он ел детей

Чонгук отчаялся. Все вокруг будто помешаны были на том, чтобы узнать, в чем же его особенность. Только вот самому Чону до этого не было дела. Ну не рос у него рог из головы и не было чешуек на спине, и что теперь? Он самый лысый в этом мире? Ему хотелось гулять с друзьями, трогать за хвосты парней, которые нравились, плескаться в озере из желе и мармеладных мишек, которое мог в два счета забабахать Мистер Дудл. Мужик, а точнее старый, как пень, дед, был чудной. Подсаживался в кафе к любой компашке, начиная рассказывать о том, какие у него интересные сериалы крутили вчера по тарелке. Мог прийти на вечеринку, на которую его в жизни никто не звал. Плясал дед за весь их небольшой городок, который был для Чонгука, его друзей и еще пары десятков тысяч жителей всем миром.  Дружелюбные и не очень, улыбающиеся и с вечной складкой между бровей, которая не исчезала даже в самые радостные моменты жизни, с хвостами, крыльями, мохнатые и полностью лысые — жители небольшого городка Тутадель. Создания, те, что люди называют их в своих сказках, мультфильмах и пьесах монстрами, но на самом деле они не многим отличаются от этих самых людей. Подумаешь, кожаные крылья сзади или поросячий хвост. Странного много, но и простого не так уж мало.  Давным-давно, может, и пугали людишек. Чаще, конечно, забавы ради. Но были моменты, когда приходилось уходить из Тутаделя, а чтобы вернуться назад, нужно было кое-что сделать. Это кое-что и пугало людей до таких рож, что монстры с ног валились от хохота, а потом все-таки съедали детей, и их перекидывало безопасно обратно в их мирок. Где тепло, птички орут, как резаные, ну это не особо приятно, но, как говорится, что имеем, тому и рады, и круглый год ебут мозги.  Не всем, наверное, но Чонгуку вот — да. Каждый день, все двадцать два часа, которые есть в сутках. Качественно так, со вкусом и без перерыва на перекурить.  Мать и отец. Два всадника персонального Апокалипсиса Чон Чонгука. От одной мысли об этих двух созданиях, у которых уши востро, потому что, зараза, эльфьи, чуткие до одури, у Чонгука холодок по телу. Да и не столько от них, сколько от их слов.  «Пора тебе завести тутоятку» — Еще чего им? — взрывается возмущением Чонгук и пинает камень, который катится быстро по асфальту, а потом бьется о столб и тут же возвращается в привычное положение.  Законы тут такие. Все на свои места возвращается, что не передвинь.  Жители города немного странно косятся на Чонгука, но быстро отворачиваются и занимаются тем, чем обычно страдают большую часть дня — едят. Кто что. Вкусы разные, еды хоть жопой жуй, поэтому почему бы и нет? Вон женщина с щупальцами осьминога за обе щеки пихает себе бисквитный торт, политый кетчупом, а прямо за ней подросток пытается научить свою мать есть фуа-гра. Монстры хоть и не страшные, но немного с приветом. Это в природе заложено, ничего не поделать. Мыслей у Чонгука вагон и маленькая тележка, которую он сам толкает, потея и ругаясь, используя все известные ему слова. «Тяжело жить в этом мире» — единственная дельная мысль за последние часы самокопания. Чонгук вышагивает размеренно по ровной дороге, иногда поглядывает по сторонам, где все как всегда. Скучно и невесело. Его друзья разъехались по разным сторонам города к родственникам, а его собственные живут в центре, прямо на соседней улице возле универа. Поэтому Чонгуку этих каникул и не надо. Лучше бы дальше учился и в субботу ходил на вечеринки, тряс задницей наперебой со стариком Дудлом и радовался жизни.  Один шаг, второй, третий, а на четвертый у Чонгука темнеет в глазах, и он падает на задницу, больно так ударяясь своими мягкими половинками об асфальт. Когда монстр чувствует, что в него что-то тычется, открывает глаза и чуть не пищит, как девчонка, жаль, что природой в нем это не заложено. — Где я? — кричит во весь голос и вертит головой, даже не обращая внимания, что ему аджума тычет палкой в бок, видимо, прося уйти с дороги вон. — Чего ты верещишь, — или может, прямо как та самая девчонка, — с дороги уйди, — Чонгук кувырком устраняет препятствие в виде себя и сидит дальше на заднице ровно. Ничего не понимает. Глаза шарят по зеленой траве, высоким зданиям, деревьям и куче машин, что беспрерывным потоком гудят, сигналят, и из них то и дело вылезает верхняя часть тела и что-то орет, забавно махая руками машине впереди.  «Это люди» — делает вывод Чонгук и хочет взвыть. Ну вот как его угораздило попасть в мир к этим противным существам? Мама, помимо того, что, конечно же, натягивала по свои несуществующие яйца его мозг, вливала туда еще и литры информации о людях. Самое важное просила запомнить наизусть: в машину к чужим не садись, а они все для тебя чужие, и леденцы не бери от всяких там мужиков.  А что Чонгук? Глупый что ли? Он не будет. Первые пару минут, пока не увидит сверкающую на солнце черную машину. Марка непонятная, но Чонгук не особо-то и напрягается, чтобы узнать ее наименование. Он щупает пальцами, которыми отряхивал пару минут назад свои джинсы с прорезями на коленках от пыли, черную поверхность, в которой даже отражение свое видит. Охает да ахает, будто мнет задницу гибрида бегемота — большую и сочную. На деле же всего-то BMW, но Чонгук понятия не имеет, что творит, потому и мычит протяжно. — Может, ты и член мой так помассируешь? — прилетает где-то справа, и Чонгук немного дергается, а потом и вовсе влипает всем телом в машину и гладит сверкающий металл.  — Нет, не помассирую, — отвечает незаинтересованно человеку, стоящему сбоку от себя, и слышит, как тот хмыкает.  — Тогда просто отойди от моей тачки, пока я не вызвал полицию, — а вот этот тон уже Чонгуку не нравится, и он, все-таки отлепляя свое тело от уже не такой чистой иномарки, поворачивается к человеку и выдает, как по учебнику: — Не надо в полицию. Там меня могут за решетку посадить, а потом суд и эта волокита с документами. Оно тебе надо? Вот и мне нет, — отходит на шаг от машины, проводя еще раз пальцем по черной поверхности, нагретой солнцем. — Какой умный парень. Чонгук округляет глаза и опускает их, рассматривая свои кроссовки. Его редко хвалят, особенно этим словом, поэтому сейчас Чонгук ощущает что-то странное внутри.  — А скажи еще что-то, — просит и заламывает пальцы, а потом натягивает рукав своей кофты и подходит к машине, начиная протирать стекло.  «Дурак или да?» — проскальзывает в мыслях Кима, но он поддается, потому что парень перед ним очень красивый и улыбается до того очаровательно, что даже не хочется ему эти пальцы переломать за то, что оставил кучу своих отпечатков на его только что отполированной машине.  — Хорошо получается, — Тэхён кивает и прослеживает круговое движение рук парня, обводит взглядом каждую венку на шее, что с каждым кругом вздувается все сильнее. На слегка смуглой коже выглядит безумно аппетитно.  А Чонгук стоит и хихикает. Похвалили. Его хвалят, и он не может не улыбаться. Этот человек хороший. Его мать, как всегда, глупости только говорит. Про машины какие-то и леденцы. Такого даже не предлагают. А она с ним как с маленьким. Закончив оттирать боковое стекло, Чонгук поворачивается к человеку и видит, как тот буквально облизывает его взглядом. Это заставляет его сжаться и вдавиться немного в иномарку. Слишком изучающе и так, будто смотрит на свое. А Чонгук не свой, он чужой, он монстр. Не страшный, но немного другой. Не такой, как человек. И ему надо домой. — Спасибо, пока, до свидания, до встречи, я пошел, пока, — тараторит парень и, оглянувшись через плечо, удирает, что есть духу. А Киму только и остается, что стоять и смотреть на заляпанную боковую дверь и такое же стекло.  «Ну точно дурак. Сам вытер — сам снова заляпал» Когда Чонгук понял, что опасности не видать на горизонте, с этой мыслью пришла еще одна — он заблудился. Не то чтобы он вообще хоть какую-то дорогу знал в этом мире, но все-таки наполненная жизнью улица и машины были куда приятнее на вид, чем дорога и серые дома по бокам. Монстр бьет кулаком об кирпич и начинает всячески обзывать стену за то, что она твердая и теперь у него на костяшках синяки будут. Плевать, что сам ударил, стена все равно виновата.  Он плетется по улице, смотря лишь под ноги, чтобы отыскать ту самую круглую штуку, на которую и наступил, будучи дома. В своем мире, где сейчас, скорее всего, ему бы предложили кусочек персика или свежую рыбку на обед. Желудок урчит немного, и Чонгук вскидывает взгляд вперед, чтобы пожаловаться ближайшей серой стене на жизнь. Он не голоден, потому что монстрам это несвойственно, но парень настолько привык что-то жевать, что просто хочется вкинуть что-то в рот.  «Сам же сказал, что тяжело в своем мире жить, вот и на тебе, получай. Теперь легче?» Как-то даже неожиданно тусклые виды сменяются разноцветными высокими домами, а Чонгуку они напоминают карамельные палочки. Снова о еде. Лишь бы рот не пустовал. Он откидывает все мысли в сторону и садится на лавочку возле железной горки. Сейчас никого на площадке нет. Хоть бы какой-то маленький человечек пробежал, он бы у него спросил, что да как.  — Нужно съесть ребенка! — выкрикивает и не видит, но на него странно косится пара, что заходит в дом.  — Вот были бы маленькие человечки на улице, я бы у них спросил, или у больших. Без разницы же, — разговаривать с самим собой вошло в привычку, и Чонгук часто таким промышлял, за что зарабатывал щелбан по лбу, когда делал так на парах. Преподаватели не ценили в нем эту особенность. Пару минут мозгового штурма не привели ни к чему, кроме как к идее пробраться в квартиру к людям и попросить больших людей дать ему съесть их ребенка. Ему-то нужен всего один. Пусть выберут самого маленького, ему все равно. Чонгук думает, что такой тоже подойдет и его быстренько перебросит назад в Тутадель. Выждав момент, монстр проскользнул в открытую дверь подъезда и долго смотрел на лифт, думая, стоит ехать или ступеньки тоже неплохой вариант. Выбрав второе для своей же безопасности, а то мало ли, вдруг это ловушка, а потом Чонгука будут, как кролика, в клетке держать или еще чего хуже — рукколой кормить. Только от одной мысли про эту зеленую гадость у монстра все внутри холодеет, а сосочки на языке дрожат от страха почувствовать снова этот противный вкус.  — Надеюсь, дети вкусные, а не такие, как руккола.  Он решает, что и так достаточно подождал, когда видит, что за окном уже стемнело.  — А как я должен понять, что именно в этой квартире есть дети? — спрашивает сам у себя и застывает статуей. А действительно, как?  Может, он всегда мог видеть через стены, но дома это не проявлялось? Но, напрягая глаза, он чуть не выдул из себя глазные яблоки, поэтому оставил эту затею. Может слух? Его родители наполовину эльфы, а слух у тех невероятно чуткий, значит, и Чонгук так может. Он подходит к какой-то черной двери и, приложив ухо к поверхности, прислушивается. Резкий, громкий и ужасно противный звук начинает ему долбить в левое ухо, и Чонгук отпрыгивает от двери, как в задницу ужаленный.  — И это так разговаривают дети? — снова вопросы и ни одного ответа. Хоть кто-то Чонгуку подскажет сегодня?  Слышится хлопок двери и топот ног. Кто-то идет. Монстр пугается и пулей летит в угол, пытаясь слиться со стеной. Недовольное лицо человека показывается из-за лестничного пролета, и Чонгук видит, что аджума направляется как раз к двери.  «Она что? Хочет съесть моего ребенка?» Но не успевает Чонгук подумать над этим, как видит, что она вовсю лупит по двери и кричит гневно: — Еще раз вы начнете сверлить дырки своей дрелью, я вам ее в задницу затолкаю! — а потом еще раз пнув многострадальную дверь, удалилась так же быстро, как и появилась.  Вопросов у Чонгука не возникает. Потому что дрель — это не ребенок, а значит на слух уповать нельзя. Остается только одно — нюх. Он у Чонгука не особо хорош. После того, как он вдохнул черного перца, слизистая ему помахала ручкой и ушла в небытие. Но попытка не пытка, а значит время принюхиваться. Дед-то у него был гибридом волка. Хоть что-то же от него должно достаться внуку? Если не квартира подальше от родителей, то хотя бы это. 

