Побег

Проснулся я снова с ужасной болью во всём теле, но теперь хоть на кровати. Сразу привыкшие к темноте глаза обнаружили какую-то тарелку на прикроватной тумбочке. Мне было сложно учуять, что было там, потому что воздух наполнился уже приевшимся ароматом фисташек. Я даже свой собственный перестал ощущать, настолько сильно тут всё пахло этим мудацким альфой.              Я сел на кровати с тихим сдавленным стоном.              — Вот блядство… — Больше всего саднило жопу, но и лодыжка отзывалась жуткой ноющей болею. Я чувствовал засохшую сукровицу, которая сдиралась, обнажая свежие царапины. — Ёбаный ж в рот… — Это я скорее про себя.              Руки ныли, исцарапанные плечи саднили, и вообще всё тело и каждая его часть были явно не в порядке. Я не знал, сколько должно времени пройти, прежде чем этот мудак придёт снова, а я был уверен, что он придёт, и не раз, и я очень хотел хоть немного восстановиться до его следующего прихода. А то я тоже отпор дать не смогу. «А может и не надо?» — подумала какая-то часть меня, и я её понимал: не хотелось терпеть вечные побои, не хотелось попадать под кулаки, прилетающие неизвестно откуда, не хотелось жестокого обращения, грубостей… И без них правда можно было бы обойтись, если бы я был послушным и покладистым, но… Но я не послушный и покладистый! Я свободный, свободолюбивый, никому не принадлежащий, и не обязан и не хочу быть покладистым и послушным! Уж лучше помереть насильственной смертью, чем вот так сдаться и отдаться! Ну уж нет! То, что я теперь не девственник, не отменяет того, что я не хочу отдавать своё тело какому-либо альфе! Фу, блядь! И даже не Майклу. Вот ему может быть ещё хоть как-то, если бы пришлось выбирать! Но тут мне выбора-то и не дали! Но ничего, мне не впервой отвоёвывать место под солнцем. Тут это придётся делать в прямом смысле, так как солнечного света я уже не видел больше суток, и, по всей видимости, не скоро ещё увижу. Блядство. Ему, видимо, вообще не важно, в каком состоянии будет мой организм. Вот же ж тварь. Как бы не залететь, господи, лишь бы не ребёнок… Тогда точно придётся накладывать на себя руки, в таком месте ещё и не понятно, как это сделать…       Так я метался в подобных мыслях с получаса, пытаясь отдохнуть после сна. Но потом взял себя в руки и решил обработать ту информацию, которую я уже знаю. Итак, во-первых, это подвал без света, но с ванной и туалетом, как я выяснил. Туалет был как в тюрьме, то есть просто сидушка, которая торчала из стены на том конце комнаты, с автоматическим смывом. Рулон туалетной бумаги стоял снизу. В комнате не было окон, но была слабая вентиляция. Отопления также не имелось, поэтому в комнате было достаточно сильно холодно. Холодно и душно, прекрасное, мать его, сочетание. И вот, если честно, что-то у меня резко сложилось такое ощущение, что лучше б я попал к его брату… Если он, этот фундучный наглаженный выблядок, был его братом. Но ладно, чёрта вспоминать не будем, а то не дай Бог. Так, что я ещё понял… Я напрягся, вспоминая вчерашний (а вчерашний ли?) день и всё то, что я успел узнать и подчерпнуть из своего нового знакомства. Этот фисташковый альфа — деловой человек. Или, по крайне мере, хочет таким казаться. Но тот факт, что в его распоряжении есть целый подвал, который он спокойно прячет, говорит о том, что у него как минимум, есть база, и есть от кого её скрывать. Также тот факт, что он был в костюме. Да, может, наивно считать, что раз в костюме — то элита, но прохожий маньяк-насильник не стал бы заявляться к жертве в костюме. Ещё он удивился, что я его не признал, так что, может, вполне медийная личность. Или, опять же, претендует. Пытается. От того и дёрганый такой, что не получается ни хера, хах. Ещё он был очень сильным, так что не исключено, что по работе обязывают… Или просто этот сраный тестостерон так влияет. Вот тогда у них бонус-то какой. А мне месяцами качаться приходиться! Ну что за срань, а…              Я разочарованно выдохнул и подвинул к себе тарелку с едой. Та была уже остывшая, и я поковырял её вилкой. Боже, не дай бог подмешал чего. Я нанизал что-то на вилку и сунул в рот. Мерзко, жирно, холодно. Совсем не умеют готовить, выблядки. Но что делать, другого есть нечего, а если я устрою тут голодовку, то без солнечного света быстро окочурюсь. Даже если он и добавил что-то, то, возможно, окочурюсь быстрее. Может, оно и к лучшему.              