Евангелие от Николаса

Поездка выдалась напряжённой и неприятной во всех отношениях, но утром Вульфвуд с ужасом понял ещё кое-что. В подворотне он потерял очки. Солнце било в окна джипа, и безжалостно атаковало непривыкшие к такому надругательству глаза. Вульфвуд выставил ладонь козырьком и стонал так, как будто это его подстрелили. Вэш, что характерно, молчал. Вульфвуд не представлял, что у того творилось в голове, да и не хотел представлять. Хотелось только протянуть руку и прикосновением убрать любую боль, любое чувство вины. Всё то, что Вэш не должен был никогда испытывать, но переживал раз за разом. Но руки у Вульфвуда были грубые, непривыкшие к нежности и чудесам, он мог сделать только хуже. Ближе к полудню они остановились на подъезде к цивилизации. Милли зевала, потерянно озираясь по сторонам. Мэрил зажмурилась, с видимым удовольствием хрустнула шеей и потёрла глаза. Обе спрыгнули на песок и почти синхронно посмотрели в сторону города. Ничего примечательного с такого расстояния — очередная дыра. Вульфвуд тоже вышел из машины, разминая затекшие ноги. — Останьтесь здесь, — скомандовала Мэрил, рассматривая содержимое своего бумажника и прикидывая что-то в уме. Кто вообще сделал её главной? Вульфвуд даже толком не знал, куда они едут. Если они куда-то ехали, а не тупо нарезали круги по пустыне. — В смысле? — В прямом! Ты себя видел? Если вы в таком виде покажитесь в городе, сразу возникнут подозрения. Не имея зеркала, Вульфвуд кинул взгляд на смирно сидящего Вэша. И правда, выглядел он максимально подозрительно: окровавленный, бледный, с затуманенным болью взглядом. К тому же, их должны были искать. Вульфвуд посмотрел на манжеты своей рубашки и рукава пиджака. Тоже не очень: как будто он разделывал мясо. — Лохматому нужен доктор, — всё же напомнил он. — Ночью мы доберемся до безопасного места. — Это до какого? Где сейчас нам вообще может быть безопасно? — Мы едем к старшей сестре Милли. Она должна приютить нас на время. — У вас был план? — удивился Вульфвуд, хотя, наверное, не должен был. — Я искала Вэша два года, — устало ответила Мэрил. — Было время подготовиться. Он хотел сказать, что она молодец, но слова застряли в горле. — Купите мне сигарет. Пожалуйста. Когда они ушли в сторону города, Вульфвуд немного походил вокруг джипа, нервно раскуривая сигарету, а потом попытался собраться с мыслями. Было страшно находиться наедине с Вэшем, который наконец всё вспомнил. Но рано или поздно это случилось бы. Они должны были поговорить с полностью раскрытыми картами, объясниться друг с другом честно и открыто. Он не чувствовал себя готовым, но если он не смог подготовиться за два года, то не смог бы никогда. В приступе отчаянной смелости Вульфвуд открыл дверь со стороны Вэша. — Давай, — сказал он, хмурясь. — Выйди погулять. Или, не знаю, полежи, пока есть возможность. — Я прилягу, если ты не против, — сказал Вэш и спустил ноги так, чтобы они висели в воздухе. Вульфвуд помог ему устроиться на заднем сидении. На большее так и не решился. Вульфвуд столько вопросов хотел задать, но все они были эгоистичные, недостойные этого серьёзного момента. Вместо этого он отошёл на небольшое расстояние, давая право высказаться Вэшу, если тот, конечно, захотел бы. — За эти два года мне часто снилось, что я еду в автобусе, — нарушил молчание Вэш, не поднимаясь. — Очень долго еду. А потом далеко на горизонте показывалась крошечная точка. И я точно знал, что это ты. Я тогда не понимал, кто ты, но просто знал, понимаешь? Я просил остановить автобус, я умолял, я плакал, потому что это было важнее всего на свете. Но меня не слушали. И я просыпался в холодном поту. Горло