Unknown number - (Jenlisa/Дженлиса)

Если ты борешься с какой-то проблемой, которая была не чем-то существенным, а скорее душевным, проблемой, которая была у тебя в голове, что-то, что было внутри тебя и не было выставлено на всеобщее обозрение, может быть, даже что-то, чего ты сам не замечал, однако ощущал это. Возможно, эта проблема даже скрывалась от тебя, но со временем, в какой-то момент, ты почувствовал её так сильно, что она буквально появилась у тебя перед носом. Некоторые проблемы настолько незримы и непримечательны, что ты и понятия не имел, что они у тебя есть. Очень паршиво, когда люди не воспринимают всерьез ментальные заболевания других, например, опять же депрессию, эту болезнь настолько обесценили, что смешивают страдания, боль и мучения людей с ленью, бессмыслицей и вымыслом. Это совершенно неправильно, это не значит, что люди должны понимать их или сочувствовать им, но достаточно просто не смешивать их состояние с грязью и не смешивать их проблемы со своими собственными. Открыться и без всего этого нелегко, и когда в какой-то момент ты решаешь открыться, обнажиться в поисках хоть какой-то помощи и поделиться своим бессилием в надежде ухватиться за что-нибудь, дабы не упасть в безнадежную болящую бездну, и всё, что ты получаешь, - это пощечину осуждения и всплеск жалости. Плохо держать всё в себе, это может привести к очень плачевным последствиям, это почти то же самое, что попадать под каждую бушующую волну посреди огромного океана и всплывать на поверхность, но всё с более тяжелой ношей. Но что остается, когда тебя никто не понимает и не хочет понимать? Остается только держать всё при себе. Лучше погибнуть от своих собственных волн, нежели от чьих-то еще. Постарайся запомнить одну вещь, если тебя мучают какие-то недобрые мысли, душевные терзания и ты чувствуешь, что вот-вот окончательно сломаешься, разобьешься, как фарфоровая игрушка с сотого этажа, то не спеши кому-то открываться. Найди человека, которому ты можешь доверять. Нет, не так, ты не обязан никого искать, если ты встретишь человека, к которому проникнешься доверием, убедись, что он достоин твоего доверия, дабы он не смог тебя сломить. И помни, это нормально - быть не в порядке. Мы не обязаны всегда быть в порядке, мы не роботы, у нас есть мозг, сердце и душа, и мы не можем быть нейтральны по отношению к окружению и бесстрастны к своим чувствам и эмоциям. На то мы и люди, чтобы что-то чувствовать, испытывать радость, печаль, гнев, страх и брезгливость. Небольшая отсылка к мультфильму Головоломка, поскольку в нас тоже живут эмоции, хотя эмоций больше, гораздо больше, как негативных, так и положительных. Человек не может быть равнодушным. Только если однажды он запретил себе чувствовать и любить. Мы все ломаемся, и это нормально, просто в какой-то момент что-то пошло не так и что-то рухнуло в нас, вернее, что-то начало медленно разрушаться внутри нас, как бы разъедая душу изнутри. Тем самым разрушая наше восприятие как жизни, так и вещей, самих себя и людей. И мы задаемся вопросом, когда именно всё пошло не так, когда всё пошло не так, как надо? Когда всё стало так сильно отличаться от того, что было раньше? Что-то изменилось в нас, хотя кажется, что мы вроде такие же, как и раньше, но в то же время что-то изменилось, и это изменение было где-то внутри. И когда ты задумываешься о своем детстве, о себе в детстве, ты задаешься вопросом, когда я успел стать таким? И это так несправедливо, что ты не можешь вернуть всё на свои места, разложить всё по полочкам, собрать все разбитые части себя и собрать заново, как мозаику. Но у тебя ничего не получается, ты пытаешься вернуть всё в прежнее русло, но что-то всё равно продолжает распадаться на части. И это похоже на то, будто ты находишься в каком-то замкнутом кругу, круг становится всё теснее и теснее, заставляя тебя свернуться калачиком. В этом кругу становится всё меньше и меньше света, побуждая тьму захватывать пространство, тем самым окрашивая тьмой тебя, мысли и душу. И ты начинаешь теряться во времени, в существовании того, что говорили тебе твои мысли, ты начинаешь