Пока репутация впереди тебя

Приятный осенний день, исключительно солнечный и безветренный, что бывает редко в ноябре, сменялся заметной прохладой вечера. Ясное небо потеряло свою голубизну, приобрело насыщенные темные оттенки. С веранды имения графа Попова открывался прекрасный вид на мерцающие звезды небосвода. Удаляющиеся за горизонт стройные ряды плодовых деревьев, еще местами покрытые оранжево-багряной листвой, не закрывали серебряный серп, повисший на небе еще прежде того, как потемнело. Я, облокотившись на резную колонну, наконец, смогла выдохнуть после насыщенного дня подготовки. Свежесть вечера и его мнимое спокойствие помогало мне перебороть накатывающее волнение. Мои излишнее внимание к деталям, скрупулезность и желание сделать все в лучшем виде лишали почвы под ногами и заставляли голову идти кругом. Теперь же слабый ветер обдувал лицо, трепал вьющиеся локоны, и это помогало привести мысли в порядок. – Графиня, – позвала меня гувернантка, нарушив временное уединение перед предстоящим балом, – первые гости приехали. Батюшка просит Вас вернуться в залы. – Я скоро буду. Спасибо, Лизонька, – искренне поблагодарила я подругу. Именно подругу: Елизавета помогала мне в часы, когда я была предоставлена самой себе, оттого что отец больше проводил времени с моим братом – Арсением. Гувернантка ушла, зная, что мне ничего не останется, кроме как вернуться к торжеству. Я поправила наброшенную на открытые плечи шаль и с разочарованием заметила, что былое умиротворение не вернуть: стук от колес подъезжающих экипажей и задорно заигравший оркестр стали затмевать перекликания птиц и шум листвы. Отец устроил торжество по случаю моего дня рождения и разослал около тридцати приглашений для наших хороших знакомых и друзей. Назад мы получили несколько отказов, однако, при всем этом сегодня зал наполнится десятками пар из высшего света Петербурга. Праздник из-за восемнадцатилетия не сделает меня счастливее: я все еще тоскую по нашей дорогой матери, а сегодняшнее печальное известие от брата разбило все мои надежды на предстоящие увеселения. Арсений не возвращался домой с прошлой зимы. Будучи офицером, он стал проводить больше времени на службе, редко отправлял письма, а домой приезжал только по особым случаям. Сегодня утром Елизавета принесла конверт, и стоило мне только взглянуть на почерк, я сразу узнала отправителя. От радости проснулась так быстро, словно умылась ледяной водой. Но тогда я не подозревала, что брат поздравит меня на бумаге и в постскриптуме отпишется, что не приедет. Вновь прокручивая в голове эти мысли, я вернулась с веранды. Преодолев небольшой коридор, украшенный семейным портретом и матушкиными цветами, бережно хранимыми нами в память, мне пришлось свернуть в сторону нарастающего шума. Передо мной открылся вид на украшенную залу. Величественные колонны, по повелению отца выкрашенные в белый, стояли в середине и у входа. На песочного цвета стенах танцевали блики от громоздких хрустальных люстр с множеством восковых свечей. Они, как и медные настенные подсвечники, освещали наш зал. На сооруженных нашими плотниками временных возвышениях по бокам рядом с окнами стояло несколько ломберных столов с нераспечатанными игральными картами, – отец побеспокоился об этом заранее, зная, что среди гостей много азартных военных. Напротив двустворчатых входных дверей, у самой стены, расположился нанятый оркестр. В роскошном классическом фраке среди образовавшейся толпы проходил распорядитель бала - Андрей Васильевич – сорокалетний мужчина с черными волосами и интересного вида подкрученными усами. Он, наткнувшись на меня взглядом, жестом напомнил о принятых на балу манерах: его рука, облаченная в белую перчатку, скользнула к губам и указала на свою улыбку. Меня вдруг кольнуло от воспоминаний об уроках этикета; в голове пронеслись наставления, в которых говорилось, что унылое или злое лицо – что пляска на поминках. Губы сложились в неестественного вида улыбочку, но и этого было достаточно, чтобы мой хороший