сжало. Что это вообще должно было значить? — Вульфвуд? — Да? — Я горжусь тобой. — Ой, кончай с этим. Это было именно то, что он отчаянно хотел услышать, но его всё равно застали врасплох. Так нелепо, что у него ноги превратились в желе от одной простой фразы. Не «люблю», не «хочу» — «горжусь». Хотелось кинуться к машине и обнять коленки Вэша в подобострастном жесте, но он остался стоять, где стоял. Они не видели лиц друг друга, и так было немного легче. — Ты прошёл большой путь и стал тем, кого я в тебе увидел в нашу первую встречу. — Ну раз ты такой ясновидящий, может, скажешь, какой палец я сейчас показываю. Вэш коротко усмехнулся и болезненно кашлянул. — Мне больше нравилось, когда ты дарил мне всякое и не грубил. — А мне больше нравилось, когда ты делал двусмысленные намёки и не заходился проповедями чуть что. — Спасибо, кстати, что не поддался на мои провокации. — Да ты вроде сам сдал назад, — напомнил Вульфвуд, не произнося вслух: «Если бы ты предложил, сомневаюсь, что я смог бы отказаться». — Очень неловко. Я думал, что у нас были тайные отношения, и это одна из тех вещей, которые вы решили мне не сообщать. Вы же не говорили, как меня зовут. Вот и тут… Я думал, что ты хотел, чтобы я сам тебя вспомнил. Прости, пожалуйста, это было ужасно. Я никогда в жизни никого не соблазнял. — Как так? Тебе тысяча лет. Вэш рассмеялся. Вульфвуд пожалел, что не видит его лица, но, с другой стороны, Вэш только что поблагодарил его за отсутствие секса между ними, и, пожалуй, Вульфвуд не хотел, чтобы его собственную физиономию кто-то видел в этот момент. Вэш вроде бы всего лишь сказал спасибо за галантность, но Вульфвуд не признавал за собой права даже на крошечную надежду. Пока это было скорее «нет», чем «да». — Ну, всё как-то само происходило всегда. — Но это было мило. То, как ты позаботился, чтобы я не попал в Ад. Как будто я окажусь там только за секс с тобой, а не за всё остальное… Развивать эту тему не хотелось — Вэш только что пережил ад. Вульфвуд всё же не превратился окончательно в похотливое животное, чтобы разбираться с их возможными или невозможными сексуальными отношениями сразу после такого. Он замолчал, и Вэш некоторое время молчал тоже. — Ты не виноват в том, что я погубил столько людей. — Ну как не виноват? Очень даже. Походу, у тебя всё же остались какие-то проблемы с памятью. Вэш вспомнил себя. Вспомнил Найвза. Вспомнил Июль. А они говорили о чувствах Вульфвуда, чтобы ненароком не задеть его эго. Какой абсурд! Вульфвуд всё же подошёл к джипу, выставил ногу на подножку и навис над Вэшем, который растерянно смотрел на него из лежачего положения. — И не смей говорить, что погубил кого-то. Ты спас людей этой планеты от истребления. — Но какой ценой? — У всего есть цена! Иногда вот такая. Вэш замотал головой. — Я не могу с этим смириться. — Но тебе придется. Они оба знали, что это их первый такой разговор, но далеко не последний. Вульфвуд будет повторять это, пока не сдохнет, а он из упрямства не сдохнет, пока Вэш не перестанет себя винить, даже если на это уйдёт целая вечность. Вульфвуд отошёл, чтобы закурить ещё раз. Таким темпом он высмолит всю пачку, пока девчонки не вернутся. — И всё же ты соврал мне тогда, — окликнул его Вэш. Вульфвуд не понял, о чём именно шла речь. Он лгал, и лгал, и лгал. И не было этому конца и края. Он устал от самого себя. — Прости. Вэш поднялся и вышел из джипа, нетвёрдой походкой приближаясь к Вульфвуду. Они стояли на расстоянии вытянутой руки, и сделать шаг стало невыносимо сложно, как будто в песке рядом с каждой ногой пряталось по гире от кандалов. Губы у Вэша так и не приобрели краску, зато глаза были удивительно