Корни раздора

Нисса пришла в себя, почувствовав, как по лицу щекотно ползает какое-то насекомое. Она рефлекторно прихлопнула его рукой и зашипела сквозь зубы — кожу обожгло муравьиным соком. Приоткрыв один глаз и дав ему немного привыкнуть к яркому свету, Нисса обнаружила над собой колышущиеся липовые кроны. Голова гудела от тупой боли, уши заложило, словно она окунулась в воду. Еще и тело отказывалось нормально подчиняться. Нисса оперлась на один локоть и закряхтела, пытаясь принять сидячее положение. — Ай! Руку прострелило от плеча и до самых кончиков пальцев. Нисса, застонав и зажмурившись, снова беспомощно рухнула на лопатки. — Дай взгляну. У нее едва сердце не разорвалось. Нисса распахнула глаза и оцепенела, при виде нависшего над ней силуэта. Скиталец присел рядом на корточки и потянулся к ее увечной руке. Нисса, позабыв о боли, отдернула ее и прижала к груди. Поползла назад, отталкиваясь пятками и помогая себе здоровой рукой, пока не уперлась спиной в широкий ствол. — Да не бойся ты. Я всего-то помочь хочу. Нисса завертела головой в поисках кого-нибудь поблизости и почуяв, что он снова собирается приблизиться к ней, закричала: — Помоги-ите! Ангус! Кто-нибудь! Помо… Скиталец мгновенно накинулся на нее и заткнул разинутый рот. Нисса вцепилась зубами ему в ладонь — он и бровью не повел, а когда попыталась ударить ногой — поймал за щиколотку и дернул с такой силой, что в коленке хрустнуло. Обездвижив, он уперся ей лбом в лоб. Нисса шумно задышала, от невыносимости этой близости закружилась голова. Она впервые увидела его без повязки. До этого момента ее воображение рисовало, скрытые за ней, гниющие провалы, но на деле оказалось, что глаза у него все-таки были. Самые обыкновенные, разве что слишком синие, как крыло лазоревки. И, без сомнения, видящие. — Дура упертая! — прошипел скиталец, — Я для себя что ли стараюсь? Если так невтерпеж — вали, я отпущу тебя. Посмотрим, что с тобой сделают после того, что ты устроила на поле. И он убрал руку. Отодвинулся, привалившись спиной к соседнему стволу и сделав вид, что ему нет до нее никакого дела. Но Нисса уже не спешила убегать. Поле… Какое поле? Разве она что-то устроила? Взгляд ее прилип к пушистой головке одуванчика, одиноко торчащего неподалеку. Ветра не было, и Нисса от чего-то тревожилась, что сейчас он налетит и размечет в стороны эту хрупкую красоту. Внутри стало так гадко, словно змей напустили. — О, Боги… — прошептала она, закрыв руками уши, чтобы заглушить нарастающие вопли. Да что толку, они ведь не наяву. Кровь на губах. Кровь на косе. Кровь на ее иссеченных травой ногах. Удушающий запах прелого сена. Теснота. Страх. Поцелуй в лоб, после которого в груди разливается тепло и уже не так боязно. Ангус… Нисса не произнесла вслух его имя, лишь едва шевельнула губами, бессознательно коснувшись места, на котором, казалось, еще сохранилось тепло его губ. — Мне жаль, что твой дядя погиб. — произнес скиталец, — И так… нелепо. Нисса, как завороженная, медленно повернула голову в его сторону. Он даже не взглянул на нее, больше озабоченный перебинтовыванием левой руки, нежели ее горем. Да и с чего вдруг она ждет от него сочувствия? — Нелепо? — хрипло выдохнула Нисса в ответ. После таких слов, вся ее дрожь перед этим человечишкой испарилась. — А по-твоему такая смерть достойна героической баллады? Ниссе пришлось собрать в кулак всю волю, чтобы просто не разрыдаться от обиды. — Достойна, — гордо выдавила она через ком в горле, — Даже сотни баллад не хватит, чтобы почтить