Brightness of my empty heart

*9 февраля 2023 года. Сеул* Всю ночь Минхо спал отвратительно – душа была не на месте. Он так и не успел посидеть с Чонином и отпраздновать его день рождения, ведь как только он переступил порог дома и заглянул к нему в комнату, увидел две довольные моськи, которые переплели ноги и руки и уже видели десятый сон. Улыбнувшись сладко спящим Чонину и Феликсу, Хо лишь прикрыл дверь и побрел в свою кровать. Тут было совершенно неуютно и пусто, как и последние пять лет, в общем-то. Но делать было нечего, поэтому он просто упал на мягкий матрас и уставился в потолок. Одно из самых мерзких чувств в мире – невозможность заснуть. То жарко, то холодно, мысли словно рой пчел кружат из стороны в сторону. Этой ночью все было против спокойного сна Ли-Яна старшего. Даже Сынмин не отвечал на смс – уж кто кто, а Ким всегда спит без задних ног, зараза. Пролежав до трех или четырех часов ночи, Минхо наконец измотал себя настолько, что вырубился. Эх, если бы не чертов будильник, который имеет свойство звенеть так громко и противно. – Мать твою, да я спал минуту, – сонно ворчит Хо, ударяя по прибору рукой. Будильник отключается. Сил встать нет совершенно. Но сегодня всего лишь пятница, работу никто не отменял. Потягиваясь и прихлопывая себя по щекам, чтобы взбодриться, Минхо ползет в ванную, чтобы принять душ и привести себя в угодный этому миру вид. Даже контрастный душ и какая-то безумно ядреная жидкость для полоскания рта (которую Минхо случайно проглотил и захотел порвать себе горло от неприятных ощущений), не помогло полностью пробудиться. Годы то уже не те. Выйдя из ванной, Ли-Ян старший услышал шуршание в соседней комнате. Кухня была наполнена ароматом свежих блинчиков и кофе. Живот Хо заурчал в предвкушении вкусного завтрака. Поужинать то он забыл. – Поделитесь со стариком, молодежь? – подкрадываясь к парням со спины, старший хватает горячий блинчик и, перебрасывая его с руки на руку, чтобы не обжечься, кладет его в рот с протяжным стоном удовольствия. Чонин и Феликс, которые до появления Минхо наслаждались тихим утром, подскочили. – Ты реально ходишь как кот, на лапках, - Йенна наигранно хватается за сердце, – давно ты стариком стал? Вроде всего день не виделись. – Я, может быть, и старый кот, но когти у меня все еще острые, – прищуриваясь, с улыбкой бормочет Хо. Вытирая руки о кухонное полотенце, он притягивает Чонина в медвежьи объятья. – Так и не обнял тебя вчера, поздно пришел. На лице Йенны появляется светлая улыбка, и Минхо буквально тает. Как будто обнял малыша Чонина, который был весь скукоженный и громко орал в детстве. – Много работы? – прижимаясь к груди брата, интересуется Ли-Ян младший. В последнее время он стал ценить тактильный контакт. Возможно, это влияние ультра-тактильного маньяка по имени Феликс. – Типа того, – Минхо не стал говорить о том, что был на озере. Это…личное. То, чем он пока что не готов делиться. Сегодня его ждет очень сложный и важный разговор с человеком, имя которого он даже произнести нормально не может. Чонин очень чуткий парень, поэтому сразу понял, что брат сказал не всё. Отмахиваться базовыми фразами очень в его стиле. Но лезть в душу он не стал. – Не важно. Лучше расскажи, как прошел вчерашний день? – потрепав Йенну по волосам, Минхо наконец освободил его от своих объятий и сел за стол. Кофе сам себя не нальет. В глазах младшего Ли-Яна всплывают картинки вчерашнего дня: поцелуи, разговоры, объятья и крепко сплетенные руки. Чувство легкости и некой принадлежности к человеку, в хорошем смысле этого слова. Можно сказать, что в свой восемнадцатый день рождения он познал глубину любви Феликса и разглядел свою собственную любовью и привязанность к нему в полной мере. – Ты знаешь….