Я клянусь своим сердцем, пока не под кайфом

Самый нервный момент в жизни Кисы - когда он дуло пистолета на батю наводит. Того самого, который уехал в Нью-Йорк, оборвав с любимой женщиной все связи. Который умер. С трёх лет Ваня мать заебывал расспросами: «А где папа?». Прилагал все усилия, чтобы найти своего отца. Переживал за него. А отец-то всё это время был рядом. Жалкий лекарь-наркоман, который присутствовал на всех дуэлях и стоял в сторонке. И чего ожидал мужчина? Узнав правду, Киса на плечи ему кинется, со слезами радости и облегчения? Да нихуя. Он хотел убивать, эмоции переполняли разум, и пришлось идти у них на поводу. — Киса, успокойся! Слышь, чувак, у Гены отца насмерть задолбили. А он, несмотря на ментов и тех уродов, к нему на похороны поехал, а ты сейчас чего хочешь? Своего здесь грохнуть? Ну это же бред. Ты посмотри на него, — голос Хэнка от напряжения дрожит, а взгляд направляется на Антона. — Он же реально ничего о тебе не знал... — Другая это ситуация, блять! Совсем другая, сука! Сам считать буду! — Киса злостно отходит от друга, направляя на своего отца злостный взгляд. Самый нервный момент в жизни Кисы - когда он дуло пистолета на Егора наводит. Тот самый смелый, защищает жалкого мужчину своим телом. Не боится гнева Кисы, будто проверяя его на прочность. В герои заделался, только в их городе таких нет. В мире их в принципе нет. Все уроды, стремящиеся за собственным счастьем и удовольствием. Все идут по чужим головам. Ваня в руках оружие сжимает покрепче, когда по телу кровь просто бурлит. Изо рта вырывается пару колких словечек, но он уже не помнит, что именно говорил. Присутствующие выслушивают, а отец вставляет свои пять копеек. — Закрой свой рот! Не желаю тебя слышать, урод! Просто заткнись! — срывается на крик парень, сжимая зубы. Он хочет кричать, он хочет драться, он хочет злиться. Он имеет на это право. Выкуренная травка и таблетки счастья тут вовсе не при чем. Не они влияют сейчас на парня, совсем не они. — Кис... Горячая тяжелая чужая рука обхватывает его руку, заставляя дуло пистолета направить на себя. На Хэнка. Самый нервный момент в жизни Кисы - когда он дуло пистолета на Хэнка наводит. По его желанию. Теплое прикосновение к коже почти сразу же улетучивается, а пара глаз прожигают его. Боря голову вниз наклонил, исподлобья глядя на друга с жалостью. Да, именно это видел в тот момент Ваня. Он нервно дышит, дуло пистолета прижимая к чужому лбу, будто проверяя, реален ли стоящий напротив. Понимает, что одним выстрелом троих сразу убить не сможет, а вот первый в неком ряду смертников точно умрёт. От его же рук. Голоса затихают и кажется, будто Киса попал в другой мир. Ничего не слышит кроме своего тяжёлого глубокого дыхания и крика. Пронзительного такого, даже дети при рождении так не кричат, хотя они тоже боятся. Этот крик был пропитан отчаянием и болью, который не передать словами. Выстрел разносится по старому помещению, но целится Ваня в никуда. Старая потрёпанная осыпавшаяся стена принимает выстрел молча. Киса не желает смотреть на людей, которые стоят напротив и чего-то ждут от него. Улыбки? Смеха? Шутки? О да, Кислову сейчас не хватает рассказать какой-нибудь анекдот и отправиться сразу в дурку с такой жизнью. Он злобно бьет носком кроссовка камень лежащий, тяжело дыша. Уже хочет повернуться к папочке и его спасателям, высказать пару ласковых, как внезапно чужие руки прижимают его к себе, да настолько сильно, что перекрывает дыхание. Будто бы сам Киса мог умереть в этой дуэли, будто в него хотели стрелять и прекрасная его возлюбленная в слезах обнимает свою любовь. Только вот возлюбленных у Вани не было, никого он не любил, а в роли этой иллюзии был Хэнк. Сам трясется, как осиновый лист, но не позволяет Кисе выбраться из