его память. — Сотни? — скиталец издевательски ухмыльнулся, — Не уверен, что кто-то из живших и ныне живущих вообще удостаивался такой чести. — Что может знать о чести убийца и вор? У нее скрежетнули зубы. Он взглянул на нее своими синими глазами, но Нисса не разглядела в них ожидаемой злости, только колючий холод. — Не буду переубеждать тебя. Я только что отправил в могилу целый отряд грифонов, чтобы спасти тебе жизнь. Что до воровства — порой приходится прибегать и к нему, чтобы спасти шкуру уже себе. Нисса скривила губы от отвращения. — В жизни не встречала такого бессовестного лгуна! Не знаю, как ты провернул этот трюк с ураганом, но я не дура. Ты убил их только потому, что они могли схватить и тебя. А жизнь мне сохранил, чтобы выкупить себе помилование. Скиталец насмешливо фыркнул, пряча край обмотки между слоев перевязки. — Н-да, так благодарность мне еще никто не выражал. Ты очень самолюбива, если считаешь, что твоей головы достаточно, чтобы искупить любое преступление. — Ты понятия не имеешь, кто я такая. Нисса сразу же прикусила язык, пожалев о сказанном. Нашла, чем хвалиться! Она и сама не знает, зачем грифонам понадобилась ее голова. Скиталец приподнял бровь и смерил ее любопытствующим взглядом. — Неужели? Мне казалось, я уже все о тебе знаю. Обычная бедная сиротка залюбленная единственным дядюшкой и по его вине выросшая заносчивой, капризной девицей с шилом в заднице. Нисса, опираясь одной рукой о ствол и превозмогая боль во всем теле, с жалким пыхтением поднялась на ноги. Она еще может смириться и слушать унизительные издевки в свою сторону, но по отношению к покойному Ангусу — это уже перебор. Нисса огляделась, местность была ей хорошо знакома, он недалеко уволок ее с поля. Она передернула плечами от мысли, что эта рука в грязной обмотке касалась ее тела. Вся одежда превратилась в рваные лоскуты и лохмотья, местами оголив тело. Сгорая от смущения, Нисса как могла прикрылась руками. — Я благодарна тебе за помощь. — сухо пробормотала она, избегая его взгляда, — И обещаю сохранить в тайне все, что там случилось. Если грифоны вернутся и схватят меня, я клянусь, что возьму всю вину на себя. — Нисса крепко зажмурилась и готова была заткнуть себе уши, чтобы не слышать собственных слов, — Пожалуйста, позволь мне уйти. Скиталец хмыкнул. — И куда же ты собралась? Конечно, он не дурак, чтобы поверить ей на слово. Нисса до боли закусила губу. Нельзя сдаваться так быстро. — Я должна вернуться, найти дядю и похоронить его. — Поверь, хоронить там уже нечего. Нисса судорожно вдохнула, словно вынырнула из проруби. Она не знала, что еще придумать, как унизиться перед этим поганцем, чтобы заслужить свободу. Разве что… Она медленно повернулась к нему лицом и опустила руки. Это все ради Ангуса. Плата ничтожная, по сравнению с дядиной. — Моего тела… — выдавила она сквозь стучащие зубы, — не касался ни один мужчина. Если ты хочешь… этого… Скиталец скривил тонкие губы и отвел взгляд. Нисса догадалась в чем дело и невольно прикрыла лицо рукой. Как она могла так забыться? — Ну похоронишь ты его. — скучающим тоном сказал скиталец после неловкой паузы, — А дальше что? — Я хочу вернуться домой. — Это уже не твой дом. Это капкан. А скорее всего — могила, после того, что мы с тобой учинили. Грифоны вернутся. Так зачем упрощать им работу? — Кривой Клык защитит меня. Нисса надеялась, что это прозвучит увереннее. Скитальца позабавила ее наивность. — Горстка бедных крестьян? Послушай моего совета, — он прислонился затылком к стволу, и лениво