это было незабываемо, правда. Мы отлично провели время вместе и я рад, что меня окружают такие замечательные люди, как вы. – Феликс, ты его кусал? – вдруг спрашивает Хо, подпирая подбородок рукой. От неожиданного и очень странного вопроса Ликс подпрыгнул и чуть не опрокинул блинчик на пол, пока переворачивал его. – К..кусал? Я..нет, конечно нет, – ужасно засмущавшись, Феликс почувствовал, как загорели кончики его ушей. Он так и не понял, почему Минхо задал этот вопрос. – Странно. Тогда почему Чонин вдруг стал таким ванильно-приторным? – кошачья улыбка сияла на лице, словно первая звезда в небе. Ну не может этот кот жить без подколов. У младшего сердце в пятки упало, а Чонин засмеялся и шутливо ударил брата по плечу. – Ты чуть не убил Феликса, только посмотри на его красные ушки, – как-то очень нежно улыбаясь, чувствуя неконтролируемый прилив теплоты, Йенна прижимается к своему парню со спины и целует кончик его ушка. Минхо закатывает глаза, но внутри чувствует себя очень счастливым. Как будто успокаивающая волна прошлась по его телу. Именно этого он всегда хотел для Чонина. – Ладно, мне некогда вас убивать. Зачем делать это сейчас, когда можно оставить вас на десерт? Убить коллег по работе я хочу больше, – подмигнув парочке и взяв кружку кофе с собой, Хо пошел собираться. Однако младший последовал за ним. Выражение его лица было непонятным, поэтому внутренне Ли-Ян старший напрягся. Мало ли, что крутиться в голове у этого лисенка. – Так ты, все-таки, хочешь умереть первым? Вот это преданность, – Хо попытался разрядить обстановку, но Чонин явно хотел сказать что-то. То, что Минхо вряд ли понравится. – Ага, очень. Лучше от твоих рук, чем от судорог, – легкая усмешка, будто бы он не говорит о своей смертельной болезни. А вот тут улыбка полностью сошла с лица Минхо и включился мод серьезного старшего брата. – Тебя мучают судороги? Таблетки пьешь? – Дело не в них, судорог нет. Плохой у меня юмор, но я не об этом, – потерев заднюю часть шеи, Йенна заглянул в глаза брата, – Мы с Феликсом сегодня идем к доктору Хвану в его студию для рисования. Я не хотел тебе врать, поэтому решил сказать сейчас. Надеюсь, ты не против. Минхо хотел было разорваться на атомы и напомнить, что доктор Хван не может быть его другом и ему не следует с ним общаться вот так по-приятельски, но что-то остановило его на полуслове. Он все еще против их сближения, но именно сегодня….это неплохая идея. Ведь то, что Минхо собирается сделать, требует полного отсутствия Хвана в пределах больницы и радиусе минимум двадцати километров около нее. – Я все еще не считаю, что тебе следует с ним общаться. Тоже не хочу тебе врать. Но я не думаю, что смогу тебя остановить. Ты ведь…упертый до ужаса, – короткий вздох, – прямо как я. Йенна удивился и готов был задать миллион вопросов о том, что изменилось за день и почему вдруг Минхо стал таким….снисходительным? Но Ли-Ян старший пресек все попытки продолжить разговор, быстро собрался и ушел на работу. *обед. студия для рисования* Чонин и Феликс подошли к студии около трех часов дня. Было неловко врываться в такое, можно сказать, интимное пространство, поэтому Йенна написал доктору смс о том, что они ждут его на улице. – Волнуешься? – Ликс погладил плечо возлюбленного. – Я? С чего бы? Мне просто интересно посмотреть на работы доктора Хвана. Думаю, я мог бы понять его душу, глядя на его картины. Это вряд ли, ведь как можно понять картины человека, который и сам не в курсе, что происходит в его жизни и что именно он отражает на своих холстах? – А он скоро выйдет? Чонин и ответить не успел: дверь небольшого подъезда со скрипом открылась и оттуда выглянула темная макушка доктора Хвана. – Привет. Не думал, что вы вдвоем, но, как я понял, раздельно вы не ходите, – хохотнув, Хенджин