Как тебя покорить

Написал бы стихи, да никогда не писал

Я бы спел тебе, да не умею петь

Станцевал бы тебе, да не умею танцевать

Дал бы кофту свою, да сам легко вот одет

Уже стемнело и на улице похолодало. Ходить в одной рубашке и шортах холодно, но терпимо. Руки уже околели, но ощущение какой-то близости согревало. Именно по этой причине Му Цин еще не замерз. Обычно хмурый и скептичный ко всему живому неожиданно стал каким-то мягким и более… терпимым? Наверное каждый его знакомый точно бы удивился подобному изменению характера. А все из-за чего? А все из-за другого твердолобого парня. Насколько же эта дурацкая любовь может ввести человека в ступор, что даже те, кто не верил в это чувство вдруг по щелчку пальца теряют голову? И ведь полюбить такого как Фэн Синь… Кажется, что Му Цин сошел с ума, ведь с самой их первой встречи не мог терпеть этого имбицила: закатывал глаза, ругался, дрался и за спиной называл кем-то похлеще, чем идиот. А ведь любил его до невозможности. И, наверное, многие бы посчитали, что они — типичная старая парочка, которая постоянно ругается, но им всего-то по двадцать лет. Может все-таки эта любовь — ошибочная? Как говорят обычно, ошибка молодости. Почему-то Му Цин был уверен, что это не так. Кажется, что эта любовь действительно на века. Фэн Синь предложил прогуляться после пар, но не сказал куда и зачем они туда идут. В чем же секрет? Неужели ведет заучку в какой-нибудь ресторан или наоборот на типичные разборки математиков? А да, кстати, Фэнь Синь учился на айтишника, а Му Цин на филолога. С этой точки, думаю, все понятно, от чего возникают какие-то недопонимания и остальное. На самом деле Фэн Синь не умел правильно выражать свои чувства, из-за чего мог лишь сказать парочку слов кое-как и замолкнуть, после чего слушал вечное ворчание от парня. Ну и слушал бы вечность, если бы они не пришли к нужному месту. Так глупо и так романтично одновременно. Сесть под деревом на траву и устроить то ли пикник, то ли свидание на свежей природе. Они были загородом и автобусы приедут еще не скоро, чтобы помешать их планам, поэтому сейчас можно было просто уединиться, поделиться своими мыслями и самыми сокровенными желаниями. — И что мы здесь делаем? — приподняв бровь в излюбленном выражении лица, Му Цин сложил руки на груди, пока Фэн Синь расстилал на земле какое-то одеяло. Неужели и правда пикник? — Если ты поможешь мне и помолчишь хоть немного, то я тебе все расскажу, — и он не ждет помощи, продолжает самостоятельно разглаживать ткань на земле, в попытке сделать все правильно, идеально. Хоть как-то, чтобы угодить этому придурку. Да, у этих двух довольно неоднозначные отношения, но что поделать, если язык любви у каждого разный и понять друг друга с полуслова едва ли получится. Но ведь любили они со всей искренностью. Хоть иногда и не могли этого показать ни на пальцах, ни на словах. Приходится идти на подобные изощренные уловки. — Ах, то есть ты хочешь сказать, что тебе не нравится как я говорю? Или тебе мой голос не нравится? — Му Цин со своими скандалами был уже по горло Фэн Синю, но он терпел. Терпел много и долго, потому что любил. Терпел, потому что не хотел съезжать от него, не столь по финансовым причинам, а сколько из-за того, что он не хотел каждое утро встречаться с тишиной в квартире вместо каких-то смешных ворчаний. Это было правда мило. Хоть иногда и раздражало, но в целом Фэн Синь мог и потерпеть. — Хватит постоянно намекать, что я тебя не люблю, — оставив последние приготовления, Фэн Синь поставил на одеяло свой рюкзак с учебниками и тетрадями, в конце концов представая перед Му Цином. Он такой… придурок все-таки. «Как вообще он мне понравился?», — должно быть оказалось у парня в голове. Дай бог лицом ему понравился, хотя бы не характером. — Шаткое положение в моем сердце только у твоего ебучего филологического факультета, из-за которого ты строишь такие сложносочиненные предложения. — Это было сложноподчиненное предложение, программист хуев. Тяжелый вздох. Была бы у Фэн Синя сила небожителей, то точно бы сломал Му Цину либо его лицо, либо сломал плечи, которые он тут же сжал у себя в руках. Смотреть в его глаза это утопиться. — Послушай, ты в моем сердце не просто застрял, ты там застрял и корни пустил, так что хватит намекать на то, что я тебя не люблю, — недовольно фыркнув в конце, Фэн Синь наконец отступил. Сложно назвать такие отношения правильными или в принципе отношениями, но таковыми они были. И стоит только подумать о том, как бы Му Цин прямо сейчас покрыл парня всеми ругательствами