Евангелие от Николаса

Вульфвуд погрузился в свои мысли, поэтому не сразу заметил, что Вэш засуетился. Они отъехали от дома Эдит на приличное расстояние, и ничто не предвещало беды. Точнее, так думал Вульфвуд, который в данный момент вспоминал, как за завтраком Вэш передавал ему маслёнку, их пальцы соприкоснулись и задержались в воздухе дольше, чем требовалось. От этого воспоминания ему было тепло где-то там, где он не подозревал, что бывает тепло. Вэш прочистил горло и сказал своим самым беззаботным тоном: — Я не хочу никого пугать, но… э-э, за нами погоня. Слова произвели обратный эффект: джип вильнул в сторону, Милли вскрикнула, закрывая руками лицо. Вульфвуд нервно глянул назад. Обычный человек ничего не заметил бы, но Вэш не был обычным человеком. И Вульфвуд теперь тоже ясно видел вдалеке приближающуюся машину. Ему явно стоило вытащить голову из задницы и меньше предаваться мыслям, достойным двенадцатилетней девочки. Впрочем, хоть Вульфвуд и не знал, что делать со слишком продолжительным касанием пальцев, он отлично понимал, как следовало действовать при погоне. — Мэрил, дай мне, пожалуйста, свой дерринджер, — попросил Вэш. — А то у меня больше нет никакого оружия. Мэрил взяла пистолет с приборной панели и бросила назад. Вэш его поймал и умелым движением проверил, есть ли в стволе пуля. С щелчком механизм закрылся обратно. Милли по указанию Мэрил порылась в бардачке и кинула на заднее сидение коробку, которая звякнула патронами. Не теряя больше времени, Вульфвуд выдавил стекло, которое тут же скрылось в песках, и просунул туловище в образовавшееся отверстие. На большой скорости песчаная крошка мгновенно забилась в рот, в нос и в глаза. Вульфвуд зажмурился на секунду, проморгался и полез выше. Схватился за перекладину верхнего багажника и подтянулся, чтобы забраться на крышу. Дальше дело оставалось за малым — достать Каратель. — Вульфвуд, стреляй по колёсам! — крикнул снизу Вэш, который уже целился с другой стороны. Держать равновесие оказалось сложно, под ногами тряслось, полы пиджака разлетались на ветру. Машина ехала неровно, уходя от погони. Вульфвуд присел и упёрся ступнёй в перекладину багажника, одной рукой держась за ремни поверх их барахла. Впервые за два года он использовал Каратель по назначению. Опять же, он не скучал. Только если самую малость. Механизм загудел, приходя в готовность. Вульфвуд переключил режим на самый слабый, помня о просьбе Вэша, и прицелился. Вэш прострелил одну шину и поднял голову на Вульфвуда, который выстрелил следом. Его тряхнуло привычной отдачей, проходясь волной по всему напряжённому от неудобной позы телу. Если пуля от дерринджера, пусть и пущенная профессиональной рукой, всего лишь пробила резину, то залп Карателя снёс переднее колесо. Машина опасно накренилась вперёд и чуть не перевернулась. На этом Вульфвуд решил, что его работа выполнена, и принялся привязывать Каратель. Обратный путь оказался куда сложнее — попасть ногами в окно на большой скорости было непросто. Кроме того, песок продолжал хлестать по лицу и забивать слезящиеся глаза. Всё-таки забравшись в джип, Вульфвуд потёр веки, но стало только хуже. Нужна была вода, запас которой и так подходил к концу. Вульфвуд застонал и не слишком изящно высморкался в окно, потому что в носу тоже щипало. Мэрил издала звук отвращения. — Ты мог бы не рисковать, — мягко сказал Вэш. — Я бы сам их остановил… Но это было эффектно. — Спасибо, Лохматый. Всё ради того, чтобы произвести на тебя впечатление. В этом было столько же сарказма, сколько правды. Они прилично проехали, прежде чем в голове у Вульфвуда щёлкнуло. Мэрил всё это время подозрительно молчала, судорожно сжимая руль. — Мисси, ни в чём не хочешь нам признаться? — спросил Вульфвуд угрожающе. — Например? — ответила Мэрил как ни в чём не бывало. Но по голосу сразу стало понятно, что она знала за собой грешок. Похоже, не одному Вульфвуду нужно было вытащить голову из жопы и повзрослеть. — Например, в том, что наша машина во всех криминальных сводках, которые ты слушала? Она упрямо молчала. — Мы должны избавиться от джипа, — сказал Вульфвуд. У них не оставалось выбора, машина была слишком приметной. Они все теперь — здоровенная движущаяся мишень. — Я не могу. — Я могу. — Мэрил… — терпеливо начал Вэш. — Мы все понимаем, что для тебя эти воспоминания очень дороги. — Да почему это