его объятий. Будто сам пропитался этой болью и хотел заглушить глубокие мучения своего друга. И чувствует себя Ваня жалким. — А ну руки свои убрал, блять! — отталкивая родные объятия, Кислов отходит в сторону, руками хватаясь за волосы и расхаживая по помещению. Пытается себя сам успокоить, но конечной точки не доходит. Знает, что травка в кармане успокоит лучше всяких "друзей", но хочет всё сделать сам. Ему никто не нужен. Из воспоминаний вырывает телефон, что вибрирует в кармане спортивных штанов. Киса достаёт его, устремляя свой взор на сообщение от мамы. «Я после работы задержусь немного. С подругами решили в кафе засесть. Ужин на кухне, не жди.» Киса улыбается краешками губ пару секунд, отправляя в ответ смайлик. Отбрасывает телефон на край кровати, пялясь в потолок. Планирует вечер провести как обычно, только разве что внести изменения в правила дома, скурив самокрутку в комнате без страха не успеть проветрить комнату. В последнее время маму расстраивать и вовсе не хотелось, хватает прочих проблем, которые имеются. Удивительно для всех будет, когда вскроется, что самовлюблённое клоунское существо о ком-то заботится. О своей матери в первую очередь. Только в голове появляется идея пойти на кухню и устроить себе приём пищи, последний который был ещё перед школой, как слышится дверной звонок, что разносится по небольшой квартире. В голове всплывает несколько предположений: либо соседей как-то он топит, либо они его. То и то не являлось шикарным окончанием дня, который начинался так хорошо, поэтому Киса всё же торопится открыть дверь. Находит тапки под кроватью, которые сам же благополучно туда и швырнул, выходит в коридор. В дверь всё так же настойчиво звонят, что заставляет выдвинуть теорию о потопе в чужой квартире, устроенным самим Кисой. Тянет дверь на себя, готовый увидеть злющую старуху, но вместо неё стоит Хэнк. Глаза его бегают по хозяину квартиры, будто не ожидая его встретить. — Чего такой удивлённый, неужто как батя свой, к моей мамке приперся? — с привычной усмешкой интересуется Киса, а желание ударить самого себя растёт. Скрещивает руки на груди, глядя за спину парня, будто обшарпанный подъезд был интереснее. — Поговорим? Киса молчит недолго, обводит языком зубы, а после отходит в сторону, пропуская гостя. Тот стоит пару секунд, а после заходит несколько неуверенно. Дверь за спиной захлопывается и, кажется, дороги обратно нет. Ни тапочек, ни чая Киса гостью не предлагает, хотя мать его учила этому. Проходит молча в свою комнату, раскрывая окно нараспашку. Свежий морозный воздух в квартиру проникает моментально, а по телу Вани пробегают мурашки. Слышит, как пол под чужими аккуратными шагами прогибается, но вида не подаёт. Достаёт желанную самокрутку из ящика, поджигая. — Я тут не с пустыми руками, — Боря рюкзак на край кровати ставит, доставая из него пару бутылок пива, которые ловко были замотаны в тёмную ткань, чтобы стеклянные сосуды друг об друга не бились и звуков лишних не издавали. Ставит бутылки на тумбочку, приземляясь на мягкую кровать. Из минусов - она была уже старая и узкая, но никто не жаловался. Руки Хэнк складывает в замок, прожигая молча взглядом сначала пол, а после - Ваню. И снова та же самая тишина, которая была в тот вечер. Киса морщится, будто от боли, делая затяжку. Как в первый раз гадает, когда же травка вызовет у него улыбку и смех. Хочется ощутить себя счастливым. Живым. — Гена с тобой не пытался связаться? — Нет, — Киса бросил взгляд на телефон свой, где было с миллион проигноренных звонков. Где друг, куда он пропал после смерти отца - было загадкой. Но он знал одно: если Гена так сделал, значит, так нужно было. Значит, так требовалось. Ваня тушит недокуренную самокрутку о пепельницу, подходя к кровати. Смотрит