ясные. На подбородке багровели оставленные ночью следы от пальцев Вульфвуда. — Ты сказал, что я никогда не делал ничего дурного. — Это правда, непробиваемая твоя башка. Мы только что проговорили это. — Я так мечтал всё вспомнить. — Голос Вэша дрожал. — Мне казалось, что всё сразу встанет на свои места, как только я вспомню. Но сейчас я… Я просто хочу вернуться назад. Я не хочу помнить. Вульфвуд выдохнул дым в сторону, кинул окурок в песок, и со всей осторожностью, на которую был способен, взял лицо Вэша в свои ладони. — Вульфвуд, я бы очень хотел быть тем, кем ты меня видишь. — Ты понятия не имеешь, что я там вижу. Его лицо смягчилось. — Ну как же? Ты сам мне расписал всё по пунктам. — Я запрещаю предъявлять мне что-то из того разговора. Я был в состоянии аффекта. Состояние аффекта у него вызывал взгляд Вэша, который сейчас прожигал между глаз Вульфвуда дырку. — Ты берёшь свои слова обратно? — Я готов повторить каждое. Вульфвуд слегка прижал Вэша здоровой стороной к себе, сталкиваясь с ним лбами. Им предстоял ужасно тяжёлый путь, и Вульфвуд заранее приготовился зубами рвать глотки всем демонам, что проявятся на этом пути. Перед тем, как Милли и Мэрил вернулись, Вульфвуд заставил Вэша выпить последнюю воду, немного посидеть в тени от джипа и полежать на заднем сидении. Девушки вернулись часа через два. Обе взмокшие и уставшие. Милли несла несколько пятилитровок с водой, а в руках у Мэрил были пакеты, в которых лежали продукты, куча бинтов и даже пара бутыльков антисептика. — Давай-ка тебя отмоем сначала, — сказал Вульфвуд, подзывая Вэша и открывая одну из пятилитровок. — Мелкая, полей мне. Мэрил наклонила канистру на весу, и драгоценная вода полилась на песок. Вульфвуд отмыл руки, насколько это получилось, и принялся осторожно приводить в порядок плечо Вэша. При свете дня рана выглядела неприглядно, края сильно воспалились, но Вульфвуд понимал, что сделал ночью всё возможное. Пусть он бы и хотел никогда не видеть этого ужаса на теле Вэша. Милли выкладывала из пакетов еду, а потом включила радио. Услышав аккорды известной песни, они все разом вздрогнули, словно только поняли, что в этом мире осталось ещё что-то, кроме страха погони и пропахшей кровью машины. Кто-то беззаботно пел о любви, кто-то стучал клавишами печатной машинки, кто-то работал на стройке. Мир, одним выстрелом сузившийся до размеров огнестрельного ранения, немного расширился. Пока Вульфвуд очищал его рану, Вэш тоже подставил пальцы под воду и мазнул по щеке Вульфвуда, оттирая что-то. — У тебя там кровь была. — Спасибо, — буркнул Вульфвуд, стесняясь такого простого проявления заботы. Чуть позже, когда Вэш был отправлен отдыхать в машину, Мэрил подозвала Вульфвуда. Её слипшаяся от пота чёлка в беспорядке разметалась по лбу. По щекам и носу расплывался свежий солнечный ожог. Ей срочно требовался отдых. — Вы поговорили? — поинтересовалась она своим приказным тоном. — О чём? — Насколько много он вспомнил? — Думаю, что всё. — Думаешь? О чём вы вообще говорили? Вульфвуд особенно тяжело вздохнул, прикрывая глаза от солнца рукой. — Это вообще-то не твоё дело. — Что у тебя с лицом? — Грёбаное солнце светит. Не понимаю, как можно без очков ходить. — А у тебя не сверхъестественные глаза-лазеры? Я думала, что очки — это часть неповторимого образа вместе с выпускным костюмом в пустыне. — Знаешь что! — Он угрожающе выставил указательный палец. — Кто бы вообще говорил, мисс «я-сменила-всю-себя-после-травмирующих-событий». Мэрил фыркнула. — Короче, извини, но в городе я не нашла ни одного бутика. Как-нибудь походишь без очков… Пошли, поедим и двинемся дальше. Они перекусили хот-догами с размокшими