пошире открыл дверь, пропуская парней внутрь. Удивительно, но его волосы, до этого короткие, теперь были длиннее. Йенна задумался о том, как так вышло, ведь совсем недавно доктор Хван постригся. Да и весь его образ не был похож на привычный. Теперь и не скажешь, что перед ними доктор. Скорее обычный парень в цветном фартуке, перепачканном краской, потертых джинсах и свитере цвета морской волны. – Проходите, ветер сегодня неприятно холодный, – настаивает Хени, жестом приглашая их внутрь. Пока Феликс о чем-то вежливо разговаривал с доктором Хваном, Чонин с нетерпением зашел внутрь студии. Желание поскорее узнать тайны бывшего его старшего брата рвали душу, поэтому Ли-Ян младший с первых секунд начал в ускоренном темпе сканировать картины. Во многих из них были цветы и, как правило, желтые. Были также и другие картины: к примеру, пожилая пара на берегу океана. Они держались за руки и смотрели на закат. Чуть левее от входа были картины с животными, начиная от кошек и заканчивая белочками в парке. Но Чонина привлекла одна единственная картина в самом дальнем углу студии. Наполовину она была закрыта пленкой, но можно было разглядеть очертания человеческого лица. Знакомого лица, которое было перечеркнуто толстыми мазками черной краски. Это, очевидно, был портрет Минхо. Но почему он закрашен? И почему спрятан в самый дальний угол? Хенджин, до этого мило беседовавший с Феликсом, будто бы почувствовал немые вопросы Йенны и перевел взгляд туда, куда смотрел парень. Внутри все сжалось. – Я не силен в портретах. Постоянно выходит какая-то сумбурная масса. Не обращай внимания, – Хван подошел чуть ближе к Чонину. – Это Минхо, – даже не вопрос, а утверждение. Не в бровь, а в глаз. Как всегда. Хенджин замялся. А что было говорить? Что он практиковал свои портретные навыки и единственным, чье лицо он знал от и до, был Минхо? Конечно, он мог бы позвать того же Чана, чтобы потренироваться, но это было как-то…неловко? Плюс ко всему, нарисовать Минхо звучало как вызов – черты лица Ли-Яна были поистине тонкими и острыми, сложно передаваемыми. Нарисовать его было трудной задачкой. Тем более, что-то после его внезапного вторжения в студию щелкнуло. Где-то внутри Хенджина стонал полуживой голос, который нуждался в Минхо, так что нарисовать его портрет и повесить в своей студии было хорошей идеей. Он был бы близко, но в то же время так далеко. С ним можно было бы поговорить и он бы не убежал. Но и не ответил бы. Хотя, какой смысл говорить об этом, если портрет не удался? – Да, – как-то грустно пробормотал Хван, смотря на черные полосы, – но я не хотел бы показывать эту работу. Она изначально была плохой идеей, – грустно улыбаясь собственным мыслям, Хенджин посмотрел на парней, – посмотрим на цветы? Почему-то они у меня лучше всего получаются. Но Чонин не был бы Чонином, если бы не продолжил пытаться достучаться до внутреннего голоса Хвана. Складывалось ощущение, что он слышал стонущий вопль внутри доктора. – Хенджин, помнишь ты рассказывал мне притчу о художнике? Который слишком увлекся идеей создать шедевр и нанес увечья своему любимому творению? Приподнимая бровь, Хван лишь коротко кивнул, с ужасом ожидая последующих слов Ли-Яна младшего. – Я ведь понял, в чем ее смысл. Я, конечно, не силен в притчах, поэтому даже выдумывать не стану. Скажу как есть, – поглубже вдохнув, он вдруг как-то по-взрослому взглянул на Хенджина, – Остановись. Перестань убегать от того, чего ты сам так сильно хочешь. Знаешь, я тоже думал, что сдохну где-нибудь в канаве по дороге в университет. Запрещал себе любые мысли о любви, потому что боялся сделать больно человеку, любящему меня, – Чонин украдкой смотрит на Феликса, чьи щеки покраснели за пару секунд, – Но какой тогда смысл в этой и без того