Brightness of my empty heart

*Прошлое. 15 ноября 2018 года* Можно ли повернуть время вспять и исправить ошибки прошлого? Особенно те, которые не планировал совершать… Это было первой мыслью Хёнджина, когда он открыл глаза и почувствовал рядом чьё-то теплое тело, крепко держащее его в своих руках. И если в полусонном состоянии ему показалось, что это Минхо, то уже через секунду осознание накрыло его, словно цунами. Это не Минхо…. Рядом, тихо сопя в подушку, лежал Чан. И всё бы ничего – не в первый раз они спят в одной кровати – однако….он полностью голый, собственно как и Хван. Стараясь не разбудить друга, Хенджин осторожно выпутывается из объятий и садится. Волосы в полном беспорядке, кожа в некоторых местах покрыта яркими отметинами. На полу валяется одежда и злосчастная бутылка вина. Из окна дует холодный ноябрьский ветер. И жизнь, кажется, разделилась на «до» и «после». Зарываясь руками в растрепанные волосы, Хван начинает тихо скулить. Какого черта он наделал….как теперь жить? Что делать? Как смотреть в глаза Чану и как…сказать об этом Минхо? Хенджин безжалостно ругал себя в мыслях: безвольный идиот, напившийся истерик, который поддался минутному соблазну и отдался своему лучшему другу…чем он только думал, и думал ли вообще. Неудивительно, что Чан проснулся – скулеж был настолько громким, да и вошкался Хван слишком сильно. Разлепив глаза, он увидел обнаженную спину друга, которая содрогалась в рыданиях, и тяжело выдохнул. Блять….по другому и не скажешь. Приподнимаясь на руках, чтобы сесть, Чан легко дотрагивается до спины Хенджина. – Хей, пельмешек, ты… Хенджин вздрагивает от прикосновения и быстро отползает от Бана, едва не слетая с кровати. Поворачивая голову в сторону друга, чтобы посмотреть ему в глаза, Хвана еще больше начинает накрывать истерика. – Не трогай….мы правда?… – в душе еще теплилась надежда на то, что они просто уснули вместе голые, как бы глупо это не звучало. Вздыхая и устало потирая переносицу пальцами, Чан кивает. – Правда. Мы правда переспали прошлой ночью. Можно подумать, что Крису всё равно, но это не так: в душе и в мыслях он тоже безбожно ругал себя за этот поступок. Во-первых, спать с лучшим другом никогда не входило в его планы. Во-вторых, спать с другом, у которого есть молодой человек….нужно было быть умнее. Нужно было быть мудрее и проявить максимум выдержки. Можно было предложить помощь другого рода. Но, к сожалению, жизнь не терпит сослагательного наклонения и в тот момент Чан мог предложить только тепло своего тела. Только себя. – Твою мать…, – тихо бормочет Хван, сжимая в руках кончики своих светлых волос, – что теперь делать?… Чан зажмурил глаза. Он правда очень хотел, чтобы всё это оказалось сном, однако….это жизнь, и сейчас ему как старшему и менее подверженному ужасу этой ситуации придется придумать решение. – Я считаю, что ты должен признаться Минхо в этом. Если сейчас ты скроешь правду, а потом он узнает, будет еще хуже, – спокойно говорит Чан, потирая плечи. Глаза Хенджина расширились. Он представил, какой будет реакция Минхо и чем закончится этот разговор. Лучше было пустить себе пулю в лоб. – Я….я не могу…я, – паника всё нарастала, а голос дрожал от количества невыплеснутых эмоций, – он меня бросит, понимаешь? Я не могу….