Once In a Blue Moon

      То, что вампиры и оборотни ненавидят друг друга — правда. Но причина, по которой мы ненавидим друг друга, не совпадает с той, что обычно показывают в кино или книгах. У вампиров нет аллергии на кровь или слюну оборотня, а какого-то яда у нас и тем более нет. Все гораздо проще: вампиры — заносчивые мудаки. Они живут дольше — тоже не бесконечно, как показывают в фильмах, кстати, но дольше, чем какие-нибудь полярные акулы — и потому поголовно считают себя аристократами и небожителями, и черт знает кем еще. А нас они считают дворнягами, потомками кровосмесителей. В наших кругах есть поверье, что первый оборотень появился от союза волчицы и человека еще во времена одомашнивания волков. Поэтому вампиры считают нас ошибками природы, относятся пренебрежительно и брезгливо. И это вампиры. Которые в самом общем смысле каннибалы. Которые живут так долго, что вероятность встретить своего родственника и переспать ним, растет год от года в геометрической прогрессии, и скорее всего, это постоянно случается, и это делает их еще и инцестниками. Но нет, это оборотни — мерзкие псы, живущие инстинктами. За это они тоже презирают нас — за неспособность контролировать себя раз в месяц, будто они сами способны контролировать свою жажду крови. А обращение, между прочим, это весело. Больно, конечно, но боль быстро проходит, и все существо наполняется такой силой и энергией, что можно пробежать километров пятьдесят и не устать совершенно. И мы не теряем своей человечности, не перестаем соображать, но охотиться — это весело, и люди делают это каждый день, они деньги за это платят! Причем, они иногда убивают редких животных, а мы охотимся на оленей, чтобы на следующий день устроить пирушку всей стаей и просто повеселиться. Мы не чудовища, которые бездумно несутся за тем, что движется, едва обратимся в волков. И, в отличие от вампирских кланов, нас связывают семейные узы — мы заботимся друг о друге, любим друг друга, а не терпим из страха мести. В общем, да, вампиры — высокомерные непоследовательные ублюдки.       И это не просто мое предвзятое отношение, я встречался с парочкой в городе, пока учился в колледже, и они вели себя, как последние сволочи: смотрели на меня, как на дерьмо на подошве, морщились и старались держаться подальше, будто от меня воняло. Но от меня ничем не пахнет. Первое правило охотника: добыча не должна тебя учуять, так что в этом смысле я чистоплотен. Но что взять с идиотов?       В общем, дружбы между нашими видами никогда не было, и потому обычно мы старались не пересекаться. И образ жизни этому только способствовал: стаи оборотней селились в небольших городках ближе к лесам, вампиры же обживали мегаполисы. Открытой войны между нами никогда не было, да и какой бы то ни было — тоже. Презрения с их стороны было недостаточно, чтобы развязать полноценный конфликт, хотя иногда случались какие-то стычки, о которых ходили слухи, но это было не больше, чем просто потасовка после лишнего алкоголя. Мы не претендовали на территории друг друга, наш рацион кардинально отличался, потому и смысла враждовать не было, но их отношение раздражало, а потому и полноценного мира между нами тоже быть не могло.       И всех все устраивало.       – Эрен, подъем! – отец, проходя мимо моей комнаты, постучал по двери, но не заглянул внутрь.       Я подскочил с кровати и принялся одеваться. Почему я с утра пораньше думал о вампирах? Черт его знает, но в такие дни мысли всегда скакали сами по себе, и у меня редко выходило удерживать их в одном русле.       Я уже давно не спал: каждая клеточка тела тягуче ныла в ожидании ночи, и я уже чувствовал нетерпение от действия луны. Сегодня полнолуние. Уже вчера луна казалась полной, но все же она не вошла в полноценную фазу, хотя и действовала на всех нас: вся стая была энергичней обычного, мы переделали дел на неделю вперед, так что сегодня и завтра лесопилка, на которой трудилась половина стаи и которая принадлежала нам, была закрыта. Мы готовились к празднику. Сегодняшнее полнолуние было особенным: за окном май, природа обновляется, все живое ищет себе пару, так что на охоту пойдут только те, кто в паре, одиночки же отправятся на поиск второй половины. Я буду участвовать в этом уже третий раз, но меня все равно переполняло предвкушение. В прошлые два раза я встречался с одиночками из других стай, но ни с одним из них ничего не вышло. Никто из нас ничего не почувствовал, хотя мама говорила, что это происходит мгновенно, и осознание тоже наступает в один момент, едва встречаешь пару. И мой случай — не редкость, наоборот, скорее всего, завтра только кто-то один вернется домой с парой. И проблема не только в том, что стаи стараются расселяться на большом расстоянии друг от друга, но и в том, что уже сложившиеся пары приводили партнеров как раз оттуда, и это отталкивало на уровне инстинктов: запах казался слишком знакомым, слишком близким, братским. Так что вампиры в корне ошибаются: мы даже в форме оборотней во время поиска пары избегали возможного кровосмешения.       Такой расклад не сулил ничего хорошего: быть одиночкой в стае, полной любви и взаимного уважения, было тоскливо. Когда все вокруг влюбляются, ухаживают друг за другом, флиртуют и кокетничают, а ты только смотришь на это, не имея возможности участвовать в чем-то подобном, хочется уйти в лес и никогда не возвращаться. Это было выходом — не уход в лес, конечно, но переезд увеличивал шансы на встречу с парой, и я уже подумывал об этом, хотя бы на время поиска. Вообще-то, я ожидал, что все будет проще: я надеялся встретить кого-нибудь, пока учился в колледже в крупном городе, но этого не случилось, и я решил вернуться домой. В большом городе, в одиночестве после целой жизни в стае, было так тоскливо, что я без всяких сожалений купил билет на самолет на следующий же день после выпуска.       