недолго на Хэнка сверху-вниз, который и слова больше не проронил. И это раздражает. Губы его подрагивают в желании что-то спросить или сказать, но он успешно закусывает их, продолжая поддерживать тишину. Глаза его говорят больше. Киса берет две бутылки пива с тумбочки, садясь рядом на кровать. Протягивает одну Боре, молча открывая свою и делая несколько больших глотков. Выпивает половину залпом, вытирая рукавом толстовки рот. — Хули ты молчишь, блять, будто отец у меня умер, — не выдерживает Киса, кидая раздражённый взгляд на друга. Убирает со лба резким движением чёлку, чтобы та сильно не лезла в глаза. Она действовала на нервы лучше преподавателей, которые промывали мозги со своими советами о том, что правильно. Хотелось её уже отстричь нахуй, чтобы не тратить на неё время. Мешает рассмотреть парня напротив. — Или у тебя. Хотя нет, твой тот ещё живчик, из любой воды выйдет сухим, сука... — Киса, — зовёт Боря и, на удивление, парень его слышит. Обычно тут же колкие фразочки свои вставляет, высказывает своё мнение до последнего. А тут замолкает, ожидающе смотря. — Мы прорвёмся. — Ага, только вот у нас в море два трупа, Гена свалил непойми куда, батек твой шашни крутит с моей мамой, а тут на днях ещё отец заявился! Но да, мы прорвёмся, — с характерным звуком Киса ставит бутылку с пивом на стол, вставая с места. Изящными пальцами убирает волосы назад, что снова лезли в лицо. И снова напрягающая тишина. Кислов слышит лишь собственные шаги, которыми обводит небольшую комнату. Сердце отбивает удары быстрее обычного, дыхание становится тяжелее. Кончики пальцев подрагивают, а думать обо всем случившемся становится невыносимее. — Мы прорвёмся. — Да хули ты заладил: «Мы прорвёмся!», «Прорвёмся мы!», — Ваня переходит на крик, останавливаясь и чувствуя, как горло неприятно дерет. — В героя заделался? Ах да, отец же твой вытащит своего сыночка из любого говна. Только вот мой всякое говно употребляет, жалкое создание! — Ты просто боишься правде в глаза посмотреть, — Боря поднимает свой взгляд на друга, руки посильнее сжимая в замке. Бутылка пива на полу стоит, он к ней даже не притронулся. — Не всё так плохо, твой отец хотя бы жив, и этому уже можно радоваться. Гена вернётся, родители наши встречаться больше не будут, а трупы... Так и будут продолжать находиться на дне моря. — В пророка заделался? — эмоции смешались в один вихрь, который невозможно утихомирить. Киса не выдерживает, подходит вплотную к другу, за толстовку его поднимая и ставя на ноги. — А то я смотрю, у тебя всё так легко, сука. Во всех ментовских семьях привыкли в лучшее верить? Папочка всё порешает? — Да отвали ты от моего отца, перед тобой я, а не он! — не выдерживает Хенкин, руками хватая парня за футболку, приближаясь к чужому лицу. Смотрит исподлобья, как-то испытывающе, сжимая в руках мягкую ткань с ярким принтом. — Он здесь не при чем, забудь о нём хотя бы на миг. Сейчас здесь в квартире только ты и я. Можешь ударить, накричать - но сделай это всё со мной, не думай о других. — Так если о тебе речь идёт, так я силен только кричать и бить, ты, блять, совсем ахуел? — Кислов злится, будто ему дали сильную пощёчину. Отталкивает от себя парня с такой силой, что тот падает на кровать, ударяясь головой об стену. Но Ваню это сейчас не заботит, его, оказывается, вообще ничего не заботило. — Блять, да я не это имел в виду. Бро, прости, — Хэнк встаёт на ноги, в желании парня обнять. Но первая попытка не увенчалась успехом, как и вторая. Киса отмахивается, матерясь и проклиная существование ментовского ребёнка, который продолжал наступление. — Всё-всë, успокойся. Прости меня. У Бори желанное получается воплотить в реальность. Прижимается к спине чужого тела, обнимая поперёк торса. Руки у Хэнка сильные, у него