я не хочу его потерять, но он меня не простит…– больно прикусывая себя за губу, Хёнджин пялится в стену напротив. Он знает, что Чан прав. Лучше сказать правду и принять любое решение Минхо, чем скрывать от него эту ситуацию. Рано или поздно она всё равно вскроется, потому что тайное всегда становится явным. Но было так больно. И безумно страшно. И чувство вины душило, будто петля, затягивающаяся на шее. Он подозревал Минхо в измене, но в итоге изменил сам. Хенджин, который и в мыслях никогда об этом не думал. Как? Почему это случилось? Почему он так просто отдался этим чувствам? И алкоголь тут вовсе не оправдание, как бы не хотелось думать именно на него. Он просто безвольный дурак, нашедший теплое пристанище в руках своего друга. Просто слабохарактерный идиот. Чан, видя как друг всё больше зарывается в чувство вины, тянется, чтобы обнять его. Но Хёнджин шарахается, словно от огня, и быстро сползает с кровати, придерживая в руках одеяло, чтобы прикрыть своё голое тело. Ему было стыдно и противно от самого себя, и невозможно было смотреть Крису в глаза тоже. – Пожалуйста, Хёнджин, не отстраняйся от меня, – почти жалобно говорит Бан, вздыхая, – это…я и сам не понимаю, почему я позволил себе прикоснуться к тебе в таком ключе, но поверь, у меня никогда не было к тебе романтических чувств. И я точно не хотел становиться камнем преткновения в ваших с Минхо отношениях. Я просто….это было единственное, что я мог предложить тебе в момент отчаяния. Лишь себя и свое тело. Да, я поступил как идиот и я очень жалею. Но давай не будем терять нашу связь, пожалуйста. Мы можем просто забыть и я клянусь, я никогда не прикоснусь к тебе таким образом вновь. Стыдливо опуская глаза в пол и лихорадочно натягивая на себя вещи, Хёнджин тихо бормочет. – Дело не в тебе, а во мне и моей слабости. В моем отвратительном поступке. Это я предал Минхо и ты прав….я должен сказать ему и получить то наказание, которого заслуживаю. Даже если он ударит меня, бросит, я должен принять это. Я всё разрушил…, – всхлипывая и поворачиваясь к другу спиной, Хван достает телефон и открывает диалог с Минхо трясущимися руками. После нескольких глубоких вдохов он пишет коротко «Пожалуйста, давай встретимся на озере Сончон в 19 часов. Это срочно». Хватая свои вещи и бросая Чану напоследок короткое «пока», Хёнджин быстро ретируется из квартиры друга. А Чан лишь откидывается на подушки и молится, чтобы всё закончилось. *15 ноября. Озеро Сончон, вечер* Получив с утра смс от Хенджина, Минхо весь день не покидали мысли о том, что же такое срочное случилось. Какие-то неприятные ощущения преследовали его весь рабочий день. Вдруг случилось что-то страшное? Кто-то умер или серьезно заболел. Может, у него проблемы в университете? В общем, пока он не прийдет на место встречи и не услышит, не узнает. С одной стороны, после выноса мозга на работе хотелось просто вернуться домой и побыть с Чонином. Малой уже неплохо адаптировался в родном доме, хотя ему всё еще грустно и больно. По ночам его мучают судороги, снятся кошмары. Это эмоционально давило и на самого Ли-Яна младшего, и на Минхо. Что можно сделать? Лишь обнять его, пообещать, что всё будет хорошо и они справятся. Хотя Минхо и сам не был в этом уверен, ведь количество нагрузки и обязанностей просто сводили с ума. С другой стороны, ему было стыдно перед Хенджином. Он правда скучал по нему и жалел, что время не резиновое и он не может найти больше минуток, чтобы побыть с ним. Конечно, он всё еще может признаться ему в том, что у него есть младший брат и прочее, но гордость была выше. А это неприятное последствие. Поэтому, несмотря на подозрительные тревожные ощущения, Минхо радостно приближался к озеру Сончон, почти уверенный в том, что проблемы Хвана решаемы и что они просто наконец обнимутся и проведут время вместе. Холодный ноябрьский ветер неприятно дул в лицо, отчего Минхо пришлось спрятать нос глубже в шарф. Знал бы он тогда, что это ветер неизбежной разлуки… Подходя ближе к озеру, он видит ходящего туда сюда Хенджина. Он смотрит в землю, нервно теребя пальцы, и посматривает на время. Улыбка до ушей. Даже несмотря на то, что повод для встречи явно не из приятных, Минхо решает разбавить ситуацию чем-то позитивным и обнимает Хвана со спины. Нежно, очень любовно утыкается носом в шею любимого и бормочет тихое «привет, хоречек». Если бы можно было попросить высшие силы прямо сейчас распилить себя надвое ударом молнии – Хёнджин именно это и попросил бы. От неожиданного объятья он дернулся, словно ужаленный, но быстро сообразил, что это Минхо и замер. Он такой родной….