Честно, я уже как-то начинал смиряться с мыслью о своей смерти. Типа, да, мне не хотелось, а хотелось жить, радоваться солнцу, поливать свои пальмы и, может, даже завести кота. Ходить на работу, слушать музыку, бегать по лесу и купаться в реке. И страдать всякой разной весёлой хренью. Хотелось, конечно. Но когда ты сидишь изнасилованный в подвале двумя людьми, весь побитый, избитый, голодный, без доступа к свежему воздуху и солнцу, да и твой насильник обещал тебе ещё один променад устроить, то как-то не очень верится, что в конце концов ты выберешься на волю. Конечно, я буду стараться, конечно, я буду бороться, но я старался подготовить себя к тому, что ничего не выйдет и я умру тут. Надо постараться относиться к этому реально, рационально, и спокойно принять за возможный расклад. Подходить к этому технически и холодно. А не то можно было бы совсем с катушек поехать, да уж…              Ладно, я пока ещё мог стоять на ногах, и, если надо, не такую говёную дрянь и съем, чтобы выжить. И я начал запихивать в себя через силу и рвотные порывы эту холодную кашу из неизвестно чего. Честно, я и знать не хотел.              Что ещё я успел узнать? Я напрягся. И тут меня осенило. А может, вторым мужчиной был бета? Потому что в процессе я чувствовал только вездесущий запах фисташек. Никакого другого не было. Либо фисташки были доминирующими, как тот фундук, но я в любом случае должен был почувствовать другой запах при таком быстром контакте. Но этого не было. Значит, второй был бетой… Но воспоминания уплывали из моей памяти из-за обилия боли и наркотиков в тот момент, поэтому я не мог утверждать всё это на сто процентов. Но то, что альфа в комнате был один, в этом я был практически кристально уверен. Вот собственник… Хотя, может и нет. Может, он несёт на себе какую-то странную миссию, ведь что он там говорил… Я нахмурился. Что он меня хочет отдать в какие-то «законные руки»? Это какие, интересно? Может, в мою компанию? А сам просто хотел наиграться первый перед тем, как пускать меня по кругу? Но ведь и он был не один… Он что-то ещё говорил про манеры.              Словно готовит меня в жёнушки. А может, и готовил?! Я ужаснулся. «Не дай бог Чейзу!» — меня аж передёрнуло всего. О боже. Но тогда зачем он трахает меня вместе с кем-то, если потом собрался отдать кому-то в гарем? Господи, какой-то явно поехавший псих с какими-то очень ублюдскими понятиями. Пиздец. Голова шла кругом. Но я сосредоточился, пытаясь вспомнить ещё что-то полезное.              Одно, наверно, из самых заметных явлений было то, что ему явно было плевать на моё состояние. Не только в плане здоровья. То есть он не боялся меня поранить, пусть и говорил про какую-то сохранность, которая уже была просто мифом с момента моего попадания сюда. Он спокойно бил меня, оставил в таком ужасном помещении… Но это ладно, то есть, если он псих, то это ещё нормально. Но он явно либо туповат, либо ему всё равно, раз он пользуется цепью, а не какими-то другими более современными ограничителями. М-да. Ещё он мне вколол какой-то наркотик… Точно, шприц! Я встал, ставя пустую тарелку на тумбочку, и опустился на пол, шаря руками в поисках стекляшки. Пусть глаза и привыкли к темноте, но мрак никто не отменял. Было видно всё равно практически ничего. Но, обшарив весь пол, шприца я так и не нашёл. Забрал, видимо… Может, он тестирует на мне препараты? Он явно знает, что у меня проблема с гормонами, но не знает, на что у меня аллергия. Значит, получил