Но все же, я уже подыскивал места для встречи следующего майского полнолуния подальше отсюда. В сети было полно тематических сайтов — проблема была не только для нас и соседних стай, она была повсеместной, так что оборотни организовывали «кемпинги», на которых собирались одиночки со всей страны, и этот вариант был не самым плохим, хотя там гораздо чаще, чем обычно, случались потасовки. В таких местах не было альфа-пары, так что все мерились членами со всеми, без какого бы то ни было вмешательства матерых альф, которые могли бы осадить других хорошей трепкой. Но это был мой запасной план — еще один год без пары я вынесу, но это мой предел. Мне двадцать один, и я хочу, наконец, делить полнолуния со своей второй половиной.       Мама, как обычно перед полнолунием, приготовила плотный завтрак — мы, конечно, еще поужинаем не менее плотно, и пусть энергия и без того фонтанировала из нас, она была не совсем здоровой, и бралась она не откуда-то извне, луна нам ее не давала — организм расходовал свои же запасы, так что, если не восполнять их, ощущения на следующий день будут как от похмелья и изнурительной тренировки в одном флаконе.       – Нужно съездить в город, докупить продукты на завтра.       – Съезжу, – кивнул я маме и потянул из трубочки протеиновый коктейль.       – Я вчера звонил Доту, предупреждал, что ты приедешь за кегами.       – Что сказать, если он снова станет напрашиваться на наше ритуальное жертвоприношение? – усмехнулся я и сунул в рот целый блинчик.       – Как обычно. Если не боится стать главным блюдом — пусть приходит.       Мы с отцом рассмеялись, а мама легко шлепнула его по плечу, посмотрев в глаза с укором.       Местные не боялись нас, но все же немного сторонились, хоть и не знали нашей истинной природы. Им было известно, что каждый месяц мы устраиваем пиршества, и в какой-то момент кто-то заметил, что они совпадают с полной луной. Нас считали и сатанистами, и язычниками, и к нам даже приезжала полиция пару раз, но никакой чертовщины в городе не происходило, так что со временем все успокоилось. Правда, когда я еще учился в школе, меня доставали с расспросами, считали странным и обходили стороной, но это было неважно: я никогда не был один даже в школе — кто-то из стаи, постарше или помладше, всегда были рядом. И поначалу старшие защищали меня от нападок, а позже — я защищал тех, что помладше. То, что меня считали каким-то другим, каким-то не таким как все, никогда на самом деле не оскорбляло меня. Они ведь не ошибались — я и правда другой.       Мама дала мне список покупок, а отец — ключи от своего пикапа. Смешно сказать, я был главным механиком в нашей автомобильной мастерской, но своей машины у меня не было. Зачем, когда она была у моего кузена Армина? Мы и кузин подвозили утром, когда у одной была смена в клинике, а вторая торопилась встречать своих обожаемых дошколят. Забота о природе, так?       Я сел за руль и сунул стакан с коктейлем между ног, заводя двигатель — он сытно зарычал под капотом, и я улыбнулся. Пикап был стареньким, но работал исправно, и я тщательно следил за ним. Конечно, за годы, что он служил нам, железо начало ржаветь, и однажды от него придется избавиться, но прежде я выжму из двигателя все, что только возможно. В моем представлении машина должна ездить до последнего выхлопа, так что черный монстр прослужит нам еще лет семь, не меньше.       Еще одной причиной, почему местные относились к нам немного предвзято, было расстояние, на котором мы жили от центра. Наши дома располагались рядом с лесопилкой, в лесу, так что местные считали нас нелюдимыми, мы же старались объяснить все это удобством: жить рядом с работой не так уж и плохо. И потом, не все трудились на лесопилке: мы с Армином держали мастерскую почти в центре Фокс-Крик, Микаса работала медсестрой в местном Медицинском Центре, а Нифа была учительницей, но это наше поколение — родители же появлялись в городе, только когда была необходимость.       Я допил коктейль к моменту, как остановился у бара Дота Пиксиса — он был одним из тех, кто не относился к нам с настороженностью, скорее с веселой беспечностью, и это радовало, хотя лицо у него всегда было строгим, и впечатление он создавал соответствующее. Я даже боялся его, когда был мальчишкой, но теперь за его вечно хмурым лицом видел только травму после пройденной войны — такое всегда меняет что-то в человеке, но Дот, вместо того, чтобы спиться самому, стал спаивать местных трудяг. Его бар был единственным заведением такого типа в городке, поэтому отбоя от клиентов у него не было, и достать четыре лишних кега пива для него тоже не было проблемой.       – Привет, лохматый, – неодобрительно окинув мои волосы взглядом, пробасил Дот.       – И тебе привет, старик, – я подошел к барной стойке и отбил на ней первый пришедший в голову ритм ладонями — энергии было слишком много, и она требовала выхода уже сейчас. Я никогда не пробовал тяжелые наркотики, но, кажется, какой-то их вид давал именно этот эффект — желание без конца двигаться. И это одна из причин, почему я не видел в них смысла: меня и так каждую луну накрывало без всяких стимуляторов. – Где мое пиво?       – Что вы отмечаете каждый раз? – Дот махнул рукой, предлагая следовать за собой, и я бодро зашагал в подсобное помещение.       – Я же говорил — удачную охоту.       – До открытия сезона еще далеко, – чуть нахмурился Дот.       – На кроликов и зайцев можно охотиться весь год, – возразил я.       – Однажды я выбью себе место на вашей охоте и посмотрю, чему можно так радоваться. Особенно, когда речь о кроликах.       – Говори с отцом на эту тему, – усмехнулся я.       – Вот эти, – он указал на четыре кега, и я подхватил пару, даже особо не почувствовав вес. – Господи, да ты просто монстр, – покачал головой Дот, и я фыркнул:       – Я просто молод, старик.       – Вали уже, – он отмахнулся от меня, как от назойливой мухи, и я со смехом вынес из бара два кега и загрузил их в пикап. – Так вы приносите жертву Артемиде, или как это происходит? – спросил Дот, едва я вернулся в бар. Он разглядывал какой-то потертый журнал, старательно изображая безразличие, и я рассмеялся.       – Приезжай и проверь, старик. Подтягивайся к двенадцати дня завтра — мы уже начнем, – я подмигнул ему, бросив напоследок: – Спасибо за пиво!       Я вышел из бара и закинул оставшиеся два кега в пикап, и тут же замер, почувствовав, как волоски на загривке встали дыбом, будто от сквозняка, но сегодня было солнечно и по-весеннему тепло: ветерок едва касался волос. А потом я почувствовал этот запах. Так пахнет от постиранных вещей, провисевших какое-то время на морозе. Но морозов давно уже не было, и я огляделся в поисках источника — инстинкты быстро сопоставили направление, откуда доносился запах, с интенсивностью, и я посмотрел в спину спешащему куда-то мужчине. От него доносился еще какой-то едва уловимый сладковатый аромат, но я не мог сопоставить его ни с чем в своей памяти, не мог найти совпадений, хотя точно знал, что чувствовал его прежде. Это, как мелодия песни, которая вертится в голове, но слова к которой никак не можешь вспомнить. Это все, конечно, из-за обострения чувств перед полнолунием, и в обычное время я бы вообще ничего не заметил, а потому и сейчас решил не забивать себе голову глупостями, и сел за руль, достав из кармана мамин список.       Мужчина, к моменту, как я вырулил с обочины, исчез за дверью небольшого магазинчика, и я не увидел его лица и скоро забыл о нем, погрузившись в ворох мыслей о предстоящей ночи.       Может, я все-таки кого-то встречу? Может, к нам в лес забредет кто-то не из соседних стай, а откуда-нибудь издалека? Так тоже случалось: одиночки, под видом походов, приезжали на чужие территории и испытывали судьбу. В этом случае тоже была вероятность получить трепку от альфы, если он считал, что чужак пришел для того, чтобы сместить его, но это было редкостью. Чаще всего, одиночка просто искал возможность примкнуть к семье — так в нашей семье появился Ханнес. Он не был нашим кровным родственником, но прибился к нам, когда я еще ходил в школу. Он в свои сорок пять так и не встретил пару. Стал кочевать, и однажды встретился с нашей стаей, попросился остаться у нас на пару недель и в итоге так никуда и не уехал. Он выпивал, но отрабатывал каждую бутылку и каждый кусок хлеба на лесопилке, так что никто не был против его присутствия. Детьми мы часто торчали у него дома и слушали его пьяные байки — веселые, с хорошим концом, или жуткие, от которых потом было страшно выключать свет ночью, и он так запал в душу всей семье, что сейчас я даже не представлял нас без него.       Я прошелся по всему списку мамы, составляя в пикап пакет за пакетом, и каждый раз усмехался — это она называет «докупить продукты». Я вообще не был уверен, было ли хоть что-то куплено к завтрашнему дню до этой поездки.       – Снова вакханалия? – проворчала проходящая мимо пикапа миссис Лантерман, которую все в городе знали как ту самую «Даму с поленом» и не только из-за одинаковых фамилий с героиней «Твин Пикса» — наша тоже была чудаковатой, но чаще просто ворчала.       – Мне льстит, что все в этом городе считают нас потомками древних греков, – хмыкнул я, закрепляя над багажником пикапа тент, прикрывающий все покупки.       – Ты проклят, Йегер, как и вся твоя семейка, – скривилась она.       – Как всегда, было приятно поболтать, миссис Лантерман, – я лучезарно улыбнулся ей и завел двигатель, сев за руль.       Я посмотрел на часы и написал Нифе — ее дошколят уже должны были забрать родители, и я мог довезти ее до дома. Нифа — старшая сестра Армина, и они были так похожи, что незнакомцы часто думали, что они близнецы, хотя у них три года разницы. Она тоже до сих пор не встретила пару, но как будто смирилась с этим, занимаясь чужими детьми — они ее радовали, и никто из семьи не смел даже поднимать тему ее одиночества. Она, вместе с остальными парами, сегодня тоже пойдет на охоту, а не на поиски второй половины, но при этом она безумно радовалась за остальных.       Нифа встретила меня у школьной парковки с широченной улыбкой.       – Ну что, ждешь ночи? – она села на сиденье рядом и тут же уставилась на меня своими большими зелеными глазами.       – Конечно, – хмыкнул я и вырулил со стоянки. – Тебе никуда больше не нужно? Я купил продукты, которые хотела мама, но, может?..       – Нет, – прервала меня Нифа. – Едем домой. Слона бы съела!       – Давай остановимся — я покупал крекеры...       – Нет-нет, давай лучше домой — мама наверняка приготовила жаркое.       Я не стал спорить и повез нас домой.       