такой теплый ласковый кот, который прижимается к нему со спины. Его теплое дыхание приятно опаляет заднюю часть шеи, и сухие от холода губы едва дотрагиваются до открытых участков кожи Хёнджина. Если бы можно было остановить время, если бы только можно было запечатлеть этот момент в своей памяти, записать на подкорку и прокручивать миллионы раз как любимую киноленту…если бы… – Пожалуйста, обнимай меня вечно, – шепчет Хван, впиваясь холодными руками в руки Минхо, обернутые вокруг его талии. У него не хватает духа повернуться лицом к возлюбленному и посмотреть в его глаза. Ему страшно открывать рот, страшно представить, что случится дальше. Тело пробивает крупная дрожь, и это явно не от холода. А от болезненного осознания, что через жалкие минуты он, возможно, никогда больше не ощутит этих любимых рук вокруг себя, не увидит задорной улыбки Ли-Яна и вообще не увидит его. Жгучие слезы уже начали подкрадываться к уголкам глаз, но Хван изо всех сил старался держать себя в руках. Нужно продлить этот момент безмятежного счастья. Потому что он, скорее всего, станет последним для них. Потому что он все сломал. Минхо не на шутку озаботил этот робкий шепот и трясущееся тело Хенджина. Нахмурив брови, он крепче прижал его к себе. – А что помешает мне обнимать тебя вечно? Просто скажи, что случилось? Я уверен, что вместе мы сможем решить твою проблему, – легким движением руки он разворачивает податливое тело Хвана к себе лицом и замечает крупные слезы. Душа не на месте. Произошло что-то очень серьезное, и теперь Минхо не на шутку напуган. Беря лицо Хёни в свои ладони, он начинает оставлять мелкие поцелуи на мокрых щеках парня. А тот начинает рыдать пуще прежнего. – Хенджин, пожалуйста, просто скажи мне, что случилось, – уже более требовательно говорит Минхо, сжимая хрупкую талию Хвана в своих руках, – Я начинаю жутко переживать. Хватая ртом побольше морозного воздуха, Хенджин вжимается в тело Минхо что есть силы и крепко скрепляет руки вокруг него. Как будто боится, что стоит ему ослабить хватку, и парень исчезнет. Как будто уже знает, что это конец их замечательной истории любви. – Пожалуйста, – жалобно произносит Хван, утыкаясь носом в шею старшего, – можно мы постоим так пару минут? И потом я скажу, что случилось. Сердце Ли-Яна отбивает чечетку. Чем дольше он не понимает, что происходит, тем тревожнее ему становится. – Конечно, мы можем постоять так. Но я прошу тебя, не тяни. Я правда переживаю, – поглаживая младшенького по спине, Минхо кладет его голову себе на плечо и начинает играть со светлыми прядками. В этот момент ему приходит одна идея, и он смотрит сверху вниз на Хенджина. – Хей, посмотри на меня, – осторожно приподнимая его лицо, Минхо держит его за щеки и смотрит точно в глаза, – Давай дышать вместе, словно мы один человек, а? Хван, с ресниц которого капают слезы, медленно кивает. Смотря в глубокие карие глаза любимого, он подстраивается под его дыхание. Становится легче. Присутствие Минхо всегда имело этот успокоительный эффект. Как же чертовски тяжело будет лишаться такого человека…. – Вот видишь, мы успокоились. А теперь начни свой рассказ, – тепло улыбаясь, Хо гладит шелковистые пряди и слегка отстраняется от парня, но не отпускает его руки. Переплетенные пальцы – единственное, что держит их вместе сейчас. Хёнджин кивает, но все еще молчит – лишь смотрит в родные глаза и собирается с