~

— Черт, нужны салфетки, — Тэхён выпускает из руки член, который теперь болтается в воздухе, потому что напряжен до предела. По головке бегут приятные иголки. Кожа покраснела, взмокла, а в паху все пульсирует.  Понятное дело. Ким в самом разгаре процесса. Тэхён в кои-то веке собрался подрочить. Приготовил все, что надо. Даже смазку не забыл, чтобы постоянно не сплевывать на ладонь, а про салфетки забыл. Теперь вынужден встать и идти в прихожую. Не натягивая трусы, он прямо нагишом, с качающимся членом, бредет по своей квартире и видит, что его член не в восторге от потоков воздуха, а потому опадает. Тэхён не привередлив, он может дрочить где угодно, поэтому, не теряя ни секунды, плюхается на пуфик и кольцует немного мягкий член рукой. Он быстро начинает твердеть, наливаясь горячей кровью. Пружина в животе, которая уже успела разжаться, снова затягивается и давит на мозг. Тэхён прикусывает губу и мычит, когда крайняя плоть сначала скользит вниз, а потом с чавкающим из-за обилия смазки звуком накрывает головку. Глаза закатываются непроизвольно, в ушах только собственное тяжелое дыхание. Доставлять себе удовольствие — привычное дело. Даже если у Кима были партнеры, подрочить — никогда не лишнее. Сжимая себя сильнее, он запрокидывает голову и вскидывает таз вверх, толкаясь в тугой кулак. Пальцы скользят по горячей нежной плоти, Ким чувствует каждую венку на своем органе, проводит с нажимом по стволу и прокручивает ладонь, останавливаясь на головке. Все тело простреливает приятными импульсами, которые берут начало из колом стоящего члена. Рука опускается резко вниз, распределяет смазку по всей длине и опускается к яйцам, немного массирует их и оттягивает, чтобы прям кольнуло. Голый торс немного влажный из-за частоты движений, грудь вздымается, легкие пытаются насытиться кислородом. У Тэхёна немного кружится голова из-за гипервентиляции, но все отходит на задний план, когда он чувствует, как волны предстоящего оргазма накатывает на него одна за другой, сшибая затуманенный возбуждением разум. Он проходится раскрытой ладонью по стволу, немного натирает пальцем уздечку и давит на уретру. Из нее вытекает немного мутной смазки, и Тэхён сглатывает слюну, которая накопилась во рту. Собирает предэякулят на палец и медленно растирает по члену, наблюдая, как он дергается от этих незамысловатых движений. Сгибает пальцы, округляя ладошку, и натирает круговыми движениями чувствительную плоть. Несколько толчков вверх, он напрягает бедра и поджимает пальцы на ногах, потому что каждая мышца в теле напряжена, каждый нерв транслирует первобытное желание — достичь удовольствия, кончить уже наконец. Мычит, потому что перед глазами начинает все плыть из-за слез удовольствия. Черт. Он весь день хотел снять напряжение. Еще и этот парень сегодня на парковке возле супермаркета. Со своими острыми коленками и пальцами, что натягивают кофту.  — Блять, — Ким представляет, как эти коленки приобрели бы красный цвет, если бы тот стоял на ковре. Как пальцы гладили бы его член, обводили бы каждую венку и легко царапали уздечку. Ким так любит, когда немного грубо и без сопливых стонов и хныканья. А если бы тот парень в джинсах и желтом свитере хныкал, Тэхён бы заталкивал каждый всхлип обратно в глотку, чтобы не строил из себя девчонку.  Когда Ким почти ловит оргазм за хвост, в дверь стучат, и его член дергается, но не из-за того, что выталкивает сперму, а наоборот, будто что-то блокирует и не дает Тэхёну кончить.  — Если это не дьявол, я поставлю его на колени и заставлю отсосать, — со всем недовольством, что сейчас бушует в его крови вперемешку со спермой, которая дает в мозг, потому что не вышла через естественный путь выведения, — а если все-таки дьявол, то трахну его прямо в глотку, думаю, ему такое больше по душе, — с последних слов Тэхёна пробивает на истерический смех, а потом злость медленно ввинчивается в его разум. Сейчас кому-то перепадет.  Он идет за шортами и по дороге до спальни смотрит на обиженный этим вечером, до конца опавший член. Натягивает шорты и морщится из-за чувствительности. Обломали такое святое дело. Ким слышит еще пару стуков в дверь и клянется, что настучит своим членом этому придурку по лбу, если он не прекратит. Тут же не глухой живет, всего лишь немного разморенный и неудовлетворенный человек. Но не глухой же! Дверь открывается, и Чонгук, не успев отойти, получает по лбу.  — Ну, сначала дверью, а потом и членом, — констатирует план будущих действий Ким и облокачивается о косяк, выжидая, что на этот раз вычудит этот горе-парень. Второй раз за день. Это бы напугало Кима, если бы у него сейчас не было спермотоксикоза. — Что ты сказал? — у человека за этой дверью, может, слух и отличный, а вот у монстра перед этой дверью не особо. Ни квартиры тебе подальше от родителей, ни острого слуха, как у матери или отца. Только способность влипать во всякие тупые ситуации.  — Не бери в голову, — немного резче, чем он того хотел, но уж простите, у Тэхёна яйца болят и член неприятно ноет, а еще в трусах липко из-за смазки.  Чонгук немного поникает, когда человек перед ним начинает грубить прямо сходу. Он и так получил уже по самое не хочу. На лбу шишка точно останется. Он чувствует, потирая место ушиба пальцами, будто это поможет избежать синяка. Боится, что его будут ругать, но он встретил знакомого человека, и это Чонгука радует. Он выпячивает нижнюю губу и уже, скорее всего, на этом моменте Ким понимает, что что-то здесь нечисто. А потом эти глаза-бусинки, в которых отражается миллион огоньков. Ким, может, и не самый эмоциональный человек на планете Земля, но кто вообще сможет устоять перед этими оленьими глазами и дрожащей пухлой нижней губой? — Помоги мне, — жалобно-жалобно, а у Тэхёна реакция не на тот орган срабатывает. Дергается не отдел головного мозга, отвечающий за сочувствие и принятие решений, а неудовлетворенный член, который все еще жаждет спустить и было бы совсем неплохо, если бы на чей-то влажный язык. — Первое: тебя не смущает, что мы совсем не знакомы? Второе: сколько тебе лет? — Чонгук поднимает свои брови, из-за чего Ким ставит плюс сто себе за смекалку, что удосужился спросить о возрасте, а то этот парень едва на шестнадцатилетнего тянет, а у Тэхёна не особо-то есть желание сидеть за решеткой и мучиться с бумажками. — И третье: какая помощь нужна?  