так просто для вас?! — воскликнула Мэрил, ударяя обеими руками по рулю. Казалось, пустыня вздрогнула от гудка. — Это никогда не бывает просто, — сказал Вэш. — Но главное — это чудеса, на которые способна наша память. Мы храним всех тех, кто был нам дорог, у сердца, и ничто у нас эту память не заберёт. Было странно слышать это от того, кто три дня назад не помнил своего имени, но Вульфвуд всё равно проникся. В конце концов, за свою долгую жизнь Вэш терял очень многих, и он точно должен был знать, как с этим жить. Потому что сам Вульфвуд не знал. Он два года беспрестанно думал о том, что не спас Ливио, не защитил Вэша. Только вот что-то Вульфвуд подозревал, что Вэш на самом деле и сам не имел ни малейшего понятия. Что все раны, накопленные за сто с лишним лет, кровоточили и по сей день. И самое страшное — однажды Вульфвуд неизбежно станет очередной такой незакрывающейся раной. Единственный выход из данной ситуации — не любить, но не любить Вэша он уже не мог, как бы ни пытался. Над обрывом дул душный, обжигающий горло ветер. Солнца близились к зениту, и мир казался слишком светлым, слишком ярким, невозможно чётким. Вульфвуд никогда не думал, что может испытывать ностальгические чувства к ржавому куску металла. К ржавому куску металла, который однажды его сбил. Но вот он стоял над пропастью, и в груди неприятно покалывало. Вэш с отсутствующим выражением лица обнимал рыдающую Мэрил. Она тряслась и казалась ещё меньше, чем обычно. Она была сильной так долго за всех за них. Вульфвуд тоже хотел обнять её, неловко погладить по голове и сказать, что она нереально крутая. Но у него было дело. Одно крайне неприятное дело. Они с Милли сняли все пожитки с багажника и положили на безопасном расстоянии, лишний раз проверили салон и собрали всё там. Пришла пора прощаться. Вульфвуд толкнул джип вперёд, напрягаясь всем телом. Это не должно было быть так тяжело, но необъяснимо было. Потея и тяжело дыша, он увязал по щиколотку в песке, но продолжал продвигаться вперёд. Когда передние колёса наехали на пустоту и заставили всю конструкцию качнуться, он остановился. Последним толчком ноги он отправил машину в полёт. Мэрил зарыдала ещё громче. Вэш зарылся носом в её макушку, прижимая крепче. Когда снизу раздался грохот, Вульфвуд посмотрел на обломки сослужившего им хорошую службу друга. Закончилось кое-что большое, кое-что важное. Теперь им нужно было двигаться дальше. Единственно логичным решением было затеряться в большом городе. Мэрил предложила знакомый ей насквозь Ноябрь. Во время учёбы в университете она много писала про подпольную жизнь города и до сих пор могла провести экскурсию по самым злачным местам. Людям, скрывающимся от закона, это было нужно как никому другому. Там можно было зализать раны, купить оружие, заработать денег и при этом не попасть под прицел служителей закона или горожан, мечтающих сорвать куш за голову великого и ужасного Вэша Урагана. Так начались их блуждания по пустыне. Да, это было безопаснее: спрятаться без машины куда проще, да и обнаружить их стало сложнее. Но куда менее приятно, чем пусть прогретый и ржавый, но салон джипа. Вульфвуд волновался за Вэша, который не до конца восстановился, за Милли, которой всё это было в новинку, и за Мэрил тоже. Мелочь всегда старалась выглядеть крепче, чем была на самом деле. Раз в два часа наступал привал, во время которого они вяло пили воду и ещё более вяло пытались засунуть в себя хоть что-то из еды. Раз в двенадцать часов Вульфвуд и Вэш садились за перевязку, от которой Вэш каждый раз пытался отказаться. У Милли от усталости потухли глаза. Мэрил постоянно путалась в ногах. На лице Вэша время от времени вспыхивал совершенно неестественный румянец. Вульфвуд проклял себя за то, что потребовал избавиться от джипа так рано. Нужно было проехать ещё хотя бы пару сотен километров. Если бы за ними увязалась ещё одна погоня, так же от неё избавились бы. Это один он мог ходить по пескам сколько угодно, а в компании менее подготовленных людей и раненного Вэша нужно было думать наперёд, не только о сиюминутной безопасности. На второй день изнурительного пути им наконец попалась автобусная остановка. Пыльное и изрешеченное пулями расписание оказалось немилосердно. В итоге, ещё шесть часов они просидели под хлипким козырьком. Вода заканчивалась. Лица у всех обгорели и начали облезать