мыслями. Перед глазами всплывают все их совместные моменты, все прелести и горести. Всё то, чем он так дорожит. Раньше все эти мгновения казались такими естественными, словно они навсегда останутся вписанными в страницы его жизни. Но, как все мы знаем, истина проста – пока мы дышим, мы не осознаем ценности кислорода, но как только его перекрывают, мы мучительно умираем. – Я должен сказать что-то, что принесет тебе неимоверное количество боли, но я не могу тебе врать. Это было бы отвратительно с моей стороны, хотя мне еще более отвратительно от того, что я собираюсь сказать, – цепляясь за руку Минхо, словно за соломинку, способную вытянуть его из болота, Хёнджин несмело поднимает взгляд и сталкивается с глазами возлюбленного. Невыносимо смотреть в них. Он не готов увидеть отражение разбитого сердца в этих карих омутах. Минхо молчит, но его взгляд говорит сам за себя. Он готов взорваться от этого мучительного ожидания, но само поведение Хвана, манера его речи и печальный взгляд буквально кричат о том, что ничего хорошего ожидать не стоит. Рука инстинктивно сжимается крепче. – Вчера я был у Чана, – медленно начинает Хёнджин, внутренне сжимаясь, – мне нужно было выговориться, и я….я купил бутылку вина….и мы разговаривали….а потом, – сглатывает тяжелый ком, острый как кинжал, – а потом мы переспали, – чувствует, как рука Минхо дрогнула в его собственной, – я изменил тебе, Хо… Люди говорят, что падение камня на голову – одно из самых болезненных ощущений. Люди говорят, что быть проткнутым острыми пиками в нескольких местах одновременно – невыносимо больно. Но Минхо готов был поклясться, что все эти мучения и рядом не стояли с этими четырьмя словами. В ушах звенела одна и та же фраза «я изменил тебе, Хо». С Чаном… Ли-Ян никогда его не любил, но сейчас…он его просто ненавидел, ведь этот парень забрал все, что у него было. Хенджин в это время наблюдал за тем, как меняется выражение лица Минхо. Как привычно теплые глаза наполняются холодом и ненавистью. Как рука, сжимающая его собственную, отдергивается назад. Он был готов ко всему – крикам, слезам, да даже если бы Минхо ударил его. Но тот лишь молчал. И это было худшим наказанием. – Ты был всем, что у меня осталось. Но теперь ты для меня просто умер, – медленно проговаривая эти слова, на шатких ногах Минхо отступает назад. Голова кружится, все перед глазами плывет, а с неба начинает падать первый в этом году снег. Хван, услышав эти слова, словно получил пощечину. Хотя лучше бы получил ее вместо этой фразы. Он чувствовал себя настоящим ублюдком. Этот момент был еще хуже, чем он себе представлял. Хватаясь за руку Минхо, стараясь удержать его, Хенджин начинает тараторить. Из его глаз вновь льется поток слез. – Я умоляю тебя, не уходи. Я всё тебе расскажу, я…я никогда не…прошу, просто выслушай меня, – он цепляется сильнее, но Минхо с силой отдергивает руку, – я готов на колени встать, только…. – Не смей приближаться ко мне, – грозно рычит Хо и разворачивается спиной к парню. Стремительно уходит, хотя ноги едва ли слушаются. А снег идет…и Хван садится на колени, закрывая лицо руками и проклиная своё существование. Он не был готов к этому «после», но оно наступило….а лед треснул. *9 февраля 2023 года. Сеульская больница. Вечер* Долгое молчание. Чан закончил свой рассказ вот уже несколько минут как, и теперь просто смотрел на потемневшее небо сквозь лобовое стекло, неловко ерзая на сидении. А Минхо вновь пережил этот момент расставания. Вновь ощутил этот горький привкус ненависти к любимому человеку, но теперь с примесью….