булочками и сморщившимися сосисками. Вэш съел два. Перед тем, как начать второй, он посетовал, что кетчупа было как-то маловато, и радостная Милли протянула ему крошечную упаковку соуса, которую захватила в закусочной. Вэш очень обрадовался и полил сосиску дополнительной порцией кетчупа. Вульфвуд наблюдал за этим с мрачным интересом. Сам он не умел так быстро переключаться. Он застыл в моменте их с Вэшем разговора, как насекомое в янтаре, и не мог переключить внимание на хот-дог, будь это хоть самое божественное блюдо в его жизни. По крайней мере, у Вэша сохранялся аппетит. Отличный знак. Потом, правда, Вэш начал интересоваться, куда они едут, и просил чуть ли не бросить его прямо в пустыне раненым и ослабевшим, потому что всё это слишком опасно. На его слова, конечно, никто не обратил никакого внимания, как будто все трое в одно мгновение оглохли. Сил, чтобы отстаивать свою позицию у Вэша не нашлось, но Вульфвуд сделал мысленную пометку не спускать с него глаз. В дальнейшем пути Милли сменила Мэрил за рулём, и Мэрил пересела назад, чтобы поспать. Вульфвуд чувствовал беспокойство, выпуская Вэша из вида, и взгляд его намертво приклеился к зеркалу над лобовым стеклом. — С ним всё будет хорошо, — тихо сказала Милли. — Ага, да… Слушай, а тебе это всё вообще зачем? — Вы о чём? — Везти едва знакомых и подозрительных мужиков к своей сестре довольно опрометчивое решение. — Когда меня поставили в пару с Мэрил, — мечтательно проговорила она. — Я сразу поняла, что моя жизнь больше никогда не будет прежней. Понимаете? — Да уж. — Я младший ребёнок в большой семье, и я получила очень много добра в детстве. Хотелось бы его кому-то отдать. — В мире полно людей, которые нуждаются в этом сильнее, чем я. — То, что вы так считаете, говорит об обратном. Он покачал головой и тяжело вздохнул. Вульфвуд по-прежнему считал, что они все сошли с ума. Но ему было приятно находиться с этими сумасшедшими. Так приятно, как не было никогда в жизни. До заката они пару раз останавливались, чтобы перекусить и освежиться. Иногда Вульфвуду казалось, что они проезжали те же самые места, что и ранее. Возможно, Милли тянула время до темноты. А, может быть, проклятая пустыня не отличалась разнообразием пейзажей. В конце концов джип остановился во дворе большого дома. Милли, Мэрил и Вульфвуд с облегчением открыли дверцы и ступили на землю. Задремавший Вэш остался в машине. Милли постучала в окно, и через пару минут к ним вышли. Вульфвуд рассмотрел высокую женщину в свете фар. Чертами лица она действительно напоминала Милли, но более твёрдый взгляд, более уверенные движения выдавали в ней человека из совсем другого теста. — Это Эдит, — сказала Милли. — Моя самая старшая сестра. — Проходите скорее. Вы, должно быть, вымотались. Мэрил и Милли рухнули как подкошенные в гостиной на диване. Вульфвуд донёс так и не проснувшегося Вэша до комнаты, которую указала Эдит. Судя по игрушкам, это была детская. В ней стояли две узкие кровати, шкаф и один длинный стол со стульями. Боясь оставлять Вэша одного, Вульфвуд пытался спорить, но Эдит пообещала понаблюдать за спящим, отправила Вульфвуда в душ и дала одежду переодеться. Штаны оказались великоваты, но отмыться от крови, пота и песка было так приятно, что даже чужие шмотки не могли испортить удовольствия. В ванной висела куча разноцветных полотенец и стояла шеренга из зубных щеток. Воспоминания об Уповании сжали сердце Вульфвуда железным кулаком. Как легко было поддаться глупым мечтам в тепле чужого дома, где люди жили семьёй. Будь у них такая возможность, они бы с Вэшем построили ещё одну детскую площадку где-нибудь далеко, но, видимо, это могло