белесыми хлопьями. Вульфвуд продолжал мучиться без очков и ненавидеть всё живое и мёртвое. Хотелось помыться и переодеться, хотелось, в конце концов, отлить в интимной обстановке закрытого пространства. Спокойная жизнь его разбаловала. Подошедший автобус был заполнен людьми под завязку, и духота в нём стояла поистине адская. У Вульфвуда имелась пара предположений, за что он попал в этот котёл, но вот насчет остальных он не знал. Все вчетвером они протиснулись к заднему стеклу. Милли опёрлась спиной на стену, Мэрил практически легла на поручень. Через какое-то время Вэш уронил голову на ключицу Вульфвуду, который оставался в вертикальном положении на чистой силе воли. Спустя два часа в такой позе Вульфвуд почувствовал, что лоб Вэша становится горячее. Он провёл рукой по пылающей щеке и потянулся за фляжкой. — Попей воды. — Не хочу, — вяло отозвался Вэш, едва шевеля губами. — Пей давай, или я силой в тебя залью. Всё это Вульфвуду совершенно не нравилось. Впервые такое близкое соседство их тел не вызывало ничего, кроме страха и бесконечной усталости. Даже усадить Вэша не получилось бы. Вульфвуд подхватил его за талию и держал так всю оставшуюся поездку. На одной из остановок он достал из мешка таблетки, которые дал им врач на всякий случай, и запихнул в Вэша, как в сопротивляющуюся кошку. Через некоторое время лоб, упирающийся в голую ключицу Вульфвуда, стал чуть попрохладнее. В Ноябрь автобус приехал к ночи следующего дня. Город шумел и переливался огнями. Для измученных солнцем и песком глаз это была очередная пытка. Но на улицах пахло выхлопными газами, едой из уличных забегаловок и мочой, и после нескольких дней нескончаемого запаха выжженной пыли это были лучшие ароматы. Люди из автобуса начали разбредаться кто куда. Мэрил заплетающимся языком сообщила, что недалеко отсюда есть ужасная гостиница, но сначала они могли бы перекусить, если, конечно, кто-то хочет. Вульфвуд не сказал бы, о чём мечтал сильнее — о миске сытного супа или о любой горизонтальной поверхности для сна. Милли сказала, что её тошнит от одной мысли о еде. Вэш попытался изобразить восторг от перспективы поесть, но так и остался практически висеть на Вульфвуде. В общем, было решено, что ни у кого не осталось сил, чтобы жевать. Они заселились в гостиницу, где не спросили даже имён, взяв только два номера. Вульфвуду было важно понаблюдать за Вэшем, который явно чувствовал себя намного хуже, чем двумя днями ранее. Естественно, скитания по пустыне не улучшили его подорванное тяжелой раной здоровье. Было бы даже странно, если бы ухудшение не наступило. И об этом стоило кое-кому подумать. В относительной прохладе номера Вэшу стало лучше. Он принял ещё одну таблетку, и мутный взгляд просветлел окончательно. — Приму душ, — сказал он, когда Вульфвуд попытался не дать ему подняться с постели. — Тебе… помочь? — спросил Вульфвуд, отчаянно надеясь, что не прозвучал как извращенец, готовый воспользоваться слабостью другого. — Как-нибудь в другой раз. Очевидно, что Вэш попытался отшутиться, но Вульфвуд всё равно почувствовал себя ужасно. Шум воды из-за тонкой стенки действовал убаюкивающе. Вульфвуд едва дождался, пока Вэш выйдет из душа, чтобы не уснуть, и как только это случилось, провалился в крепкий сон. Проснулся он от стона с соседней кровати. В свете луны лихорадочное лицо Вэша казалось больше красивым, чем больным. И Вульфвуду стоило некоторых усилий отвести взгляд. Потому что румянец акварелью отпечатался на щеках, губы дрожали, длинные ресницы чертили тени под глазами, на лбу блестели жемчужинки пота. Вэш его, конечно же, заметил. — Николас, пожалуйста, ложись спать. Всё нормально. — Заткнись, Лохматый. Иногда Вэш мог быть просто невыносимым. Да, Вульфвуд знал, что Вэш переживал куда худшее. Это было очевидно по его исчерченному болью телу. Вэш, должно быть, десятки раз вот так температурил в одиночестве, справляясь с очередным доказательством людской жестокости. Но дело было в том, что Вульфвуд больше не хотел, чтобы Вэш проходил через всё это один. Вэш заслуживал ласковых рук и успокаивающих слов, заботы и нежности. И, Господи, если Вульфвуд мог дать хоть крупицу этого, он был готов расшибиться в лепёшку. Вульфвуд обтёр горящее лицо Вэша и его торс влажным полотенцем, напоил водой и дал ещё одну таблетку. Температура не спадала до утра. Вульфвуд ходил по