чувства вины? Конечно, он не отрицал того, что поступок Хенджина был весомой причиной и последней каплей – но до этого…до этого довел он. Знаете как страшно, когда собственные мысли, которые боишься озвучивать даже наедине с собой, обрушиваются на тебя, словно лавина? Когда ты стараешься сбежать от истины, соврать самому себе и убедить в том, что это вина другого человека. Минхо занимался этим почти пять лет. Но, на самом деле, в самых потаенных уголках своего сознания, он давно все понял. – То есть…Вы переспали не потому, что целенаправленно собирались это сделать, а потому, что он был эмоционально уязвим и…и ты не нашел другого способа как…, – Минхо запинается, не готовый еще раз упоминать события того дня. Чан прикусывает себя за губу и треплет непослушные кончики волос. – Я всегда любил его, как своего младшего брата. Понимаю, сейчас, после этого рассказа, звучит ужасно глупо. Но я никогда даже в мыслях не представлял Хенджина в качестве своего парня или любовника. Просто…я идиот, понимаешь? – смешок, – Всё до ужаса просто. Я не знал, что я могу сделать, чтобы успокоить его и подарить уверенность в том, что всё будет хорошо. Я растерялся. Я даже не подумал, что делаю. Просто отдал ему кусочек своего тепла, потому что это было всем, что у меня было. И тем, в чем он нуждался. – Что ты имеешь в виду? – Он нуждался в тебе, Минхо. И в твоем физическом присутствии. Ты же знаешь его так же хорошо, как и я, если не лучше. Хенджин всегда был человеком зависимым от любви, от физического контакта в виде объятий и поцелуев. Когда ты отстранился от него, он нашел тысячи причин убиваться. Думал, что недостаточно хорош. Что у тебя есть другой. Что ты его разлюбил. Он настолько сильно поверил в свои собственные догадки, что довел себя до истерики. И в тот момент ему нужен был кто-то, кто пригреет и отдаст частичку своей любви. Я согласен с тем, что я отдал не совсем то, что должен был. Но можешь ли ты винить меня, не побывав в моей шкуре? – Крис украдкой смотрит на Минхо, – хотя ты можешь. Я никогда тебе не нравился, так что уверен, ты все еще ненавидишь меня. Но я тебя понимаю и не виню. Я бы тоже себя ненавидел, будь на твоем месте. Минхо лишь ухмыляется, играя с кончиками своих пальцев. – Раз мы обмениваемся удивительными фактами, то вот тебе еще один – я никогда тебя не ненавидел. Возможно, только после этой измены. Теперь Чан удивленно вскидывает брови, вопросительно смотря на Ли-Яна. – Но…те взгляды, чуть ли не драка на твой день рождения?? – Раз уж я пытаюсь встать на путь искупления, придется и мне кое-чем поделиться, – вздох, – я не….Хенджин был единственным человеком, к которому я мог прийти в трудные минуты жизни или в радостные. У меня не было других друзей или родных. И тут появился ты…человек, в котором Хёнджин видит своё крепкое плечо, хотя до этого им был я. Естественно, я почувствовал соперничество. Подумал, что ты хочешь занять моё место. Переводя дыхание, Минхо продолжает разговор. – Я всегда был очень ревнив к тому, что мое. Может из-за того, что «своего» было мало, а может потому, что характер такой. Поэтому я не хотел, чтобы у Хенджина был еще один человек, на которого он может положиться. Я хотел быть единственным, понимаешь? И я даже не думал о том, как это эгоистично и глупо. Понял только с возрастом, возможно буквально пару минут назад, – легкий смешок. Крис заметно расслабился после этих слов. Оказывается, всё гениальное – просто. И обычный разговор вечером в машине может решить ворох давно забытых проблем и недомолвок. – Раз уж ты затеял этот разговор и приехал сюда, я так понимаю, что ты хочешь…быть с ним снова? – осторожно интересуется Бан. – Ты знаешь….