Побег

Всем привет. Меня зовут Киф Краер, и я живу в этом дурацком мире. Я абсолютно уверен, что есть какие-то другие миры, где омеги добились равноправия, и причём не показушного, где их сажают в политики только для видимости, а нормального. Где их реально избирают в президенты, где в даркнете, если гуглить популярных омег, нет с ними порновидео, где видно, как они прокладывают себе дорогу через постель. Где их защищают от насилия, где они сами могут создавать себе семьи, и где им не нужно одобрение родственника-альфы, чтобы делать то, что хочется. Где они получают полноценное образование, выигрывают в суде, занимают лидирующие должности, занимаются финансами и прочее. Где омеги принадлежат самим себе.        Но увы, я живу в другом мире. Здесь каждый омега должен быть на кого-то зарегистрирован. Это значит, он законен, это значит — он кому-то принадлежит. Как вещь, дорогой предмет интерьера, домашний питомец. Но точно не как человек с равными правами. Людей не регистрируют на кого-то. Их чуть ли не подписывают. На одного человека, не важно, альфу, бету или другого омегу (и на этом спасибо) может быть зарегистрировано не более пяти других омег. Это всё потому, что омеги рождаются довольно часто. Альфы — вот, кто редкость. И именно вокруг них такой ажиотаж. Ты успешен, если у тебя родился альфа, да и то, больше боготворят отца, чем папу или маму, которые носили малыша под сердцем девять месяцев, потом рожали ещё сутки. Мол, хорошо постарался, пока втрахивал своего партнёра в кровать. Это же благодаря тебе, такому молодцу, твой ребёнок-альфа здоров. А вовсе не потому, что его омега выносил и заботился о своём здоровье и здоровье малыша. Не-е-ет. Тут так не принято.        А что бывает с теми, кто не зарегистрирован… Таких полно. Они бездомные, безродные, у многих даже второго имени нет. Они прячутся по подворотням, бегают от полиции… Потому что никто не поможет. Ты сам виноват, если ты никому не принадлежишь. И никто не будет тебя спасать. И именно в такой компании я работаю.        Я потянул парнишу за руки. Холодные запястья безвольно повисли. Ало-фиолетовые кровоподтёки заполняли все руки, шею, грудь. Ребята хоть штаны на него надели, и на том спасибо. Редко они утруждаются. Но я уверен, что там, на бёдрах, на нём нет и живого места. Никто не будет вспоминать этого парня. Он не был зарегистрирован. Это приравнивает его к скоту. С которым можно делать всё что хочешь. Вот наши парни и делают. Не скажу, что я одобряю это. Или не одобряю. Я бы сказал, что это жизнь. Хочешь жить — умей вертеться. Они вот не смогли.        Я подтащил тело к мешку и аккуратно уложил туда мёртвого парня. Сломан нос, распухла губа, скулы все избиты. Он был, наверное, красивым. Закрыв мешок, я поднял его и положил к остальным. Трое за сегодня. Весна, что ли?..        Так работает моя контора. Незаконно. Мы отлавливаем парней, мальчиков, всех омег, кто не зарегистрирован. Обычно мы угрожаем им. Они все такие нервные, и так запуганные. Те, кто просто просрочил регистрацию, или кто был в другой стране и не мог её вовремя оформить… Они легко отделываются. А вот те, кого выгнали из дома, они, считай, уже не жильцы. Для омег это самое страшное. Остался без семьи и своего альфы на улице, всё, ты — труп. И с такими наши парни не церемонятся. Бывает, только один с ним может переспать. Бывает, два. Ну как переспать. Вряд ли это всё добровольно. Если кто и выходит потом из нашего офиса, то мы потом либо труп находим, либо… Либо будет зашуган на всю жизнь. Насилие над бездомными омегами — целый культ. А если их ещё и накачал кто-то наркотой… Или они совсем драные все… То точно живыми не уйдут. Тут таких пускают по кругу. А если ещё гон у кого, то всё. Я сразу готовлю мешки. Всё это просто ужасно. Наше начальство это не одобряет, но оно само иногда участвует в подобном. Я не особо удивлён.        Может показаться, что мне их не жаль… Но я не знаю. Я как-то давно понял, что если я каждый такой случай буду близко к сердцу воспринимать, то свихнусь быстро. Тут нужно за свою шкуру переживать. Себя беречь. Я, конечно, выбрал странный способ.        