теряться в пространстве и в себе. Не потеряться бы в том, чего нет. И в тот момент, когда ты обретаешь хоть малейший прилив энергии и маленький лучик света в кромешной тьме, всегда случается так, что найдется что-то, что загородит этот теплый просвет, который тянулся к тебе, темнота поднимется и увеличится в размерах. Так всегда бывает, стоит тебе с большим трудом навести порядок в своей голове и начать снова жить, вернее, быть. То в одно мгновение ты вновь распадаешься на части, ты вновь разбит вдребезги. Даже когда всё в какой-то степени хорошо, всё даже замечательно, ты улыбаешься и смеешься, и на душе у тебя очень радужно и солнечно, но что-то мрачное всё равно тайно сидело в темном углу и ждало своего выхода. "Если ты не можешь что-то изменить, то остается только принять это. Когда погода на улице становится холоднее, мы не пытаемся её исправить, а просто одеваемся соответственно, теплее." Эти мудрые слова канадско-американского актера, телеведущего, комика, сценариста, продюсера и художника Джима Керри были действительно правы, нельзя изменить то, что нам неподвластно, остается лишь принять это. Однако принять себя и свою жизни не так-то просто, легче сказать, чем сделать. И, честно говоря, Лиса не знала, возможно ли это вообще, потому что она столько раз пыталась полюбить себя, что в конце концов просто сдалась, упрямо храня свою неприязнь к себе в сердце. Прошла неделя. За это время могло произойти множество вещей, как хороших, так и плохих. Её практика продолжалась. Практика становилась всё более и более трудной, и она начала уставать сильнее, чем раньше, и оставалась дольше, чем следовало, чтобы закончить все свои дела и быть полностью свободной. Её начальник настаивал, чтобы она не задерживалась допоздна и уходила пораньше, хотя он и сам задерживался допоздна. Иногда они даже оставались наедине, что странно, поскольку она была всего лишь помощницей, однако её коллеги уходили раньше неё. Разве не должно быть наоборот? Но она не стала обращать на это внимания, потому что на самом деле это не стоило того, чтобы обращать на это внимание. Оставаться с ним наедине было всё так же неловко, несмотря на то, что он казался хорошим человеком, но было в нем что-то такое, что заставляло её чувствовать себя не в своей тарелке. Может быть, это было из-за того, как он смотрел на неё? Или потому, что он был неравнодушен к ней. Как-то на днях, поздно вечером, около одиннадцати часов, она получила сообщение, когда лежала на диване и читала книгу, и увидела, что оно от её начальника. Чуть позже, к своему шоку и недоумению, она узнала от него, что он был нетрезв и думал о ней, и решил написать ей. И в каждом сообщении, опять же, присутствовал смайлик с ухмылкой, на самом деле этот смайлик часто мелькал в сообщениях, но смущало её не это, а то, что её начальник думал о ней, будучи пьяным поздно вечером. Лиса не знала, как на это реагировать. И как она должна на это реагировать? Она была удивлена, озадачена и сбита с толку. Ей, конечно, льстило, что он думал о ней и всё такое, но не в этом смысле, и уж точно с нетрезвой головой. И с какой стати ему думать о ней? Она этого не понимала. Она не знала точно, как алкоголь влиял на сознание человека, поскольку сама его толком не употребляла, но она не сомневалась, что он явно сыграл свою роль для её начальника. Потому что, эм, какого черта? Но опять же, она не придала этому особого значения, как обычно, просто отмахнулась от этого. Она не сказала Дженни об этом, потому что, во-первых, Дженни была серьезно занята на работе и ей не хотелось её отвлекать, а во-вторых, она не хотела, чтобы Дженни злилась или расстраивалась. После последнего инцидента с открытой ревностью Дженни она решила ничего не говорить о своем начальнике. Ей хотелось поделиться этим не для того, чтобы вызвать у неё ревность или что-то в этом роде, она просто хотела поделиться этим, не более того. Но поскольку для неё это было не так уж важно, она просто пожала плечами. Однако что было действительно важным для неё, так это тот вечер, когда Дженни предложила им попробовать