еще пару недель назад я бы назвал тебя придурком и впечатал лицом в асфальт, наслаждаясь твоей расквашенной мордой. Но сейчас…я уверенно могу сказать, что хочу дать нам второй шанс. Хочу перестать бежать и наконец остановиться. Хочу услышать его и высказать все то, что сам так долго держал в себе. И даже если после нашего разговора мы решим разойтись, по крайней мере наши совести будут чисты, а сердца будут по-настоящему открыты для новых чувств, – кусает себя за губу, – но я не скрою, что в последнее время стал думать о том, что хочу оживить наши чувства друг другу. Потому что они стоят того, чтобы сражаться до победного конца или смерти. После этой сильной речи, парни пожали друг другу руки и Крис ушел домой, наконец чувствуя себя по-человечески хорошо. А Ли-Ян решил не ждать ничего и уже открыл дверь больницы, исчезая внутри белых коридоров. *Тот же день. Ближе к ночи* Ночные смены для Хёнджина всегда ощущались как-то волшебно. По крайней мере, так было в начале его докторского пути. Он всё еще молод и полон сил, поэтому не спать ночами и оперативно принимать решения в экстренных ситуациях никогда не было для него проблемой. Но кто бы знал, что этой ночью вселенная наконец приподнесет ему долгожданный подарок…или финальную битву, которая решит его дальнейшую судьбу. В кабинете было тихо – лишь тихий гул компьютерного блока нарушал безмолвность этого зимнего вечера, плавно перетекающего в ночь. Неспешно налив себе чай, Хенджин наконец присел за своё кресло. Он уже успел набегаться: проверил всех своих пациентов, принес нужные лекарства и поговорил со всеми по душам пару минут, для поднятия настроения. И вот, собираясь насладиться вкусом горячего чая, слышится тихий стук. Не без грусти отставляя чашку в сторону, Хван говорит тихое «войдите». – Простите, что так поздно, доктор Хван, – на пороге стоит милая старушка с клюкой, – но мне отчего-то не спится. Можно посидеть с вами пять минут? В палате очень скучно. Хёнджин улыбнулся. У него никогда не было своей бабушки, потому что они рано покинули этот мир, когда он был еще совсем малышом. Поэтому такие приятные и добрые женщины, как госпожа Хан, вызывали в его душе ураган положительных эмоций. – Что за вопрос, госпожа Хан? Я буду рад угостить вас чаем, – Хёнджин помогает женщине зайти внутрь и присесть на диван. Подходя к чайнику, он включает его и ищет сладости. – Вы слишком добры, доктор, – с легкой кокетливой улыбкой говорит старушка. У нее невероятно добрые глаза. – Ничего такого. Раз вам не спится, а я здесь совсем один, почему бы нам не выпить по чашечке чая? – Разве вам не грустно здесь одному, доктор Хван? Вы так молоды, что вам вся стать сейчас бежать домой вприпрыжку к родным людям, – после того, как Хван ставит чашку, женщина делает небольшой глоток, – это нам, старикам, уже некуда бежать. Да и не к кому теперь. – Почему не к кому? – не подумав интересуется Хёни. А госпожа Хан лишь хохочет и ехидно улыбается. – Да потому что все родные и любимые умерли, доктор. Вот и я жду, пока помру и хоть там их встречу. Хван аж чаем подавился. – Не говорите так, госпожа Хан. С вами всё будет в порядке. – Да не дай бог, доктор, – легкая улыбка, – я уже свое отжила, с меня не убудет. Хёнджин слегка призадумался, но всё же решил спросить. – Госпожа Хан….а вы…когда-нибудь любили человека так сильно, что не могли отпустить его даже спустя много лет? Секундное молчание. – Вы знаете, доктор, всю биографию я вам рассказывать не буду, но поделюсь одной маленькой истиной: иногда нужно провалиться под лед и позволить себе утонуть, чтобы в итоге выплыть. Это то, как работает любовь. Лёд…замершее озеро, по которому Хёнджин бездумно шагал в поисках Минхо, в поисках своей любви. Но теперь настало время опустить взгляд вниз и понять, что лёд давно треснул. И вот, его тело начинает погружаться всё глубже и глубже на дно… В эту секунду дверь с размахом распахивается и на пороге появляется явно запыхавшийся Минхо. Тяжело дыша, он смотрит на Хёнджина практически не