друг, понимая переживания, направил мне удовлетворенный кивок. Распорядитель неспешными широкими шагами пошел дальше, с прищуром оглядывая залы для поддержания порядка, а в перерывах изучал листы с составленным заранее порядком танцев. Я знала, что пока Андрей Васильевич на страже торжества, то и волноваться не стоит, но предчувствие чего-то, что сама объяснить не могу, меня не оставляло. Двери без конца открывались, и в залы входили слегка припоздавшие, как полагается в высшем свете, пары. То взрослые мужчины, волосы которых заметно поддернула седина, вели под руку своих избранниц в пышных бальных платьях, то молодые военные вышагивали в строгой манере, выставляя напоказ мундиры, а рядом семенили гордые дамы, с деловитостью осматривая убранство. Все были собраны согласно сегодняшней моде: у девушек открытые шеи и плечи, украшенные тонкими кулонами с драгоценными камнями в цвет платьев; забранные волосы с вплетенными цветами или же изящной диадемой на макушке; неотъемлемая часть – перчатки и букетик цветов, иногда замечались и веера или ридикюль, а мужчины, в зависимости от чина и статуса, выбирали разного цвета фраки, непременно сшитые на заказ, или же парадные фраки для военных; всех объединяли белые замшевые или лайковые перчатки; особо изящные кавалеры прикрепляли бутоньерку, соответствующую букету в руках своей спутницы. Я прошла в гущу событий, принимая со всех сторон поздравления с праздником. Рядом с оркестром, поодаль от компаний, меня перехватил друг детства – дорогой и любимый мной и братом дворянин Матвиенко. Он загородил мне путь и с легкой ухмылкой и прищуром в озорных глазах протянул мне ладонь: – Вы хотели меня обойти, красавица? – с ехидством интересовался Сергей. Такое обращение привязалось еще с детства, поэтому напоминание о далеких временах вернули мне искреннюю улыбку. Заполучив мою ладонь, он подарил долгий поцелуй с изящным поклоном. – Я просто задумалась о своем, – с любезностью к другу отмахнулась я. – Не время думать о своем, графиня, время развеяться на светском вечере, посвященному Вашему восемнадцатилетию. Отставьте вечные вопросы, терзающие Вас. Сегодня хороший повод для того, чтобы на ужине откупорить привезенную мной бутылочку белого вина, а также станцевать со мной польку, если Вы не возражаете? Надеюсь, еще никто не опередил меня в этом приглашении, – Матвиенко убрал руки за спину, глядел на меня снизу вверх – ростом мы с братом были выше, – и переваливался с носка на пятку в блестящих ботинках. Он вел себя непринужденно и общался со мной, как с подругой, а не как со светской дамой, сердце которой непременно стоит заполучить. Сергей в любовных делах был мастак – его харизма и обаяние были главным оружием, от которого девушки не знали спасения. Вот и сейчас я приметила за его спиной скромную барышню, глядящую в затылок кавалера с неким разочарованием. Еще несколько месяцев назад во время нашей последней встречи у него была другая спутница. – Только если Ваша нынешняя дама не возражает, – по-дружески пошутив, я поспешила удалиться к другим гостям, которые желали заполучить мое внимание. Сергей, недолго думая, вернулся к спутнице и, сопровождая ее до близстоящего дивана, объяснил положение дел. Переходя от пары к паре, как трофей, я перемещалась от одного конца зала к другому. Приветливая, учтивая улыбка не сходила с моего лица, даже когда передо мной стояли совершенно незнакомые люди, очевидно, новые друзья отца. Так я попала в окружение семьи иностранцев – герцога Позова с миловидной, но строгой на первый взгляд женой и двумя славными детьми. По началу их присутствие меня удивило, потому как в балах не участвуют в столь юном возрасте, но потом Екатерина объяснила мне, что они задержатся не долго и хозяин мероприятия сделал для них исключение. Когда мужчина приятной наружности назвал свою фамилию, воспоминания посетил разговор с отцом недельной давности: тогда он сообщил, что на благотворительном балу познакомился с «эрудированным греком», который произвел на него