встречаться. И, о, боже мой... Это действительно было, и это был не сон! Они действительно встречаются? Мол, прям взаправду встречаются? Они что, пара? Дженни была её девушкой? Дженни? Неописуемо красивая, невероятно сексуальная, нежная, уверенная в себе, дерзкая, непреклонная, игривая, но заботливая обладательница завораживающих кошачьих глаз цвета темного шоколада? И, боже, какой же красивой она была, безумно красивой. Это звучало слишком сюрреалистично, чтобы быть правдой, это слишком нереально. Лисе нравилось в Дженни абсолютно всё: волосы, глаза, губы, нос, пальцы, кисти рук, кожа, тело, ноги, мягкие щеки, соблазнительные ключицы, грудь богини, тонкая шея, одинокая родинка под левой бровью. И особенно её голос, он был таким милым и сексуальным. Лиса находила её идеальной, она была идеальна во всем, она не могла найти в ней изъянов, хотя и пыталась, но так и не смогла их найти. Её самооценка часто падала от осознания того, насколько Дженни была совершенна, она не раз сравнивала её с собой, но больше она сравнивала себя с другими и думала, что кто-то другой был бы идеален для неё, даже с точки зрения того, чтобы просто быть другом. И что этот кто-то другой не был бы таким трусливым, зажатым, молчаливым и нервным, никчемным в общении, унылым и депрессивным, как она. Но Дженни всё равно продолжала общаться с ней, даже когда она исчезла на несколько дней. Дженни продолжала общаться с ней, несмотря на её не столь дружелюбный и общительный характер. Дженни беспокоилась о ней, когда она пропала без вести, и заботилась о ней, когда ей было плохо и грустно. Несмотря даже на то, что она рассказала ей о своей внутренней тьме, Дженни продолжала смотреть на неё, как на солнце. И затем Дженни призналась в своих чувствах к ней и выразила симпатию, откровенно и прямолинейно. И теперь... Что она ответила, спросите вы? Ну, сначала она сказала, что не знает, и она действительно не знала, что на это сказать. Единственной реакцией, которая была у неё на уме, было: какого хрена происходит?! Но позже она ответила скромным, нерешительным "ладно". Её сердце каждый раз трепетало от осознания того, что её всегда одинокая, замкнутая душа больше не была такой одинокой и замкнутой. Цепи вокруг неё, казалось, немного ослабли, позволяя ей дышать, но в то же время что-то посылало ей значительные волны беспокойства из-за того, что она пересекла границы своей зоны комфорта. Она пересекла круг, в котором было то, к чему она привыкла, - к одиночеству, личному пространству, комфорту, спокойствию и умиротворенности. И она покинула это уютное домашнее место навстречу темноте, где где-то вдалеке стояла Дженни, а солнечные лучи танцевали вокруг неё, образуя своего рода светящийся силуэт. Она попросту не заметила, как вышла из своего круга, словно её слепо притягивало магнитом встать и пойти к этому солнечному силуэту, невзирая на кромешную тьму вокруг. Интересно, что произойдет, если она полностью войдет в пространство Дженни? Осмелится ли она выйти из своей зоны комфорта навстречу новому? Теоретически, это уже происходит, она медленно, но верно покидает свой круг, нетвердо ступая ногами по беспросветному пространству. Мельница вертится медленно, но верно. Когда практика закончилась, и когда Лиса собрала свои вещи, закончив свои дела, она была благодарна за то, что смогла спокойно уйти, так как её коллеги были на чем-то вроде совещания. Были бы эти совещания более частыми, ей не пришлось бы ни с кем прощаться. Она попрощалась с охранником, и со спокойной, но уставшей душой, воткнула наушники в уши и вышла из здания. Дойдя до автобусной остановки, она принялась ждать автобус и со вздохом подняла голову к небу, позволив своим глазам на мгновение закрыться. Она была рада, что погода была спокойной, не бушевала, не было ни туч, ни грома, ей не хотелось, чтобы Дженни снова страдала. Поскольку её желания всегда сводились к бабушке, теперь, когда она встретила миниатюрную брюнетку, желания часто крутились у неё в голове, чтобы ничто не беспокоило Дженни. Она хотела бы, чтобы грома никогда не было, если бы это было возможно, чтобы Дженни никогда