Чонгук себя чувствует на допросе, но шишка пульсирует, а мозг отказывает в затее еще одного мозгового штурма, поэтому монстр сдается и рассказывает все, как есть. Как он шел по своему миру, рассказывает о гибридах слона и кролика, с которыми он дружит с самого детства, о старике Дудле тоже не умалчивает и смеется на этом моменте, уходя далеко от сути своего рассказа. Упоминает, как они со стариком по грибы ходили, а вместо этого насобирали каких-то головок члена, но Чонгуку их брать в рот запретили, сказали, что еще маловат. А потом рассказывает, как шел и рассуждал о жизни тяжелой и случайно наступил на камень, который и перекинул его в мир людей.  — А теперь мне нужно съесть ребенка, — монстр показывает пальцем вверх, будто озвучивает новую теорию создания мира, со всеми доказательствами и результатами экспериментов, — и для этого я тут. У тебя же есть дети? Я их, кажется, учуял, — снова эти глаза, что смотрят прямо на Кима. Парень еще и носом дергает, будто реально вынюхал что-то. В голове у Тэхёна лишь одно — запах спермы, которой так и не дали волю. Нюх Чонгука пощекотал лишь предэякулят. А вообще, он растерян еще с того момента, как Чонгук назвал себя монстром. Ну какой монстр? Они ведь все большие и с зубами огромными, а у этого вон передние только торчат немного, и то он этим на кролика больше похож, чем на монстра. А еще они ведь мохнатыми должны быть и вообще страшными, а этот парень милый и застенчивый.  Гениальности у Кима — черпай и останется столько же. Поэтому он, недолго думая, сопоставляет все факты, и самый главный — свой дергающийся каждый раз, когда Чонгук уж больно драматично вдыхает, член. Или когда разминает шею своими пальцами, в эти моменты даже яйца поджимаются и спасает лишь то, что они не звенят, как колокольчики у первоклассницы в руке. В итоге, он будничным тоном говорит: — Есть у меня местечко, — а Чонгук аж рот открывает, на что Тэхён неоднозначно скалит зубы, — где хранится пара триллионов деток, — Чонгук хочет было что-то сказать, но Ким сразу же добавляет: — Но сначала возраст. — Мне четыреста четыре, — отчитывается сразу же монстр и ловит на себе, как бы сказать, ахуевший взгляд карих глаз. — Возраст согласия достигнут, ошибка ты зубастая, — и втягивает в квартиру, закрывая тут же дверь на ключ.  Монстр в ловушке другого монстра. Тэхён похуже любого инкуба будет.

~

— И что с ним делать? — Чонгук стоит на коленях между разведенных ног Кима и изучающе смотрит на член.  У Тэхёна смешки рвутся из груди от невинности этого монстра, но он сдерживается, не имея желания спугнуть или пристыдить. Наклоняется к хлопающему длинными ресницами парню и носом ведет по уху, понижая голос, а в нем хрипотца и искры возбуждения осыпаются пыльцой на барабанную перепонку Чонгука: — Сосать. Старательно, как самый хороший монстр, — Чонгук рокочет.  Сам того не ожидая и даже не осознавая, что может так. Из груди вырываются вибрации, что сочатся сквозь губы, и у Тэхёна спазмами берет низ живота. Что-то слишком приятное ощущается в этот самый момент, и Чонгук забавно наклоняет голову, а зрачки у него расширяются, чуть не поглощая полностью склеру. Это немного пугает, но не сказать, что у Тэхёна не пробежались мурашки где-то по затылку. А если его ипостась монстра проявляется только в определенные моменты жизни? К примеру, когда тот возбужден? Додумать не дают, потому что пара мягких влажных губ опускается на упругую головку. И Ким силой заталкивает стон назад в горло, хотя хочется до сжимающих одеяло пальцев. Слишком горячо. Буквально. У Чонгука будто температура тела на несколько градусов выше. Новая порция жара окатывает его тело, потому что монстр опускает ниже, даже не обращая внимания на то, как член проезжается по глотке. — Черт, — не сдерживает быстрый шепот, но Чонгук внимания вообще не обращает. Он издевательски медленно опускается на член, а когда касается носом лобка, поворачивает немного голову вбок, от чего Ким глухо рычит. — Блять, что ты делаешь?  Получается как-то на одном дыхании, набитом под завязку выбросами тестостерона, что недурно бьет в мозг Кима. Ему нужен контроль над ситуацией. Рука вплетается в волосы Чонгука быстрее, чем Тэхён до конца принимает это решение, и тянет наверх. Когда член с мокрым чавком выходит из глотки, Чонгук поднимает вверх расфокусированный взгляд. Ниточка густой слюны тянется от губ к головке, и Тэхён, забыв, зачем вообще отстранил монстра от себя, насаживает обратно, но немного быстрее. Теряется в ту секунду, когда ощущает давление со всех сторон на член, понимая, что Чонгук втянул щеки и при этом умудряется шевелить языком.  — Какой же старательный, — рокот из груди до дрожи в каждой мышце приятен. Он вибрацией идет по члену, и, блять, Ким, кажется, видит, где зарождаются Вселенные.  У Чонгука ноги от неудобного положения наливаются тяжестью, но эта тяжесть ничто, в сравнении с той, которую он чувствует на языке. Член так невыносимо приятно толкается в горло, что сдерживать свою истинную сущность тяжело. Что-то рвется изнутри, а от этого у человека, чья рука сейчас сильно сжимает его волосы, учащается дыхание. Чонгук чувствует, как спазмически сокращаются мышцы бедер. Ему нравится. Нравится чувствовать, как его глотка расходится под напором горячего члена, нравится, что он может поворачивать голову и его глотка будет пластично выгибаться, обволакивая плотно член. Ему нравится до тянущего ощущения в паху слышать, как Тэхён его хвалит.  