Как вы, наверно, уже поняли, я — омега. А вот почти весь штат состоит из альф. Есть только несколько бет. Но никто в конторе не знает, что я омега. Я залез в это логово около десяти лет назад, подделав все документы. Я числюсь бетой. И поэтому у меня нет регистрации. Но вообще я зарегистрирован на своего отца, которого не видел столько же, но регистрацию регулярно обновляю раз в год. У меня то же имя, только фамилию я взял мамину. Меня до сих пор не раскрыли не только поэтому. Я вообще не выгляжу как омега. У меня проблема с гормонами, от чего у меня очень тихий запах. Да и пахну я хвоей, что вполне может быть и запахом альфы. Беты тихо очень пахнут, поэтому ни у кого не возникает вопросов. А если что, то я говорю, что просто усиливаю свой запах подходящим парфюмом. Рост у меня сто семьдесят пять сантиметров, когда в среднем все омежки около ста шестидесяти. Ну… И конечно, с моей работой я просто обязан держать себя в хорошей форме. Вы не подумайте, что всё, чем я занимаюсь — это убираю тела после своих коллег. Просто я не участвую в этом. А так в остальном я занимаюсь выслеживанием, сбором информации и выступаю как заманивающая фигура. Я бета для всех, а это нейтральная фигура, в которой потерянный омега может видеть своего спасителя. И, о боже, скольким я разбивал сердца. Не то чтобы я этим горжусь… Но это самая трудная часть: видеть, как хрупкого парнишку утаскивают эти большие руки, а он оглядывается на тебя, успевает только бросить мокрый взгляд, даже вскрикнуть не успевает, и всё — он в капкане.        Но я для себя решил, что пусть уж лучше так. Ведь где омегу точно не будут искать? Прям под носом у альф. У меня даже во время течки всё гладко проходит. Гормоны слабые, штормит меня не сильно. Я не схожу с ума от запахов альф, мне не хочется сесть на первый попавшийся член, не зудит у меня в заду. Мне вообще большинство запахов не нравится. Они для меня словно гнилью какой пахнут. Не знаю, почему так. Бывает редкость, что мне нравится какой-то запах, но стоит альфе проявить свою вот эту собственническую властную и гнилую натуру, всё. Запах портится, и я словно на помойке оказываюсь.        Иногда я даже забываю, что я омега. Я в этой конторе уже почти десять лет… Ушёл из дома рано и где-то в восемнадцать лет присоединился к ним. И они до сих пор не поняли ничего. Мы вместе ходим пить, вместе моемся, ходим в спортзал. И иногда это просто вылетает из головы. Мы ржём как кони, дерёмся в шутку, и я с ними на равных. И иногда я теряю бдительность, позволяю себе расслабиться. Это не значит, что я начинаю к кому-то липнуть или что-то в этом роде. Просто иногда приятно почувствовать себя не овцой в волчьей шкуре, а просто собой, не готовясь защищать себя каждую секунду, следить за речью и степенью запаха. Придумывать какие-то истории, создавать впечатление, искать подтверждение. Жаль всё же, что я не бетой родился. Было бы всем гораздо проще.        Я вздохнул, заводя машину. Тельца чутка потряхивало по неровным дорогам. От них пахло ужасным веером из запахов моих коллег. Я различил запах Джеймса, запах Клода, Майкла и запах Чейза. Чейз был моим закадычным другом. Мы постоянно вместе ржали, пили, гуляли, делали вместе работу и прикрывали друг друга перед начальством. Он был мощный, высокий, сильный, грубый. Он всегда стремился оставить синяки на омегах. Кусать и ставить метки на всех подряд считалось зазорным. Но когда омежка был весь в его синяках, то это щекотало его эго. «Это моё!» — гордо кивал он на очередную гематому. Я хмыкал. А сам думал, хорошо, что не я. Хорошо, что не я… Это держало меня в тонусе. Это не давало мне забыть, что за этими ржачными рожами, за их улыбками и подколами, скрываются настоящие звери без мозгов. И это сейчас они мне улыбаются, смеются со мной и считают равным. Это сейчас, пока они не узнают, что я — омега. Это делает меня безликим. Я сразу стану куклой для них, моя личность пропадёт. Я абсолютно уверен, что они сразу забудут, кто я, если узнают. Это держит меня в тонусе, это не даёт мне забыться и помогает быть всегда настороже.        Я заехал подальше в лес. Моим коллегой уже были заботливо вырыты ямки.        «Какая прелесть, м-да…»               Я перетащил их один за другим. Тела уже остыли и потяжелели, и мне казалось, что они превратились в ледяные фигуры и вот-вот раскрошатся в мешках. Мороз пробрал меня по коже. Тьма сгущалась. Не только вокруг, в лесу. Внутри тоже. Где-то ещё трепыхалось что-то, зудящее, пробуждающее морщиться и вытирать руки о куртку, как будто это помогло бы мне стереть невидимую кровь на моих руках. Я остановился и записал имена этих бедолаг. Ни у одного не было фамилии. Только имена, как клички для собак.              «Хорошо, что это не я…»               Я закончил работу и сел обратно в машину. Не заметил, как прошла дорога. Мимо меня и без приключений, и на том спасибо. Я припарковал газельку за зданием, заглушил мотор и выключил фары. Из небольших окон до меня доносился свет, гам, смешки и бесконечный, бесконечный поток запахов, совершенно разных, приятных и нет. Преимущественно, нет, конечно. Болотная вонь, помойка, какая-то рвота, гниль, плесень… Вот и веер. Конечно, где-то я чувствовал и спокойные нотки шишек, морского бриза, озона и прочее. Но это было еле заметно на фоне всего остального. Я уже, конечно, привык к этому, и меня почти не мутило, но всё же мне потребовалось несколько секунд спокойствия, чтобы собраться с духом и войти внутрь.              — Ки-иф, с возвращением! — Альфа на ресепшене приветливо кивнул мне. — Пахнешь мёртвым сексом!              — Ой, молчи! Скорее мокрой землёй, чувак, — крикнул ему в ответ, проходя мимо и скидывая куртку с плеч до локтей, почувствовав легкую свободу. Я прошёл в комнату для персонала, где как раз собрались наши ребята после бурной «вечеринки».              — Киф, дорогой! Долго горбатился? — Чейз с наглой ухмылочкой подошёл ко мне и пожурил по волосам своей огромной ладонью.              — Столько же, сколько вы тут развлекались, — фыркнул я.              — Какое у тебя классное хобби! — откликнулся из другого угла кто-то.              — Ебать, бля, вынужденное. Вы, бля, совсем с катушек съехали. Сами накутились, натрахались, а тела мне одному закапывать. Ебать, устроились! — Я скинул руку Чейза и прошёл к своему месту, агрессивно сбрасывая куртку на скамью. Ну бля, бесит же.              — Да ладно тебе кипятиться, бро! Это ж ты сам с нами не кутишь!              — А что, если бы кутил, тела бы не мне пришлось потом таскать? — Я с прищуром глянул в его сторону.              — Не-е-е, боюсь, что тебе. — Он заржал, и остальные альфы отозвались смешками.              — Ну и хули тогда. — Я снова фыркнул: — Все вонючие и потные, вас выжимать можно.              — Отожми меня, Краер, отожми хорошенько! — пристал ко мне Майкл, потираясь плечом и чуть не вжимая в мой шкаф.              — Я, бля, сейчас тебя так отожму. — Я рыкнул и ткнул его кулаком под дых. Тот, отпрянув, закашлялся и посмотрел на меня озорно и с ехидцей.              — Ох, я весь горю! Краер, Краер! — Он, видимо, изображал омегу, делая вид, что трепыхается на лавочке.              — Хуёвая из тебя омега, Майк. — Я хмыкнул, стаскивая с себя остальную одежду, а тот, кажется, обиделся.              — Да бля! — надулся и ушёл к себе в угол, Чейз заржал как конина.              — Лан, парни, я в душ. Кто со мной? — Принятие душа перед уходом с работы было нашей традицией, чтобы не тратить воду дома. Тут это было бесплатно и вполне комфортно. Мы все были одной породы и стесняться было нечего.               Все практически мигом разделись и потопали в общую душевую.              — Ты точно в порядке? — Ко мне подошёл ещё один бета из нашего отряда, его звали Льюис. Он был айтишником, следил за всем через камеры, взламывал соцсети, телефоны и всё прочее. Он был чуть ниже меня, тощий, со следами подросткового акне на щеках, младше меня года на два. Русые волосы по плечи, которые он вечно собирал в пучок.              — А чего мне будет? — Я хмыкнул и приятельски толкнул его плечом в плечо.              — Ну, трупы тяжелеют, когда остывают, а ты один их таскал и закапывал. Нехилая работка. — Он многозначительно медленно кивнул. Он вообще был чутка приторможённым иногда, словно присутствовал в реальности только на половину.              — Не, Лью, не парься. Для меня это не тяжело. — Может я и был худоват, но я скорее был подсушен. Я был в прекрасной атлетической форме, узелки мышц было заметно под кожей даже в расслабленном состоянии. Конечно, я выделялся этим на фоне крупных и порой чутка перекаченных альф, но я был бетой, а те в принципе были иногда меньше. Но я всегда компенсировал свою силу быстротой и ловкостью. Когда мы дрались, практически никто не мог меня скрутить в одиночку, потому что я, словно вода, ускользал через пальцы.               Льюис кивнул мне и ушёл в излюбленную им кабинку. Я же сел под тёплые струи душа на табуретку. Парни мылись вокруг меня, гоготали, смеялись о чём-то, о чём-то спорили. Я спокойно и размерено потирал мочалкой руки. «Не отмыть» — пролетела мысль. Привычная, но от того не менее грустная.              — Эй, Киф. — Ко мне подсел Чейз.              — М?              — Может, в следующий раз с нами-таки пойдёшь? — Он практически каждый раз звал меня покутить с ними.              — Не, бро, ты же знаешь, я не по парням. — Я мотнул головой.              — Ну, мы специально для тебя девочку приведём! — Он привычно воодушевился.              — Ага, чтобы вы её на части разорвали в первые же минуты? А мне потом ходить по залу и собирать это всё, укладывать в пакеты и везти закапывать? — Я поднял на него скептический взгляд.              — Ну я те помогу! — Его рожа расцветала улыбкой всё больше.              — Трахать или убирать? — Я поднял бровь.              — Тра-а-ахать, — довольно протянул Чейз и снова заржал.              — Ну-ну. Ты же знаешь, я не люблю такое. Шум гам, чужие шлёпающие яйца. Это не по мне. Я люблю тихо, чтобы плавно всё, постепенно. — Я показал руками, как всё должно быть, но Чейз не оценил.              — Еба, и что такой романтик у нас тут забыл. Ты трахался вообще хоть раз? — Он с сомнением смерил меня взглядом.              — Да я такую сучку, как ты, трахал, и она чуть голос не сорвала, — усмехнулся я.              — Сучку, как я?              — О да, Чейз, ты та ещё грязная сучка. И я бы трахнул тебя. — Я быстро подрезал его, толкнул в грудь, заставляя попятиться, развернул за руку, потянув за запястье, и, ударив по коленям, заставил упасть, сел ему на поясницу, сильно сжав бёдрами его бёдра. Одной рукой я схватил его подросшие волосы на загривке, а второй заломил одну его руку.              — Бля-бля-бля! — Он ругался и смеялся.              — Тебе ещё никто не давал членом по лицу, а? — Я усмехнулся, сдерживая его. Конечно, Чейз мог бы выбраться, ведь он гораздо сильнее меня, но ему самому было весело. И я ловил каждое его микродвижение, чтобы не оказаться под ним, все мои чувства были напряжены, я играл в этот риск чуть ли не каждый день. И пока что выигрывал.              — Это чё, бля, твои больные фантазии?              — Надавать членом по твоему наглому еблищу? А то. — Я довольно хохотнул, выпуская его и давая ему возможность перевернуться, но тут же снова сжимая его голову бёдрами. — Хочешь, а? Твои щёчки точно хотят! — Я подмахнул бёдрами, демонстрируя, что же они хотят, и с наслаждением и диким смехом увидел, как от ужаса расширяются глаза моего приятеля.              — Ты, бля, э, убери эту хуйню! Ты даже не мылся ещё, воняешь, как собака помойная!              — Это я-то воняю? — Уж что-что, а за гигиеной я следил лучше всех их вместе взятых.               Вокруг нас уже собралась небольшая толпа из наших праздно зевающих и улюлюкающих коллег. Я оттягивал волосы Чейзу и сдавливал его голову между бёдер как грёбаный арбуз, а он упёрся мне в бока, сдавливая рёбра и пытаясь меня скинуть с себя, трепыхался ногами как рыбёшка.              — Отсоси ему, Чейз!              — Взорви ему башку, Краер!              — Поебитесь уже наконец!               А в конце концов, Чейз скинул меня с себя, и я тут же вскочил на ноги, отпрыгивая от него пружиной.              — Фу, бля! — Он весь отряхивался и отплёвывался, ребята ржали, я тоже. — Убожество! — Он со звериной агрессией глянул на меня, но я видел азарт среди этих алых проблесков.              — Ну а хули. — Я хохотнул и вернулся на своё место, вставая под тёплые струи воды. Чейз тоже встал, и толпа начала рассасываться. Каждый вернулся к своему телу.               