цензурными и нецензурными, как возникает какая-то тишина и разрывается максимально неожиданной просьбой. — А стихи мне почитаешь? — точно смущенный пламенными речами Фэн Синя, тот решил воспользоваться этим. Несмотря на то, что он был сыт по горло этими стихами, литературой в университете в целом, он хотел услышать любовные строчки исключительно от него. И смотрит так почти что жалобно, подобно какому-нибудь маленькому котенку, который увидел огромного и страшного пса. Кажется, именно так и можно было соотнести их отношения. Кот и пес. А Фэн Синь все стоит рядом, дожидается пока он додумается и хоть скажет что-нибудь, но получает это. Как человек, который не имеет склонности к гуманитарным наукам, может читать стихи, так и еще наверное про любовь? Наверное, это было первой мыслью в голове студента. А второй, наверняка: «Он же от меня не отстанет, если я не соглашусь». Взгляд падает на Му Цина и замечает, какое выражение лица он сделал. Небожители, дайте Фэн Синю сил, чтобы вынести этого заучку. Он и правда был готов взмолиться всем богам, но как-то не время. — Ну ладно, только потом не жалуйся, — прочистив горло, Фэн Синь предлагает присесть Му Цину, после чего усаживается и сам. Атмосфера не самая приятная, а скорее неловкая. Оба смущены поведением друг друга, оба смущены обстоятельствами, но ведь это нормальные чувства, верно? Му Цин складывает руки на коленях и краем глаза смотрит в сторону. Наблюдать за тем, как этот придурок ищет что-то в телефоне — просто умора. Ему действительно не хватало таких спокойных дней, когда можно просто сесть и помолчать. Послушать природу и биение собственного сердца — узнать, что же оно чувствует на самом деле. Он тяжело вздыхает и закрывает глаза. Остается только для правильной обстановки прилечь на чужое плечо и заснуть, в целом, он так и делает, но не засыпает, а очень внимательно прислушивается. Пытается услышать его колотящееся сердце, взволнованное, но аккуратное дыхание, и наконец увидеть, что же там он смотрит в телефоне. Стихи. Кто бы мог подумать, что он действительно будет искать стихи. Немного приглядевшись, можно было заметить запрос в поисковой строке «стихи про любовь». От такой картины только и оставалось рассмеяться в душе и подумать о том, какой твой парень заботливый и все-таки ответственный, а после бросать «безразличные» взгляды в его сторону, будто все так и должно быть. — Ну, это… Тебе удобно? — немного взволнованно спрашивает Фэн Синь, дрожащим голосом тут же выдавая все свои волнения. Он очень заботился о Му Цине и даже если этого не было заметно, то постоянно за ним присматривал. Единственное исключение — раннее утро, когда он уходит на учебу, потому что сам сидит до позднего вечера, разбирается в своих программах, пишет коды и периодически оглядывается позади себя, влюбленным взглядом рассматривая спящего парня. Это немного огорчало, ведь хотелось смотреть на эти острые скулы, спокойный взгляд и редко вздымающуюся грудь вечно. Так бы и просидел перед ним весь день, всматриваясь в черты лица, выделяя для себя какие-то особенные, что нравятся больше всего. — Мгм… — шумно выдохнув, Му Цин все-таки положил голову на чужое плечо — благо рост позволял — после чего немного неловко потянулся своей ладонью к чужой свободной, в конце концов заключая их в замок. Второй был вовсе не против, с крайним трепетом принимая этот жест близости. — Тогда. Заметался пожар голубой! — не успел Фэн Синь продолжить, как его тут же пихнули в бок, заставляя остановиться. Что ж еще не нравится этому душниле? — Ну что ты кричишь, надо тихо, прямо над ушком, — все сильнее смущаясь от каждого своего слова, Му Цин и сам зарывается лицом в чужую шею, продолжая бормотать что-то несвязное — на это Фэн Синь вовсе не обратил внимания, ибо ситуация довольно типичная для этого несчастного филолога. — А, точно… Ну так вот, — аккуратно поглаживая костяшки чужих пальцев, парень продолжил читать стихотворение. И не то чтобы Фэн Синь плохо выговаривал слоги, неслаженно читал — наоборот, очень даже хорошо читал, к всеобщему удивлению, — просто его речи были медом для ушей, что Му Цин не вслушивался в текст, не вникал в смысл, как обычно делает с любой вещью, а наслаждался этим режущим воздух звуком. Вслушивался в каждое сотрясение, следил за едва подрагивающими от волнения пальцами и так же сдерживал себя, чтобы тут же не наброситься с поцелуями и объятиями на Фэн Синя. И читает эти проклятые стихи. Спроси у Му Цина что-нибудь в этот момент — не ответит, лишь сделает вид, что весь такой умный, точно напыщенный