взглянул на нее из под белесых ресниц, — Если хочешь защитить не только себя, но и их — не возвращайся. Она и так это понимала, без паршивых советчиков. Как и то, что Ангуса не бросят на корм воронью и вся деревня будет очень долго скорбеть по его утрате. Она не сможет жить в опустевшем доме с двумя призраками и сойдет с ума от горя и тоски раньше, чем за ней явятся грифоны. Понимала, что хочет вернуться лишь по одной единственной причине. — Тебе больше некуда идти. Он не спрашивал, просто озвучил вслух ее мысли. Нисса закрыла глаза и опустила плечи, предпочтя промолчать, нежели неубедительно лгать. А куда она пойдет? С ее лицом невозможно затеряться в толпе. Никакие люди не приютят ее даже на одну ночь. Мама говорила: ты не проклята, это метка Волчьего Бога, а не Шакала, просто смирись, что за пределами Кривого Клыка люди никогда не примут тебя такой, ибо ими движут лишь зависть и страх. — Я лучше достойно приму смерть среди близких друзей, чем буду пресмыкаться и выпрашивать милости на пороге у чужаков. — Жаль это слышать. Мне-то казалось ты хоть немного потрепыхаешься, сражаясь за свою жизнь. Нисса горько усмехнулась. А зачем? Боги отняли у нее жизнь, за которую хотелось бы сражаться. — Так я могу уйти? Скиталец вздохнул и склонил голову на бок, потом лениво взмахнул рукой. — Конечно. Ты свободна. Нисса едва удержалась, чтобы не раскланяться перед ним. — Благодарю! — выпалила она лихорадочно и добавила, потупившись, — Я исполню условия нашей сделки. — Не утруждайся. Я привык сам отвечать за свои поступки и, уж поверь, мне хватит сил постоять за себя. Нисса кивнула в ответ и неловко переступила с ноги на ногу, еще не веря, что он отпустил ее. Может снова издевается, играет, как сытый кот с мышью? Сперва она неуверенно попятилась, не сводя с него глаз. Скиталец с интересом наблюдал, не выказывая никакого намерения броситься вслед за ней. Ниссе стоило немалых усилий повернуться к нему спиной и еще больших — не сорваться на бег. Она зачем-то принялась считать шаги. Раз, два, три, четыре, пять, шесть… — Если передумаешь — я пробуду здесь до того, как стемнеет. Нисса вздрогнула, но не остановилась. Одиннадцать, двенадцать, тринадцать… — Мне известно одно безопасное место, где ты сможешь переждать, пока все не уляжется. Она сбилась на семнадцати, начала заново. Сердце заколотилось еще быстрее. Не нужны ей никакие тайные укрытия, тем более известные этому преступнику. Девять, десять, одиннадцать… — А коса, кстати, очень даже неплоха. Нисса ахнула. Ноги запнулись друг о друга, и она едва не упала. Коса? Вот же гаденыш! — Передумала? Он уже стоял, прислонившись плечом к дереву и держа в руках косу. — Не трожь! — увидев ее, Нисса рассвирепела в мгновение ока и готова была броситься в драку, чтобы вернуть себе памятную вещь, — Это не твое! — Разве? — усмехнулся скиталец, взвешивая в руке и пристально осматривая гладкое изящное косовище. На лезвии разводами темнела засохшая кровь. — Я думал, то, что валяется на поле боя уже не принадлежит никому. Нисса сжала кулаки, рука отозвалась острой болью, будто кто-то вставил ей раскаленный прут вместо кости. — Я сделала ее сама. Это был подарок. Скиталец выразил удивление, казалось, даже искреннее. — Из тебя получился бы неплохой столяр. Кто обучил тебя? Нисса гордо выпрямилась. — Моя мать. Он удивился еще больше. — Похоже, забористая была тетка. Ну и хамло. У Ниссы разгорелись уши от возмущения. — Она была лучшей в своем ремесле. — Охотно верю. — Отдай косу! Нисса со всей настойчивостью