не волновалась по этому поводу и чтобы она была такой же спокойной, как погода сейчас. Ветер слегка трепал её розовые локоны, челка слабо развевалась в стороны, солнечные прикосновения ласкали бледную кожу, окутывая её теплом. Небольшой черный кожаный рюкзак небрежно сидел на её напряженных плечах, на которых до пояса сидела джинсовая куртка, а на уставших ногах были обтянуты черные джинсы с узкими маленькими самодельными дырками на коленях. Солнечные очки в белой оправе сидели на её утомленных глазах. Кому принадлежали эти очки, спросите вы? Ну, они определенно принадлежали не ей, поскольку у неё нет своих очков. Она забыла вернуть их, но Дженни сказала ей, что она может оставить их себе. Но она всё равно собиралась вернуть их, если, конечно, не забудет. Или, конечно, если Дженни позволит. Она собиралась ехать домой, уже мысленно планируя, как расслабится на диване с фильмом и книгой в руках, завернувшись в плед, несмотря на то, что на улице было тепло. Однако перед её глазами внезапно возникла миниатюрная брюнетка, заставив её слегка приоткрыть глаза и встретиться с голубым небом и ярким солнцем. Она не видела брюнетку с тех пор, как была у неё дома. Они переписывались почти каждый день и почти в каждое свободное время, однако Лиса писала ей лишь тогда, когда ей писала Дженни. Она не хотела казаться навязчивой и нетерпеливой, хотя каждый раз во время практики бросала взгляд на телефон в ожидании сообщения, она ненавидела себя за это. Должна ли она навестить её? Или ей следует пойти домой, принять горячий душ, приготовить что-нибудь поесть и отдохнуть на диване? Что, если Дженни нужно было уединение, чтобы сосредоточиться на работе и всё такое? Ей бы совсем не хотелось быть помехой или чем-то в этом роде. Хотя Рози говорила ей, что Дженни всегда рада её видеть, и она надеялась, что это действительно так, внутри у неё всё равно всегда оставалось это горькое на вкус ощущение, что ей не будут рады и что она будет лишней. Люди в её жизни оставили у неё этот шрам на сердце, это чувство обделенности, не вписываемости в компанию, чувство третьего лишнего, чувство второстепенного персонажа в этом мире. И это чувство всё еще не покидало её, и она не знала, покинет ли оно её когда-нибудь. Поэтому сейчас она стояла и размышляла, скрестив руки на груди и глядя себе под ноги, задаваясь вопросом, что же делать. Как бы ей хотелось перестать бояться и стать смелее, если бы она была смелой. Её жизнь была бы совершенно другой, и, вероятно, она сама была бы другим человеком. Она часто задавалась вопросом, какой была бы она сама, если бы её частичка зажатого, трусливого, неуверенного в себе и скромного характера полетела к черту. Она уверена, что её жизнь была бы намного проще. Кофейно-черные глаза лани раздраженно закатились в сторону, а с её пухлых губ сорвался разочарованный вздох. Она так устала от себя, что это чертовски изматывает. Как это утомительно - беспокоиться буквально обо всем. Машины ездили взад и вперед, люди садились и вылезали из проезжающих автобусов, а музыка продолжала играть у неё в ушах. Как же это раздражает. Перестань сомневаться буквально во всем, Лиса. Не будь трусихой и навести её, черт возьми. Она мысленно упрекала себя. Как она ненавидела себя. Что Дженни нашла в ней? Она буквально не может сделать даже простую вещь из-за своей нерешительности. Любой другой человек, без каких-либо сомнений и дилемм, спокойно сел бы в автобус и сделал бы приятное своей девушке. Но нет, она стояла на автобусной остановке с ворохом мыслей в голове и спорила сама с собой. К тому времени, когда прибыл её автобус, она села в него почти в последнюю минуту, поскольку её мысли были слишком отвлекающими, они затуманили ей голову, заставив на мгновение забыться. Пока автобус мчался по дорогам, минуя множество зданий и магазинов, два её тонких пальца теребили серебряное кольцо на большом пальце правой руки, вертя его вверх-вниз. Её взгляд был прикован к маленьким камешкам на кольце, которые слегка поблескивали при вращении. Когда она вышла, её встретило большое здание, стоявшее на другой стороне улицы. Неторопливо ступая кроссовками по асфальту, она пересекла пешеходный переход и остановилась неподалеку от входных дверей. Она околачивалась у входа около десяти минут, нерешительно барабаня пальцами по бедру в такт музыке, прежде чем достала телефон и решила написать сообщение. Лиса: Надеюсь, ты не возражаешь, если я загляну к тебе? Извини, если я отвлекаю..