какую-то информацию, но неточную. Значит, кто-то меня сдал. Это был какой-то план? Но кто догадался? А вдруг Чейз?.. Ладно, я пока и не узнаю. Но факт, что он несильно боится моей смерти, расстраивает. Значит, за моими жизненными параметрами следить не будут. Подохну так подохну. Кайф. Не дай бог ещё с теми ребятами рядом закопают…              Перед моими глазами вдруг предстают тела тех омег, что я хоронил в последний раз в лесу. Холодные, уже посиневшие, тела, все усыпанные гематомами, пахшие альфами и не пахшие собой. Все тела растерзали, оставляя свои следы. И я их вёз, я хоронил, опускал их в подготовленные ямы… И, если я умру, я буду такой же, как они. Без имени, просто какой-то омега, попавший под горячие… руки. Меня передёрнуло. Пол вдруг показался гораздо холоднее обычного. Я поднялся и снова залез на кровать. Мне снова стало страшно. От темноты, от мороза, от одиночества, которое я так остро испытал в этот момент.              «Может, я всё это заслужил?» — промелькнула мысль. Но я тут же откинул её в сторону, иначе с таким настроем я не выживу. Нет. В этом мире нужно уметь выживать. Тут если не ты, то тебя. И да, я был полным ублюдком и отморозком, вытворяя такое и убивая невинных омег. Да, возможно, был другой путь, был иной выбор. И ни одно моё оправдание, что я просто хотел выжить, что я просто не хотел быть среди них же, совершенно не работает. И что если есть это чёртов всевышний суд, то я буду гореть в аду, ведь такое эгоистичное желание жить… Самое, блядь, нормальное! Я чертыхнулся, отгоняя эти сраные мысли прочь. Нет. Нет и ещё раз нет! Хочешь жить — умей вертеться! Это все знают. И я вертелся как мог. И буду вертеться, пока силы есть. Может, я и неправ. Но это был мой выбор, и как-то поздно о нём жалеть и с него сворачивать. Все, кто умер, уже умерли. А я был жив и планировал живым оставаться ещё долго. Ну на хер. Лучше продолжу вспоминать всё, что надо.              То есть то, что я знаю об этом альфе: он солидный кусок богатого говна, у которого есть неполная информация обо мне, который может позволить себе держать меня рядом и тестировать на мне препараты, а именно возбудители. Или это был один препарат, я ещё не понял. И он это делает, чтобы проучить меня? Или подготовить к какой-то жизни у другого альфы, где я должен буду, по какой-то его идее произвести хорошее, положительное и послушное впечатление. Фантастика. Всё же он на голову больной ублюдок. Как я понял, длиться это всё будет точно не пару дней. Он обещал мне долгое знакомство… Также ему неважно, получаю ли удовольствие я. То есть он трахает меня для своего удовольствия. Что вполне естественно, но даже наши парни, хоть это и не оправдание, доводили омег до разрядки. А тут и вовсе… Ну и оно даже лучше. Меньше позориться. И ещё он абсолютно не умел обращаться с омегами. Или просто не хотел уметь. Он растягивал меня как какую-то куклу… Опять же, как я мог наблюдать и слышать, наши парни делали это куда лучше. Ну, может, мне так казалось, ведь я никогда, слава богу, не был на месте этих несчастных омег. И, надеюсь, никогда не окажусь. И я что-то всё ещё упускал. Какую-то важную деталь. Моё подсознание улавливало что-то, но я не мог понять, что… Точно! Мне кончили только на лицо!.. Фу, блядь, как вспомню, блевать тянет. Но факт остаётся фактом! Кончил только он. Я не ощутил, чтобы другой парень кончал. То есть он настолько изврат, что позволил кончить только себе, а второму своему другу-насильнику запретил? Вот пиздец. А был ли на том парне презерватив? Господи, вдруг я подцепил что-то, я же никогда таким не занимался, я же был чист как белый лист! О-ох, какой же он мудак. Я так-то особо не следил за своей анальной девственностью, но было всё равно как-то обидно отдавать её какому-то ноунейму, да и так насильственно… Эх, блядство.              