Погода стояла чудесная — солнце припекало, и едва мы въехали в лес по дороге, ведущей к нашей лесопилке и домам, я почувствовал запах прогретой земли, представляя, каким насыщенным он будет ночью и как смешается с запахом прошлогодней листвы, терпким запахом хвои и первыми весенними цветами.       – Я правда надеюсь, что ты найдешь пару сегодня, – Нифа легко коснулась моего плеча. – Армин сказал, что ты думаешь о «кемпинге», – она чуть нахмурилась. – Ты же знаешь, какой там беспредел... – Я только кивнул, не отвлекаясь от дороги. – Не хочу, чтобы ты уезжал. Вообще кто-либо из вас, тем более в такие дикие места.       – Я еще ничего не решил. Время есть.       – Конечно, – тихо согласилась она. – Но я все равно надеюсь, что необходимости в этом не будет.       – Я тоже, – чуть улыбнулся я, паркуясь у дома. – Ну что, пошли готовиться?       – Да! – с восторгом согласилась она и выскочила из машины.       На полянке перед домами остальные уже складывали костер, на котором завтра будет жариться олень, и расставляли кресла вокруг. Армин и Конни подошли, чтобы помочь выгрузить пакеты и кеги, и я заметил блеск в их глазах — наверняка и мои глаза горели так же. Мы все чувствовали подъем и задор, и даже Ханнес казался активнее, чем обычно: он колол дрова без остановки, а Микаса носила их ближе к костру и складывала аккуратной стопкой. Колонки, вынесенные на улицу из комнаты Армина, распугивали лесную живность заводными битами, под которые уже покачивали бедрами Нифа и Саша. Конни, после очередного похода от машины к дому, подошел к своей жене и пристроился сзади, обнимая ее за талию и положив подбородок на плечо — они встретились в прошлом году, и я даже немного ревновал свою сестру к заявившемуся чужаку, но ее светящиеся глаза и счастливая улыбка быстро прогнали это чувство.       Я вытаскивал кег из пикапа, когда услышал возглас Нифы на всю полянку:       – Ты беременна! – Все на полянке на мгновение замерли, уставившись на Нифу, но все ее внимание было обращено на Сашу и Конни: – Саша беременна! Да?       – Это правда? – Микаса, бросив поленья, подошла к ним, оглядывая Сашу и в частности — ее живот.       Саша смутилась и пожала плечами:       – Мы собирались сказать завтра, – она покосилась на Конни за своей спиной, и он крепче обнял ее.       Мы тут же бросились поздравлять их, и на шум из домов вышли все, кто был занят приготовлениями внутри. Мама расплакалась, обнимая ее — их облепили остальные девчонки, а я тихонько толкнул Конни локтем и улыбнулся ему. Они были всего на год меня старше, и это казалось так странно — я не представлял себя отцом, а Конни в отцах я вообще никогда, наверное, не смогу представить, даже когда он будет держать своего ребенка на руках.       – Ничего не скрыть от этого семейства, – хмыкнул он.       – Вы плохо старались, – беззлобно отбил я. – Рад за вас.       – Микаса! – вдруг воскликнула мама. – Ты знала?       – Нет, – спокойно ответила Микаса. – Они мне не говорили, и в Центре я их не видела.       – Я старалась не попасть в ее смену, – пожала плечами Саша. – Сначала хотела убедиться сама.       Их поздравили по второму кругу, и медленно все вернулись к прежним делам: новости — новостями, но солнце не стояло на месте. Завтра мы будем уставшими после целой ночи гонок по лесу, так что подготовить все стоило сегодня, чтобы завтра только отдыхать и расслабляться. Кроме того, мелкие заботы забивали голову, отвлекали и позволяли не смотреть каждую секунду на часы, чтобы проверить, сколько еще осталось до восхода луны. Я старался отложить на этот день все возможные дела, не требующие срочного решения, чтобы занять себя чем-то, и сегодня даже помогал маме со стиркой — следил за циклами машинки и развешивал вещи на улице за домом. Запах подсыхающего белья напомнил о запахе, который я почувствовал у бара Дота, и в голове вновь закрутился тот сладковатый аромат, которому я не смог дать определения. Это раздражало, как жужжание москита в темной комнате: я старался подпевать музыке из колонок, отвлечься на мысли о том, что скоро стану дядей, пытался представить, как могла бы выглядеть моя пара, но навязчивая мысль об аромате никуда не девалась.       Я забыл про него, только когда почувствовал запах еды: маслянистый, насыщенный запах тушеного мяса. Мы с отцом почти одновременно показались на кухне, и мама даже рассмеялась, заметив нас в дверях, но прогонять не стала, и мы сели за стол, едва она выключила конфорку.       Ужинали мы в напряженной тишине, почти не переговариваясь — чем ближе было полнолуние, тем больше накалялась атмосфера. Не то чтобы мы были готовы подраться за еду или что-то подобное, но все были на взводе, и это буквально чувствовалось в воздухе, раскаляло его, и едва я закончил со своей порцией — я ушел в лес. Недалеко, но так, чтобы почувствовать себя чуть свободней, дышать полной грудью и не пытаться контролировать каждое свое движение.       Уже начало темнеть, и я сел на чуть влажную землю, прислоняясь спиной к стволу пихты. Армин выключил музыку еще до ужина, и теперь до меня доносились голоса семьи на фоне щебетанья жаждущих размножиться птиц. Я бы, наверное, тоже не затыкался, если бы это помогло найти пару. Только представив это, я рассмеялся. Вот был бы номер: бесконечный вой одинокого волка. Меня бы выследили после первой же недели и наверняка пристрелили бы. Причем, свои же.       