Only time will tell

Волосы противно липнут к лицу, одежда тяжелеет от дождя. Ада уверена, что всё это мелочи, когда дело касается миссии, да только один полицейский вечно мешает. Как щенок крутится под ногами и не даёт выполнить всё в одиночку. Хладнокровность, с которой Ада привыкла смотреть на мир, даёт трещину, когда на неё смотрят кристально чистыми голубыми глазами. Его искренность рушит что-то внутри.       Выстрел Кендо эхом пускается на повтор в голове. Аде хочется избавиться от него, сбросить раздражающий звук и мысли, последовавшие за ним. Не ей об этом думать, не ей уже спасать. Всё это лишнее.       И только глаза напротив продолжают верить в обратное.       — Значит, хочешь спасти мир? — Ада усмехается, пропуская его вперёд. Металлический привкус после лжи и выстрела до сих пор путается на языке, вплетаясь в слова. Она раньше не чувствовала его так сильно, сейчас же хочет избавиться от него.       — Я обещал лейтенанту Брэнагу привести помощь, — Леон мнётся перед ответом недолго, будто сам не прочь проигнорировать совершенно лишний вопрос. Значит, уже личное.       — Что ж, удачи. — Она косит глаза в его сторону. Если Леон выживет, это будет большой удачей. И Аде почему-то хочется, чтобы именно так и произошло. Он слишком чистый для всё этого.

***

      Ада ненавидит грязь, она любит чистоту, ласковый шёлк и хорошую жизнь. Она помнит совершенно другую жизнь и избегает её всеми силами. Ада не хочет быть слабой, та порицается и ломает жизни, ведь слабым нет места в этом мире. Но это ведь не про неё, потому что выбиться в люди всегда было важно.       И всё же Ада теряется, когда молодой полицейский заслоняет её от пули и рискует своей жизнью. Она точно знает, почему поцеловала его минутами ранее, но абсолютно не понимает, почему маска соскальзывает с лица и тяжестью опускается на душу. Грязь на его коже лишь сильнее выделяет глаза и срывает шаблоны в голове.       Губы до сих пор горчат, но Ада не стирает мерзкий привкус и впитывает его, как губка, чтобы запомнить и оставить в этом фуникулёре вместе с кровью и рваной слабостью, от которой до сих пор тошнит. Груз на плечах становится тяжелее, и они невольно опускаются. Почему-то больно теперь совсем не от раны на бедре, не от падения с высоты на свалку. И ложь, которой она придерживается, вновь отравляет изнутри.       Возможно, ей стоило настоять, чтобы Леон ушёл, бросил эту попытку спасти мир. С Адой у него всё равно не получится. Да и сама Ада не уверена, что у неё что-то должно получиться. Мёртвые глаза людей всё ещё смотрят в душу, а в ушах глухо бьётся сердце, напоминая об оружейном магазине.       

***

      Аде больно, но совершенно не страшно. Выжить — часть её миссии, главная цель, к которой идти приходится методично. Подбирать нужный ключик и искать пути обхода. Она знает, что упадёт, знает, что шанс выжить сводится к пятидесяти процентам: либо да, либо нет. Но умирать Ада не хочет.       Глаза напротив сходят с ума от беспокойства. Леон боится не спасти, рискует жизнью снова, и рваная рана в сердце раскрывается вновь, кровоточа. Сжимаясь на обломанном мосте, он до последнего держит ту, кто его обманул.       — Забудь, — потому что не должен вместе с ней умирать.       — Замолчи, я держу тебя! — Леон не сдаётся, и ладонь крепче цепляется в запястье. Ада не может помочь ему и себе, только висит безвольной куклой.       Слабость — удел мёртвых. Возможно, это и правда судьба, наказание за всю ложь тому, кто хотел спасти мир.       — Это того не стоит.       Потому что она того не стоит.       — Не делай этого. — Леон на краю едва держится сам, не сдаётся и надеется, что и Ада продолжит бороться, но у неё всегда есть шансы, а у него, возможно, чуть больше возможности выжить, если отпустит.       Мост снова скрипит, и обломок сверху снова кренит его ниже. Леон скользит. Падение кажется осязаемым: оно хватает за глотку и сдавливает до хрипоты.       Всё-таки Аде немного страшно, когда она смотрит вниз, в бездну, где может пропасть и она. Но не он. Леону надо отпустить, ей — сдаться.       — Береги себя, Леон. — Напутствие, просьба на прощание или искреннее последнее желание. Всё-таки что-то было в этом новичке-полицейском.       В свободном падении наконец-то рождается мысль: этот выбор будет правильнее всех, что она делала за такую короткую жизнь.