🙉 Слегка зажав нижнюю губу меж зубов, её палец парил над экраном в нервном раздумье, пытаясь написать что-нибудь еще. Она стянула очки и нацепила их на лоб. Однако она вдруг почувствовала, как что-то тяжелое упало ей на плечо, а рюкзак немного дернулся вниз. И прежде чем она успела среагировать или понять, чей-то голос заговорил у неё над ухом. "Я совсем не возражаю." Кофейно-черные глаза лани расширились от шока, а сердце подпрыгнуло от знакомого медового голоса, от которого у неё всегда перехватывало дыхание. Резко обернувшись, она тут же пожалела об этом, потому что её лоб тут же столкнулся с головой, находившейся перед ней. Брюнетка зашипела и зажмурилась от боли, поднеся руку к своему виску. "О, господи, прости! Дженни, пожалуйста, прости!" Лиса подняла руки и осторожно положила их по обе стороны темноволосой головки. Брови виновато изогнулись, а глаза обежали белоснежный лоб в поисках какого-нибудь синяка. "Прости, я не хотела... Зачем так подкрадываться?" Брюнетка продолжала морщиться, и, по-видимому, это казалось действительно болезненным. "Как же больно.." "Прости меня, я не нарочно." "Поцелуй, чтобы не болело..." "Что?" "Лиса!" "Хорошо-хорошо." С беспокойным сердцем и порозовевшими щеками она наклонилась и робко прижалась губами к больному виску, прежде чем отстраниться. "Прости, ты в порядке?" "Уже лучше, но всё равно болит." Проворчала та, что пониже ростом. Лиса осторожно поднесла ладонь к тому месту и нежно, едва касаясь, погладила кожу кончиком большого пальца, тихо извиняясь еще раз. Кошачьи глаза приоткрылись и уставились на неё, пока она нежно поглаживала больное место, пытаясь как-то унять боль и мысленно давая себе пощечину за то, что такая неуклюжая. Черт возьми! Дженни наклонилась и нежно поцеловала её в губы, когда Лиса собралась снова извиниться. "Я прощаю тебя. А теперь давай убираться отсюда." Бледные щеки вспыхнули, а глаза застенчиво забегали по сторонам, как будто не знали, куда им деваться. Она тихо откашлялась, когда теплые руки потянули её прочь от здания, в которое она собиралась войти. "Мы уходим? Как насчет работы?" "Я только что закончила, мне пришлось съездить на дурацкую презентацию. Я не знаю, зачем мне вообще нужно было там присутствовать, но мне сказали, что я должна быть там." Усталый вздох слетел с алых мягких губ, прежде чем брюнетка оглянулась на неё, и усталость, казалось, несколько улетучилась с её лица. Вместо этого на её губах появилась медленная улыбка. "А ты пришла навестить меня? Соскучилась по мне?" "Я просто проходила мимо, и, ну, я решила, кхм, заглянуть к тебе." Лиса отказалась признаваться ей. "Неужели? Ты просто проходила мимо? Лиса, детка, твоя квартира находится совсем в другой стороне, а твоя практика - еще дальше. Ты собираешься и дальше оправдываться или признаешься, что скучала по мне?" Брюнетка обвила руками её бицепс и притянула к себе, обнимая. Кошачьи глаза смотрели вниз, на асфальт, но мягкая грудь, прижатая к её руке, всё равно делала её нервной. Подожди, что? Как Дженни назвала меня? Детка? Дженни назвала меня деткой? Её сердце в груди ускорило свой темп, отчего румянец стал еще ярче, а руки начали дрожать. Пока они куда-то шли, она вполуха слушала, как брюнетка что-то говорила. От этого прозвища что-то, казалось, растаяло внутри неё, наполнив сердце нежностью, из-за чего в уголках её глаз выступили грустные слезы. Неужели она действительно заслуживала такого нежного обращения? В самом деле? Она? Но почему? Она сглотнула, проглатывая слезы. Черт возьми, нет, не сейчас. Почему я вообще плачу? Ей вдруг стало как-то тоскливо. "Лиса? Ты вдруг притихла, всё в порядке?" Они внезапно оказались на стоянке, рядом с черной машиной, прежде чем брюнетка остановилась и с