шагнула вперед, вытянув руку. Рука предательски дрожала. Скиталец завел трофей за спину. — Не так быстро, милая. Она скривилась от такого обращения и отступила. Мама наказывала держаться подальше от незнакомцев, кто назовет ее «милой». — Ты сказал, что я могу идти. Так отдай мне косу, и я пойду. — Иди. — он качнул головой в направлении Кривого Клыка, — Но коса останется при мне. Или… — скиталец растянул губы в лисьей ухмылке, — ты можешь заполучить ее, приняв мое предложение. Нисса злобно сощурилась, ей захотелось сцепить руки на груди, но от каждого движения нестерпимо болело предплечье, да к тому же приходилось прикрывать прорехи в платье. — Почему ты просто не отвяжешься и не уберешься восвояси? У тебя, помнится, какие-то срочные дела были. — Ты прекрасно знаешь, почему я ушел. — Конечно. — сказала она, с дерзостью задрав подбородок, — Струсил, поняв, что я сдам тебя старосте. Скиталец ухмыльнулся. — Я чем-то обидел тебя? Нисса слегка опешила от вопроса. — Ты с первой минуты презираешь меня. — пояснил он с мягкой улыбкой, словно говорил о вечной любви, — Называешь вором и убийцей. Я имею право узнать причину такой немилости? — Ты сам прекрасно знаешь причину. — ехидно парировала Нисса. — Я знаю только, что ты от скуки и ревности нафантазировала про меня не очень лестные вещи. — Мне не нужна фантазия, — прошипела Нисса, но не так грозно, как змея, а скорее, как зажатый в углу котенок, — Я и так насквозь тебя вижу, подлец. Скиталец вздохнул и потер переносицу двумя пальцами. — Совсем недавно этот подлец спас тебе жизнь. И сейчас бескорыстно предлагает свою помощь и защиту. — И зачем ему это, интересно? — Быть может, причиной тому его принципы, или долг перед людьми, приютившими бедного странника, или острое желание вдолбить в голову одной невежде, что он вовсе не тот, за кого она его принимает? — Ага. — фыркнула Нисса — Сказал человек, одурачивший нас своей слепотой. — Я и не говорил, что слепой. — Ну, конечно! И тряпку эту навязал, просто смеху ради. Все ж так делают! Он едва уловимо помрачнел лицом, но Ниссе этого хватило, чтобы обуздать дерзость, съежиться и отступить на маленький шажок. — У меня, видишь ли, слишком примечательный цвет глаз. — Вижу. — буркнула она, — Синюшные, как… Нисса запнулась, подбирая сравнение. Увы, на ум приходили слишком уж романтические. Что-то вроде полевых цветов, да предгрозового неба. — Сапфиры. — довершил скиталец таким тоном, словно об этом мог догадаться любой карапуз. Как будто она видела эти самые сапфиры! Нисса знала лишь, что это непомерно дорогущие камни, найти которые можно только в лавках метрополей — крупных портовых городов. И желающим приходилось выкладывать кругленькую сумму только за то, чтобы их увидеть. Нисса никогда не понимала, как можно тратиться на подобные глупости. — Ну и что с того? — проворчала она, пожав плечами, — Это всего лишь глаза. — и уже про себя добавила — а не бурое пятно на все лицо, — Ничего не разобрать, если близко не присматриваться. Нисса не лукавила. Когда скиталец держался в тени и на расстоянии нескольких шагов — синева зрачков не так бросалась в глаза. А кто в здравом уме рискнет нос к носу сблизиться с этой небритой рожей? Ниссе, к сожалению, повезло куда меньше. — Ты когда-нибудь задумывалась о том, что можешь прожить самую обыкновенную жизнь, среди людей, которым плевать на то, как ты выглядишь? — Меня все устраивало. Никто в деревне не желал мне зла. — Что-то я не заметил, чтобы за эти дни к тебе наведалась хоть одна подружка. И