комнате как заточенный в клетку зверь, периодически пытаясь расслабить себя сигаретой или парочкой. Но после рассвета Вэш задышал легче, его кожа перестала пылать, черты лица разгладились. Тогда Вульфвуд смог поспать ещё пару часов. Общий завтрак состоялся ближе к ужину. Рядом с гостиницей нашлась забегаловка с переливающейся вывеской, на которой иероглифы скорее всего обещали райское наслаждение. Но Вульфвуд был готов съесть всё что угодно, лишь бы утолить зверское чувство голода. Судя по нетерпеливым лицам его спутников, все думали примерно о том же самом. Внутри было грязно и облезло, как в общественной душевой, но пахло совершенно одурительно. Мэрил с Вэшем сели за пластиковый стол, а Вульфвуд с Милли попросили у единственного работника забегаловки всего, что было в меню, и тоже стали ждать. — Какие у вас планы? — спросил Вэш как ни в чём не бывало. Вульфвуд поверить не мог в то, насколько это существо было непробиваемо. Он просидел всю ночь, как курица-наседка, обтирая трясущие щёки Вэша влажным полотенцем, а тот невзначай спрашивал: «Ну что, когда уже свалишь?». Не то чтобы Вульфвуд заботился о Вэше, надеясь получить плату взамен, но простую вежливость никто не отменял. Перекошенное лицо Мэрил могло бы показаться забавным, если бы не вся ситуация в целом. — Ты хотел сказать «у нас»? — спросил Вульфвуд, стараясь звучать как можно более нейтрально. — Иначе, клянусь, я тебе тресну. — Мы в безопасности. Вам нет никакой необходимости и дальше следовать за мной. Вульфвуду было что сказать на это, но он справедливо предоставил слово Мэрил, у которой едва из ушей пар не пошёл. — Нет никакой необходимости?! Можно, пожалуйста, хоть крупицу уважения проявить?! Я искала тебя два года! — Я не хотел вас обидеть, — расстроился Вэш. — И мне очень приятна ваша компания. Правда. Но вам с Милли действительно будет лучше вернуться в вашу страховую фирму и попросить другое задание. Так будет лучше для вас, — он упрямо повторил. — А Вульфвуд? Его ты тоже прогонишь? Вульфвуд инстинктивно сжался, услышав своё имя. Ему не хотелось слышать ответ на этот вопрос. Вэш посмотрел на него, посмотрел словно бы в него. В глазах была боль, нежелание отпускать. Теперь Вульфвуд это ясно видел. — У Вульфвуда есть дела в другом месте. — Давай-ка я сам решу всё про свои дела. — Но ты же служил священником, и тебе это нравилось. — Стану странствующим пастором. И вообще, мне тут пришла в голову идея. Вы все охренеете, когда услышите. Готовы?.. — Он выдержал паузу. — Переносная исповедальня. А? Гениально? Вэш улыбнулся своей самой ясной улыбкой. — Самая дурацкая идея, что я когда-либо слышал. Глаза его блестели слезами благодарности. А в голосе было столько любви, что от неё, казалось, можно было захлебнуться. — Никто никуда не денется, Вэш, — сказала Мэрил. — Просто прими это. Ты с нами застрял. Вэш усмехнулся, давясь слезами. Только сейчас Вульфвуд заметил, что их уже довольно давно пытаются окликнуть. — Не знаю, как вы, но я хочу пожрать, пока всё это не остыло. Вульфвуд с Мэрил и Милли забрали три полных подноса, пока Вэш хлюпал носом за столиком. Разбирая еду, они умудрились поругаться, потому что Мэрил хотела забрать себе тот суп, который Вульфвуд присмотрел сразу же, как бросил взгляд на подносы. Вэш мгновенно набросился на монструозную гору риса с мясом. Милли замялась, рассматривая столовые приборы. Глядя на то, как Мэрил и Вэш учат Милли пользоваться палочками, Вульфвуд на секунду задумался: а что изменилось за эти дни? Ведь прошло не так много времени с тех пор, как Мэрил хорошенько стукнула его по яйцам. Что так кардинально перевернуло его точку зрения? Столкнуло с насиженного места? И всё оказалось так банально, так неинтересно. Осознание того, что он нужен Вэшу изменило его, полностью перестроив траекторию его жизни. Он жил, не надеясь на это, и жизнь та была похожа на жалкое существование. Милли зачерпнула лапшу, и на подлёте ко рту тонкие змейки сползли на стол. Мэрил и Вэш вскинули руки в одинаковом жесте. Однажды этой планете ещё понадобится Вэш Ураган, однажды мир и любовь снова всех спасут, а пока они будут странствовать вместе, деля на четверых горести и радости. И Вульфвуд будет счастлив пополнить своё скромное Евангелие новыми историями о героизме, доброте и сострадании.

ЭПИЛОГ