После душа все собрались в раздевалке, переодеваясь, снова немного галдя, как голуби, обсуждая сегодняшнюю пирушку, кто-то — завтрашний рабочий день, кто-то договаривался о встречи вне работы.              — Чё, пойдём покурим? — крикнул в толпу Майкл. Ему хором отозвались.              — Ты с нами? — Джеймс толкнул меня в плечо, я устоял.              — Да, давай, а то чё-то умотался. — Я кивнул ему, натягивая куртку и даже не стараясь завязать шнурки на берцах. Всё равно домой скоро.               Мы вышли и столпились дымить за зданием. Нас было человек десять. Льюис и Чейз были с нами. Кто-то делился сигаретами, кто-то доставал свои. Я не курю обычно, но табачный дым помогает отбить все их прочие запахи. Ведь альфы не чувствуют запахи друг друга, а это значит, что они могли не сдерживать их. И ходить, вонять… А табак отбивал эти ощущения, он впитывался в одежду, в волосы, в кожу, окутывал и это тоже помогало сохранить самообладание и не блевануть, а даже успокоиться. Парни шептались, я же стоял молча, тяжко вздыхал. Но кто мне в этом альфушнике даст отдохнуть…              — Ты чего? — Майк и Джеймс, закадычные друзья, присели на кортаны рядом со мной.              — Да день выдался… Мертвецки тяжёлым, — хмыкнул я.              — Ребята тяжёлые оказались? — сочувственно глянул Майкл.              — Да не, сам факт как-то… Знаешь, когда тебе почти каждый день приходится закапывать по трупаку, веселиться как-то не шибко хочется. — Я затянулся. Ох, табак…              — Ну бля… — Майк пожал плечами, видимо, не найдясь с аргументом.              — Ну, это, конечно, да… Тебе жаль их, что ли? — Джеймс нахмурился. Не принято было жалеть бездомных, не принято…              — Да не жаль. Просто трупы есть трупы, чувак. Это как котят топить каждый день. — Я мотнул головой.              — Привыкаешь? — хмыкнул Джеймс.              — Мрачнеешь.              — Да ладно тебе, подумаешь.              — Не, а я его понимаю, — вступился Майкл. — Они пищат там, кричат… Тоже ведь живые, пусть и безродные, бесхозные, грязные и больные. Каждая тварь жить хочет, даже червяк дождевой. — Он выдохнул. Майкл был добрым парнем, чего только тут забыл, правда что…              — Ну не знаю, бро. Когда они безродные, бесхозные и больные, а текут как последние суки и члена просят… Как-то только мерзко становится. — Джеймс поморщился.              — Ты поэтому их трахаешь? Из чувства отвращения? — Я затушил бычок и кинул его в урну, Майкл подавил смешок, а Джеймс оскалился. На этом разговор и окончили.              — Лан, до завтра, парни. — Я протянул им руку, мы обменялись рукопожатием, я махнул всем остальным, желая доброго вечера. Чейз подошёл ко мне и толкнул меня плечом, провожая до калитки. Он тоже пожал мне руку, что-то пошутил, и мы попрощались.               Я пешком побрёл домой. Через дворы, в далёкий спальный район. Кругами, петлями, принюхиваясь. Не дай бог хвост какой… И вот наконец, спустя полчаса, моя лачужка в пятиэтажке. Я поднялся по лестнице, открыл дверь, вошёл на порог и прислушался. Тишина. И расслабленно вздохнул. Свежий запах ударил мне в ноздри.              — Ой хорошо как, наконец-то. — Я стянул тяжёлые берцы, залезая в свои привычные домашние тапки, которые крякали при каждом шаге. — Привет, родимые, — поздоровался я со своими растениями. Это было мои настоящие друзья. Пальмы, диффенбахии, денежные деревья и всякая прочая вечнозелёная муть. Они создавали невероятную свежесть и радовали меня своими зелёными листьями.               Я начал выполнять свой каждовечерний ритуал: всех полил, удобрил и пожелал доброй ночи. Раздевшись, я кинул пропахшую одежду в стирку и завалился голышом в прохладную кровать.              — Хорошо-о-о… — Только сейчас я мог расслабиться и наконец перестать сдерживать запах. Да, он был тихим, но за время я смог его натренировать, и его надо было сдерживать рядом с альфами. А сейчас, дома, я мог наполнить всё своим ароматом. И хоть я практически его не чувствовал, но я знал, что сейчас моя небольшая однокомнатная лачужка очень похожа на небольшой лес, и был невероятно этому рад. Я пах хвоей и для меня это был запах свободы, которую я мог почувствовать только в своей кровати в эти краткосрочные минуты перед тем, как окунуться в сон.