куда запропастились все сельские ухажеры, которым положено ошиваться под окнами девиц твоего возраста? Нисса смутилась. Он знал куда ударить, чтобы вышло побольнее. — Мне это ни капельки не интересно — вот и все. — Врушка. — поддразнил скиталец, — Но я говорю о другом. О доверии, равноправии, возможности завести семью. Тебе не хотелось бы всего этого? Нисса не ответила. Она стояла в замешательстве опустив растрепанную голову и ковыряя ногтем задравшийся заусенец. Сейчас ей хотелось одного — проснуться, вырваться из лап худшего из ее кошмаров и больше никогда не перечить Ангусу. Боги, она ведь так и не успела перед ним извиниться... — Подумай хорошенько, — тихо сказал скиталец, обратив взгляд в сторону поля, — Хотел бы он, чтобы ты так просто сдалась? Конечно, нет. Тут и думать нечего. Ангус не хотел бы. Как и мама. Мама не вернулась бы в Кривой Клык и наверняка не позволила бы манипулировать собой какому-то вшивому бродяге. Жизнь научила ее не доверять никому и полагаться только на себя. Нисса за свою научилась только терпеть одиночество, но одиночкой так и не стала. — Дядя защищал тебя. — тихо сказала она, вспомнив их разговор в амбаре, — Мы сильно повздорили. Он не верил… Нет, не так. Он не хотел мне верить. — И это тебе ничего не напоминает? Нисса подняла на него непонимающий взгляд и сразу разозлилась увидев, что он снова ухмыляется. — А разве должно? — Скажи, ты не веришь мне? — склонил голову на бок, — Или все-таки не хочешь верить? — Не верю! — рыкнув, отрезала Нисса. В эту ловушку она так просто не угодит, — Ты преступник! И тот магический веер тому доказательство — И что же в нем преступного? — Не в нем, — мотнула головой Нисса, — А в том, как он к тебе попал! Скиталец пожал плечами. — Я обменял его на мешок сушеных грибов у торговца всяким хламом. Нисса насупилась. — Ты врешь. Я видела на нем кровь. — Она моя. Как и магия, заключенная в нем. Я купил пустышку, чтобы превратить ее в оружие, которое сегодня спасло нас. — И ты считаешь, я просто возьму и поверю в эту чушь? — Нисса язвительно рассмеялась. — И он еще что-то про мою фантазию городит! На себя посмотри, выдумщик! Еще скажи, что ты Заклинатель Бурь собственной персоной! Скиталец вздохнул так, будто беседа ему жутко наскучила, и стряхнул с плеча карабкающегося жучка. — Просто поразительно, что это заняло у тебя столько времени. Снова расхохотаться не вышло, смех застрял в глотке, и Нисса поперхнулась. Откашлявшись, она долго переваривала услышанное. Потом скривилась и отпрянула назад, словно ей сунули под нос гигантского паука. — Нет. Скиталец скривил губы и кивнул. — Угу. — Нет. — повторила Нисса, упрямо мотнув головой. — Не может быть. Нет. — Мне жаль, — вздохнул он, — Но все-таки да. Скиталец покинул тень и когда солнечные лучи коснулись его лица, радужки глаз вспыхнули так же ярко, как знаки на веере, когда Нисса видела его в последний раз. Вытаращившись во все глаза, она попятилась, наступила на оторванный кусок юбки и шлепнулась на задницу. — Полагаю, мое имя тебе известно. — он остановился в шаге от нее, наклонился, протянув руку, — Спрашиваю в последний раз. Ты уверена, что готова сдаться и умереть?