положительное впечатление. Вопросы о неожиданной поблажке семье отпали сразу. После непродолжительных любезностей, довольно сдержанных и лаконичных, Дмитрий взял под руку жену и удалился к образовавшимся группкам по интересам. Дети, утомленные с самого порога соблюдением манер, за спинами родителей позволили себе немного баловства, чем сильно распалили мою обиду на брата. Малыши напомнили мне наши детские игры: подобно младшим Позовым, мы с Арсением находили момент, чтобы отдохнуть от несвойственной нам собранности. Пускай он старше меня на пять лет, братишка всегда поддерживал мои инициативы отдохнуть от манер, даже зная, что такое поведение не будет одобрено отцом. С возрастом Арсений стал больше походить на сдержанных и невозмутимых взрослых, особенно, когда находился на людях, за что я на него обижалась, но вечерами он напоминал мне себя настоящего, и тогда мы вдоволь веселились: старший брат показывал мне смешные сцены, идею которых ему давала я, и так до тех пор, пока меня не забирали няни или матушка. Теперь же Арсений не приехал на мой праздник, даже не назвав толковой причины. Поздоровавшись со всеми знакомыми мне гостями, я поспешила к своим подругам, что собрались у мягкого дивана подальше от основных обсуждений. Обмахиваясь веерами, чтобы не раскраснеться раньше времени, девушки перешептывались о привлекшем их внимание молодом гусаре. Они, не стесняясь, отмечали его внешнее очарование и обаяние, хитрым и заинтересованным взглядом рассматривали его с ног до головы и вслух размышляли о воображаемом танце, на который военный даже не приглашал. Я повернула голову в сторону их взглядов, удивленная столь лестными комментариями в чей-то адрес. – Этот молодой гусар – Антон Шастун, – осведомила я девушек. Мои губы растянулись в улыбке при виде того, как юноша подарил своей спутнице совершенно невинный и аккуратный поцелуй в щеку. То была его жена и по совместительству дочь лучшего друга моего отца – Мария Викторовна Шастун. Можно было считать, что Маша – моя названая сестра: уж столько времени мы проводили с ней, когда мужская половина семейства засиживалась в отцовском кабинете, рассматривая и обсуждая обширную коллекцию оружия. Жарким августовским днем этого года я была приглашена на венчание Антона и Марии, и это был поистине чарующий вечер, поскольку в воздухе витала атмосфера той любви, о которых сказывают в иностранных романах. Из воспоминаний меня вывел неприятный вой осуждения со стороны подруг: – Поглядите только, она выглядит, как мой лакей, а смогла увести такого приятного кудрявого мальчика. Наверняка это брак по расчету, на который настояли родители, – шептала первая, скрывая губы и нос за веером. Удивительно, что распаляясь такими грязными комментариями, она не забыла о манерах и с любезной улыбкой приветствовала знакомых. – Верно, милая моя, иначе он бы и не взглянул на нее. Помнится, я видела эту дамочку на балу на прошлой неделе, и она была в том же платье. О, катастрофа, – перейдя на изысканную французскую речь, незамедлительно к необоснованным для меня обвинениям подключилась вторая. Я окинула их неодобрительным тяжелым взглядом и уже раскрыла рот, чтобы вступиться, но краем глаза заметила, что Андрей Васильевич скомандовал оркестру и вместе с этим гости стали стягиваться в просторный коридор, спрятанный за массивными блестящими шторами. Предстоящий танец-шествие – полонез – подразумевал торжественное начало бала. Девушки отделились от мужчин и поравнялись по левой стене, кавалеры же выстроились по правую. Отец, подойдя ко мне, буквально навязал мне партнера и, отрицая все мои нарекания, встал во главе колонны. Я огляделась по сторонам, нарочно избегая заинтересованного взгляда моего кавалера. Общее томление перед выходом меня забавляло. Прямо передо мной с ноги на ногу переваливалась девочка, для которой танец с явно симпатичным ей избранником был впервой. Она взволнованно мяла в руках бант от прекрасного платья и смущенно вертела головой, когда встречалась взглядом с