Едва солнце спряталось за горизонтом — стемнело так быстро, что я едва успел опомниться и раздеться: растрачивать комплект одежды каждый месяц было чересчур расточительно. И эта невозможность оставаться в одежде иногда приводила к конфузам, если кто-то слишком увлекался и не успевал вернуться домой до восхода солнца. После такого по округе начинали ходить слухи, что в лесах завелись то ли нимфы, то ли ведьмы, если на нас натыкались охотники, но это было редкостью: мы все же старались следить за временем и расстоянием до дома.       Боль от обращения никогда не накатывала неожиданно — перед ней все тело напрягалось до предела, каждый волосок на теле поднимался, и ты точно знал, еще миг — и начнется. Я никогда не попадал в аварии, но мне казалось, что люди испытывают именно такие ощущения от столкновения на большой скорости, когда удар пронзает все тело и будто сдвигает каждую клетку в нем, кости хрустят и перемалываются, мышцы рвутся, сухожилия натягиваются и скрипят. Каждый раз я будто попадал в блендер на несколько мгновений, но это заканчивалось так же быстро, как и начиналось. И после этой дикой боли по венам лилось столько адреналина, что наступала эйфория. Обращение будто высвобождало всю ту энергию, что копилась весь день, и теперь я чувствовал себя таким свободным, таким счастливым, таким полным энергии, как ни разу за все время с прошлого полнолуния.       Я услышал вой и помчался на звук, отзываясь на призыв. Каждый раз, прежде чем разделиться, мы встречались на опушке леса подальше от домов, чтобы просто немного порезвиться и увидеть друг друга в этом обличье. По лесу раздались еще несколько голосов семейства, и я ускорился, услышав, что справа от меня была Микаса — я намеревался обогнать ее и прибежать на опушку первым.       Прошлогодние листья и сухие ветки хрустели под ногами, я слышал шуршащих в земле насекомых, шелест крыльев неясытей над головой и... черт, нагоняющую меня Микасу! Я рванул быстрей, лавируя между стволов деревьев, и уже даже слышал ее дыхание за своей спиной, но все равно выбежал на опушку первым и радостно взвизгнул, отмечая свою победу. Микаса вышла на опушку неторопливой походкой и оскалилась, стоило мне подойти к ней и куснуть за ухо. Она фыркнула и отошла подальше, и я знал, что она скажет завтра у костра: она не соревновалась. Но я все равно победил!       Конни и Саша вылизывали друг друга, Ханнес и Нифа играли в догонялки, а все наши родители лежали или сидели парами друг рядом с другом. Последним на опушку вышел Армин, выделяющийся среди остальных, преимущественно черных и разных оттенков коричневого, своей белоснежной шерстью.       Отец, увидев его, задрал голову и завыл, и мы все к нему присоединились и следом, как по команде — разделились и побежали в чащу. У меня не было какого-то плана по выслеживанию возможной пары — я просто побежал в противоположную сторону от мест обитания двух соседних стай. Я встречался со всеми их одиночками за прошедшие годы, так что не видел смысла тратить на них время. Больше я рассчитывал на то, что на нашу территорию забредет какой-нибудь приезжий одиночка, а, может, даже не один. Было бы здорово — даже если ничего не выйдет, было бы забавно провести время с сородичем, с которым, вероятно, мы больше никогда не увидимся.       Я почувствовал запах оленя спустя километров десять своего бесцельного бега — он доносился с севера, со стороны соседствующей стаи, и я, недолго думая, повернул туда. Это был самец, и крупный, судя по запаху — вряд ли я смогу убить его самостоятельно, но погоня за ним была веселей бега без пункта назначения. Он был километрах в трех от меня, так что я ускорился, наплевав на то, сколько шума создавал.       Мышцы пели от бега, я вдыхал еще не успевший остыть воздух полной грудью и наслаждался запахами: влажной земли, мха во впадинках, коры деревьев, даже запахом пищащих в норах мышей под землей. Ощущение полной свободы, которое никогда не было мне доступно в человеческом обличье, сейчас переполняло меня, и если бы мне предложили стать обычным человеком, чтобы жить в большом городе, заниматься чем-то амбициозным, чтобы изменить мир, но для этого мне пришлось бы отказаться от одной только ночи в месяце — я бы не согласился. Ни за что бы не согласился.       Мне оставалось метров пятьсот до оленя, но я резко затормозил, почуяв новый запах — тот самый, что чувствовал днем у бара Дота, со сладковатой нотой, и сейчас в моем мозгу тут же возникло воспоминание, которое никак не желало всплывать днем: предпоследний месяц в колледже, прогулка по парку, два ублюдка, воротившие нос, будто почувствовали запах тухлого мяса. Тот мужчина был вампиром. Но сейчас это было неважно, потому что этот сладковатый аромат перебивал запах морозной свежести, и волоски на холке вновь встали дыбом. Он был таким сильным, что я никак не мог понять, каким образом так долго игнорировал его — он был ближе, чем олень, и он так манил, что лапы сами понесли меня к нему.       Сердце заколотилось от волнения и предвкушения — я еще ни разу не встречал вампира в волчьем обличье, ни разу не обнюхивал его и не представлял, какой будет его реакция на встречу. Должно быть забавно и весело.       Я услышал вой соседней стаи в десяти километрах от себя и на секунду удивился — они зашли на нашу территорию, но, может быть, они тоже загоняли оленя, и завтра отец получит сообщение от их альфы с объяснениями. Но запах снова отвлек — он с каждым прыжком усиливался, и я мчался ему навстречу, совершенно не прячась. Он все равно давно слышал меня — об их слухе мне было известно, как и об отличном ночном зрении, и я был не из тех, кто собирался держаться в стороне и просто наблюдать — нет, я хотел встречи лицом к лицу.       