дурацкой жизни? Хенджин захотел вдруг что-то сказать в защиту, но Йенна пресек его попытку. – Я знаю, что ты хочешь сказать. «Все не так просто, как ты думаешь, Чонин». Минхо то же самое говорит. Ну а когда бывало просто? Может стоит отбросить все эти отговорки, взять себя в руки и побороться за свое счастье? Почему бы тебе не взять Минхо, не прижать его к стене и не высказать ему все то, что так долго гложет тебя? Может, тебе стало бы как минимум легче? Может, вы бы нашли способ простить друг друга и начать заново? Может…. – Перестань, – тихо, но жестко сказал Хван. Пальцы его рук тряслись. Йенна слегка оторопел от такого приказного тона. Заметив, как дрожат руки Хенджина, ему даже стало стыдно за свою напористость. Наверное, ему стоило быть чуть мягче… – Я сражался очень много лет, но был в этом поле один, понимаешь? Бой с собственной тенью, который не привел меня ни к чему, кроме боли. Я просто устал. Выдохся. У меня нет сил бороться, я не знаю, что еще мне нужно сделать, чтобы банально объясниться перед твоим братом. Я люблю его, ты прав. Люблю настолько сильно, что жить без него не хочу. Настолько сильно, что я даже этот чертов портрет решил нарисовать, лишь бы какое-нибудь ощущение его было рядом со мной. Ничего не вышло даже тут. Я очень хотел бы просто обнять его, просто сказать, что я люблю его хотя бы один разок. Но все пути перекрыты, – смахивая набежавшие слезы, Хван разбито улыбнулся, – иногда нужно отпустить, чтобы сделать счастливым человека, которого любишь. Может быть, если я наконец смогу отпустить прошлое, мы оба станем счастливее? Может быть, снова будем любимы? Только уже не друг другом. Первым не выдержал Феликс – без слов он подошел к доктору Хвану и крепко обнял его, надеясь подарить хотя бы капельку умиротворения. Объятья способны исцелять, ведь так? Чонин, все еще не пришедший в себя после душераздирающего монолога Хенджина, больно прикусил себя за губу и вскоре тоже обнял двоих парней. – Ты очень сильный, Хенджин, – прошептал он, похлопывая Хвана по спине, – и я уверен, что все закончится хорошо. Я просто слишком хорошо знаю своего брата. Он не отпустит такого замечательного человека, как ты. Вы нужны друг другу и я надеюсь, что он это знает. Я уверен, что он это знает и скоро вернет в твои глаза яркий блеск. Эти слова звучали очень красиво. И на долю секунды Хенджин действительно поверил, что в его сказке должен быть счастливый финал. Должен же, правда? *9 февраля 2023 года. Сеульская больница. Вечер* Прохладный ветер неприятно пробирал до костей. Минхо устал сидеть в своей машине, поэтому вышел из нее и прижался спиной к водительской двери. Его взгляд то и дело перемещался с дверей больницы на едва прикрытый снегом асфальт. Поскольку было уже довольно поздно, людей было немного. Ли-Ян старший нервно поглядывал на наручные часы, прикусывая себя за нижнюю губу. Чем дольше длилось ожидание, тем сильнее ему хотелось сбежать отсюда. Зачем он вообще решил приехать сюда сегодня и поговорить с человеком, с которым в жизни бы не стал контактировать даже под страхом смерти еще вчера с утра? Он не знал, но был уверен, что начинать свою исповедь стоит здесь. Прежде чем перейти к главной проблеме, нужно решить все второстепенные. Нетрудно догадаться, что Минхо поджидает Чана. Казалось бы, о чем можно поговорить с человеком, который одним своим появлением сломал все, что было построено между Хо и Хенджином? Но правда ли Чан виноват? И если бы пару дней назад Ли-Ян старший без запинки ответил «да», то сейчас он хочет знать истинную картину произошедшего. Возможно, все не так очевидно, как ему пару лет назад показалось. – Ну сколько можно торчать в этой дурацкой больнице, – прошипел Хо, отталкиваясь от машины и начиная нарезать круги