Руками монстр опирается о бедра, мышцы которых буквально сходят с ума, играя. Ким силой втискивает себя в кровать, пытаясь уйти от ощущений, потому что Чонгук насаживается сам до упора, рисует носом восьмерки, запутывая мысли Тэхёна в один огромный клубок. Член в штанах давно твердый и неприятно трется о ткань одежды, но Чонгук даже не трогает себя, увлеченно насаживаясь на член ртом, высовывая язык, с которого буквально капает слюна, смешанная с искусственной и естественной смазкой человека, и сглатывает прямо с членом во рту. — Хватит, — низко, глухо и давяще настолько, что Чонгук не может не повиноваться, тут же отстраняясь. — Ребенок уже готов? — эти сверкающие блюдца глаз вообще не вяжутся со ртом монстра, в уголках которого осталась слюна и предэякулят.  Он замечает, как Ким облизывает собственный левый уголок губ и повторяет его движение, собирая непотребство со своего лица. Глотает и глаза прикрывает. Черт, ему нравится. Это можно понять не только по довольной улыбке и расслабленному лицу, но и по торчащему бугорку, что так отчетливо виден. Монстр возбужден.  — Детей нужно заслужить, — кое-как оторвав взгляд от тела Чонгука, говорит Ким и, не пытаясь даже подняться на ноги, ползет спиной к изголовью.  Монстр следит. Все также стоит на коленках, опираясь на твердый пол. Когда Тэхён взглядом дает понять, чего хочет, Чонгук закидывает ногу на кровать и ползет за человеком. Плевать, что колени горят и неприятно трутся о мягкую ткань, плевать, что серый шум бегает по мышцам бедер, монстру любопытно. Он хочет получить своего ребенка. Он хочет вернуться домой, и этот человек — его прямой билет. Чонгук, может, немного и глупый, но терять такой шанс не будет. Тем более, что уже начал. А то, что он делает, ему даже нравится. Кажется, чем-то подобным занимаются, когда начинают встречаться, но у Чонгука никогда отношений не было, и тем более он не лез ни к кому под одежду, но это оказалось приятно. Чувствовать то, как мышцы напрягаются под руками, и гладкость не своей кожи.  — А я заслужу?  — Постарайся, — сверкает своей квадратной улыбкой, притягивая монстра за желтую кофту, из-за чего тот просто плюхается на Кима.  Губы сами находят друг друга. Мокро, ужасно слюняво, с кучей чавкающих звуков и мешающей слюны. Они едят друг друга. Монстр подбирается и седлает бедра Тэхёна, проезжаясь своим возбуждением по чужому, зажмуривая глаза до искр на обратной стороне век. Дыхание моментально спирает, а мышцы цепенеют. Но в следующую секунду Ким надавливает на поясницу, заставляя прогнуться, и Чонгук отмирает, впечатываясь своим пахом в пах Тэхёна еще плотнее.  — А мы можем быть голыми? — быстро шепчет Чонгук, когда Ким оттягивает его нижнюю губу зубами, немного больно прикусывая. — Хочешь так?  — А можно? — Тэхён обхватывает лицо монстра, впитывая в свои пальцы румянец с его щек, а потом резко меняет их местами, ловя ушами непонятный звук, вырвавшийся у того от неожиданности.  Когда человек стягивает мешающую сейчас ткань, монстр не думает, что это как-то все неправильно. Он не особо понимает, почему они это делают, какое вообще имеют отношение к тому, что происходит между ним и человеком, дети, но он просто идет на поводу у ощущений. Ему хочется, а значит можно. Если ребенок будет в конце всего этого, он готов наслаждаться. Потому что то, как приятно ощущаются на ребрах губы Тэхёна, не передать словами. У Чонгука легкие сжимаются и не хотят возвращаться в нормальное состояние, в ушах шумит кровь, а глаза не могут оторваться, наблюдая за каждым движением Кима.  — Приподними. Чонгук упирается пятками в кровать и вскидывает таз, когда с него стягивают джинсы и трусы. Член шлепается о низ живота, и монстр резко выдыхает воздух, что застоялся в легких. Тэхён гладит его бедра, поощряя. — Послушный монстр, — наклоняется и втягивает нежную кожу, оставляя после себя наливающийся засос, что долго еще будет украшать внутреннюю сторону бедра.  Слова, вылетающие изо рта человека, странно действуют на тело Чонгука. Он весь будто электризуется. Намагничивается и заряжается. Протоны и нейтроны возбуждают каждую клетку в теле, и Чонгук начинает течь. Каждое слово — новой дозой внутривенно, минуя сердце, прямо в член. Он послушный. Длинные пальцы гладят его тело, а монстр подставляется, как маленький зверек. Выпрашивает всем своим видом больше касаний, поцелуев, укусов и так жаждет услышать хотя бы один короткий стон, неумолимо срывающийся с мягких губ напротив. До дрожи в коленях, что сейчас обжигают те самые губы. — Тебе нужен душ? — вопрос, который Ким не может не задать. Он ведь не знает откуда Чонгук пришел к нему. Вообще от него пахнет чем-то сладким, но не приторным, не как от девчонки, а как от тела, которое хочется облизать, не оставив сухим ни одного места. Ким прикусывает косточку на красной коленке, и Чонгук вскрикивает коротко, метает взгляд вниз и немного скомкано отвечает: — Нам, ну, монстрам, не нужно мыться. У нас тело не нуждается в еде, а даже если мы едим, то оно просто усваивается без надобности… — и мнется, ну потому что стыдно. Кто вообще такое говорит в слух? А Ким потешается. У него аж скулы сводит от улыбки, потому что Чонгук так мило отводит взгляд, лежа в одной желтой кофте и пальцами царапая бедра. Тэхён лишь думает, что ахуенно иметь бы себе такого парня, которого и промывать не нужно, смазку покупаешь, и все прекрасно. Думает, что говорить дальше смысла нет, потому что природой монстров все схвачено — бери и делай. Желание зудит прямо в яйцах и крепком стояке, а руки сами тянутся перевернуть этот комок смущения. Чонгук тяжелый. Его тонкая талия и красивое лицо гармонично смотрятся с крепкими бедрами и широкими плечами. Тэхёну нравится. Чонгук приподнимает таз, видимо, чтобы удобнее лечь, но Тэхён тут же ловит момент и подкладывает подушку, чтобы было удобнее. Он не монстр, и тем более не маг какой-нибудь, поэтому приходится встать и принести самому смазку и все-таки пачку презервативов. И пока человечество будет думать над тем, как мыслями перемещать предметы, Ким лучше сядет чуть ниже задницы Чонгука и прилично залипнет. — Задница у тебя, конечно, шикарная, — не сказать было бы грехом, поэтому Тэхён говорит и даже не чувствует стыд. А вот Чонгук — очень даже, потому и зарывается в одеяло под собой, бурча что-то под нос и почему-то карабкается немного вверх, будто пытаясь уйти от взгляда человека.  