Ещё я понял, что Фисташка, так я прозвал альфу, поскольку не знал имени, был тут главным. Ну, то есть это и так было понятно, но я имел в виду, что за этой дверью без скважин и щелей была его прислуга, которая и включила душ по стуку его пальцев. И, видимо, она же и принесла еду, только я был в отрубе. Значит, есть ещё как минимум один человек снаружи, который в курсе. Что ж… Не знаю даже, как к этому относиться. Я просто пытался собрать всю информацию, которая была мне доступна, но её явно не хватало. Да, я понял что-то, но пока это всё казалось мне каким-то бредом сумасшедшего. И, кажется, в ближайшее время мне предстояло узнать на этих «прекрасных» променадах, в правду ли это есть бред сумасшедшего, кроется ли за этим что-то ещё, и что вообще со мной происходит и будет происходить.              Я встал и подошёл к толчку отлить. От него веяло холодом. М-да. Журчащий звук отразился эхом от голых стен, и это был единственный звук, который я слышал за последний час. Кажется, час. Я уже начинал терять счёт времени. Это было абсолютно неудивительно, но ужасно страшно. Я закончил, нацепил штаны. Услышал звук слива. Надо было как-то согреться. Я принялся разминаться. Тело отзывалось невероятной болью. Но это было лучше, чем сидеть и мёрзнуть на одном месте. Так я мог хотя бы держать себя в тонусе, а также коротать время. Всё равно в этой кромешной темноте абсолютно нечем было заняться.              Прошло ещё сколько-то времени. Я даже успел согреться, и только ступни оставались холодными из-за холодного бетонного пола. Тело всё ещё ныло, но теперь хоть эта боль была мне знакома и приятна. Боль от напряжённых после разминки мышц.              «Хорошо-о-о», — даже подумалось мне. Только я заканчивал планку, как услышал знакомый скрежет в скважине. Я тут же встал за стеллажом, прячась и осматривая тень входящего. Комната тут же залилась светом, и я сощурил заранее глаза, чтобы мне в этот раз было не так больно привыкнуть к этому. Но должного эффекта это не произвело, наоборот, стало ещё хуже с прошлого раза, потому что мои глаза абсолютно привыкли к темноте. Блядство, блядство!              На пороге застыла фигура. Я видел только тень, которую она отбрасывала на длинную стену. Фигура была мужская, брутальная. У меня было немного времени рассмотреть её, прежде чем я услышал низкий голос:              — Комната пуста, сэр.              — Да ладно тебе? — В голосе, уже знакомом мне, сквозило раздражение. — И как, по-твоему, он слинял оттуда? Через стену? Шутишь? Смылся в туалет? — послышался слегка усталый вздох.       — Я его не вижу. — Мне показалось, что говорящий нахмурился.              — Ну а ты зайди в комнату и оглядись, — У меня не создалось ощущения, что они говорили по телефону или по рации, так что я предполагал, что и Фисташка где-то рядом, но тени его было не видать.              Этот медведь шагнул внутрь. Я же сильнее вжался в стену.              — Эй? — Он позвал хмуро. Ну явно тупой, как пробка, одна гора мышц. Но вот он загораживал весь проход, и я бы не проскочил мимо него, особенно с цепью. И не придушить… Тут он скорее просто топнет и от меня просто лепёшка останется, вот настолько он был огромный. — Э-эй? — Он позвал настойчивее и сделал ещё один шаг в комнату, огляделся. — Может, он под кроватью? — спросил оглядываясь. Меня он в упор не замечал. Ну кто ж таких себе в охрану нанимает…              — Господи, Тодд, от тебя никакого толку, а ну выйди и принеси еду! Клара уже всё подготовила, — раздражение переросло через край, и вот я увидел вторую тень, потом руку, которая тянет этого бугая за его чёрный пиджак и выпроваживает из моей темницы. Я уже попривык к свету, поэтому из своего укрытия смотрел на появившегося в проходе человека во все глаза.              