Восстань, Некрокип!

      Почему?       Зеркало не ответит на её вопросы. Никогда не отвечало. И сколько бы она не смотрела в эту стекляшку, отражающую её жалкий облик, та не ответит ей ничем, кроме безмолвия. Настолько тихого безмолвия, что птицы давно не залетают в эти охваченные туманом края, а люди...люди бы тоже здесь не жили, если бы только проклятие, которое она собственноручно наложила сотню лет назад, чтобы сберечь город, не заточило их в непроглядном смоге.       Нежить — вот кем она сделала их. Сделала, чтобы навсегда связать город вместе, затаить его для мести, затеряться во тьме, чтобы ударить неожиданно. Также, как и Бездна век с лишним назад.       Но Риджбург пал. Теперь не имело смысла больше отрицать это. Риджбург не восстанет из мёртвых, души не запоют песни, не запляшут на улицах веселые танцы, не станут счастливы, как прежде. Никогда больше, потому что это уже не Риджбург, а его извращенная версия — Некрокип. Его тёмная версия, которая замедлила свой ход на целую вечность, храня надежду.              Правда бесплодную. Такую же, как и охваченная проклятием земля, где больше не проклюнется ни один росток живого.              Замок очерствел Вексане уже давно. Каждый уголок был изучен ей лично, и хоть Туман не мог просочиться в «крепость Отчаяния», от этого вечно молодой королеве не становилось лучше. Здесь её не поглотит Туман благодаря Аттикусу, но что делать с остальными невинными, которые все эти годы она безуспешно пыталась спасти?              Лунное зелье теряет свою силу с каждым десятилетием на тех, кто неоднократно принимал его, да и сколько Фарамис сможет изготавливать его, если ингредиентов в Некрокипе фатальный дефицит?              Раньше она излечивала каждого в городе, пока то не потеряло свою эффективность для заточенных в Некрокипе душ.              Фарамис обещал ей, что найдет способ, днями напролет запираясь в своей лаборатории. Леоморд прочесывал границы, защищая от мнимой опасности город, который медленно вымирал, и тоже обещал найти способ.              Когда-то и она пыталась найти способ, искренне лелея надежду внутри себя, пока не увидела своими глазами, как магический мор поглотил одного из жителей. Тот был уже стар. Естественно, у него было меньше сил для борьбы со смертью, чем у других, но это не отменяло того, что она поняла в тот злосчастный миг: город спасёт только чудо.              Смотря в зеркало, она могла, наверное, признаться хотя бы себе, что устала. Еще не сдалась, но потраченные впустую годы сказывались на её рассудке. Она больше не могла жить так, как раньше. Верить сказкам о надежде на «пробуждение» и в упор не замечать реальных вещей.              Покрутив перстень на безымянном пальце, девушка произнесла:              – Фарамис, ostende sursum.              Буквально через секунду перед ней из дыма вырисовалась фигура мага.              Что ж, она признавала, что это была весьма неплохая задумка связать поданного и его королеву магией, чтобы всегда поддерживать связь. Хотя бы ради развлечения.              Браслет на бледном запястье парня сверкнул, а его владелец склонился, показывая почтение к королеве.              — Леди Вексана, вы желали меня видеть.              Дева фыркнула, положа зеркало на небольшой столик возле кровати, которая стояла здесь со времен её венчания. Для красоты, скорее всего, и для воспоминаний, ведь сон ей был теперь не нужен, как и еда. Единственный плюс всего этого.              — Я думала, мы уже давно разобрались с тем, что для тебя я просто Вексана, — герцогиня обернулась всем телом и прищурилась.              Фарамис отвел взгляд и кивнул, слегка стушевавшись.              Прошло двадцать лет с тех пор, как он стал служить Некрокипу, а до сих пор боится смотреть мне в глаза.              — Вы звали меня.              