осуществиться только в какой-то совсем другой жизни. А первая так и останется стоять со сломанными качелями, пока кто-то не решит снести это неудобное напоминание о неоправдавшемся доверии целого города. Когда все успели принять душ, пришёл врач: седой, серьёзный, в очках. Не задал ни одного неудобного вопроса, не ворчал на время вызова. Настоящий профессионал — увидев шрамы Вэша, не подал ни единого признака удивления. — Неплохо, — сказал он, глядя на зашитую рану. — Но всё надо переделывать. Вульфвуд почувствовал подступившую тошноту. Второй день подряд смотреть за тем, как Вэш мучается от боли? Это была худшая пытка, которую придумали специально для него. — Ничего, сейчас мы хорошенько обезболим, как по маслу пойдёт, — сказал врач, заметив его перекошенное лицо. Вэш вяло улыбнулся Вульфвуду, но ему от этого совсем не полегчало. Пусть эти мученические улыбки себе куда подальше засунет. Врач разложил содержимое своего чемоданчика на детском ученическом столике прямо под шторами с паровозиками и попросил остаться одного человека. Вульфвуд всех выгнал, не без сопротивления Мэрил, и приготовился к долгой ночи. Первым делом с Вэша оказались срезаны остатки рубашки, которые Вульфвуд вчера не до конца разорвал руками. Потом врач обколол повреждённое плечо обезболивающим и дал время веществу подействовать. Лицо Вэша заметно расслабилось, когда боль стала уходить. Следующую вечность Вульфвуд механически подавал инструменты, когда врач того требовал, но старался не слишком всматриваться, чтобы не поехать крышей окончательно. Насмотрится ещё, когда будет делать перевязки. Вэш пару раз пытался завести непринуждённый разговор, но никто его в этом порыве не поддержал. Наблюдая за операцией, Вульфвуд думал, что потом долго не сможет уснуть, но сон ударил его по голове кувалдой, как только он прилёг на кровать в той же комнате, насквозь пропахшей антисептиком. Всю ночь он видел очертания автобуса в пустыне и отчаянно надеялся, что кто-то заметит его и попросит остановиться. Утром Вульфвуда разбудили детские голоса. По звукам он с лёгкостью нашёл кухню, совмещенную со столовой. Никто из ребятни не удивился мрачному небритому дядьке, из чего Вульфвуд заключил, что Эдит успела всех предупредить о гостях. Старшие дети шумно собирались в школу, младшие — ели кашу. Кто послушно, кто раскидывая жижу вокруг себя. Всего Вульфвуд насчитал семерых. Похоже, это была традиция — заводить настолько большие семьи. Суета невольно снова напомнила приют. Вульфвуд представился, чем никого особо не впечатлил, и подошёл к малышу, который производил вокруг себя больше всего беспорядка. — Так, пацан, давай мы с тобой вместе победим эту кашу. Взяв тарелку и ложку одной рукой, Вульфвуд снял с себя крест и отдал ребёнку, чтобы тот отвлёкся. Резное распятие вызывало восторг. Когда крест неизбежно был притянут ко рту, Вульфвуд зарулил туда ложкой. Мальчик икнул и послушно проглотил кашу. Теперь все остальные дети с интересом наблюдали за незнакомцем. — А вы друг тёти Милли? — спросила наконец девочка лет тринадцати с очень длинными и красивыми волосами. — Вы тоже страховой агент? Я слышала, что страховые агенты много зарабатывают. — Да, я знакомый Милли. И нет, я не страховой агент, я священник. — Ого! Я не знаю ни одного священника. Священники точно много не зарабатывают, правда ведь? Вульфвуд не ответил на этот вопрос. На сигареты хватало, а об остальном он пока не думал. — А вы к нам надолго? — поинтересовался серьёзный парень чуть помладше девочки. — Поможете дверцу в сарае починить? Папа уехал на месяц, а мы сами что-то не можем. Я уже и так и сяк пытался. — Посмотрим ваш сарай, не