Высокий, выше меня сантиметров на пять, со светло-русыми волосами, зализанными назад, но достаточно небрежно, отчего несколько прядей свисало на его напряжённое лицо, придавая ему некоторую дикость. Брови прямые, сведённые на переносице, из-за чего выражение глубоко серых, как мне показалось, глаз острое и хищное. Нос средней величины и прямой, губы тонкие и сомкнутые в одну полоску, крепко сжатые, и поэтому казалось, что их совсем нет. Черты лица острые, а подбородок всё равно был хоть и небольшим, но квадратным. Он снова был в костюме, вечно нервно одёргивал воротник. Вот так выглядел Фисташка. Я даже не знал, что он может выглядеть так серьёзно и сосредоточенно. Не знай бы, на что он способен, даже испытывал бы к нему некое уважение по первому впечатлению. Но он его, слава богу, заблаговременно испортил, так что я не верил такому его виду. В это время он нервно оглядел комнату и, не найдя меня бегущим взглядом, потёр переносицу, а потом медленно выдохнул, немного опустив голову. Снова подняв глаза, они теперь выражали плотоядную жадность и хищную беспощадность. Его лицо практически никак не изменилось, но от этого взгляда у меня пошли мурашки по коже, а в комнату пополз удушающий запах. Кончики губ альфы подрагивали, то ли в предвкушающей улыбке, то ли от нервов, но он очень старался держать лицо холодным и непроницаемым.              — Я знаю, что ты тут, дворняжка. — Он ещё раз обвёл комнату взглядом, но на этот раз уже более внимательным. И наткнулся на мой испытывающий взгляд из-за стеллажа. — Вот ты где, спрялся от меня, значит. Испугался? — В его голосе сквозило преувеличенное умиление, но его лицо тут же расплылось в хищной усмешке гиены, которая зажала свою жертву в угол и теперь просто потешается над ней. Я соврал бы, если бы сказал, что мне не стало страшно. У меня вмиг заныло всё тело, припоминая мне всё то, что он со мной сделал в прошлый раз.              — Ну что ты боишься, иди ко мне, выйди на свет, ты же так давно его не видел. — Он протянул мне руку, а я сильнее вжался в стену, пялясь на него исподлобья. Его взгляд застекленел. — Я сказал. Подойди. Ко мне. — Голос стал стальным, ужасно холодным и властным, феромон снова начал душить меня, от чего колени тут же подогнулись.              В памяти всё ярче начали всплывать моменты моего неповиновения и их последствия. Мне не хотелось повторов, я очень боялся, но и гордость меня душила похлеще этих сраных фисташек.              — Ты снова играешь в эту игру? — Он наклонил голову и приподнял брови, вопрошая и явно удивляясь бессмысленности моих действий.              Честно, я удивлялся тоже. Я заставил себя отлепиться от стены, в которую так жадно вжимался в поиске спасения, и встал напротив его, но всё ещё находясь в тени.              — Уже лучше. — Он улыбнулся, но взгляд оставался ледяным, а рука всё ещё была протянута. — Ну, подойди, не испытывай моё терпение, тебе же хочется посмотреть на свет, м? — Я украдкой заглянул в проход, но увидел только стену и ступеньки. «Значит, правда подвал», — мелькнуло в голове. Я понимал, что это свет ламп, а не тёплый солнечный лучик, но посмотреть правда хотелось. Но я ужасно боялся. И это, видимо, читалось в моих глазах и настороженных действиях, потому что альфа тихо посмеялся и помотал головой. Я снова почувствовал себя игрушкой.              — Если спокойно подойдёшь ко мне, я не обижу, обещаю. — Может, он постарался мне тепло улыбнуться, но я этого не понял.              — Веры твоим словам нет, — буркнул в ответ, но шагнул на встречу.              На пальцы моих ног попал свет лампы, и я заворожённо посмотрел вниз. Вау. Мои ноги были такими бледными. Тут меня дёрнули на себя, и тут же оказался весь залит светом. От яркости и неожиданности я отвернулся и закрыл лицо руками, утыкаясь… В темно-синий костюм этого урода.               — Блядь! — прошипел я и отшатнулся, но меня крепко держали за левое предплечье.              — Ну что ты, не шарахайся, постой рядом, тебе небось ведь любопытно до ужаса. — Он брал меня на слабо, а я вёлся. Он, как хищник, был ужасно доволен собой. Я казался себе и, вероятно, ему тоже, маленькой мышью, зайцем, полевым хорьком. Пугливым, зашуганным, таким желающим выжить и готовым пойти на всё, пытающийся уловить любой запах свободы.              