моргая. Нашел. – Я вижу у вас гости, – с улыбкой говорит госпожа Хан, допивая свой чай, – не буду вам мешать, – поднимаясь с дивана с помощью клюки, женщина уже собирается уходить, как Хёнджин буквально хватает ее за руку. – Останьтесь! Это…это не Хенджин не хочет оставаться наедине с Ли-Яном. Его пугает его внезапное появление и эта решимость в глазах. Не к добру это всё. Но Минхо не был бы собой, если бы позволил ему вот так просто улизнуть. – Бабуль, я бесконечно признателен, – обходительно улыбаясь, Хо приобнимает женщину за плечи и буквально подталкивает к выходу, – вы поймите, вам буквально два понедельника осталось, а у меня тут судьба решается. Доброй ночи, – окончательно выпихивая госпожу Хан за дверь, Ли-Ян закрывает ее и запирает изнутри. Хенджин оторопел. Все тело застыло в немом шоке. Минхо сам пришел. И сказал, что решается его судьба…? Пульс подскочил до немыслимых высот, ноги слегка подкосились. Неужели…но нужно держать лицо. Нельзя вот так просто поддаться искушению и броситься к нему в объятья. Не после всех этих мучений. – Необязательно было говорить госпоже Хан про «два понедельника». Она и так больна, – Хван старается держать лицо, но внутри всё сжалось. Минхо молча пялился на него. В мыслях его пламенная речь звучала просто потрясающе, но сейчас, стоя прямо перед ним, смотря в его глаза и видя его реакцию, все буквы перемешались, а уверенность рассыпалась на мелкие частицы. Отступать нельзя, совершенно точно. Но как начать разговор? – Так для чего ты пришел ночью? Что-то с Чонином? – изначально Хенджин не подумал об этом, потому что живучая надежда кричала о других мотивах Ли-Яна. Минхо слабо улыбнулся. У этих двоих реально сложились хорошие отношения за столь короткий промежуток. И чего он боялся раньше, спрашивает он себя сейчас? – Он в порядке. Но что-то случилось со мной, – отводя взгляд в сторону, Минхо подходит чуть ближе. Сейчас их разделяет только рабочий стол Хвана, но даже он кажется таким огромным расстоянием. Только сейчас Хо начинает понимать, как безумно скучал. Каждый шаг заставлял сердцебиение Хенджина участиться. – Ты чем-то болен? – Я всё знаю, Хенджин, – тихо говорит Хо, заглядывая ему в глаза. Тонкие пальцы невольно сжали чашку с чаем в руке. Всё знает. Что он имеет в виду? – Что знаешь? – Всё о том дне, о котором ты так хотел рассказать мне. И сейчас я хочу рассказать тебе свою историю болезни. Если бы эта злосчастная чашка не стояла на столе, Хван бы правда ее уронил. Как он узнал? И зачем пришел сейчас? Чтобы окончательно добить? Но он выглядит слишком спокойным и даже замученным… Тяжело сглатывая и выравнивая спину, он лишь слегка кивает, как бы подталкивая Ли-Яна к началу рассказа. – На самом деле, у меня несколько болезней, и их истоки зарыты где-то глубоко в прошлом. Первая моя болезнь – это скрытность. Абсолютно дурацкая зараза, которая прицепилась ко мне еще в детстве. Я всегда не любил делиться своими эмоциями и переживаниями. Знаешь почему? Потому что не хотел грузить окружающих, уповая на самого себя и свои силы. Но чем больше ответственности ложилось на мои плечи, тем тяжелее становилось. Еще будучи ребенком в детдоме я понял, что мои проблемы это только мои проблемы. И никто не будет меня жалеть, потому что никому нет дела. Но кто бы знал тогда, что в моей жизни появится человек, которому я смогу открыться? Ты, – руки слегка дрожат от волнения, – но устоявшиеся принципы было нелегко сломать, поэтому я все держал в себе. Держал в секрете то, что у меня есть брат, хотя мог просто рассказать. Идиот, не так ли? Делая небольшую паузу, Минхо продолжает: – Другая моя болезнь, это вспыльчивость. Плохое качество – сначала говорить, а потом думать. За всю нашу историю я не раз обидел тебя словами, зная