получается угомонить разъяренное тело, которое ещё несколько минут пыталось вырваться из хватки. Его копы в подъездах почти также скручивали, только ещё могли оплеуху дать, чтоб не рыпался. А Боря первым не бил парня, разве только когда он умело выводил из себя. Уж слишком нервным парнишка был. — Прости меня и угомонись. — А последнему ты у своего бати научился? Хули вы меня все успокаиваете, блять! — Киса ловко разворачивается в чужих руках, грубо ударяя своего мучителя в грудную клетку, а ему хоть бы хны. Недовольно морщится, но не отпускает. Руки быстро перемещаются по обе стороны напряжённого лица Кислова, и сам Боря сокращает расстояние между их лицами до пары ебаных сантиметров, которые так хотелось сократить обоим. — Последнему я у тебя научился. Забыл, что успокоить тебя может только одно. Боря не медлит, тянет на себя парня и целует. Чувственно, глубоко, мокро. Руками зарывается в тёмные кудри, пока Киса на такую наглость бесцеремонно кусает чужие губы, с хитрецой осматривая недовольного парня. И игра началась. Целовать Кислова - это что-то за гранью возможного. Хэнк просто прижимается к чужим губам, а сердце очень быстро бьётся, это очень классно. Ваня частенько прихватывает зубами нижнюю губу парня и сжимает несильно - проверяет терпение своего друга. Случайно решает остроту своих зубок показать, до крови прикусив губу. В ответ рука чужая появляется на шее, немного сжимая, а Киса наигранно скулит. Сам не верит в свою наигранность, когда рядом с парнем. С ним всё по-настоящему. Хенкин мнет чужую футболку, не боясь как-то испортить недешевую вещь, в попытке снять эту ненужную одежду. Ваня всё же психует, самостоятельно сбрасывая ее с некой покорностью, которая Боре только в удовольствие. Перед глазами представляется подтянутое худое тело, с чернильной татуировкой. Чёрная весна. Клеймо, которое будет преследовать парней до самой смерти. На теле Кисы татуировка выглядела как-то пошло и вызывающе, будто не каждый сможет нести на себе груз ответственности данных букв. Не каждый сможет пережить увиденное. Когда Киса оказывается под ним, крышу моментально сносит. Боря любил ласку, любил прелюдии и заботу, которую старался давать Ване каждый чертов раз. Тот это знал и каждый раз захлебывался в собственных ощущениях. Ему это сначала не нравилось, мол, зачем слюни тут распускать, не ребёнок и не баба он для такого. А после понял, что Хэнк так проявлял любовь. Не мог он грубо поступать с парнем, в жизни хватает таких моментов. Драк, насилия, криков. Когда они были наедине, он хотел подарить Ване все свои чувства. Кудрявый от каждого прикосновения шумно вздыхает, довольно выгибаясь. И непонятно: в рай он попадает в такие моменты или в ад за все свои грехи. Боря к скулам чужим припадает, и ниже, к бледной шее, зализывая и кусая нежную кожу, довольствуясь тихими всхлипами парня. — Я же думал, что всё потерял, — подаёт голос Киса руками сжимая чужие плечи. Хэнк замирает, не отодвигаясь от жертвы. — Веру в отца, который якобы в Нью-Йорке помер. Веру в свою мать, которая с твоим отцом, блять... — Тс, — перебивает парень, медленно поднимая взгляд потемневших глаз на Ваню. — Ты ничего не потерял, ты всё приобрёл. Людей, знания. Это всё жизненный опыт. — Я думал, что потерял тебя. Нахуй тебе такой псих, как я. — От меня ты так просто не избавишься, я ментовский сыночек, тебя везде найду. Киса улыбается на такое заявление, потянувшись к чужим губам. Нежность - это не про него. Он всегда найдёт момент, когда сможет прикусить чужие губы до крови, сжать чужие руки до синяков или ранить как-то словесно. Но с Хэнком он учится быть нормальным. Они зашли слишком далеко. Шея убита, а Боря переходит ниже. Ведёт дорожку поцелуев от шеи до солнечного сплетения и обратно, чтобы