Что уж, а привычку называть ее на «вы» из него не выбьешь ни одним мором, поэтому девушка просто вздохнула, подойдя ближе.              — Звала, Фарамис, — голубовласая не смогла скрыть тяжесть в своем голосе.              Колдун тут же поднял взгляд и его брови свелись на переносице. Видимо, было непривычно видеть пустоту в глазах своей крайне глупой королевы. Королевы, которая еще недавно верила в силу Света.              — Что-то случилось?              — Оглянись вокруг, друг, ничего не случается уже целую вечность, — ответила Вексана, горько усмехнувшись, — Только вечная пустошь под ногами, непроглядный туман и воспоминания о некогда светлом прошлом.              — Будущее тоже может быть светлым, — упрямо возразил парень и его зелёные глаза загорелись.              Нет, он все еще не понимал.              Вексана обошла его, подойдя к картине герцога Аттикуса третьего, ничего не ответив.              — Я не рассказывала тебе, но я часто молила его заговорить, — неожиданно для себя сказала девушка, больше не в силах держать эту боль в себе, — Я слышала где-то, что неупокоенные души способны поселиться в картинах, где изображены их живые версии. Не знаю, есть ли он там.              Её рука легла на холст, где был изображен статный мужчина с шелковистыми светлыми волосами и орлиным взором, направленным в грядущие счастливые года.              Нет, она больше не тосковала. Не ждала встречи, которая так и не состоится. Она смирилась с тем, что мужа ей больше не увидеть, но боль потери ещё одного человека в её жизни почему-то не утихала и по сей день, давая с горечью понять, что время все-таки ужасный лекарь для особо глубоких ран.              И словно прочитав её мысли, из-за спины Фарамис тихо, словно боялся потревожить дух герцога, произнес:              — Вам больно, Вексана.              Предательские слёзы подступили к глазам, но герцогиня украдкой стёрла их, убрав руку, и повернулась.              Да, больно.              — Нет, не больно, — отчеканила она, отчаянно пряча свою распахнутую душу перед поданным, и облизала пересохшие губы.              Но Фарамис за эти годы слишком хорошо её изучил, чтобы поверить на слово, но ничего не сказал, за что она и была благодарна.              Фарамис никогда не лез ей в душу, в отличие от Леоморда, слова которого ранили острее его блестящих ножей. Он был немногословен, но каждое его слово, будто маленькая иголочка, пронзали её вечно молодое тело насквозь.              Леоморда не беспокоил такт. Он был безжалостен к ней по отношению к тому, что говорил об Аттикусе, вспоминая того.              Она знала, что он тайно винил её в смерти своего герцога, а она так и не смогла стать ему заменой. Он все ещё был верен воспоминаниям о мёртвом соратнике, который погиб от его же меча.              Им всем было тяжело, а эти годы лишь скапливали негатив в их замерших сердцах. Она могла понять.              — Знаешь зачем я тебя позвала, Фарамис? — волшебник по-прежнему молчал. Вексана огладила несуществующие складки на платье и сложила руки перед собой, — Чтобы сказать, что он мёртв и больше не оживет, как и все они.              Это было жестоко. Она вела сейчас себя почти также, как и Лео, но, как говорится, с кем поведешься...ведь теперь она больше не думала о том, чтобы продолжать поддерживать огонь внутри её поданного и безжалостно растоптала тот своим каблуком. Фарамису пора открыть глаза, как и Леоморду, как и ей самой.              — Я же говорил, что справлюсь, — желваки заходили на скулах парня, — Вы не верите в то, что я могу сделать это?              И тут Вексана не смогла сдержать себя и заливистый, местами истеричный смех вырвался из её груди. Ей стало отчего-то так до невозможного весело, что она не могла скрыть дурацкую улыбку со своего лица.              Фарамис посмотрел на девушку как на идиотку и она наконец замолкла. Её прозрачные голубые глаза застекленели.              — Ты говоришь о чудо-лекарстве, над которым работаешь уже сколько? Почти два десятка лет с тех пор, как ты принял метку Тумана и выбросил свой посох?              — Я уверен, что уже подобрался к истине. Всего несколько более точных уравнений и я...— начал было объясняться тот, но Вексана прервала его жестом руки.              — Я доверяю тебе, как никому другому, Фарамис, ты знаешь это, — она положила ладонь на его грудь, чем вызвала у мужчины еле слышимый вдох, — Но, — она убрала непойми откуда взявшуюся белую нитку с его темной мантии, — Нам нужно что-то посильнее, чем твои уравнения и слабая надежда.              — То, о чём мы говорим, это?...              — Магия некромантии, которой обладали твои предки.              Девушка почувствовала, как воздух в помещении изменился. Напряжение можно было буквально потрогать. Поиграть на нём, как на струнах арфы и спеть песню бардов о величественной горе Лантис.              — Если подвергнуть заражённый некрозом город ещё большей тёмной магией...исключено, госпожа, — спустя более чем минуту прокомментировал её слова Фарамис. В его глазах плескалось непонимание к этой новой ожесточенной версии его повелительницы.              Увидев ожидаемую реакцию на её слова, Вексана сделала шаг назад. Она закрыла глаза, проводя рукой по воздуху, словно перо в чернильцу макнула, и через мгновение в её правой руке заколыхалась сфера из серого дыма.              — Что ты видишь тут? — она открыла глаза, задержав руку в воздухе. Дым создавал движение, накладываясь своими туманными лапами друг на друга.              — Туман. Дым. Ваша могущественная магия, — начал перебирать варианты Фарамис, всё ещё осторожно поглядывая на горящие решимостью глаза Вексаны. Он не знал, чего ожидать от неё. Да и она ,собственно, тоже.              — Видишь ли ты что-то ещё? — Вексана сглотнула, посмотрев на сферу, — Видишь ли ты десятки загубленных душ, которые навеки поглощены мором Тумана? Видишь ли ты ошибку, которую я совершила по юности, послушав Аттикуса?              В её голосе слышалась боль. Наверное, сейчас она могла согласиться с Леомордом. Да, виновата она и только.              — На тот момент вы и герцог не могли поступить иначе. Бездна...              — Бездна бы ничего не сделала, будь мы чуточку умнее. Если бы Аттикус использовал их же оружие против них, а не пытался вести бессмысленные переговоры с Тигрилом, которому поверил, то мы бы смогли найти способ.              Она также легко рассеяла туман взмахом руки.              — Мой наставник мне как-то сказал, Вексана: не вините людей за их веру, — Фарамис глянул на картину за ней, — Герцог Аттикус был из тех, кто верит. Мы можем не понимать этого, но это есть. Во всех нас есть частичка страха перед тем, что выше наших человеческих возможностей.              — Мы больше не люди, Фарамис. Вокруг нас нежить, а мы почти ей стали. Вернись в реальность.              Мутный блеск зелёных глаз въелся ей под кожу, как морской бриз. Как же она давно не видела моря. Напряжение в воздухе начало давить на её горло, не давая спокойно дышать.              — Мне нужно лишь ещё немного времени, — ответил он. Я не хочу видеть его таким. Вексана двинулась к двери. — Куда вы идёте?              — Развеяться. Мне скучно, — просто ответила девушка, держась за ручку двери, — Используй «ostende sursum», когда поймешь какова цена твоей надежды, волшебник.              И, больше ни слова не сказав, герцогиня Вексана покинула комнату.              Бездна разрушила их дом. Алиса забрала у неё всё. Дом, мужа, право на нормальную жизнь. Она вырвала сердце мечтательной девчонки и растоптала, глазом не моргнув, но, смотря в зеркало, отныне, Вексана может сказать, что готова отомстить за всю боль королеве Бездны. И чтобы победить в этом неравном бою, ей придется стать ещё большим чудовищем.