вещи, в которые нужно ударить. И сейчас я начинаю себя ненавидеть за это, – прикрывает глаза, чтобы не позволить слезам вырваться наружу, – ну и самая серьезная моя болезнь – гордость. То чувство, за которое я так цеплялся всю жизнь. Слишком гордый, чтобы сказать прости. Слишком гордый, чтобы сделать первый шаг. Слишком гордый, чтобы дать шанс. Хенджин слушал его, едва дыша. По его щекам уже скользили мелкие слезинки, а стены, которые он пытался построить между собой и Минхо, разрушились в одночасье. Он никогда не скрывал, что приползет к Ли-Яну, стоит тому лишь пальцем поманить. Минхо делает еще один шаг навстречу, теперь практически упираясь в стол. – Я всегда понимал, что виноват перед тобой, но никогда не хотел осознавать. Мне было проще жить в панцире, где мир жесток только ко мне. Ненавидя людскую жалость, я не осознавал, что жалею самого себя слишком сильно, – сглатывает ком в горле, всё еще сдерживает себя, – Я разговаривал с Чаном, и он рассказал мне о той ночи. Как ты рыдал в его квартире, как накручивал себя и изводил ненужными мыслями, просто потому что моя гордость мешала мне рассказать тебе всё как есть и попросить помощи. Знал бы ты, каким подонком я себя почувствовал. Сейчас нет смысла просить прощения, так ведь? Но….прости меня, Хенджин. За всё, что я когда-либо делал. Я никогда не был идеальным партнером, но я всегда любил тебя искренне. И сейчас…., – маленькая слезинка, – сейчас тоже люблю. Всё еще люблю тебя, Хенджин. Холодно. Два тела стремительно идут ко дну замерзшего озера, но они не сопротивляются, позволяя темной воде затянуть их. Казалось бы, это конец. Конец этой истории, конец любви и ненависти, конец безмолвной войне. Но…. касание. Что-то твердое, похожее на желанное дно. Но умереть было бы слишком просто. Чувствуя рядом знакомое тепло, внутри заново рождается желание жить. И вот эти тела, переплетая руки меж собой, отталкиваются от глубин общей боли и стремятся наверх. Глоток свежего воздуха. Рука в руке. И прежний мрачный мир обрел яркие краски. Несмело обходя стол, Хенджин приближается к Минхо. Оба едва ли видят из-за слез, но, честно говоря, сейчас наплевать. – Я тебя прощаю, Минхо. Хотя и не за что. Я…до сих пор не могу простить себя за тот поступок. И, наверное, никогда не смогу полностью. Но ты…все эти пять лет я слепо верил в то, что мы не должны были закончить так. Я никогда не верил в силу первой любви, но ты изменил все во мне. Я хочу быть твоей последней любовью теперь. Но в этот раз сделать всё правильно. Я столько лет носил в себе этот груз, и после твоих слов всё сломалось, а на обломках давнишней боли наконец расцвела жизнь. Осторожно беря руку Хвана в свою, Минхо отслеживает его реакцию. Прикасаться к нему боязно, словно можно отпугнуть или сломать. Трепет, такой же, как и много лет назад, когда они только начали влюбляться. А дальше всё, как в самых лучших ромкомах этого проклятого мира. Минхо резко притягивает Хенджина к себе и с особым голодом впивается в пухлые губы. А Хван даже среагировать не успевает – просто также жадно целует в ответ и сжимает крепкие руки. И оба плачут. И оба как будто бы отрываются от земли, растворяясь в этом по-новому сладком ощущении любви. Перед глазами обоих кинолента тех лет, что они провели вместе, и тех, что провели врозь. Но какой смысл это всё имеет, если сейчас им так хорошо? Никогда не следует жить ошибками прошлых лет, какими бы болезненными и тяжелыми они не были. Смешная фраза «живи сейчас», но в ней на самом деле много смысла. Мы не можем изменить прошлого, но наша жизнь сейчас способна повлиять на будущее. И поверьте, если сейчас оно кажется неопределенным и далеким, то уже сейчас мы можем сделать его счастливым. Всё лучше, чем прошлое, не так ли?