павлин. Они оба наслаждаются атмосферой. На душе так спокойно и даже если сейчас нагрянет гроза или вовсе начнется война, то им обоим будет глубоко наплевать на это. Оба лишь посмеются, немного поругаются, и вновь сядут под дерево, рассматривая звезды, облака или друг друга. Энтузиазма им не занимать. Оба до такой степени раскрепощенные, что забывают про личные границы и окончательно сдаются. К черту вообще эти стихи. Что один их всеми фибрами души ненавидит, так и второй, у которого эти стихи в печенке застряли. И Фэн Синь опускает телефон, пальцами вплетаясь в чужие волосы. Губы касаются друг друга, а язык мажет вдоль так неумело, но нежно, что невозможно остановиться. Му Цин только и может вздыхать и бурчать себе что-то в перерывах между настойчивыми поцелуями. Он крепче сжимает чужую ладонь в своей, в конце концов и вовсе стискивая. Фэн Синь жмурится, но отнюдь не от боли. От какого-то мимолетного наслаждения, удовольствия. Неосознанно впивается в темные локоны и не отпускает. Не дает отдышаться, продолжает целовать, но только уже мажет прямо по шее, оставляя там едва заметные укусы, поцелуи и оставляя один единственный засос. Му Цин терпит, шею свою лебединую вытягивает, дает пространство, чтобы Фэн Синь и оставлял больше следов, на которые он будет потом ругаться. Сейчас ему и правда слишком хорошо. Все растрепанные, влюбленные, вот-вот разойдутся еще дальше. И Фэн Синь себе это позволяет. Роняет Му Цина на спину, поддерживая под головой, и сам встает на колени, закрывая все пути к отступлению. Эти кувыркания можно сравнить только если с детским ребячеством, но оттого это и приятно, весело. Они наедине друг с другом, а значит весь остальной мир может подождать. Информатик опять опускается к чужому лицу и принимается выцеловывать бледную шею, Му Цину-то нравится, но не съязвить он не может — против его натуры. — Ну что ты как пиявка присосался? Может уже домой поедем? — и улыбается, как будто кот, который только что нашкодил, разбил что-нибудь, и скрыл свое присутствие в квартире, чтобы не дай бог не получить по шее. Му Цин не хочет останавливаться на достигнутом, но целоваться посреди какого-то захолустья и мерзнуть — тоже плохая перспектива. А Фэн Синь и не задумывается об этом, как будто им и правда двигают какие-то животные инстинкты, лишь недоуменно моргает. Тяжелый вздох и наконец Му Цин разъединяет их руки, пихая этого неугомонного пса куда подальше, чтобы самостоятельно хотя бы встать с земли — холодно все-таки. — Это было невероятно романтично, но собирай свои монатки и поехали скорее, — парень отряхивает одежду от возможной грязи, пыли и останавливает свой взгляд на обиженном жизнью Фэн Сине. Знает ведь, что говорить какие-то комплименты — не его конек, но все равно выпрашивает своим жалким видом. Просто дайте ему сил, небожители. И смирившись со своей участью, Му Цин хватает горе поэта за воротник и рвано целует, невербально благодаря о проведенном вечере. — Все, пошли уже. И краснеет. Смущается. Эта картина точно по нраву Фэн Синю, что он даже роняет из рук рюкзак с открытым от удивления ртом. — Рот закрой, кишки простудишь, — съязвил точно в последний раз, Му Цин наконец садится в машину, в которой должно быть хоть немного теплее, чем на земле пару минут назад, — Ну же, в темпе вальса. И Фэн Синь слушается, хоть и хотел как-то ответить на придирки с чужой стороны, но лучше уж промолчит, чем будет вновь поднимать эту тему. Заботится все-таки о нервах своего любимого придурка. Собрав все вещи и крайне неаккуратно забросив их в рюкзак, он забрасывает все это на задние сиденья и усаживается за руль. Му Цину дать сесть за руль он никогда не позволит, даже не из личных предубеждений, что он разобьется при первой возможности, а скорее из возможности помогать ему и проводить хоть на немного больше времени с ним. — Да люблю я тебя, люблю, не кисни только, — с неким снисхождением говорит Му Цин прежде чем коротко одарить партнера поцелуем в щеку. Действительно его любит и переживает. И даже несмотря на то, что он учится на филологическом, не может вымолвить ни единого приятного слова, но зато как ругаться — тут он первый. Но иногда все же сквозь эту ругань может пробраться всего пара ласковых слов, которые трогают душу и сжимают сердце. Водитель только и может что улыбнуться, так как они уже в дороге и отвлекаться от шоссе не очень хочется, как и разбиваться в автокатастрофе. Он расплывается в искренней улыбке, в очередной раз подтверждая свои догадки на счет чужих чувств. Все еще любит. Все-таки покорил его этим свиданием.