Они говорили обо всём на свете и смеялись над самыми идиотскими вещами, подначивали друг друга в равной степени на глупости и на добрые дела. Переживали друг за друга и поддерживали как могли. Сменили уже три одинаково паршивые гостиницы, ели пончики и сомнительную жратву в дешевых закусочных. Перебивались временными подработкам и вместе с девчонками придумывали абсурдные отчёты, чтобы сбивать со следа страховую. В первую же неделю Вэш подарил Вульфвуду новые очки взамен тем, которые пали смертью храбрых в подворотне. Мир сразу стал темнее и приятнее. И только Вэш светил так, что никакие линзы не могли приглушить его сияние. Вульфвуд учился с этим жить: закуривать, прикрывать глаза и беззвучно произносить молитву. Рана Вэша заживала хорошо, даже слишком. Порой Вульфвуд жалел, что больше нет никакого повода для того, чтобы каждый день прикасаться к нему так, как будто на это имеется полное право. Но Вэш был здоров, и ничего важнее этого и представить себе не получалось. Иногда, правда, над ними нависала тяжёлая тень Июля, и Вэш закрывался в себе, переставая есть, спать и улыбаться, но потом он отмирал, оживал, и вещи вставали на свои места. Они научились пережидать эти времена, как тропический ливень. Всё шло хорошо. Всё шло отлично. И… Наверное, Вульфвуду могло бы этого хватить. Правую руку и фантазию у него никто пока не отнимал. Но он невольно вспоминал. Ту проклятую ночь или какие сладкие были губы Вэша, когда они целовались в лучах закатного солнца. И вместе с воспоминаниями просыпалась отчаянная, сводящая зубы жадность. Разговоров, карточных игр и совместных ужинов не хватало. Разумеется, были и неловкие шуточки, и слишком долгие касания, и подозрительные объятия после приговоренной на двоих бутылки. Но, как Вэш однажды сказал, он никогда никого не соблазнял, а Вульфвуд, в свою очередь, ни разу не был влюблён. Всё это так легко было спутать с чем-то неуловимо другим, считать сигналы неправильно. Как слепой котёнок, Вульфвуд тянулся к теплу, но делал всё на ощупь, неуверенно, заваливаясь после каждого крошечного шажочка. В этих мучениях, вполне достойных первой любви, прошли два месяца. Время давно перевалило за полночь. Мэрил и Милли ушли спать, оставив Вульфвуда и Вэша заканчивать игру в карты. Вэш подозрительно часто выигрывал, и Вульфвуд почти был готов разоблачить его мухлёж. Почти, потому что ему нравилось, как Вэш заливисто смеялся в ответ на его ворчание после очередной слитой партии. У Вульфвуда были ужасные карты, и он совершенно точно проигрывал в тысячный раз за вечер. Вэш посмотрел на него обманчиво сонно и выложил на столик между ними короля пик, потом зевнул и зажмурился, забавно морща нос. — Иди спать, Лохматый, ты сейчас свалишься со стула. И что мне с тобой тогда делать? Снова ради тебя спать на полу я не буду. Он будет, конечно же, если потребуется. И на полу, и на земле, и на камнях, хоть в бурлящем адском пламени. — Не хочу уходить, — простонал Вэш и потянулся, снова зевая. Вульфвуд попытался сдержать ответный зевок, но не смог, прикрывая лицо рукой. И, возможно, Вэш имел в виду, что они не доиграли партию или что они просто душевно общались. Но Вульфвуд решился в тот момент. — Тогда не уходи. Никогда больше. Вэш посмотрел на него так серьёзно, как будто от ответного взгляда зависело будущее человечества. Вульфвуд помнил, что у него отвратные карты. И не только в висте. Он сидел с двойками и надеялся на чудо вселенского масштаба. — Я же должен тебе отказать, да? — сказал Вэш, аккуратно положив свои карты на столик (все козыри). — Но почему-то не могу. — Смотря, чего ты хочешь, — терпеливо ответил Вульфвуд, хотя ему хотелось взорваться здесь и сейчас. Он сжал челюсть и приготовился к худшему. — Не важно, чего я хочу, — произнёс Вэш самую Вэшовскую вещь из всех возможных. — Твою мать, хоть раз в жизни подумай о себе. — А о тебе? — А обо мне подумал я сам, когда предложил тебе остаться. — Ты правда этого хочешь? Вульфвуд поднялся со стула, чтобы показать, насколько сильно он этого хочет. Перегнувшись через узкий стол, он быстро поймал губы Вэша своими и вложил в поцелуй все явные и скрытые намерения. Вэш коротко дёрнулся, но сразу раскрыл рот, отвечая с энтузиазмом и теплотой. Это было таким же божественным откровением, как Вульфвуд запомнил. Под губами Вэша истлевали все сомнения, размывалась вся боль, рассыпалась неуверенность. Волшебный эликсир от