Он ждал меня: прислонился спиной к стволу дерева, опираясь на сухую толстую ветку и держась за бок. Рубашка под ладонью пропиталась кровью и блестела в свете луны — поэтому запах был таким сильным. Так пахла его кровь. Он тяжело и устало дышал, но все же внимательно следил за мной и недовольно цокнул языком.       – Ну! Давай, твою мать, добивай! – прорычал он и швырнул в мою сторону ветку, на которую опирался. Он не докинул — наверное, и не пытался, хотел только получить рефлекторную реакцию «бей или беги», но я замер на своем месте, как вкопанный.       У меня все внутри перевернулось: от голоса, от взгляда серых глаз, светящихся в темноте, от запаха, ломающего что-то в моей голове. Я смотрел на его рану, и мне было физически больно видеть ее — я почувствовал, как где-то глубоко внутри зарождается скулеж от одного только ее вида. Я поджал уши и припал к земле — мужчина нахмурился и подобрался, будто ожидая, что я прыгну на него, и я осторожно подполз ближе.       – Ну? – он топнул ногой, но я только подполз еще немного ближе и инстинктивно перевернулся на спину. – Какого хрена? – ошарашенно выдохнул он, глядя на меня, и я, для пущей убедительности, повилял хвостом. Идиотская, конечно, идея, и я ненавидел все эти сравнения с дворнягами, но жест он должен был понять. И он его понял — вытаращился на меня в неверии, и я тихо заскулил, вновь перевернувшись на живот и стараясь незаметно подобраться еще поближе.       Неимоверно хотелось обтереться о него всем телом, чтобы на нем остался мой запах, хотелось лизнуть его, почувствовать прикосновение — никогда в жизни я не хотел, чтобы меня потрепали по холке, но сейчас все бы отдал за то, чтобы почувствовать его пальцы в своей шерсти.       – Какого хрена? – тихо повторил он, когда я ткнулся носом в его ботинок. Он не отстранился — вообще замер на своем месте, и я рискнул осторожно подняться на лапы и ткнуться мордой под его ладонь. – Что за дичь? – едва слышно спросил он, но руку не убрал, и я вытянул шею, заставляя пройтись ладонью по голове, и следом обтерся о его ноги и живот от кончика носа до кончика хвоста, низко зарычав от удовольствия. Мой.       Мой. Мой. Мой.       В плавящееся от удовольствия сознание ворвался чужой вой — гораздо ближе, чем прежде, и я насторожился, а мой мозг в одно мгновение обработал всю информацию: его рана, то, какими словами он меня встретил, и чужая стая, зашедшая на нашу территорию во время погони.       Я глухо зарычал и развернулся в сторону, откуда раздался вой, вспахивая землю когтями от нетерпения. Плевать, что он им сделал, почему они гнались за ним — сейчас он мой, и если хоть одна шавка тронет мою пару, находясь на территории нашей стаи — я разорву ее в клочья.       – Черт! – он тоже услышал их приближение. – Черт, твою мать! – он стал отступать, но я осторожно прихватил его штанину зубами, останавливая.       Нет уж, пусть стоит рядом, в поле моего зрения, чтобы я мог контролировать ситуацию. Он снова выругался — куда менее прилично, но не попытался вырваться, и я одобрительно боднул его головой в здоровый бок. Он вздохнул и уставился в сторону приближающейся стаи.       Я тоже повернулся туда, ощетинился и зарычал — громче, на расстоянии предупреждая, что им лучше обдумать все хорошенько, прежде чем нападать.       – Пресвятая матерь божья... – выдохнул мужчина, и я на мгновение отвлекся от показавшейся между деревьев стаи. Ему вообще можно такое говорить без последствий? Он же вампир! А как же кресты и все такое? Мысль о том, что нужно будет расспросить его подробней о религии, исчезла, как только я заметил, что стая стала обступать нас со всех сторон. Я увидел их альфу и сосредоточился на нем — без его сигнала они не нападут. Он медленно приближался, глухо рыча, и я приготовился драться, опуская голову к земле. Если он хочет унизиться перед стаей и потерять свой статус — кто я такой, чтобы отказывать? Он был крупней меня, но у меня под боком стояла едва объявившаяся пара. Я ждал его черт знает сколько — видит бог, за него я готов был биться насмерть и вложить в эту битву всю энергию, накопившуюся за все предыдущие луны в моей жизни.       В километре от нас вдруг раздался незнакомый вой, и стая переглянулась между собой и вновь посмотрела на меня, будто ожидая реакции. Выходит, это был не их член семьи. Но и не наш. Еще один чужак, и снова на нашей территории. Помазано им здесь, что ли?       – Да сколько вас здесь? – раздался тихий, усталый голос надо мной, и я едва не фыркнул — напряжение не позволяло. Хотя он был в чем-то прав: я услышал голос Армина вдалеке и тут же — ответный вой от чужака. Просто прекрасно: сейчас Армин рванет на зовущий голос, увидит, что здесь происходит и позовет остальных. Только драки стая на стаю мне и не хватало. Тем более, сюда наверняка примчатся все — и беременная Саша в том числе. Уж кто-кто, а она в стороне не останется, несмотря на положение.       Я вновь перевел взгляд на альфу и начал наступление. Плевать. Либо они уходят прямо сейчас, либо мы деремся с ним насмерть. Он перевел взгляд на мужчину позади меня, зарычал, и я приготовился к прыжку, но альфа фыркнул, бросил презрительный взгляд на меня и развернулся в сторону своей территории. Стая, переглянувшись, последовала за ним, а я подумал, что он, видимо, предположил то же развитие событий, что и я: прибежавший на зов чужака Армин наверняка позовет всю стаю на разборки, а это было слишком расточительно.       