Я отвернулся от него и глянул в светлый проход. Лестница была несильно длинной, всего ступенек семь, может быть, не сильно высоких. Наверху висела люстра, большая. Но, по-видимому, это был коридор, потому что дальнюю стену я тоже смог разглядеть. Смог разглядеть и дорогие обои, и рамки каких-то картин. Я заворожённо и с диким любопытством смотрел в проход. И чувствовал на себе пожирающий и удовлетворённый взгляд моего насильника.              — Нравится? — шепнул он мне на ухо. Я было дёрнулся, но он заставил меня стоять на месте, крепко сжимая мои плечи, впиваясь в них пальцами. — Сможешь выйти туда, если будешь послушным. — Он мне явно показывал, как он будет меня награждать, если я буду его слушаться. Было заманчиво, но слушаться я не хотел…              — А если нет? — тихо спросил я, немного поворачивая к нему голову.              — А разве ты ещё не понял, что будет с тобой в таком случае? — Он наигранно удивлённо поднял брови и с силой сжал мне плечо, на котором оставил сильный след от стека, алую борозду от которого я видел даже в темноте. Я стиснул зубы, со злостью смотря ему в глаза. Того это, казалось, только веселило. — Скоро Клара принесёт обед, пообедаем вместе, — снова буднично сказал он, отпуская меня, а я шарахнулся в сторону, ближе к выходу, но его это не смутило.              — Не буду я с тобой обедать! — фыркнул я. — Готовишь ты дерьмово, ещё неизвестно, не подсыпал мне что. — Мои оскорбления он пока пропускал мимо ушей, и это настораживало. Он стоял, облокотившись о стену, параллельную двери, и молча наблюдал за мной. Я же, решив не скромничать, ведь вряд ли я вскоре ещё увижу свет, подошёл вплотную к выходу. И заглянул вверх. Это был коридор. Большой, богатый, светлый. И тёплый. По телу пробежались мурашки. Я шагнул за порог. Сзади раздался хмык, и на этом всё. Я счёл за одобрение. Сделал ещё шаг и встал на первую ступеньку. Дальше уже цепь не позволяла, и мне приходилось держать одну ногу на весу. К сожалению, окон здесь не было. Но я увидел дорогой махровый ковёр, который говорил о явном достатке этого дома. Увидел какие-то портретные картины. Другие дорогие блестящие люстры. Да уж… Да я за всю жизнь такую роскошь видел только в фильмах.              И, наверное, этот подлец это знал. Я прям чувствовал, с каким наслаждением он смотрел на моё искреннее любопытство. Чуть не смеялся. Вот гондон. Тут я заслышал топот маленьких ног и поспешил сбежать вниз, и скрыться в темноте. Тут альфа не выдержал и прыснул тихо в кулак. Я бросил на него негодующий взгляд.              — Это всего лишь Клара принесла нам обед. — Он примирительно поднял руки. — Вот тебе-то её точно не нужно бояться.              «Значит, трое были в курсе», — тут же отметил я.              — Мы… Тут будем есть? — подал я голос.              — Ну да. — Он пожал плечами. — А тебя что-то смущает? — и поднял бровь.              — Темнота и отсутствие стола. — Я поднял в ответ.              — Меня не смущает. Поедим на кровати. — Он повернулся навстречу к девушке, которая появилась в дверном проёме, протягивая поднос с накрытой едой.              — Смотри, как бы я тебе вилку не воткнул куда-нибудь, — проворчал я. Он кинул на меня ледяной, полной готовности и предупреждения взгляд.              — Уверен, что хочешь? — Я тихо сглотнул. — Подай грязную посуду. — Он протянул мне руку, и я подал в неё пустую грязную тарелку. Клара приняла её из рук этого типа и закрыла за собой дверь. Мы оказались снова в полной темноте, и глазам снова приходилось привыкать к этому. В абсолютном мраке с этим типом. Я постарался тихо отойти к стене со стеллажом.              — Ну что ты боишься всё, а. — Он посмеялся, и я услышал, как он поставил поднос на прикроватную тумбочку. — Иди сюда, я не обижу. — Я ответил молчанием. — Пока ты слушаешься, — добавил он холодно.              