Я тебе ни сестра, ни жена

　　　Каблуки утопают в грязи и слякоти октября. Противный мелкий дождик каплями разбивается о девичье лицо. Прижав к груди две хиленьких хризантемы, Соня осторожно переставляет ноги по размытой дождём земле, пробираясь по узкой дорожке между старых заборчиков. С замиранием сердца девушка останавливается у облезлой зелёной ограды. Немного погодя и помучившись со ржавым крючком, она отпирает калитку и неуверенно заходит внутрь. Мокрая трава неприятно щекочет щиколотки, носки туфель путаются в тонких нитях паутины. Соня медленно опускается на корточки, обнажая острые коленки из-под старого и неприглядного чёрного платьишка, и укладывает полумёртвые цветы на сырую землю рядом с гранитным надгробием. Тонкие пальчики скользят по его поверхности, очерчивая в круг женскую фотографию. Девушка поджимает губы, сдерживая слёзы, и давит из себя печальную улыбку. 　　　– С днём рождения, мама. 　　　Соня поправляет платье и аккуратно усаживается на краешек до дрожи холодного цветника. Мармеладова Мария Ильинична тёмными серыми глазами будто бы укоризненно глядит на неё с могильного камня. Девушка тихо смеётся в ладошку, услышав в голове заботливое, но строгое мамино «Вставай, Софушка, застудишься же!». 　　　Софушка. 　　　Пока отец называл свою дочь Соней, мама ласково и нараспев звала её Софушкой. 　　　– Софушка, иди к столу! 　　　С кухни веяло свежим хлебом и рассольником. Девчушка бросила на пол игрушки, лихо подскочила на ноги и на всех парах помчалась в соседнюю комнату. Мария Ильинична кропотливо порхала по кухне с тарелками и половником; на плите ароматным паром пыхал суп, вафельным полотенчиком укрыт был горячий противень с хлебом. Подол маминого платья кружился без устали, вторя её изящным движениям. Маленькая Софья залезла на табуреточку и подставила свои ладошки под струю тёплой воды. На своих волосах девочка почувствовала прикосновения мягкой руки матери. Софушка задорно захихикала и уселась за стол, пододвигая к себе тарелку с горячим супом. Мария засунула краешек цветочного полотенца дочери под ворот платья, чтобы та не запятнала чистую одежду, а сама присела рядышком, на соседний стул, и глубокими карими глазами нежно смотрела на девочку. 　　　Соня вздрагивает от внезапного порыва холодного мокрого ветра и обнимает себя тонкими ручками. На языке, вместо вкуснейшего маминого рассольника, густым дёгтем разливается тоска. 　　　– Мне тебя очень не хватает, мама, – с трудом произносит девушка, поборов ком в горле. По мокрой от дождя щеке скользит одинокая слеза. – По взгляду твоему ласковому скучаю, по рукам твоим тёплым… 　　　Тихо всхлипнув и утерев нос краешком рукава, Соня хватается за свою вымокшую косу и задумчиво переминает её пальцами. 　　　– Давай заплету тебя, Софушка. 　　　Девочка послушно примостилась на потёртый шерстяной ковёр с замысловатыми звериными узорами. Мария Ильинична бесшумно села за ней, на краю дивана, и провела рукой по длинным русым волосам. Зубья деревянного гребешка всегда больно царапались, когда Софушка расчёсывалась сама, но в заботливых маминых руках эта процедура превращалась в мягкое поглаживание. Девчушка непоседливо ёрзала на месте, пальчиками убирала с лица упавшие пряди, пока её мама аккуратно заплетала её волосы в две опрятные косички. Мария громко пела песни и рассказывала дочери стихи, чтобы привлечь её внимание и заставить посидеть немного подольше. Маленькая Софья звонко смеялась и кричала: «Щекотно!», когда кончики маминых пальцев легонько касались её шеи. Косички осторожно упали на тонкие девичьи плечики. Женщина бережно обхватила лицо девчушки руками и та расплылась в беззаботной детской улыбке, прижимаясь румяной щёчкой к маминым нежным ладоням. Мария наклонилась ближе и оставила на лбу Софушки невесомый и мягкий, словно лоскутное одеялко, поцелуй. 　　　Девушка рыдает, опускаясь лицом в ладони. Её тонкие плечи трясутся то ли от промозглой погоды, то ли от горьких слёз, стекающим вниз по влажным ладоням. Края лёгкой курточки слегка колышет ветер. 　　　– А ведь т-ты… – Соня заикается на полуслове – истерика слишком сильно сдавливает горло, перекрывает дыхание. Руки её трясутся, когда она прислоняет их к холодному надгробию. – Ты обещала мне сниться, помнишь? Ты обещала мне! 　　　– Не волнуйся, Софушка. Если мамы не станет – мама будет тебе сниться. 　　　Голос Марии стал тихим. Она лежала под тёплым покрывалом, а её рука, совсем тонкая, ослабшая и бледная, нежно гладила румяную щёчку дочери. Софушка сидела на краешке кровати, мяла в руках одеяла и не в силах была поднять опухших зарёванных глаз на мать. Сухие губы Марии сложились в натянутую улыбку. Рука её опустилась и нащупала суетливую ручку девочки, которую она поспешила поскорее утешить. Мамины пальцы исхудали, как и она сама. От прежнего задора в глубоких карих глазах не осталось ни следа. Волосы, что были чуть темнее, чем у дочурки, облезли, а их остатки укрывал шёлковый платочек. На столике рядом с кроватью теперь лежала книга в чёрном переплёте с одним позолоченным словом на обложке: «Библия». Софушка, исподтишка заглядывая к маме в комнату, порой видела, как та неслышно двигает губами, держа перед собой раскрытую книгу. Время от времени девочка несмело открывала дверь пошире и ступала внутрь, прерывая мамино чтение. Тогда Мария легонько хлопала ладонью по кровати, приглашая дочь присесть рядом с ней. Иногда она пыталась снова петь, но, в конце концов, заходилась приступами страшного кашля, чем очень пугала маленькую Софью – у той тотчас на глаза наворачивались слёзы. У Софушки снова брызнуло из глаз, она грустно опустила голову. Мария тяжело вздохнула. 　　　Соня поджимает острые коленки к груди и плечом прислоняется к гранитной плите. Она измученным взглядом смотрит на мамино фото и проводит по её щеке кончиком пальца. Девушка закрывает глаза, чувствуя холодные капельки дождя на своём лице, и тихо шепчет, почти не шевеля губами: 　　　– Приснись мне, мама.