вокруг парковочного места. * Чан, неспешно закончивший смену, накинул на широкие плечи черное пальто. Сегодня он не взял машину, ведь оставил ее в сервисе на технический осмотр, поэтому домой возвращаться придется на автобусе. Можно было бы и пешком прогуляться, но после чумового рабочего дня ноги гудели и молили о пощаде. Да и ветер отчего-то был мерзко прохладным, поэтому автобус был самым лучшим вариантом. – Кабинет закрыл, телефон не забыл, документы убрал, окно закрыл, – перечисляя рутинные дела, которые необходимо сделать перед уходом, Крис прошел мимо медпоста, пожелал коллегам хорошей ночной смены и, наконец, вышел из больницы. Легкая улыбка украшала уставшее лицо Бана. Он мечтал о своей квартире, теплом ужине и каком-нибудь незамысловатом сериале, чтобы разгрузить мозг и быстро заснуть. Готовый претворить задуманные планы в жизнь, Крис поправил сумку на плече и пошел вперед, вдоль парковки. Ничего не предвещало беды, как говорится, – напротив него в нескольких метрах стоял Минхо. Они смотрели друг на друга, как ковбои в старых фильмах, которые готовятся к схватке. Кого кого, а Минхо Крис точно не ожидал увидеть. Возможно, он пришел к Хенджину? Но с чего бы? А если не к нему, то к кому еще? Вопросы так и повисли в воздухе, ведь никто из парней не двигался. Чан попросту боялся совершить лишнее движение: Минхо словно хищник – чувствует эмоции и может наброситься и растерзать в любую секунду. Однако в этой ситуации, несмотря на маскировочную суровость, Хо чувствовал себя скорее добычей. Он не знал, с чего начать и что сказать, чтобы поговорить с Чаном. Нельзя же сразу в лоб спросить о прошлом. – Я….я хочу поговорить с тобой, – медленно, с опаской прохрипел Минхо, смотря Чану точно в глаза. Он даже не понял, почему его голос неожиданно охрип. Чан вскинул брови. Поговорить? Возможно, у него крыша поехала после рабочей смены? Минхо мялся, переступая с ноги на ногу (не столько даже от холода, сколько от нервов). По выражению лица Чана было совершенно неясно, какой реакции следует ожидать. – Поговорить? – переспросил Крис, неуверенно глядя на парня. – Да. Я хочу с тобой поговорить. Это возможно? У тебя есть пара минут? Прикусывая себя за губу, Чан лишь кивает и подходит ближе к Минхо, но все же сохраняет почтительное расстояние. Мало ли, вдруг у него за спиной кирпич? Ли-Ян старший хотел было ухмыльнуться, замечая, с какой недоверчивостью друг его бывшего приближается. Очевидно, что мнение о Минхо у него не самое приятное, но не монстр же он, в конце то концов. Жестом приглашая Бана внутрь машины, Минхо открывает водительскую дверь и залезает внутрь. Уютное тепло от печки приносит умиротворение. Недолго думая, Чан забирается на пассажирское сидение и кладет сумку себе на колени. Двигатель включен, но машина не трогается. В салоне повисла неловкая гробовая тишина. Крису было настолько неловко и даже боязно, что он даже в сторону Минхо не смотрел. И, казалось бы, чего бояться? Но от этого парня можно ожидать чего угодно…. – Знаю, у тебя, должно быть, много вопросов, – вдруг начал Хо, смотря на последние закатные лучи, – но я хочу просто поговорить. Если быть точнее, то узнать кое-что. Надеюсь, это не проблема? – Зависит от того, что ты хочешь узнать, – проговаривает Чан, немного расслабляясь. Судя по всему, убивать его не будут. По крайней мере, точно не сейчас. – Буквально пару моментов из нашего общего прошлого. Крис лишь вдохнул, примерно понимая, о каких моментах пойдет речь и морально подготавливая себя к дальнейшему разговору. – Во-первых, у меня нет никаких намерений вредить тебе, – серьезно добавил Минхо, краем глаза смотря на Чана, – если бы я хотел, в теории, задушить тебя и выкинуть твое тело в ближайшее озеро, я не стал бы церемониться. Я