любопытством посмотрела на неё. Кошачьи глаза слегка расширились, а брови нахмурились. "Что случилось? Эй, почему ты плачешь?" Лиса отстранилась и закрыла лицо руками, тихо смеясь и качая головой. "Я не знаю, извини." На пухлых губах заиграла двуликая улыбка, в которой смешивались веселье, печаль и замешательство. "Просто у меня вдруг защипало глаза от того, что ты..." "Я что?" Теплые ладони легли поверх её рук, убирая их с лица, и вместо темноты её встретили встревоженные шоколадные кошачьи глаза, которые перебегали то к одному, то к другому глазу, словно пытаясь прочесть их, но безуспешно. Оленьи глаза огляделись по сторонам, с облегчением заметив, что вокруг них, слава богу, никого нет. Она ненавидела, когда кто-то мог видеть её такой. И последним человеком, который видел её такой, была только Дженни, и теперь она снова плакала у неё на глазах, и она не понимала почему. Лиса лишь покачала головой с глуповатой улыбкой на лице. С ней всё было в порядке, просто внезапно её телу захотелось заплакать, она в принципе знала, по какой причине, но не знала, как объяснить это обеспокоенной брюнетке. "Это из-за меня? Прости, если я сказала что-то не так." Та, что пониже ростом, извинилась перед ней, держа её лицо в своих маленьких теплых мягких ладонях. "Нет, нет, что ты, это не ты, клянусь." С улыбкой заверила она, глядя на красивое лицо, искаженное переживанием. Как Дженни могла такое подумать? Она была единственной, кто всегда поддерживал её, даже в отличие от её родителей, Дженни всегда старалась понять её. И из-за того, что мало кто пытался её понять, она привыкла к этому, и каждый раз, когда кто-то пытался это сделать, это вызывало определенную бурю смешанных эмоций. Не то чтобы она открывалась всем, кто проявлял к ней интерес, но если она и открывалась некоторым людям, то вскоре разрывала с ними все связи. "Тогда почему ты плакала? Что-то произошло на практике? Этот твой мудак-начальник что-то с тобой сделал?" На последнем слове она увидела, как посуровело лицо брюнетки. Её глаза расширились, розовые локоны разлетелись в стороны, когда она покачала головой. "Что? Нет, он ничего не делал." Она тут же ободряюще сжала её руку в своей. "Ладно." Лиса склонила голову набок и осторожно улыбнулась, слезы уже давно высохли. "На самом деле всё в порядке." Она понизила голос. "Просто так случается, что ни с того ни с сего мне порой хочется плакать. Это, вероятно, из-за этого.. э-э, как ты меня назвала. Из-за этого что-то просто дрогнуло во мне, и я... и мне стало немного грустно. Ерунда, забудь об этом, это звучит слишком непонятно и странно." Последнюю часть она проворчала. "Нет, это вовсе не странно. Я, конечно, не совсем понимаю, но я хочу понять. Подожди, а как я тебя назвала? Я тебя как-то назвала?" "Это уже неважно." Она лишь покачала головой. "Да ладно тебе, скажи мне." "Я не хочу быть еще более смущенной, чем я уже есть." Лицо брюнетки оставалось озадаченным, прежде чем на её лице появилось понимание или что-то в этом роде. "Ох, ты имеешь в виду "детка"? Это тебя расстроило?" "Нет, это просто... Я не знаю, это просто так... мило? Это меня тронуло." Уголки её пухлых губ дрогнули в неуверенной и робкой улыбке. Она пожала плечами. "Ох, Лиса." Руки обхватили её покрасневшие щеки, прежде чем её заключили в теплые объятия. "Ты заслуживаешь того, чтобы с тобой мило обращались, Лиса, как и ты сама, ты невероятно милая девушка. На самом деле это как-то само собой вырвалось, так что приготовься слышать это почаще, детка. Хорошо?" Руки Лисы обвились вокруг тонкой талии, а подбородок опустился на плечо. Она глубоко вздохнула через нос, как будто с облегчением плюхнулась в постель после тяжелого дня, но вместо этого расслабилась в объятиях. Она пробормотала: "Хорошо. Прости, что ударила тебя." "Всё в порядке, Лили." Пока машина плавно неслась по дороге, они слушали радио и время от времени что-то комментировали. Но к тому времени, когда Лиса обнаружила, что они приближаются к пекарне, она небрежно попросила не торопиться возвращаться домой. Это вызвало растерянность у обладательницы кошачьих глаз, и она спросила: "Почему?" "Мне, честно говоря, не хочется ехать домой. Ты не возражаешь, если мы еще немного прокатимся по городу?" "Мне казалось, ты сказала, что хочешь отдохнуть дома." "Да, но я передумала." "Так внезапно?" Сосредоточенный взгляд оленьих глаз отвернулся от окна и взглянул на водительское сиденье, где красиво сидела миниатюрная брюнетка. Ей действительно не хотелось называть причину, хотя должна ли она была? Но правда выскользнула у неё изо рта, как мыло из рук. "Ну," Вздохнула она. "честно говоря, я просто не хочу столкнуться с кое-кем. Я хочу спокойно вернуться домой." Кошачьи глаза бросили на неё быстрый взгляд. "С кем?" "С подругой тире моим риелтором." Если, конечно, она могла так её называть. Она ведь может называть её так, верно? Подруга. Она, честно говоря, до сих пор не знала. "Я просто пообещала поговорить с ней, но так и не поговорила, а ссориться прямо сейчас мне совсем не хочется." Последнюю часть она пробормотала вполголоса. "Мы ведь пойдем вместе, я скажу ей, чтобы она отваливала." "Нет, не надо, это слишком грубо." "Она тебя донимает?" Лиса пожала плечом. "Нет, ну, не совсем, наверное. Я не знаю." Донимает ли она её? Да, несомненно. Но она не могла сказать это так же прямо, как в мыслях. Более того, она предпочитала избегать конфликтов и проблем тихим бегством и тихой игрой в прятки. После каждого разговора с Джису её настроение всегда портилось, особенно в последнее время, а хорошее настроение - это единственное, к чему она стремится. "Тогда мы просто проигнорируем её и пройдем мимо, если ты не хочешь её видеть. Тебе просто нужно закрыть глаза, а остальное оставь мне." Брюнетка подмигнула ей с ухмылкой. Очевидно, Лиса была слишком добра, потому что всё еще считала это слишком грубым. И она всё чаще начинала ненавидеть свою доброту. Доброта до добра не доводит. Но, к её облегчению, они добрались домой довольно спокойно, чему она была очень рада. Был уже вечер, а они продолжали смотреть телевизор на диване, решив посмотреть все части "Очень страшное кино", за окнами приближались сумерки, окрашивая комнату вечерней темнотой. Две особы сидели на диване, но той, кто сидела, была Лиса, а темноволосая голова Дженни покоилась у неё на коленях. Они хихикали над забавными нелепыми моментами, и это было так по-домашнему, странно непринужденно и уютно, что даже пугало. Но, тем не менее, это было именно то, что было. "Я вдруг поняла, почему не могу признаться, что ты мне нравишься." Внезапно заговорила Лиса. Кошачьи глаза обернулись к ней, не ожидавшей такой темы. "Почему?" "Мне было так трудно полюбить себя, даже до сих пор, нет, мне трудно даже нравиться себе, поэтому я не могу признаться тебе и самой себе в том факте, что мне может кто-то нравиться, что ты можешь мне нравиться. Моя нелюбовь к себе настолько сильна, что я даже не могу думать о своих чувствах к тебе, я сомневаюсь буквально во всем, в каждой мысли, я не знаю, что это значит, когда тебе кто-то нравится, и если я что-то чувствую к тебе, то я не знаю, что именно." Лиса вздохнула, обводя взглядом свое окружение, стараясь не запутаться в том, что она хотела сказать. "Но больше всего меня беспокоит кое-что другое, но, извини, я не могу тебе сказать, что именно, я боюсь, что если я скажу это вслух, это каким-то ужасным образом осуществится. Я просто хочу сказать, что мне невероятно трудно признаться, что ты мне нравишься, потому что это то же самое, что признаться в симпатии к самой себе, это также сложно, может быть, даже сложнее." Кошачьи глаза наблюдали за ней, внимательно слушая и не смея перебивать, внутренне переваривая её слова. Брови слегка нахмурились, образовав небольшую тень между бровями, а темные шоколадные круги не сводили с неё глаз, как будто им было трудно смириться с тем, что Лиса не любила себя так сильно, что, нет, что Лиса вообще себя не любила. Теплые руки поднялись и потянулись к её ледяным рукам, мягкие пальцы обхватили её ладони, а большой палец нежно провел по коже, словно успокаивая. Кофейно-черные беспокойные оленьи глаза поднялись, встретившись с серьезным и в то же время нежным