Зря он это. Потому что перед глазами Кима происходит слишком занимательная картина: эта самая ахуенная задница виляет из стороны в сторону, да так близко, что зубы зудят, просясь укусить хотя бы одну половинку. Кофта Чонгука поднимается непозволительно высоко, оголяя поясницу и часть спины. У Кима, честное слово, сейчас список кинков пополнится пунктов так на десять, потому что эта спина, кожа на которой уже блестит от тонкого слоя пота, и эти поскуливания просто выбивают весь дух из тела простолюдина.  — Глупый Чонгук-и, ты же сейчас кончишь, перестань тереться членом о мою кровать, — звонкий шлепок рассекает воздух, а за ним звенящая тишина, из-за которой Ким немного пугается, что сделал больно или неприятно, а потом ухмыляется, потому что эта задница приподнимается. — Хочешь еще?  И Чонгук мычит, а потом снова коротко стонет, даже слегка кричит, когда Тэхён смачно шлепает по правой ягодице, явно ловя от этого какой-то приход чистого ничем неразбавленного кайфа, наблюдая, как на нежной коже ягодицы расплывается розовый отпечаток руки, который покрывается крупными мурашками. У него дергается. Глаз или член, а может даже яйца, потому что Чонгук толкается. Бедра сжимаются, и задница напрягается, теряя округлость, но добавляя виду крепости и чертовой сексуальной мужественности, когда монстр удовлетворяет сам себя.  — Будешь трахать мою кровать или позволишь мне трахнуть тебя? — и еще один шлепок по той же ягодице, срывающий с губ Чонгука всхлип, а потом он вздрагивает и Тэхён чуть не стонет, когда понимает, что монстр чуть не кончил.  Блять. Порочная невинность.  — Ты меня, — как-то слишком жалко и чересчур просяще.  Смазка открывается со скоростью звука, и Тэхён выливает слишком много, но ему сейчас слишком плевать. Монстр разошелся не на шутку, отодвигая свои половинки, из-за чего Киму хорошо видно его сжавшееся колечко мышц. Смазка, нагревшись, стала более жидкой и большой каплей упала аккурат на копчик, а глаза Кима, как под гипнозом, проследили, как мокрая дорожка образовалась вдоль расселины.  — Блять… Какой же ты жадный, — рычит Тэхён, когда видит, как колечко мышц расслабляется, пропуская в себя смазку, и сразу же сжимается, а Чонгук снова делает толчок, проезжаясь членом по одеялу. — Еще раз так сделаешь и будешь тереться о воздух, несносный монстр. А Чонгуку по боку, он несколько раз толкается и ртом хватает воздух, когда чувствует, как человек руками сдавливает его бока и снова переворачивает, испепеляя взглядом. У Чонгука никогда такого не было, он не знал, что только от взгляда можно возбуждаться и хотеть большего. Чего именно, он и сам не знает, просто думает, что лучше есть куда, и он хочет это получить. Даже мысли о доме и о будущем съеденном ребенке его сейчас не так тревожат, как липкость между ягодиц. Он даже внутри себя ощущает странную влажность, и так хочется, чтобы там оказались и пальцы. Он будто внутренне понимает, что так будет приятно. Он лежит на спине, немного сбоку от места, где так рьяно потирался о постель, и видит, как Тэхён смотрит на него, съедая живьем. От этого мышцы паха напрягаются, заставляя член качнуться в воздухе и опуститься обратно на живот с мокрым хлюпом, потому что, черт, Чонгук течет слишком сильно.  Большие прохладные ладони ложатся на лодыжки, и Ким разводит ноги монстра в стороны, чтобы дорваться до самого желанного. Его вход немного блестит и все также сжимается. Пальцы Тэхёна мельком проходят по твердому члену, задевают тяжелые яйца и по ровному шву скользят к дырке. Чонгук слегка вздрагивает, когда чувствует, что Тэхён массирует подушечками двух пальцев его прямо там, и ноги непроизвольно сводятся в попытке сжать себя, так как руками он не решается дотронуться до члена.  — Расслабишься для меня? Побудешь послушным? — Ким мурчит и даже не смотрит в глаза монстру, а тот внутренне соглашается и расслабляется, пропуская один палец в себя, а перед глазами обратная сторона век разукрашивается в яркие точки.  — Ты правда уже внутри? — голос ломается и Чонгук хватается за одеяло, сжимая его в кулаках, а потом резко бьет ими же по кровати, когда человек медленно вынимает палец и скользит снова внутрь. Ответ не требуется, потому что Чонгук чувствует. Да, его сейчас трахнут пальцами. — Сможешь принять еще один?  — Не думаю, — Чонгуку непривычно, не сказать, что совсем плохо, но странно и совсем непонятно, что здесь может быть приятного.  Поцелуй на правой коленке обжигает и успокаивает, из-за чего монстр расслабляется и позволяет войти в себя, ощупывая плотные стенки. Он дышит неровно и постоянно концентрируется на пальце в заднице, но когда Тэхён снова и снова оставляет поцелуи на его коленях и бедрах, когда гладит живот и скользит вверх, сдавливая соски, он неосознанно расслабляется.  Про еще один Ким не предупреждает, а потому вскрик ожидаем. Тэхён сразу же заглушает его рукой, фалангами скользя по тут же высунутому призывно языку. Монстр по-прежнему держит глаза закрытыми и ловит себя на мысли, что ему приятно чувствовать это растяжение, которое с каждой минутой все меньше и меньше, а удовольствие волнами накрывает тело. Тэхён вынимает пальцы изо рта Чонгука и размазывает немного слюны по влажным губам, а потом мокрыми подушечками задевает сосок и массирует его, пока твердая горошина не становится немного разбухшей от слюны. Руки Тэхёна отвлекают, и он не замечает, как сам начинает подмахивать.  — Чонгук, нужно добавить еще один, хорошо? — монстр на это мычит и выгибается вместе с тем, как Тэхён приставляет еще один смазанный палец к немного покрасневшему входу, а потом толкается медленно, заставляя монстра издать полукрик-полустон и попытаться уйти от неприятного растяжения, но Ким не дает.  Он обхватывает второй рукой талию Чонгука и притягивает к себе, насаживая скулящего монстра по самые костяшки. Тэхён целует снова, гладит, сжимает и говорит, какой Чонгук молодец, как он хорошо справляется и красиво хнычет, хотя Киму это до жути не нравится в партнерах, но тут другой случай. Раскрасневшийся Чонгук, с растрепанной челкой и желтой кофтой, которая больше мешает, чем прикрывает — просто гребанная влажная мечта, и Тэхён хочет слышать его, ему это нравится.  — А член входит в сегодняшние планы? — монстр раскинулся на кровати и поскуливает послушно, немного краснея, когда просит еще приласкать соски.  — Ты думаешь, что можешь уже его просить? — конечно, может, Ким. Но ты же скотина, которая не может не спросить.  — Думаю, что могу, — и соскальзывает с пальцев, разворачиваясь спиной, и, черт бы его драл, а он и будет, становится в коленно-локтевую, сразу падая лицом в одеяло.  — Так уже лучше, — кофта сдернута. Ким нервно освобождает себя от ненужной одежды и голодно смотрит на дырку, которая так и напрашивается на язык в ней, но у Тэхёна есть идея получше, поэтому он берет смазку и, выдавив приличное количество на себя, растирает по всей длине, немного шипя от чувствительности. Трахнуть эту задницу хочется до ломоты в теле и приятной дрожи в мышцах.  Чонгук чувствует, как Ким водит членом по расселине и решает, что может это сделать, а потому сдвигает ноги, тем самым зажимает Тэхёна между ягодиц еще плотнее, отчего у того колени слабеют, и он хватается за талию Чонгука, наваливаясь на него и проезжаясь всей длиной между половинок.  — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — еще немного, и он кончит, как девственник с небритой верхней губой.  — Хочу потереться о тебя, можно? — конечно, блядь, да. Ким сминает кожу на тонкой талии и вдавливается еще сильнее между ягодиц своим членом, практически делая себе больно, но ему так нравится, что на сетчатке прыгают яркие кружки. Тэхён прикрывает глаза, чтобы собраться с мыслями, и не выдерживает, потираясь вверх-вниз между половинками. А Чонгук — не каменная статуя. Он ведет тазом вверх, а потом плавно вниз, ощущая, как головка каждый раз так и норовит проскользнуть в него. Мышцы расслаблены, мягкие и податливые. Чонгук волной изгибается, чтобы плотнее и быстрее. Только вот смазка не способствует этому, то и дело член соскальзывает, пачкая ягодицы. Тэхён мычит, кусая губы, и видит, как взмокла спина Чонгука, и решает помочь. Ставит руку на задницу, ладонью направляя свой член прямо между ягодиц, второй рукой фиксирует таз и сам начинает двигаться. С одной стороны крепкие ягодицы, а со второй ладонь, что плотно прижимает его возбуждение к монстру.  Щеки, шея, а может даже и плечи покрылись румянцем, потому что ощущать чужое возбуждение в таком уязвимом месте для Чонгука оказалось слишком. Но он не может остановиться, дает себя в полное пользование и только иногда слегка покачивает бедрами, стараясь держать их вместе, чтобы сжимать Кима своими половинками еще плотнее.  — Хочу внутрь, — не выдерживает Тэхён, останавливаясь, берет член и бьет несколько раз по слегка растраханной дырке, а у Чонгука в ушах писк, потому что все, приплыли. Он хочет, прямо сейчас. И ни секундой позже. — Тогда растяни меня вокруг своего члена, — сказано — сделано. Ким — послушный мужик, повинуется.  Он направляет головку в Чонгука, а тот расслабляется, и дьявол только знает, что он делает, но член входит так плавно, что Ким просто не выдерживает и сразу же выходит немного, чтобы грубо толкнуться в Чонгука.  — Ну же, покажи, как ты можешь, — этот блядский монстр не на того нарвался.  Тэхён рычит в ответ на очередной рокот, что снова вырывается из груди монстра, а потом до боли в пальцах сдавливает кожу Чонгука на боках и начинает ритмично трахать. Без слов, без всяких минут на привыкание. Ничего подобного… Чонгук принимает его сразу безболезненно, судя по его надорванным стонам и пальцам, которые до треска ткани сжимают одеяло. Его член ласкает только воздух. Из-за частых и быстрых толчков Тэхёна он просто прыгает, ударяясь о живот. Ему чертовски мало стимуляции, но так много Кима сзади, что он все ощущения впитывает именно от его члена в себе. Кто бы мог подумать, что это так приятно. Когда стенки плотно обволакивают член и мягко расходятся под его напором. Совсем не больно, лишь плотно до сумасшествия. Так, что все нервные окончания, которыми наградила природа монстров в том самом месте, визжат, как суки. Чонгук хочет позорно скулить и хныкать в подушку, потому что член Тэхёна не такой уж и длинный, но, черт бы его побрал, толстый до невозможного. Он, кажется, становится зависимым. — Можешь мне помочь? — Чонгук кое-как выдавливает слова из себя между толчками. Ким буквально их вытрахивает.  Человек понимает к чему тот клонит, но не спешит обхватывать член рукой. Он наклоняется и кусает за ребра, облизывает место укуса, а Чонгук только хрипит и мелко вздрагивает каждый раз на особенно глубокие толчки, что вышибают все мысли из головы. Он просто хочет кончить и потрахаться еще раз. Просто потому что приятно пиздец, но сейчас все тело в мурашках, и он становится слишком чувствительным. Яйца уже побаливают, а член изнывает от нехватки внимания.  — Монстр хочет кончить?  — Очень, — все также жалко из надорванных связок сочатся стоны, похожие на хрипы.  — Я могу кончить в тебя, Чонгук-а?  — Да, да, прошу, пожалуйста, только помоги мне, — и кто знает о какой помощи этот монстр взмаливается: о ребенке, которого он должен съесть, или о своем оргазме, что мелькает перед глазами и колет в пах.  Ким решает не думать, а действовать. Одну ногу сгибает и упирается в кровать ступней, чтобы была точка опоры, а рукой обхватывает горячий пульсирующий член, набирая темп бедрами, подстраивая под фрикции движения кисти. Чонгук кричит, его колотит крупной дрожью, потому что оргазм настигает так быстро, что даже Тэхён, зажмурившийся от ощущений, этого не ожидает. Сперма капает прямо на одеяло Кима, но тот вздрагивает оттого, что монстр сжимается вокруг него слишком сильно и судорожно. Стенки создают невыносимое давление, а в висках начинает разрываться от наслаждения.  Когда Ким распахивает глаза, чтобы увидеть, как его член будет размазывать внутри Чонгука собственную сперму, выталкивая ее по краям входа, а на деле он просто кричит, как раненный.  — Ты умираешь, Чонгук! — орет на всю глотку и, не выходя из монстра, кладет руку на сонную артерию, нащупывая пульс. И совсем плевать, что Чонгука до сих пор потряхивает от пережитого оргазма, плевать, что он немного скулит в одеяло, он мать вашу посинел. Как гребанный смурфик. Просто синий с головы до пят. У Кима глаза выпучены так, что вот-вот выпадут, а член, все еще в Чонгуке начинает обмякать от страха.  — Нет… Я не… — он правда пытается успокоить и сказать, что живее всех живых, просто оттраханный почти до потери пульса, но ему правда все нравится. Только вот язык отказывается сотрудничать с мозгом и выдает лишь несвязные бормотания.  Пиздец. Познал называется свою особенность в самый нужный момент жизни. — Черт, ты говоришь, — да ладно, блять, гений не иначе. — Чонгук, сожмись, — а монстр где-то на периферии улавливает просьбу и сжимается, ощущая приятную теплоту внутри.  Тэхён перепугался, но, к счастью, монстр приобрел нормальный цвет кожи быстро, и у Кима отлегло. Можно приступить к задуманному, все-таки Чонгук тут за детьми. Хочет? Получит. Правда не совсем дети, но сути не меняет. Ким сдвигает разъехавшиеся ноги Чонгука и раздвигает его ягодицы. Сморщенное колечко не до конца сжимается, и из него немного вытекает сперма. Ему не противно, ему до пляшущих чертиков по всей черепной коробке хочется это сделать. Он лижет. Длинным мазком прямо от яиц и до самой дырки слизывает тонкую дорожку собственной спермы, которую Чонгук не смог удержать в себе. Толкает язык внутрь, заталкивая семя, а потом со звучным чмоком присасывается ко входу, вылизывая все из монстра.  Чонгуку хочется кричать, но сил никаких нет, а потому все, что он сейчас может это послушно подставлять задницу под ненасытные человеческие губы. Это непривычно, но хорошо. Очень хорошо, прямо настолько, что Чонгук, чувствуя, как Тэхён снова толкается языком внутрь него и делает круговые движения, сминая стенки изнутри, не выдерживает стольких ощущений и, содрогнувшись, кончает во второй раз, падая на мокрое одеяло под собой. Высосали. Вытрахали. Выкачали все силы и вообще все, что только могли из бедного монстра. Говорили, что монстры страшные, нет, это люди, ну или один конкретный, что сейчас ползет своими руками по спине Чонгука и поворачивает голову за подбородок.  Он надавливает на щеки и сцеживает сперму прямо ему в рот. А Чонгук обессиленный и выжат до последней капли проглатывает, даже не морщась. Ким улыбается и языком слизывает свое семя с уголка губ, чтобы не засохло. Дохуя заботливый стал, когда спустил. Теперь можно и спать, детей в нужное место отправил. Монстр сыт, наверное. Липкими, мокрыми и довольными, как два слона они засыпают почти мгновенно. Утро не встречает Тэхёна запахом кофе и пением птиц за окном. Утро суровое и жесткое, как и толчки, которые он чувствует у себя между бедер. Первое, что мелькает в голове: просто сон, а вот второе заставляет свести ноги, сдавливая что-то между ними. Хозяин этого «что-то» коротко стонет и замирает. Засекли.  — Что ты делаешь? — ему бы горло промочить глотком свежей воды, а не тратить свои скудные силы, которые вчера отдал этому монстру, на выяснения причины чужих поползновений. Члена на бедра. Члена Чонгука на его бедра. Какого черта?  — Мне захотелось, и я думал, что можно… — монстр, судя по голосу, который затихает, расстраивается, и Ким чувствует, как член выскальзывает между бедер и Чонгук начинает копошиться за ним.  — Да погоди ты, — снова сонно, но Тэхён пытается проснуться быстрее, чем делает это всегда, — мог бы просто попросить, когда мы проснемся. Они по-прежнему не видят лиц друг друга, и это знатно играет Чонгуку на руку, потому что он сейчас соревнуется с вареными раками, кто круче изображает красный цвет светофора. Чонгук лидирует однозначно. Но вот Ким действительно не против и доказывает это тем, что пододвигается ближе, упираясь в пах монстру. Чонгук громко выдыхает и соглашается сразу же, потому что еще ни разу у него так сильно не стояло. Член будто сошел с ума, когда почувствовал, как бывает приятно. Чонгук проталкивает член между бедер снова и начинает медленно толкаться. Тэхён обхватывает его голую ягодицу рукой, будто просит не осторожничать, а ускориться, чтобы достичь разрядки быстрее. У самого начинает стремительно твердеть, и Ким даже не замечает, как тихо стонет, когда Чонгук проезжается членом по его яйцам. Нужно было быть предусмотрительнее и одеться перед тем, как засыпать. Ким облизывает свою руку и подставляет ее так, чтобы Чонгук, каждый раз толкаясь, скользил в нее.  — Я сейчас…  Слова срываются вместе со стоном, когда Чонгук кончает, забрызгивая многострадальное одеяло и крепкие бедра человека спермой. Стыдно, но сейчас голову еще туманит дымка возбуждения, поэтому стыд отодвигается на второй план. В Чонгуке просыпается тактильность, и он обвивает всего Тэхёна собой, бормоча в лопатки «спасибо».  — Это все, конечно, хорошо, но тебе домой не пора? — Ким рассматривает капли чужой утренней несдержанности, что стекают по его ногам и улыбается. Как-то не хочется терять этого монстра. Ким даже готов смириться с его синими приколами после оргазма.  — Выгоняешь?  — Совсем нет, просто… Это как-то неправильно, что ты вот так пропадешь оттуда и останешься здесь, — Тэхён ведь слышал уже о Тутаделе и о родителях Чонгука, а поэтому думает, что его там точно ищут или ждут.  — Но ты ведь так и не дал мне съесть ребенка, — со смешками в голосе.  — Прости, но у меня нет других детей, да и вообще есть дет… — Мне и не надо, Тэхён, — сухие губы касаются плеча, а у Кима в животе что-то искрит. Приятно.  — Тогда ты можешь остаться?  — Могу.  — И никогда не вернешься домой?  — Ну вот дашь мне еще пару раз распробовать своих детей, тогда и поговорим об этом, а сейчас я хочу в душ, — ну вот хнычет, как девчонка, а щеголяет своей ахуенной задницей совсем не как она. У Тэхёна все еще болезненно стоит, и он не понимает, это у него пубертат вернулся или один монстр имеет особенность излучать какой-то афродизиак? Сейчас и проверит, когда прижмет его в душевой кабинке. Только дайте еще немного поспать, а то силы Чонгук съедает покруче, чем детей.