просто хочу…разобраться кое в чем, а для этого мне нужна твоя картина произошедшего. И, я надеюсь, этот разговор останется между нами. По крайней мере на ближайшие пару дней, – Ли-Ян старается поймать взгляд своего собеседника, желая заполучить хотя бы немое согласие. Чан недолго думает. На самом деле, этот разговор должен был произойти еще давно. Но может так даже лучше? Уже сейчас, когда боль утихла, обсудить тот самый неприятный день? – Хорошо, я понимаю тебя. Я и сам не думаю, что Хенджин будет рад узнать о том, что мы находились вдвоем в ограниченном пространстве и даже разговаривали, – смешок, – И я знаю, что ты хочешь узнать. Стоит сразу отметить, что врать я не стану, – теребит край сумки, – но и ты пообещай, что не сделаешь какую-нибудь глупость после услышанного. Это….скажем, мое условие за рассказ, – наконец, глаза Чана встречаются с темными омутами Хо, – договор? Минхо лишь уверено кивает и поворачивается к Чану полу боком. Тот, в свою очередь, смотрит на вечернее небо, как бы переносясь в тот злополучный день практически пятилетней давности. Плотно закрывая глаза и растворяясь в комфорте теплой машины, перед глазами Криса начинают мелькать воспоминания и он начинает свой рассказ. *Прошлое. 14 ноября 2018 года. Сеул* «Много воды утекло» – есть такое дурацкое выражение. Минхо никогда не понимал, в чем смысл этой фразы, но после неудавшейся день рожденческой вечеринки, с которой прошло уже больше года, вдруг понял. Действительно, много воды утекло с тех пор, как они с Хенджином разругались. Но, наверное, стоит поговорить о произошедших за год событиях более детально. Несмотря на жуткий скандал, парни помирились уже спустя пару недель. Хенджин пришел под дверь возлюбленного и стоял там, как брошенный котенок, желающий найти комфорт и тепло в добрых человеческих руках. Сердце Минхо просто не выдержало этой картины: конечно, после часового разговора и ведра вылитых Хваном слез, они заключили друг друга в крепкие объятья и пообещали относиться друг к другу более трепетно и ответственно. Однако, несмотря на долгожданное примирение, которое облегчило тяжелый груз вины на плечах Хенджина, их отношения не были такими, как раньше. От части это произошло потому, что в декабре 2017 года Чонин вернулся домой. Его лечение заграницей подошло к концу, а это означало одно – пришло время рассказать ему правду. Наверное, это был самый тяжелый день в жизни Минхо. Он никогда не сможет забыть этих крупных слез, которые скатывались вниз по раскрасневшемуся лицо Йенны, когда тот сжимал спину Хо что есть силы и истошно рыдал. А Минхо стоял как вкопанный, не зная, то ли обнять брата, то ли провалиться сквозь землю. В те секунды ему правда не хотелось жить: во-первых, его душу терзало назойливое чувство вины за ложь. Во-вторых, ответственность осела на плечи Ли-Яна старшего еще более ощутимым бременем. Содержать Чонина заграницей было чертовски тяжело, а теперь это нужно было делать ежедневно. Минхо ни о чем не жалел. Стоя с братом на могиле родителей в первую годовщину дня их смерти, он вновь пообещал им и себе, что приложит все усилия для того, чтобы обеспечить Чонину достойную жизнь. Лисенку и так было нелегко, поэтому приоритетом Минхо стало сделать так, чтобы существование Йенны было максимально комфортным. Лекарства? Всегда, в нужных дозах и по расписанию. Больница? Отпросится на день с работы, чтобы отвезти Чонина самому и проконтролировать процесс от и до. И пусть потом Хо будет отрабатывать пропущенный день на выходных, но это не важно. Чонин – вот, что действительно важно. Отсюда плавно вытекает весьма логичное умозаключение: как только Чонин вернулся домой и стал номером один в жизни Минхо, Хенджин невольно отошел на второй план. Но не подумайте, что