услышать сдержанные стоны. Пальцами касается чернильных букв на чужом теле, которые уже зажили. У него такая же татуировка и каждый раз, смотря на неё, Хэнк вспоминает о Кисе и его стремлении в приобретении таких же букв на теле. Пока парень пребывал в воспоминаниях, Кислов времени не терял. Расстегнул ширинку джинс, рукой проникая под чужие спортивки. Непослушными пальцами касается члена, возвращая парня в реальность. — Кис... — Я хочу слышать тебя. Хэнк кладёт свою тяжёлую голову ему на худую грудь, прикрывая глаза и выдавая тихий стон. Киса был зависим от реакции Бори на его прикосновения. Ему хотелось слышать каждый стон, вздох, скулеж и всхлип, будто это жизненно-необходимо. Эта необходимость сравнялась с воздухом. Каждый раз Хенкин будто стыдился своих чувств и реакции организма на всевозможные прикосновения от Кисы, который как раз таки получал удовольствие от детского смущения парня. Он не упускал возможности учить Борю вседозволенности, ведь кто в конце концов вообще из них сын мента? От руки Кислова, которая творила, что душе хозяина угодно, у Бори голова идет кругом. Ваня медленно совершает движения, действуя ему на нервы, зная, что тот любит быстрее. Но пока желанных тяжёлых вздохов и стонов не услышит, не закончит свою игру. Хэнк всё же сдаётся, пошло и развязно стонет, что непривычно для самого себя. Близость с Ваней крышу сносит, а тот всё это прекрасно знает. Сам находится в такой ситуации. — Быстрее, блять, Кислов... — Ути, какие мы грозные, — он улыбается, будто чеширский кот, но всё же старается доставить удовольствие своему мальчику. Пытается поймать тот темп, который нравится парню. Не верится до конца, что голос возлюбленного может так сладко звучать. А тот времени не теряет, пытается заткнуться, чтобы Ваня так не довольствовался положением. Сдерживается, кусая парня за плечо. — Киса тут вроде я, а когти и зубы показываешь ты. Как-то нечестно получается. Кудрявый улыбается, ему даже не верится, что Хэнк в его руках - живой, настоящий, податливый, возбужденный и чертовски привлекательный. У самого стоит, но он готов потерпеть или кончить только от вздохов Бори. Движения руки резкие и грубые. Кислов затягивает парня в жаркий поцелуй, заглушая тихие стоны. Мир словно замирает, когда Хэнк кончает, а глаза слепят звезды. Парень падает на Кису сверху, восстанавливая тяжёлое дыхание. Тот особо не жалуется, позволяя парню восстановиться, поглаживая сильную спину. Из вредности оставляет отросшими ногтями маленькие царапины, чтоб все думали: у парня появилась баба. Злая такая, вредная и до жути ревнивая. — Хочешь сосиску? — спустя пару минут молчания интересуется Ваня, улыбаясь краешками губ. Он так и не успел поесть. — Я тебе сосать не буду, придурок. Такое мог предложить и покрасивее, вообще не романтично, — бубнит Боря, всё же ложась у стенки боком, слезая с парня. Тот тут же заливается смехом, потирая руками лицо. — Придурок - это ты, я не ужинал как бы. Эх, Хенкин, думаешь только об одном, — краем глаза Ваня следит за изменениями в лице друга с лёгкой ухмылкой. Этим вечером Хэнк останется у друга на ночёвку. В этот вечер они будут пить, курить и много целоваться.

В этот вечер всё будет, как обычно.

Maybe we gotta get a little higher Может быть, нам нужно подняться немного выше? Maybe we gotta to hit that fire Может быть, мы должны зажечь этот огонь? Smokin, never, look back, going, going Курю, никогда не оглядываюсь назад, иду, иду Over head, drinking dead Над головой пьют мертвецы. Bumpin grindin in the bed we shining В постели мы сияем Don't cover you are bossin Не прикрывайся ты командуешь Yeah I'm staying where I'm at my vibe be on chillax Да, я остаюсь там, где нахожусь, моя атмосфера будет на расслабоне. Jaiden Stylez feat. Luna - 2high