юношей. Среди девушек были и истинные кокетки, которые посылали компаньонам многозначительные хитрые взгляды и аккуратно улыбались, контролируя, чтобы поведение было в рамках дозволенного. Встречалась такая игривость и среди мужчин, в том числе – Сергей. Он смущал свою девушку задорной игрой бровями. Бывалые и закаленные любыми танцами, такие, как мой отец и герцог Позов, со спокойным выражением лица отсчитывали секунды до начала шествия и пятерней от нечего делать приглаживали волосы либо поправляли костюмы. Повернув голову, я встретила взглядом Антона. Гусар улыбался, глядя перед собой, и от волнения встряхивал руками. Глаза его искрились от предвкушения прекрасного вечера, когда он обращал взгляд к любимой. Я же не чувствовала никакого волнения: это не первый мой бал, мне не перед кем краснеть, потому как сердце мое свободно, а также каждая форма танца, каждый выпад и поворот – то, чему нас обучали с детства с особым остервенением, поэтому даже спросонья мне ничего не стоит исполнить вальс или польку. Торжественная музыка отыграла положенные секунды, прежде чем отец сделал первый шаг. Все разом приготовились: девушки, включая меня, оттянули правой рукой юбки, мужчины – согнули руку в локте, выпрямились и гордо подняли подбородок. Два стройных ряда выходили из арок в зал и сливались воедино в центре перед распорядителем, орлиный взор которого следил за каждым движением пар. Андрей Васильевич задавал темп, корректировал дозволенное расстояние. Он шел впереди и останавливался, когда парам в танце вновь приходилось расходиться. Пройдя приветственный круг, мы остановились друг напротив друга. Мой партнер после шага вбок подарил мне поклон, а я предназначила ему реверанс. После этого ритуала он сел на колено и, удерживая мою ладонь, предоставил мне возможность обойти его кругом. Я семенила в такт музыке и на каждый сильный удар оркестра слегка присаживалась, сильнее отводя вбок пышную юбку. Мужчины синхронно поднялись, и из отдельно стоящих пар все вновь собрались в вереницу. Очередной почетный круг по залу позволил мне заметить неожиданно присоединившуюся пару. Сначала я не поверила своим глазам, списала на разыгравшееся от духоты воображение. Но нет. Эти яркие голубые глаза и беспардонную улыбку я узнаю из тысячи. Мой брат, как ни в чем не бывало, с особым изяществом вышагивал, замыкая вереницу. Под руку он держал неизвестную мне особу, но сейчас его любовные дела интересовали меньше всего. Не надрессируй меня в детстве на правильные шаги в танце, я бы непременно запнулась от накатившего удивления. Мне стоило большого усилия, чтобы отвернуться от покрасивевшего и возмужавшего за время отсутствия Арсения. Пары выстроились в ровный круг в середине зала, и неспешными шагами девушки сходились внутрь, приветствуя уже друг друга, пока мужчины оставались на месте. Я перестала обращать внимание на любезности в поклонах, замечать многозначительные взгляды и чувствовать прикованное внимание. Погрузилась в мысли и контроль, чтобы довершить танец, а не сорваться к брату. Мы поменялись с партнерами местами. Наконец, Арсений оказался на расстоянии пары шагов от меня. «Он отрастил щетину? Это определенно предает ему мужественности и делает его более похожим на отца. Белый цвет освежает, а этот красноватый высокий ворот с золотой вышивкой…Мундир он выбрал парадный, с золотыми эполетами. Узнаю характерную ему изящность и легкость в танце. Он всегда был лучше меня во всем, а теперь я даже не хочу с этим спорить», – я будто бы вновь знакомилась с Арсением. За время отсутствия его образ так изменился, что от подростка с семейного портрета остались лишь глаза. Мне хотелось скорее завершить танец, но против общего течения не пойдешь, поэтому после размеренной финальной проходки по кругу я почувствовала облегчение. Мой кавалер– я вдруг с ужасом заметила, что не знаю даже его имени, – поцеловал мою руку в благодарность и хотел что-то спросить, но мое внимание всецело было направлено в разные стороны в поисках Арсения. – Прошу