это было сделано специально или в отместку. Ли-Ян старший и так выкраивал для своего возлюбленного любую свободную минутку. Но с обилием дел и ответственности, как на работе, так и дома, этих минуток стало гораздо меньше. Все потому, что Хо не стал говорить Хвану о своем брате. Почему? Ни у кого нет ответа, но в те времена Минхо думал, что нагружать любимого своими заботами будет категорически неправильно. Что поделать? У Ли-Яна старшего тоже есть хроническое заболевание – нетерпимость людской жалости. А зная Хвана как свои пять пальцев на ноге, Минхо был уверен в том, что Хени начнет его жалеть и предлагать свою помощь – как физическую и эмоциональную, так и финансовую. Нужно ли ему это? Нет. Он просто не вынес бы этой помощи, ведь не привык разделять свою ношу с кем-либо еще. Такой вот он, Ли-Ян Минхо. Теперь квартира Минхо была закрыта для посещений. Он стал более скрытным, еще более занятым и каким-то….легко раздражительным, что ли. Каждый вопрос, будь то невинное «как дела?», вызывал у него панику. Естественно, это не ускользнуло от проницательных глаз Хенджина. Однако сделать он ничего не смог: пришлось смириться с редкими прогулками раз в несколько недель, постоянными отговорками по типу «много дел на работе», «уехал в командировку», «занят». Пришлось привыкнуть к уставшим глазам Минхо, которые отчего-то совсем погасли. Пришлось свыкнуться с дозированными порциями ласк, к которым Хенджин так привык. Жизнь без объятий Минхо когда-то казалась ему страшным сном, но по прошествии недель голодного ожидания Хван вдруг понял, что кошмар стал реальностью. Все, что ему оставалось делать, – считать секунды до следующей встречи и засыпать в одинокой постели с роем мыслей в голове. День рождения Хенджина, а затем и вторая годовщина их отношений прошли спокойно, но как-то….мертво. Без прежнего фонтана эмоций и кучи безумных идей. В какой-то момент Хван поймал себя на мысли, что он начинает сходить с ума. Он не понимал, почему их отношения вдруг потеряли прежнюю искру. Возможно, дело именно в той ссоре на день рождения Минхо? Вдруг он так и не смог до конца его простить и все еще обижался? А, может быть, у него появился кто-то другой? Чувственное и глубоко любящее Ли-Яна сердце Хенджина разваливалось на мелкие кусочки от одной только мысли о том, что у него может быть кто-то другой. Ведь это объясняет его отстраненность и то, что они больше не ходят в его квартиру. Вдруг Минхо скоро вышвырнет Хенджина из своей жизни, потому что нашел кого-то лучше? С другой стороны, это не объясняет усталость и эмоциональную сухость Минхо. Последней каплей стал день рождения Минхо в 2018 году. Про свое двадцатилетие Ли-Ян вообще забыл, а когда Хван собирался позвать его на романтическое свидание, он и вовсе отказался под предлогом того, что на работе ему нужно закончить сразу несколько отчетов буквально за пару дней. Больно. Непонятно. Привычная картина мира разрушалась на глазах, и когда стало невозможно носить все эти мысли в своей голове, одним ноябрьским днем Хенджин пришел к Чану. Поскольку Бан окончательно вернулся в Сеул, у Хвана вновь появилось надежное пристанище, где можно было от души прорыдаться и изложить все свои чувства и мысли на одном дыхании. Собственно, этим ноябрьским вечером так и случилось: купив по дороге бутылку вина, Хван пришел к Крису домой и практически с порога начал рыдать. Очень горько и громко, словно маленький ребенок, поранивший пальчик. Прижав друга к своей груди, Крис положил свой подбородок ему на макушку и сидел молча. Лишь вслушивался в громкие всхлипы Хвана и мысленно считал, сколько раз вздрогнули его плечи за прошедшее время. – Я правда не понимаю, – неразборчиво бормочет Хенджин, вытирая рукавом свитшота слезы, – может он меня разлюбил? – одна только мысль вынуждает горячие слезы с новой силой вырваться наружу. Чан не знал ответа на этот вопрос. Вообще ничего не знал, лишь хотел утешить друга. – Это невозможно, пельмешек. Минхо….