***

Спустившись в трактир, Карвекс первым делом прочесал взглядом все помещение. Ничего примечательного, кроме кровавых следов Жильчека, разводами тянущихся к выходу, он не обнаружил. Пятеро людей из десятки Лингерра грязно бранились и кидали кости за одним из восьми длинных столов, вероятнее всего, больше увлеченные раздеванием друг друга, чем местных барышень. Остальные столы пустовали, протертые и ощетинившиеся табуретными ножками. Все грифоны, за исключением пятерки азартных игроков, переместились на второй этаж, а кто-то уже, наверняка, путался в завязках корсетов на третьем. В громоздком очаге, позабытом и остывающем, догорала скудная кучка дров. За длинной трактирной стойкой хозяйничала тучная женщина с редкими седыми, облепившими красное лицо, волосами. — Милли, как поживаешь, старушка? — Карвекс смахнул крошки и положил локти на столешницу. — Милорд Карвекс, — прогудела она своим воловьим голосом, от улыбки на ее добродушном лице проступила сеть резких морщин. — У нас же был уговор, что достаточно «капитана», — Карвекс вяло усмехнулся, — Какой из меня лорд? — Да полно вам прибедняться. Я на своем веку таких лордов повидала, что, глядя на вас, на душе теплеет. — ее шишковатые пальцы ласково тронули его руку, — Не лучшее время для визита вы выбрали. Погодка нынче не балует, как видите. — Не балует Верховный Совет. А это — пустяки. Милли внимательно заглянула ему в лицо. — Не серчайте на меня за откровенность, капитан, но, сказать по правде, выглядите уж совсем неважно… — уголки ее старческого рта опустились, мутные глаза смотрели с тревогой, — Ну вы только поглядите, кожа да кости, и бледность такая совсем вас не красит. Поди совсем себя не бережете… Карвекс не выносил, когда с ним сюсюкались подобным образом. Он ведь не какой-то там дворцовый соплежуй, в слугах у которого ходят сдуватели пылинок и подтиратели задницы. — На марафет как-то времени не хватает, знаешь ли. — проворчал Карвекс, — Обычно есть дела поважнее. Плесни-ка лучше мне чего-нибудь покрепче. Тут же гулко стукнуло дерево и послышался журчащий звук. — Значит сбежали и мерзнете здесь за скучной болтовней с толстой старухой? — поинтересовалась Милли, подавая ему выпивку, — А не лучше ли в такую злую стужу держаться за горячий бочок молодой девчушки? У госпожи Крисхин такие славные пташки! Он скис от одного упоминания ее имени. В мыслях возродив устроенную ранее сцену, Карвекс пришел к выводу, что вероятнее всего спать он сегодня будет в одиночестве. Недолго думая, он отпил сразу несколько глотков, облизал губы, причмокнул. Внутри щекотно разливалось долгожданное тепло. — Милли, на самом-то деле я спустился кое-что у тебя спросить. — Ну, так не тяните, спрашивайте. — радушно отозвалась трактирщица, — То-то я чую на душе у вас маятно. — Здесь бегала девочка, разносчица, — Карвекс отвел в сторону руку, — Вот такого роста. В зеленом переднике… — Тут только одна бегает, — Милли махнула рукой, видимо, не нуждаясь в дальнейших описаниях, — Йорхен. Оторва и бедокурша, прямо как я была в ее возрасте! Прислуживает госпоже Крисхин. У них уговор, — важным тоном сообщила трактирщица, — Или как матрона наша говорит — кон-тракт. — Правда? — заинтересовался Карвекс, сделав еще глоток, — Что еще за контракт? — Ничего особенного — хлопоты по дому, уборка, стирка, шитье, да и мне она прилично помогает. А взамен у нее есть теплый кров, миска бульона и кусок хлеба на ужин. — Ясно. — Карвекс задумчиво потер подбородок, — И сколько ей осталось до того, как вместо куска хлеба на ужин она будет глотать чей-то член? Из веселой стряпухи Милли как-то быстро превратилась в угрюмую надзирательницу. Она опустила глаза и взялась за тряпку, принявшись усердно натирать стойку. Должно быть, в ее представлении «лорды» так не выражаются. Карвекс фыркнул. — Ты серьезно, Милли? Я ведь не вчера родился. Крисхин ни за что не