кипишуй, — ответил Вульфвуд, продолжая свою колдовскую кормёжку. — А правда, что вы попали в перестрелку? — из-под стола вылез активный пацан лет семи. — Правда? А вы тоже стреляли? Или только в вас стреляли? А в вас попали? А вы попали в кого-нибудь? Прям настоящими пулями стреляли? — Кит, — окликнула мальчишку подошедшая Эдит. — Не доставай святого отца расспросами. — Это не я начал, — надулся Кит. — Жесть, как можно быть таким ябедой, — сказала девочка и поспешила удалиться со своим портфелем, взмахнув перед этим волосами. Эдит забрала у Вульфвуда тарелку, с удивлением переводя взгляд с него на ребёнка и обратно. — Потрясающе, вы накормили Джейка. Как вам это удалось? — С божьей помощью, — усмехнулся Вульфвуд. Позавтракав вместе с Милли и Мэрил, Вульфвуд немного осмотрелся в доме. Жили не сказать, чтобы богато, но очень достойно. Обои везде были новые, потолок чуть ли не сверкал белизной, полы не скрипели. Было видно, что и хозяйка и хозяин много работали ради того, чтобы их дети ни в чём не нуждались. Дети жили по двое, только младший пока спал в родительской спальне, но вчера им пришлось потесниться. В светлой гостиной стояла швейная машинка и этажерка с портновскими принадлежностями. Эдит, убрав на кухне и заняв младших детей, сразу же села за выкройку. Отец семейства, видимо, уехал на заработки в город побольше. Обычная история. Мэрил и Милли сразу после завтрака ушли досыпать. Ещё бы, столько времени провести за рулём. Две девочки-близняшки дошкольного возраста утянули Вульфвуда на чаепитие, где вместо всех блюд и напитков предсказуемо был песок. Исполнив чайную повинность, он починил дверцу сарая, чтобы хоть чем-то быть полезным семье, которая бескорыстно приютила их. Вэш всё это время спал. Вульфвуд заходил пару раз, чтобы проверить его. Дыхание со временем стало размеренным, лихорадки тоже не было, и Вульфвуд оставлял его отсыпаться. Иногда покой — лучшее лекарство. Особенно в случае неугомонных гуманоидных тайфунов. Потом старшие дети вернулись из школы и принялись расспрашивать Вульфвуда о городах, в которых он побывал. На секунду он хотел ответить, что везде всё одинаково: жара, песок и безнадёга. Но потом пожалел юных мечтателей и стал напрягать память, чтобы вспомнить хоть что-то, кроме убогих гостиничных номеров и прокуренных салунов. Размеренное, но совершенно ложное спокойствие этого дня усыпляло бдительность. Пока Вульфвуд потерянно курил на крыльце и вяло думал о том, что делать дальше, Мэрил и Милли помогали Эдит готовить ужин. Вульфвуд тоже предлагал свою помощь, но его с кухни выгнали так, как будто хотели пообсуждать именно его. Позже, когда они расселись за огромным столом, Вульфвуд был очень рад видеть отдохнувших Мэрил с Милли и особенно Вэша, чьё лицо почти вернуло обычные краски. Если забыть об обстоятельствах, приведших их сюда, можно было притвориться счастливыми и беззаботными людьми. Сыграть этот спектакль друг ради друга. Вульфвуд был страшно голоден и уже почти взялся за вилку, когда его окликнула Эдит: — Святой отец, вы разве не прочитаете молитву? — Да, святой отец, вы что, не прочитаете молитву перед едой? — ехидно повторила Мэрил. — Ну конечно, — послушно согласился Вульфвуд, бросив колкий взгляд этой язве. Вэш зажмурился, состроил очень сосредоточенное лицо и выставил одну руку в половине молитвенного жеста, почти касаясь пальцами носа. — Боже, спасибо тебе за эту еду! Благослови руки, которые приготовили это! Благослови нас, Боже, и эти дары, которые мы получаем по щедрости твоей через нашего Господа Иисуса Христа. Аминь. Ужин был более чем щедрый: закуски, мясное горячее с гарниром из запеченой картошки с