собственник. Не думаю, что полюбив тебя однажды, он смог бы так просто разлюбить тебя и отдать другому, – Крис мягко поглаживает друга по волосам, пока тот делает несколько жадных глотков сухого вина. – Тогда почему я чувствую себя так плохо? У меня даже нет возможности рассказать ему о своих чувствах. Он постоянно занят, а когда мы вместе, он постоянно переводит тему. Возможно….у него есть кто-то другой? – сердце Хвана, по ощущениям, застряло у него в горле. Он сделал еще несколько больших глотков вина, чтобы притупить это мерзкое ощущение. Мерзкое ощущение разбитого сердца. Чан тяжело вздохнул. Его рука замерла в районе спины Хвана. Поскольку дружат они дольше, чем Чан мог бы вспомнить, он как никто другой знал об излишней эмоциональности и чувствительности Хвана. А еще его уникальной способности преувеличивать и накручивать себя. – Пожалуйста, не мучай себя ужасными мыслями. Во-первых, побереги свое здоровье. Во-вторых, у тебя нет никаких доказательств, лишь беспочвенные доводы. Хенджин угрюмо хмыкнул, сворачиваясь клубочком на кровати. Голова раскалывалась от продолжительных рыданий и выпитого вина. – Я скучаю по нему. Я люблю его. Мне не хватает его, понимаешь? Такое ощущение, что мне перекрыли кислород. Я пытаюсь докопаться до истины, пытаюсь найти ключи к его сердцу, но ни один не подходит. Моя помощь, мои попытки быть рядом, все это пресекается на корню. Может быть меня недостаточно? Может быть я делаю недостаточно? Или я где-то ошибся? Почему Минхо избегает меня, увиливает от вопросов? Не может же это быть просто так? – дрожащий выдох, – я просто хочу быть любимым, понимаешь? Но я перестал чувствовать его любовь, и это пугает меня. Я не хочу терять его любовь. Но что если уже потерял? Мне просто нужно обнять его, чтобы успокоиться. Просто….просто быть с ним, как раньше. Чан укусил себя за губу, смотря на такое хрупкое тело Хенджина, свернувшегося в калачик будто бы в защитный панцирь. Ему самому стало практически на физическом уровне больно видеть Хвана таким. Конечно, Крис знал, что Хенджин не может жить без любви. Он всегда очень серьезно относился к этому чувству. Частенько пролетала ненавязчивая фраза «я всегда хочу быть любимым», или другая по типу «я хочу, чтобы человек, которого я люблю, любил только меня». Это было опасно, Чан всегда это понимал. И сейчас эти опасения подтвердились. Яркий фасад такого наивного и жизнерадостного Хвана прячет под собой хрупкую душу, которая боится остаться в одиночестве. Даже не в одиночестве. А без Минхо. Ведь Хенджину не было дела до остального мира, поскольку его собственный был закопан где-то глубоко в омуте темных глаз Ли-Яна. – Иди ко мне, пельмешек, – притягивая блондина к своей груди, Крис крепко держит его и прикрывает глаза. Хенджин легко ныряет в такие теплые и знакомые руки, словно прирученное животное в объятья хозяина. После пары всхлипов Хван вдруг отрывает голову от груди Чана, смотря ему в глаза. Бан ловит этот истощенный взгляд, его пальцы медленно гладят щеки Хени. А дальше все как в тумане….Хенджин слегка подается вперед, призрачно касаясь губами чужих губ. Ему мерещится Минхо. Он безумно пьян и эмоционально истощен. Поцелуй выходит вязким. А за ним следует более напористый. А после этого обнаженную кожу Хвана холодит ночной ветер, прокрадывающийся из открытого окна. Ножка кровати шатается. Хенджину плохо и хорошо. Эмоционально уязвимый, нуждающийся в ласке Хван к собственному страху отдал себя без остатка человеку, который его пригрел. Насколько он изголодался. Продолжение следует.