взглядом. "Прости, что давила на тебя этим "я тебе нравлюсь?", я просто хотела, чтобы ты..., я хотела, чтобы я знала, есть ли у тебя хоть малейший процент симпатии ко мне. Просто порой тебя трудно понять, в том смысле, что ты можешь быть совершенно нечитаемой, и это заставляет меня иногда сомневаться, понимаешь?" Она слегка кивнула головой с едва заметной улыбкой на губах, хотя и не совсем была согласна с последним, потому что считала себя очевидной, но, видимо, она уже настолько привыкла подавлять эмоции, что иногда не замечает, что её лицо приобретает беззаботную маску. Хватка на её ладонях несколько усилилась, что заставило её инстинктивно повернуть свои ладони вверх, взяв маленькие ручки в свои. Брюнетка сжала их в ответ. Она быстро облизнула губы, и её брови несколько изогнулись, прежде чем она ответила: "Не извиняйся, всё в порядке, но у меня действительно есть процент симпатии к тебе, даже больше, чем просто один процент." Губы на лице брюнетки растянулись в улыбке. "Я знаю, и эта мысль вселяет в меня уверенность и делает счастливой. Спасибо." "Ты благодаришь меня за то, что ты мне нравишься больше чем на один процент?" "Да, спасибо тебе за то, что я нравлюсь тебе больше чем на один процент." Лиса просто молча улыбнулась, сомневаясь, что её вообще можно за это благодарить. Её взгляд опустился на их переплетенные руки у себя на коленях, наблюдая, как теплые и мягкие большие пальцы блуждают по её коже, поглаживая. "Лиса?" Медовый голос мягко окликнул её, заставив поднять глаза. Кошачьи глаза некоторое время молча смотрели на неё. "Если ты в чем-то сомневаешься, я всегда рядом, чтобы поддержать тебя и развеять твои сомнения по любому поводу. Если ты сомневаешься в своих чувствах, это неплохо, невозможно быть уверенной в своих чувствах на сто процентов, потому что чувства, они такие, скользкие, и иногда их невозможно уловить, поэтому они могут вызвать множество сомнений. Даже я сомневаюсь в своих чувствах." Брови из-под челки слегка печально изогнулись, как будто она была неописуемо тронута до глубины души, заставляя струны её одинокой души трепетать внутри. В некотором смысле это был вздох облегчения - осознавать, что она была не единственной, кто пребывал в сомнениях. "У тебя тоже есть сомнения?" В её голосе прозвучали нотки удивления, потому что Дженни была такой уверенной натурой, что в это действительно было довольно трудно поверить. "Любовь порой делает людей слабыми, не так ли?" Брюнетка ответила улыбкой и пожатием плеча. Брови Лисы оставались приподнятыми, прежде чем они постепенно сошлись на переносице, уголки её губ опустились, образовав прямую линию. "Что?" "Что?" Кошачьи глаза с улыбкой посмотрели на неё, и, заметив её хмурое выражение лица, улыбка на её губах слегка искривилась. "Что случилось?" Любовь порой делает людей слабыми? Что она имела в виду под этим? Неужели она правда... Нет, этого не может быть. Вероятно, это просто такое выражение, не более того. Верно? "Что такое, Лиса?" "Э-э, нет, ничего." Она покачала головой, заставляя себя улыбнуться. "Ну же, скажи мне, ты можешь мне сказать. Что?" Дженни медленно придвинулась к ней, нежно сжав руку, послав волну тепла вверх по её руке и по всему телу. Сердце бешено колотилось в груди, оглушая её. Нет, нет, она, наверное, всё неправильно поняла. Да, верно. Какая еще любовь? Нет, этого не может быть. Но теперь она не могла остановить свой разум. Однако она внезапно почувствовала, как теплые и мягкие губы прижались к ней, лишая воздуха и потока мыслей. Теплая ладонь легла ей на шею, притягивая к себе. Горячее дыхание коснулось её лица, когда брюнетка со смешком отстранилась и прошептала ей в губы: "Я заставлю тебя сказать мне." У неё даже не было времени что-либо сказать или сделать, как губы снова впились в неё, двигаясь плавно и оставляя ощущение покалывания. Однако, похоже, вопрос был забыт поцелуем, поскольку ни одна из них не хотела прекращать. Или вопрос не был забыт, а лишь на мгновение затуманен. "Ты сказала "любовь"." "Да, я сказала "любовь"." "Но ты же не любишь меня." "Я не знаю, Лиса, я не люблю?" Ухмыльнулась ей Дженни.