всего на свете, которым Вульфвуд не давал себе насладиться по глупости, из упрямой ненависти к собственной персоне. Хоть и божественно, это было совершенно не удобно, потому что Вульфвуд придерживал Вэша за шею, пока тот стоял, ухватившись за край стола. И между ними по-прежнему оставалась деревяшка, которую хотелось снести с пути, уничтожить, расщепить на атомы. Вульфвуд отстранился, чтобы проверить — всё ли в порядке, может ли он продолжать. Вэш улыбался, а глаза его были совершенно расфокусированными, с расплывшимися в лазурь зрачками. К раскрытым припухшим губам нужно было срочно припасть снова, чтобы не умереть от жажды. С ошалевшим взглядом и пьяной улыбкой Вэш залез на стол, сметая карты, чтобы потянуться за следующим поцелуем, чтобы вцепиться в рубашку Вульфвуда и практически толкнуть его обратно на стул. Поцелуй получился абсолютно другой: мокрый, сводящий челюсть. Клацнули зубы, Вэш протолкнул свой язык Вульфвуду в рот и застонал на выдохе, чуть не теряя равновесие. Он тоже этого ждал, тоже хотел. Представлял, возможно, перед тем, как провалиться в сон в соседнем номере, пока Вульфвуд мучился в своём. Это осознание ударило под дых. Вэш качнулся ещё вперёд, теперь держась за плечо Вульфвуда. Вульфвуд прихватил зубами его мягкую нижнюю губу, потом несерьёзно коснулся носом носа и лизнул влажные, покрасневшие губы. Вэш снова чуть не упал на него, тяжело выдыхая в поцелуй. Подчиняясь импульсу стать ещё ближе, вплавиться друг в друга, Вульфвуд подхватил Вэша с этого проклятого стола и донёс до кровати, а потом медленно опустил на матрас прямо в ботинках. Нависая сверху и глядя в затуманенные голубые глаза, Вульфвуд уже плохо соображал от возбуждения. Мир вокруг качался и гудел, поддёргивался горячечным, влажным мороком. В паху копилась сладостная тяжесть. Звякнув пряжкой ремня, он поправил член в трусах и уткнулся лбом в лоб Вэша, без рук снимая с себя обувь. Два чёртовых месяца он только об этом и мечтал, сходил с ума и занимался самоудовлетворением как одержимый. — Я бы сам дошёл, — упрямо прошептал Вэш, хотя ноги его совершенно не держали. То, насколько чутко он отзывался на любые ласки, срывало Вульфвуду крышу. Хотелось довести его до абсолютного изнеможения, практически замучить, чтобы он краснел, кричал и метался. Хотелось доказать, что это тело предназначено для любви, а не для вечной войны. Ложась рядом, Вульфвуд осторожно, как бы спрашивая разрешения, провёл по бедру Вэша. Судя по натянувшейся ткани штанов, тот уже тоже успел возбудиться. Но как далеко хотел зайти? Поймав намёк, Вэш перекинул через Вульфвуда ногу и сел сверху, принимаясь с серьёзным видом расстёгивать оставшиеся пуговицы на его рубашке. Когда с этим было покончено, мучительно медленно обвёл крест пальцем по всему периметру и нагнулся, чтобы поцеловать солнечное сплетение. На его лице снова расцвела счастливая улыбка, которую хотелось слизать и проглотить. От необходимости срочно прикоснуться кожа к коже горела грудь. Нужно было уже наконец снять с Вэша всю одежду и насладиться им по полной. Вэш расставил ноги шире, и Вульфвуд не смог удержаться от того, чтобы приподнять бёдра и притереться пахом. Светлые ресницы затрепетали, а измученные поцелуями губы приоткрылись в беззвучном «о». Вэш бессильно опустился на колени Вульфвуда и прижался щекой к виску. Вульфвуд с резкостью выстрела вдруг понял, что всё случится сейчас, и его парализовало. Он так хотел, чтобы уж их второй раз был идеальным. В каком-нибудь нормальном, не самом дешевом, номере, на большой кровати, чтобы он изводил Вэша ласками, пока тот не начал бы умолять севшим голосом. Чтобы без суеты и торопливого сдирания друг с друга одежды. Чтобы в этом номере было, черт, он даже не знал. Ну, кресло, наверное. Он не знал, зачем ему кресло. Трахать Вэша в нём? Хорошо, но как-то необязательно на самом деле, особенно для первого настоящего раза. Вульфвуд хотел только одного — чтобы Вэш почувствовал себя любимым и желанным. Как в этом могло помочь кресло? Всё сразу показалось каким-то не таким: почему он так спешил? почему не сказал «люблю» сперва? Он проглотил вязкую слюну, пытаясь сосредоточиться на приятном весе тела у себя на коленях, на запахе Вэша, который можно было почувствовать, если уткнуть носом в шею, на одном на двоих сбитом дыхании. Это было смехотворно. Он никогда так не