Едва стая скрылась между деревьев, я развернулся мордой к своей паре, и он тяжело осел на землю, шумно выдыхая.       – Что это за хрень была? – спросил он, покосившись на меня, а я подошел ближе и ткнулся мордой под его подбородок. – Какого?.. Фу! – воскликнул он, едва я лизнул его щеку, и брезгливо вытерся краем рукава рубашки. Я фыркнул от смеха и потянул его за рубашку на себя, заставляя подняться на ноги. Его рана продолжала кровоточить, хотя я был уверен, что их регенерация ничуть не уступает нашей, и меня это беспокоило. Конечно, Микаса сможет осмотреть его только после восхода солнца, но добираться с такой раной мы будем долго: я не смогу домчать его до дома, по крайней мере, точно не без ухудшения его состояния от тряски.       – Ну, что тебе от меня нужно? Решил разобраться со мной в одиночку?       Я глухо проворчал, продолжая тянуть — он сопротивлялся, но в конце концов поднялся, морщась от боли, и вздохнул.       – Ну, давай.       Я подставил бок и легко пихнул его, но он не отреагировал — только отшатнулся и зашипел. Я встревоженно посмотрел на него и проследил, как он приподнял край рубашки. Его кто-то укусил — кто-то из соседней стаи: рваные раны от клыков выглядели преотвратно, и я тихо заскулил, поджимая хвост. Черт возьми, что с его регенерацией?       – Твою мать, – оглядывая рану, пробормотал он, и вновь прижал ее ладонью.       Я решил действовать иначе: обошел его, пока он был занят раной, и скользнул мордой между ног.       – Какого?! – он отскочил в сторону и снова прошипел от боли. Я заскулил извинения и лизнул его ладонь, но повторил действие, пытаясь донести до него, чтобы он сел уже мне на спину и позволил отвезти домой. Он снова отпрянул, а я раздраженно рыкнул, схватил его зубами за запястье и потянул руку, встав так, чтобы он приобнял меня — может, хоть так догадается? – Ты что, хочешь, чтобы я обнял тебя в знак благодарности за то, что спас от этих психов?       Я сначала фыркнул, но потом подумал, что идея была неплохой, и кивнул. Он посмотрел на меня с явным раздражением и брезгливостью, но плевать: я сел, развернувшись к нему спиной, и стал ждать.       – Господи, какого хрена я творю?       Он аккуратно приобнял меня одной рукой, встав сбоку, но я вывернулся и снова сел к нему задницей, глянув через плечо.       – Что теперь? – вздохнул он.       И они еще нас называют идиотами!       Я тихо зарычал, глядя ему в глаза, и он покачал головой, посмотрев на звездное небо:       – Лучше бы я сдох...       Я зарычал громче, и он поторопился обратить свое внимание на меня, ворча и чертыхаясь, но в этот раз поставил ноги по обе стороны от моих боков, склонился с шипением от боли и обнял одной рукой за шею. Бинго! Я вцепился зубами в его предплечье и поднял таз, зарычав и крепче сжав челюсти, едва он попытался соскользнуть с моей спины — он настороженно замер, а я сделал пару шагов, проверяя, как он держался на спине.       – Так ты тащить меня собрался? – удивился он, заглянув в мои глаза, и я аккуратно кивнул, ослабляя хватку на предплечье. – О... Трудности коммуникации, – невесело усмехнулся он, и я почувствовал, как он взял шерсть в кулак, чтобы держаться, и я, наконец, отпустил его руку.       Идти было далековато, и я попробовал ускориться — он крепче сжал мои бока бедрами и прижался плотней, а я едва не заскулил от удовольствия, представляя, как он так же будет сжимать меня в постели следующей ночью. По телу прокатилась приятная волна, нутро наполнилось предвкушением, и я затрусил в сторону дома, довольный жизнью, как никогда прежде.       С Армином, к моей радости, мы не пересеклись, и дома еще никого не было к моменту, когда мы вернулись. Хотя, рассчитывать на их возвращение до восхода солнца и не стоило: мы все брали от этой ночи все, что она могла дать. Я остановился у дома родителей, и моя покалеченная пара спустилась с меня, настороженно оглядываясь. Я знал, что он чувствовал: повсюду был запах семьи, и после стычки с соседней стаей, его это не могло не нервировать.       – Здесь живет твоя стая? – он хмуро посмотрел на меня. Я кивнул. – Мне лучше... – Я ухватил его за запястье и потянул к двери в дом. Он остановился на крыльце, но не торопился дернуть за ручку, и я подтолкнул его мордой. – Ты местный альфа?       Я подумал и кивнул. Я должен был стать им однажды — мне все это пророчили, так не все ли равно? Это небольшая ложь, которая позволит ему немного расслабиться и, наконец, заняться своей раной, а я смогу объяснить все позже, когда вернусь к человеческому обличью. Я наступил на одну из дощечек в углу крыльца, и она открыла тайник, в котором мы хранили запасной ключ от дома. Он увидел ключ и достал его, посомневавшись, но решился, стоило мне коротко рыкнуть. Я последовал за ним внутрь и провел до ванной комнаты, открыв в нее дверь лапой. Он только коротко кивнул, а я прошел до своей комнаты и открыл дверь в нее.       – Я понял. Спасибо.       Он скрылся за дверью в ванную, а я лег неподалеку и устроил голову на лапах, прислушиваясь к его возне. Бегать мне больше не хотелось. Искать встречи с чужаками, чтобы порезвиться с ними — тоже. Я хотел сидеть и слушать, как он моется, как обрабатывает рану, как дышит, как стучит его сердце. Я прикрыл глаза, вслушиваясь в ритм. Вода, полившаяся из душа, чуть приглушила его, но она не мешала наслаждаться самым прекрасным звуком в мире.       