травами. И судя по реакции детей, так здесь ели не каждый день. Эдит постаралась ради непрошенных гостей. Вульфвуд подумал о том, что надо бы оставить ей денег, даже если она не возьмёт. Не всё, конечно, измеряется деньгами, но вряд ли в доме было много поломанных сарайных дверей. Вэш уплетал за обе щёки, благодаря хозяйку чуть ли не после каждой вилки. Дети задавали ему дурацкие вопросы, от которых Эдит приходила в ужас, но Вэш смеялся и отвечал на все с различной долей правды и вымысла. — Мы всегда знали, что наша Милли ввяжется в приключения, — сказала Эдит после подачи горячего, усаживаясь обратно за стол. — Ой, брось, Ди, — хихикнула Милли. — Вы меня до десяти лет одну в магазин не пускали. — Это потому, что точно знали, что стоит тебя отпустить, и всё. Все легко рассмеялись. После чая со свежим печеньем Вэш обвёл взглядом всех присутствующих и сказал: — Спасибо ещё раз, что согласились нас принять. — В нашей семье принято помогать тем, кто в этом нуждается, — просто ответила Эдит. — Но завтра мы поедем дальше, — продолжил Вэш. — Мы не можем подвергать вас опасности. — Вэш, прошу, останьтесь, вам надо полностью восстановиться. — Я прекрасно себя чувствую. — Он широко, но фальшиво улыбнулся. — После вашей запеченой картошки — как заново родился. — Вэш, давай переждём хотя бы пару дней, — сказала Мэрил, сжимая вилку. Вульфвуд промолчал. По лицу Вэша он видел, что тот всё равно уйдёт — один или с ними. Заканчивать ужин никому не хотелось. Было что-то волшебное в том, чтобы делить с приятными людьми приём пищи, что-то, непонятное одинокому наёмнику. Словно и молитва была прочитана не зря, словно она была произнесена искренне. После непродолжительной борьбы дети ушли спать. Мэрил в джипе слушала криминальные сводки и закрытые каналы полицейской связи. Милли и Эдит общались в гостиной. Им совершенно точно было что обсудить. Когда Вульфвуд вышел покурить на крыльцо, Вэш уже сидел на ступеньках и смотрел на дрожащий у горизонта закат. — У тебя такое лицо, как будто твоя головёшка вот-вот разорвётся от усиленной мыслительной деятельности. Меньше думай, Лохматый, тебе не идёт. — Мы не должны были драться с теми людьми. — Ты прекрасно знаешь, что нас бы не выпустили из города… Ты предпочел бы, чтобы девчонки пострадали? — Это хорошие люди, они не тронули бы Милли с Мэрил. — Да ты что? По их настрою я бы так не сказал. Они оба это знали. Вэш больше не был забавным феноменом, гуманоидным тайфуном. Вэш в сознании людей стал массовым убийцей. — Через пару дней они все будут бегать и прыгать, только одному я зубы выбил. Но мне не жаль, это был тот ублюдок, который в тебя первым выстрелил. — А мне жаль. — Больше не получится бегать как раньше, Лохматый. Мне жаль тебе это говорить, но ты и сам должен понимать. Вульфвуд подсел к Вэшу и взял его руку в свои. — Я бы хотел сделать так, чтобы тебе стало легче. Чёрт, я бы всё отдал, чтобы тебе стало хоть чуть-чуть проще с этой ношей. Но я ничего не могу. Ты должен сам разрешить себе жить, разрешить другим помогать тебе. Вэш улыбался своей самой трагической улыбкой, как будто всё на этом свете знал и понимал. — Помолись за меня, Николас. — Я молюсь за тебя каждый день. За тебя одного. Не целовать Вэша в тот момент стало мучительно невыносимо. Вульфвуд сжал свои трясущиеся руки сильнее. Вэш ободряюще погладил его по запястью. — Они ща точно поцелуются, я тебе говорю, — послышался громкий шёпот из-за угла дома. — Ничего подобного, чего ты придумываешь? Ты чё не слышишь, они про молитвы говорят. Вэш смущенно засмеялся, прикрывая лицо рукой. Вульфвуд громко прокашлялся и поднялся. С той стороны затопотали детские ноги.