станет помогать какой-то оборванке, если это не принесет для нее выгоды. А выгода для нее измеряется лишь в одном — это сраные деньги. Она с детства терпеть не могла от кого-то зависеть и была жадной, как сотня ливгардских торгашей. Этот бордель для нее — золотая жила, так что не рассказывай мне о доброте и бескорыстности его хозяйки. Милли встряхнула полотенце и перекинула его через плечо. Глубоко вздохнув, вытерла руки о грубый засаленный фартук. — Госпожа никогда и никого не принуждала силой. Все эти голубушки добровольно выбрали свой путь. Каждая из них живет здесь, как в яслях у Матери Волчицы. — И Йорхен? Милли красноречиво промолчала, поджав морщинистые губы. И на том спасибо. — Сегодня она бродила по улице в одном лишь дырявом платье. — сказал Карвекс, — В моем седле весу больше, чем в ней — я одним пальцем ее поднять могу. Трактирщица уставилась на него удивленно хлопая глазами. Карвекс медленно цедил медовуху сквозь зубы, не отрывая взгляда от ее озадаченного лица. — Вы уж простите, капитан, но я что-то совсем ничего не понимаю… — Я тоже, Милли. И надеялся, что ты поможешь мне разобраться. Трактирщица отерла полотенцем вспотевший лоб. — Конечно, помогу. Вы хоть намекните только, что стряслось? Неужто Йорхен глупостей каких натворила? — Сегодня днем у нас с ней состоялся весьма интересный разговор. Милли не изменилась в лице, но он заметил, как на мгновение дрогнули ее пальцы, сильно сжав тряпку. — Раз так, вам уже наверняка все известно. К чему же мучить старуху путаными вопросами? Карвекс не стал отвечать и предпочел просто сохранить невозмутимое лицо, мол — известно, конечно. Трюк старый, как праотец Шакала, но по опыту Карвекса работал безотказно. — Милорд! — обреченно застонала Милли, заломив сморщенные руки, пронизанные сетью синих вен, — Я все знаю, но позвольте объясниться! Госпожа тогда настояла, что не заплатит и гнутого мединга, ведь девочка была совсем хилая, как неживая. Никто не знал переживет ли она здесь хоть одну ночь! Сошлись на том, что если ребенок доживет до своего четырнадцатилетия, то матрона выплатит ее семье десятую часть от первой сделки с содержателем. Она замолчала, шумно дыша и выжидая от него ответа. Карвекс покручивал в руке опустевший стаканчик. Захотелось обхватить его и со всей силы стиснуть, пока пальцы не побелеют. Он прикрыл глаза и хрипло произнес: — Ты же понимаешь на что это смахивает, Милли? Правильно, на работорговлю. Да еще и детьми. Как ты могла допустить такое? — А что я могла сделать? — она виновато опустила голову, — Я всего лишь немощная стряпуха… — Немощная стряпуха с нехилыми связями в городе. Ты могла попросить помощи у грифонов, обратится в ратушу. Да что там, я тебя знаю — будь твоя воля, ты дошла бы до самого судьи. Не сомневаюсь, их бы вздернули в тот же день. — Кому бы стало легче от этого, капитан? — спросила она, чуть не плача, — Бедняжке Йорхен? Клянусь всеми Серыми Богами она не пережила бы их смерти, даже несмотря на то, что им пришлось так чудовищно обойтись с ней. Карвексу непреодолимо захотелось вернуться наверх, влететь в спальню Крисхин и разнести в щепки все, что попадется под руку. Но затем он подумал, что ей, редкостной истеричке, только того и надо. — Закон — есть закон, — менторским тоном процедил Карвекс, — Мы не в Рольфгарде, где на шахтах подобное обращение в порядке вещей. Сейчас повсюду сиротские дома, уже никто из детей не гниет на улице умирая с голоду. — Вы считаете им там лучше? — с горечью спросила Милли, — Это вовсе не так. Дети