нервничал в перестрелке, под дулом пистолета или под пытками. Это не был его первый раз. Это даже не был его первый раз с Вэшем. Но страх допустить очередную ошибку сковывал ремнями по рукам и ногам, парализовывал и превращал в другого человека — жалкого и нерешительного. Обычно Вэш делал его сильнее, смелее и лучше, но здесь и сейчас в слабом освещении гостиничного номера Вульфвуд рассыпался в крошку, опадая Вэшу на ладонь. Однако, сейчас всё было по-другому. Вульфвуд это видел, чувствовал. Сейчас Вэш отзывался на его прикосновения с радостным энтузиазмом, а не с поспешным, горячечным отчаянием, как тогда. Вэш улыбался ему в губы и тянулся за каждым его движением, льнул и ласкался. — Николас, — прошептал Вэш, оглаживая напряжённое плечо Вульфвуда. — Расслабься, успокойся. Вульфвуд промычал что-то нечленораздельное, проходясь губами по линии челюсти Вэша. Только бы забыться во вкусе тёплой кожи, утонуть между короткими стонами. И не думать, не думать обо всех этих глупостях. — Хочешь я сделаю тебе приятно? — спросил Вэш, выскальзывая из его рук и медленно сползая на пол. От этого предложения в голове Вульфвуда ударила молния и поразила остатки связных мыслей. Он одновременно возбудился ещё сильнее и пришёл в ужас. Мысль о том, что Вэш будет отсасывать ему на этом грязном полу казалась такой горячей и такой несправедливой. Он же только что думал… — Нет, — сказал он в панике, не зная, как объяснить, о чём думал и что чувствовал. — Нет? — удивился Вэш. Его брови изогнулись, а губы беззащитно дрогнули, но потом он вдруг затараторил: — Николас, что не так? Скажи мне, пожалуйста. Я что-то делаю неправильно? Прости, я до тебя давно не… Конечно, что-то не так. Ты только мне скажи. Слушать это, когда Вэш сидел у него в ногах, было больнее автоматной очереди в брюхо. Вульфвуд поднял Вэша с пола, усадил обратно к себе на колени и уткнулся лбом ему в грудь. — Я хочу, чтобы это было идеально для тебя. — Николас, как ты не понимаешь, — сказал Вэш, осторожно гладя его по голове. — Для меня любой секс с тобой будет идеальным. — А если я сделаю тебе больно? Или всё снова будет не так. — Ты никогда не сделаешь мне больно. — Уже сделал… Тебе же не понравилось в первый раз, и я… Вульфвуд замотал головой, и рука Вэша застыла в воздухе. — Мне не понравилось? — У тебя был такой вид после. И ты ничего… Мы ничего потом… — Посмотри на меня, — сказал Вэш мягко, но твёрдо. — Пожалуйста. Вульфвуд подчинился. Он никогда не хотел, чтобы Вэш смотрел на него так: с невыразимой мукой, чувством вины и отчаянием. Но это было нужно, как бывает нужен хирургический скальпель, вырезающий гниющую плоть. А Вульфвуд запустил свою рану за два года так, что яд просочился до самого сердца. — Я чувствовал себя виноватым, Николас. У тебя была миссия, а я поддался моменту, алкоголю, своим эгоистичным желаниям. Мне не хотелось, что это было для тебя ещё сложнее. — Это было сложно с той самой секунды, когда я тебя увидел, — признался Вульфвуд легко. — Извини. Прости, пожалуйста. Мне правда очень жаль. Я так перед тобой виноват… — За что? За то, что я как последний кретин влюбился в свою цель? Вэш улыбнулся сквозь проступающие слёзы. — Ну, тут мы оба хороши. Они легли на кровать в обнимку, не пытаясь больше целоваться или трогать друг друга. Возбуждение постепенно отступало, и голова прочищалась. Вульфвуд хотел курить, но ничто сейчас не заставило бы его выпустить Вэша из своих рук. — Давай спать, — сказал Вэш, и Вульфвуд был ему безумно благодарен. Вульфвуд разделся до трусов. Вэш последовал его примеру и сразу же забрался в кровать. Появилась неуловимая неловкость. Вульфвуд осторожно прилёг рядом, но Вэш обхватил его рукой поперёк туловища и подгрёб ближе. Они оба начали расслабляться, отпускать себя в объятия друг друга и в сон, как Вэш вдруг глупо и по-детски хихикнул. — Над чем ты смеешься, Лохматый? — Ты сказал, что влюбился в меня. — И что в этом смешного? Тебе пять лет, что ли? — Ну не знаю, это очень мило. — Спи давай. — Я тоже люблю тебя. — Поздно. Ты посмеялся над моими чувствами. Вэш фыркнул и легонько шлёпнул Вульфвуда по бедру. Дыхание Вэша начало выравниваться, когда Вульфвуд снова почувствовал грызущее, царапающее беспокойство. Зачем он отказался? Боже, какой он идиот! Вдруг Вэш утром передумает? Решит, что ему нужен кто-то более решительный? Не отбитый на