Мне стало страшно. Очень. Снова темнота, его ужасный запах, мне запомнился этот дикий пожирающий взгляд. Память упорно подкидывала вчерашние события. Я шумно нервно выдохнул. И пожалел об этом. Я почувствовал резкий порыв ветра и по обе стороны от моей головы выросло две руки. Я вздрогнул.              — Не. Вынуждай. Меня, — по словам тихо проговорил он. — Я просто хочу пообедать. — Альфа наклонился и провёл носом по моей холодной шее. Меня пробила мелкая дрожь. — Если ты не пообедаешь со мной, то я пообедаю тобой. — Я слышал его хищную улыбку, и она мне не нравилась. Я кивнул. И только потом понял, что этого было не видно и тихо выдавил из себя.              — Х-хорошо, — отвернулся.              — Вот и молодец. Смотри, не такой ты и безнадёжный. — Это звучало даже дружелюбно.              Я наощупь добрался до кровати и сел. Почувствовал, как матрац прогибается под его телом рядом.              — Возьми. — Он сунул мне тарелку. Там уже была вилка. Я поборолся с невероятным желанием воткнуть её тому в ляжку. Тарелка была тёплой и это уже радовало. — Приятного аппетита. — Он всё ещё улыбался.              — Угу, — буркнул я, а хотелось послать на хуй. Но и поесть горячей еды хотелось тоже. Мы приступили. Он ел молча. Я тоже. Эта еда была вкусной. Я почувствовал овощи, прекрасное пюре и какой-то стейк. О боже, такой вкусноты я не ел давно. Хоть что-то хорошее…              — Ты что-то туда подмешал? — искренне спросил я.              — Нет, в этом нет необходимости, — также искренне ответил он. Я почему-то был уверен, что он не врал мне. Никогда.              — Почему? — Я решил попытать удачу.              — Если я вечно буду пичкать тебя всем подряд, ты можешь пострадать сильнее необходимого, — вполне спокойно ответил он. Значит, у него есть план!              — А почему в прошлый раз было невкусно?              — О, мы уже капризничаем, — хмыкнул этот мудак.              — Да блядь! — Я ругнулся и тут же ощутил холодный взгляд. И смолк.              — Потому что остыло, — пожал плечами он. Я не видел всё ещё, но почему-то понял.              Мы помолчали. Странно всё это было. Просто пришёл со мной пожрать. У него точно не все дома.              — Как тебя зовут? — решился я.              — Это неважно. — Он повернулся ко мне. — Доел?              — Угу. — Он забрал тарелку из рук и проверил на месте ли вилка. Мудила. — А ты знаешь, как зовут меня? — почему-то вырвался у меня вопрос.              — М-м-м. — Он реально призадумался! — Нет, кажется, не помню. Слышал, но не запомнил.              — То есть ты меня трахаешь, держишь взаперти и даже не знаешь, как меня зовут?! — Я от чего-то сильно возмутился.              — А что, должен? — Он реально удивился, а после хмыкнул как-то, как мне не понравилось, и мне стало мерзко от того, что я вообще возмущался от этого. Это я, бля, такой типа благородный и совестливый, записывал имена всех, кто пал жертвами нашей компании. А этот уебок, может, держит кучу таких, как я. И он абсолютно беспринципный, безнравственный ублюдок! Ему вообще нет дела тем более до имён, для него все омеги — просто скот, вещи для секса. Мерзость… И я ждал какой-то нравственности от него?! Наивный, боже!              — Нет, не должен, — сквозь зубы выдавил я.              — А ты хочешь, чтобы я знал? Хочешь, чтобы звал тебя по имени, пока имел бы тебя? — Он наклонился ко мне, заставляя попятится и упасть на кровать, упереться в неё локтями.              — Хочу, чтобы ты съебался на хуй, — сдержанно ответил и тут же получил очередную пощёчину. Щека загорелась.              — Что ж у тебя за грязный рот такой, а… За один раз не усвоил, видимо. — Он тяжело выдохнул, и я почувствовал, как он напрягся. А меня как кипятком ошпарило, окотило с головой, как только я представил, что сейчас он повторит весь вчерашний кошмар. Я резко встрепенулся и врезался в него, впечатываясь головой в грудь. Видимо, он наклонился ниже, чем я думал. — Ох. Это нападение? Или раскаяние? — Я снова уловил эту хищную довольную улыбочку, и его пальцы сомкнулись на моей талии.              