И только сейчас, когда он оказался в безопасности, когда я перестал переживать из-за каждого его кряхтенья и напряжения на моей спине, до меня стало доходить. Он вампир. Моя пара — вампир. Нет, случалось, конечно, что мы встречали пару среди людей — редко, очень редко, но вампир? О таком я никогда не слышал. Это же нонсенс! Но я не сомневался в том, что он — моя пара. Это было именно так, как об этом рассказывали остальные: мгновение — и возникает осознание, что дальнейшее существование без этого человека рядом бессмысленно.       Он вышел из ванной спустя минут пятнадцать в полотенце на бедрах и с перевязанным животом, и я с интересом оглядел доступное для обозрения. Невысокий, но крепкого телосложения. Я сглотнул выступившую слюну, разглядывая его обнаженную спину, силясь приглушить собственничество — пытаться получить от него ласку или подарить ее ему без предварительных объяснений будет опрометчиво.       – Я возьму твою одежду? – раздался его голос из моей комнаты, и я перебрался по гостиной так, чтобы он увидел меня в проеме двери, и кивнул, встретив его взгляд. – Отлично. – Он достал первые попавшиеся джинсы и оглядел их на вытянутых руках, тяжело вздохнув. Я зафыркал от смеха, когда понял, что длина ему не подходит, и он явно оскорбился: метнул злой взгляд, прошел чеканным шагом до ванной, вернулся оттуда с ножницами, и, мстительно прищурившись, отрезал низ штанин. Я только склонил голову, наблюдая за ним — мне для него ничего не было жалко. Я часа два назад готовился умереть за него.       Его мое спокойствие в ответ на выходку, видимо, разозлило — он хлопнул дверью, а я вновь лег на пол почти у порога и стал слушать его возню. Я ожидал, что он оденется и ляжет отдохнуть, но он едва не споткнулся о меня, внезапно раскрыв дверь. Я сел и удивленно уставился на него, а он так же удивленно посмотрел на меня.       – Мне стоит уйти до возвращения остальных, – он попытался меня обойти, но я преградил ему путь и помотал головой. – Будь ты хоть десять раз альфой — твоя стая сожрет тебя с хвостом, увидев на вашей территории вампира, идиот! И меня заодно, – он вновь попытался пройти, и я снова встал на пути, упрямо покачав головой.       Никуда он не пойдет! Я только встретил его! Я вообще проявляю неведомое для себя терпение, позволяя ему отгораживаться от меня дверьми! А он уйти собрался!       – Ты что, не понимаешь?..       Я зарычал и оттеснил его обратно в комнату — он явно насторожился от моего вида и медленно отступил. Я толкнул дверь лапой и сел, уставившись на него.       – Теперь-то что? – вздохнул он и осторожно сел на край кровати.       Я подошел к нему и сначала толкнул его в грудь, заставляя отклониться назад, а следом мордой постарался поднять его ноги на кровать, и он вздохнул, но послушался.       – Я вампир. Могу дня три без сна обходиться, – вкрадчиво пояснил он, а я осторожно обнюхал место, где видел рану, и выразительно посмотрел в его глаза. – Заживет. В отличие от сотен тех, что ожидают от твоей стаи.       Я раздраженно фыркнул и ткнулся носом под его ладонь, заставляя положить ее на свой лоб. В этот раз он гораздо быстрей сообразил, чего я хотел, и аккуратно впутался пальцами в шерсть между ушей, внимательно разглядывая меня.       – Ты странный. Волки иначе ведут себя с вампирами. – Я только фыркнул и заметил, как он приподнял уголок губ. – Уж тем более не защищают вампиров от других волков. – Он прикрыл веки и глубоко вздохнул, но тут же прошипел от боли. – Не знаю, какого черта они на меня напали. Я им ничего не сделал. У меня просто машина сломалась, когда я был в Фокс-Крик, но местная мастерская была закрыта, и меня подбросили в соседний городок. – Я поднял голову с матраса, и его рука соскользнула с моей макушки. – Что? – заметив мой взгляд, спросил он. – Меня туда отвез местный полицейский, и один из местных механиков съездил за моей машиной в Фокс-Крик на эвакуаторе, – продолжил он, когда я никак не отреагировал на вопрос. А что я мог сделать? Побиться головой о тумбу рядом от понимания, что мы могли бы всего этого избежать, если бы моя мастерская была открыта? – Я снял номер в их местном мотеле на отшибе, а вечером просто решил пройтись до бара. Я чувствовал запах волков весь день, но слишком поздно вспомнил, что сегодня полнолуние — последнюю пару ночей пасмурно, и я совсем потерял счет фазам. Стая погналась за мной. Один бросился наперерез, оставил подарок, – он указал на свой раненный бок, – а я, кажется, что-то ему сломал, и после этого они окончательно взбесились. Я потратил остатки сил, чтобы убежать как можно дальше, – он посмотрел на меня и пожал плечами: – остальное ты знаешь.       Я тихо заскулил и лизнул его ладонь, а он вновь удивленно проследил за мной.       – Ты дико странный.       Я только фыркнул и снова ткнулся под руку, напрашиваясь на ласку, и он потрепал меня за шерсть между ушей.       – И ведешь себя, будто пес, – усмехнулся он, и я тут же беззлобно оскалился. – Не я тут хвостом виляю и скулю, как щенок.       Я решил проигнорировать его выпад и устроил голову на матрасе — он не убрал руку с моей макушки, и мне этого было предостаточно. Он снова прикрыл веки, и скоро его дыхание выровнялось — что бы он ни говорил про отсутствие необходимости в отдыхе, он уснул, его рука соскользнула с моей головы, но я не пошевелился, наблюдая за ним, вдыхая его запах и пытаясь осознать мысль, что природа решила связать нас, настолько отличных друг от друга.