бегут оттуда. Девочки постоянно просятся к нам на порог. Большинство из них безнадежно больные и увечные. Дай бог, одной из двух десятков повезет, и матрона примет ее, вырастит и даст работу. У госпожи острый глаз, она с первых минут понимает кто не грешит воровством, честен, не злоблив, а главное крепок телом и духом. Но Йорхен… — она тяжко вздохнула, — Что-то в ее горестном личике, заставило сердце нашей матроны сжаться от сострадания. Ох, вы бы только видели, дорогой мой капитан, сколько слепой любви и отчаяния было в глазах ребенка, когда мачеха бросила ее здесь… Во рту вдруг разлилась горечь. Карвекс захотел хлебнуть еще медовухи, чтобы избавиться от нее, но забыл, что стакан уже опустел. Он поспешно поставил его, чуть не опрокинув — руки затряслись как у алкаша. Проклятье, да что с ним такое?! Все тело прошиб озноб, в горле встал твердый, будто каменный, ком. Сдавив виски, Карвекс ощутил, как они разгораются от жара. Он крепко зажмурился, чтобы удержать невесть откуда подкатившие слезы. Полумрак. Ему, невыносимо жарко, но всего колотит, как облитого водой из проруби. Дышать получается с трудом, будто через забитую пылью соломинку. Сначала он так напуган, что не может издать и звука… Темноволосая женщина одергивает его цепкие ручки со своей длинной шеи, встряхивает, словно разъяренный кучер вожжами, отбрасывает от себя. Боль вгрызается, терзает плечо. Он широко открывает рот и вбирает в себя столько воздуха, сколько может поместиться в его маленьком тельце. Кричит, но почти сразу задыхается кашлем. Голова вот-вот лопнет. Прижимая ладошки к сырым щекам, он глядит сквозь растопыренные пальцы, вслед отдаляющейся фигуре. Зовет ее из последних сил. «Лучше бы ты не рождался». Карвекс надавил ладонями на закрытые веки. «Хватит. Не хочу тебя видеть. Уходи… уходи… уходи». Уши заложило от давящего гула, сквозь него доносилась размытая речь трактирщицы. Сделав над собой усилие, Карвекс разлепил глаза. Все вокруг мутно двоилось, но, кажется, Милли отрешенно смотрела мимо его лица, морщинистый рот безостановочно шевелился. Дурнота, вызванная внезапным наваждением, отступала очень медленно, нехотя. Растерев виски, он мотнул головой, разгоняя остатки чувств и звуков из далекого детства. Трактирщица продолжала бормотать, глядя отсутствующим взглядом в закопченное нутро тлеющего очага. — … соглашусь, госпожа Крисхин порой жестоко с ней обходится, но и Йорхен частенько забывает о манерах и своих… — Милли, — Карвекс, не испытывая ни малейшего желания больше здесь находится, перебил поток ее причитаний, — Где девочка? — Да откуда же мне знать, капитан? Я целыми днями торчу на кухне и за этой стойкой, у меня совсем нет времени бегать за всякими хулиганками. — Милли. — надавил Карвекс, — Я уже все знаю, так какой смысл теперь скрывать ее от меня? Или тебе есть, что еще добавить к вышесказанному? Трактирщица пожевала старческие губы. Они обменялись долгими проницательными взглядами. — Загляните в прачечную — это ее излюбленное место, когда дело доходит до пряток от госпожи. — Ясно. Спасибо за помощь. — благодарности в его голосе было столько же, сколько былой теплоты в глазах трактирщицы, — Ты очень огорчила меня, Милли, но зла на тебя я не держу. Одного не пойму, когда ты успела стать ее марионеткой? Старуха не ответила, только уперла мутный взгляд в столешницу, всем своим видом намекая, что ему тут больше не рады. Карвекс перевернул стакан вверх дном и с громким стуком впечатал его в стойку. — Будь уверена, я этого так не оставлю.