Я не знал, что делать, я паниковал, терялся, меня потряхивало. Я понимал, что если сейчас что-то произойдёт, то это будет без наркотиков, а значит, в разы больнее, и это меня ужасно пугало. Моё тело ещё не восстановилось, у меня всё болело, все следы были свежими, но я не мог выдавить из себя хоть слово. От страха и сжимаемой горло гордости. Но он, кажется, улавливал каждые мои метания.              — Разволновался-то как, хах. — Он опустился, кусая меня за шею. Я стиснул зубы, не давая себе как-то ответить. Было больно и страшно. — Прекрасная гамма эмоций. — Казалось, он прочитал мои мысли. — Этим и отделаешься на этот раз. Всё-таки пообедал со мной практически без своих фокусов, молодец, хороший омега.              Я сглотнул, расслабляясь, медленно выдыхая и прикрывая глаза. Но тут он резко всё-таки повалил меня на кровать, и я, не удержавшись, коротко вскрикнул, тут же зажав себе рот рукой. Услышал в ответ его тихий смешок. Вот мудила! Мудила! Было обидно, стыдно и просто ужасно! Он забрался руками ко мне под свитер, нашарив мой пресс, мои рёбра, гладил, а у меня мурашки бегали по спине от страха и холода. Возбуждением тут и не пахло, хоть моё тело и слегка отвечало на такие ласки небольшим теплом. Я молча терпел, кусая пальцы.              — Ах, какое тело… Себе бы забрал, будь ты воспитаннее. — Он встал, убирая руки и давая мне возможность выдохнуть. — А так ты, такая невоспитанная дворняжка, по вкусу кое-кому другому. Ну, правда, что за странные пристрастия, — раздражённо добавил он.              Я сел на кровати, обрабатывая информацию. «То есть он меня держит для кого-то конкретного?!» — ужаснулся я. Лишь бы было не хуже… Но по крайне мере это могло означать, что я останусь жив. И, надеюсь, хотя бы в адекватном состоянии.              — Эй, малыш. — Он коснулся моего лица. Я снова шарахнулся, чем вызвал новый смешок.              — Я тебе не малыш и не клоун, хорош ржать, — проворчал я, но был проигнорирован.              — Когда в дверь постучат, то через минуту польётся вода из душа. У тебя будет пятнадцать минут на душ каждый день. Вода будет включаться после стука. Понял?              — Понял, — буркнул я.              — Вот и молодец, а теперь до встречи. У меня дела ещё, да и ты… — Я снова почувствовал его хищный сканирующий холодный хирургический взгляд. — Не готов ещё.              Он постучал в дверь, и, пока я закипал, как чайник, заливаясь краской и ненавистью, ему открыли. Он отсалютовал мне и вышел. Дверь закрылась, повернулся ключ в замочной скважине. Я выдохнул. И осознал. Посуду-то он оставил…              Я тут же кинулся к тумбочке, спёр вилку и, нащупав тарелку, убедился, что она керамическая, и разбил одну. Тут же зашарил руками по полу в поисках крупного осколка, пока кто-либо не пришёл. Нашёл! Крупный и острый осколок лёг мне в руку, неприятно царапая холодную кожу. Я тут же спрятал это дело под матрац. Думал, наделал много шума, но ко мне долго никто не приходил. Я опустился на корточки и постарался смести весь мусор руками. Надо обязательно придумать, что с этим сделать!              Спустя какое-то время в дверь постучали. За минуту я успел снять с себя одежду и встать там, где на моей памяти был душ. Вода полилась сразу тёплая. И на этом спасибо. Помывшись, я насухо вытерся полотенцем и тут же оделся, завернулся в одеяло. Нельзя было простужаться. Из всех ссадин больше всех болела только та, что на лодыжке. В следующий раз надо попробовать как-то разомкнуть звенья цепи или что-то сделать с обручем. И, может быть, попросить давать мне противозачаточные… Или оставить обруч… Хотя это всё из разряда фантастики, что он согласится.              С такими мыслями я провалился в холодный, мокрый и липкий сон.