голову мужик, который даже трахнуть его не может без наматывания соплей на кулак? — Вульфвуд, я никуда не денусь. Утром я всё ещё буду здесь. Вульфвуд поцеловал растрёпанную макушку и закрыл глаза. Возможно, перед тем, как всё снова полетит в пропасть, он всё же заслужил эту передышку, этот оазис в выжженной пустыне. Ему снова снился автобус. На этот раз мироздание сжалилось над ним, и водитель остановился. Вульфвуд взялся за раскалившийся на жаре поручень с чётким осознанием того, что вступает в новую жизнь. В окно било солнце, высвечивая следы от подушки на лице блаженно спящего Вэша. Вульфвуд устроился на локте и невесомо провёл по розовому излому на щеке, отбросил светлые волосы со лба. Он столько раз видел это во сне, но не представлял себе, насколько реальность лучше, живее и ярче. Вэш открыл один глаз и прогнулся в спине. Скрипнула кровать, не предназначенная для двух человек. Он придвинулся ещё ближе, игриво скользнув ступнёй между ног Вульфвуда, пробуждая и так взбудораженный с утра организм. — С добрый утром, ангел, — сказал Вульфвуд, зажимая между пальцами мочку уха, где до сих пор остался след от серёжки. Они обязательно купят новую. Если, конечно, Вэш захочет. — Привет, — отозвался Вэш и мокро поцеловал Вульфвуда в шею, а потом приподнялся и чмокнул в небритый подбородок. Лицо Вэша казалось таким счастливым, таким беззаботным, что Вульфвуд не мог и представить более идеального момента. Почему он вчера думал о каких-то креслах? Разве важно не то, как у Вэша на губах вспыхивает ясная, искренняя улыбка? Обнимая Вэша со спины, Вульфвуд взял его руку и поцеловал каждую костяшку. Вэш от этого уморительно зарделся. Так, как будто его действительно больше смущали невинные и галантные поцелуи, а не упирающийся ему в задницу стояк. — Это утро достаточно идеально? — спросил Вэш, подначивая. Первым порывом было сказать что-то вроде: «Ой, заткнись», но вместо этого Вульфвуд произнёс: — С тобой любое утро будет идеальным. Вэш снова по-дурацки хихикнул. — Эй, я вообще-то пытаюсь быть нежным. — У тебя это пугающе хорошо получается, — сказал Вэш серьёзным, неожиданно глубоким голосом и потянулся за поцелуем. Вульфвуд вылизывал его рот до тех пор, пока не почувствовал, что взорвётся, если не получит больше. Раскрасневшийся и растрёпанный Вэш плавился под его руками и подставлялся под любые ласки. Вульфвуд перевернул его к себе спиной и стал покрывать поцелуями испещрённые шрамами лопатки, словно пытался выцеловать несуществующие крылья. Казалось, ещё немного, и крылья действительно распустятся, подобно диковинному цветку. Когда Вульфвуд принялся мучительно медленно поглаживать внутреннюю сторону бёдер Вэша, не поднимаясь выше, тот заскулил, развёл ноги и потёрся пахом о матрас, пряча лицо в сгибе локтя. Прелюдия изводила и заводила их обоих. Они ждали слишком долго, чтобы торопиться сейчас. — Пожалуйста. — Всё, что пожелаешь, ангел, — ухмыльнулся Вульфвуд, припадая к беззащитно подставленной шее. Вэш дёрнулся, как от щекотки, и прижался ещё сильнее, как будто упрямо хотел слить два тела в одно. Вульфвуд до одури желал больше, ещё больше стонов, громче и отчаяннее, поэтому когда он наконец-то проскользнул рукой в трусы Вэша, и тот сорвался на мычание, у него потемнело перед глазами. Было бы глупо кончить, просто изводя Вэша, но с каждым звуком он приближался к этому всё более неминуемо. Вульфвуд потянул ткань вниз, и Вэш откинул голову ему на плечо, отдаваясь полностью в его руки. Не в состоянии дальше терпеть напряжение, Вульфвуд стянул бельё с себя тоже, и Вэш издал тихое «а-ах», когда член упёрся ему между ягодиц. Прямое касание электричеством прошлось по всему телу, расходясь по ногам и рукам, тяжело оседая внизу живота. Вульфвуд поцеловал Вэша за ухом и принялся за дело. Вэш задрожал от уверенных прикосновений, прижимаясь и забываясь. Такой он был недолюбленный, необласканный, Вульфвуд мечтал посвятить всю оставшуюся жизнь тому, чтобы эту несправедливость исправить. А пока он двигал ладонью, жадно ловя мимолётнейшие реакции на свои действия. Утро действительно было идеальным. Идеальным было то, как Вэш очевидно ни о чём не думал, ничем не терзался и ни желал ничего, кроме грубых, но нежных рук Вульфвуда на своей коже. Неуловимо быстро по телу Вэша проступили светящиеся линии, и он простонал на излёте наслаждения: — Ни-ико…