меня извинить, – раздался до боли знакомый голос в шаге от меня. Арсений с уважением обращался к мужчине, который до сих пор не разжимал моей ладони. – Верно, я вам помешал, – вдруг проступила наглость в голосе брата, – что ж, смею заверить, что на это у меня есть все права. Вот Вам мой совет, любезный друг: найдите себе другую пару на вечер, потому как я собираюсь забрать свою сестру. – Он распоряжался с четкостью и строгостью военного, пока я в изумлении хлопала глазами. Арсений обратился ко мне с улыбкой и протянул облаченную в перчатку ладонь. – Александра, милая, ты ведь не против почтить брата своей компанией? Отойдя от нашедшей на меня оторопелости, я вложила ладонь в руку брата, и он, учтиво поклонившись не менее растерянному мужчине, поспешил удалиться в угол. – Сашенька, я не пойму, ты так рада видеть меня или же на твою странную нерасторопность есть иная причина? – Арсений усадил меня на диван, а сам вальяжно занял место на подлокотнике, закинув ногу на ногу. В его тоне я все же смогла различить знакомую братскую заботу и обеспокоенность, и в моменте это сделало меня счастливее. – На то много причин, дорогой брат, – наконец ответила я и задрала к нему голову, чтобы заглянуть в глаза, – например, я все еще нахожу сомнительным твое присутствие здесь. Между прочим, довольно обосновано, ведь в письме было сказано, что мне тебя не стоит ждать. – Предложение завершилось строгостью и откровенной обидой в голосе, хотя и выражение лица оставалось беспристрастным. – Решил, что не могу пропустить твой праздник, красавица. Хотя, признаться, положа руку на сердце, бал не входил в мои планы. Скромный семейный ужин привлекал меня куда больше, чем возможность провести ночь за карточными играми и постоянными танцами, – Арсений скучающе блуждал взглядом по гостям, отыскивая себе возможную компанию, но, не найдя ничего интересного вернул внимание мне. – За время, пока мы не виделись, ты так повзрослела. Глаза стали голубее моих, а черты все больше стали напоминать нашу красавицу-мать. Уверен, что не один молодой человек сегодня желает встать с тобой в пару. Однако надеюсь, что ты не откажешь мне в удовольствии танцевать с тобой вальс? – за время, пока брат осматривал зал, он успел приметить, что Андрей Васильевич договаривается о следующем танце. Перед приглашением Арсений легко оттолкнулся от подлокотника, а после, стоя на ногах, в военной манере развернулся ко мне на пятке и с поклоном протянул мне ладонь. От его резвости и уверенности в себе, приобретенной наглости мне захотелось отказать брату, только чтобы позлить его, посмотреть реакцию, но под взглядом со знакомой мягкой улыбкой, с которой Арсений раньше предлагал мне лукошко любимых ягод, я не смогла отказать и подала ему левую руку. Он вывел меня в центр, где собирались пары, готовые к настоящему первому танцу. После очередного приветствия друг друга поклоном и реверансом под громкую и величественную музыку все соединились в пару. Моя рука легко легла чуть ниже плеча Арсения, а касание его перчатки я почувствовала на спине. Брат, искренне улыбнувшись, в нужный момент начал шаг. Мое тело бессознательно откликнулось на изученные фигуры, и в танце мы понеслись кружиться по залу. Арсений вел, контролируя должное расстояние до окружающих нас со всех сторон пар. Он смотрел на меня, изредка отводил взгляд на танцующих, но всегда держался прямо и грациозно. Ему не требовалось опускать глаза вниз, чтобы удостовериться в правильности выполнения шагов. Арсений весь отдался танцу, выбросив из головы возможные установки, а я не могла избавиться от роя мыслей в голове. Томящий меня вопрос заставил приблизиться к его уху, сокращая расстояние между нами. – Мазурку ты будешь танцевать со своей новой пассией? – шепнула я и сразу поймала себя на мысли, что не очень-то хочу знать ответ. После мазурки кавалеры ведут дам к собранному для ужина столу, а это значит, что, занимая место друг с другом, они могут пофлиртовать и, более того, признаться в любви. Во мне вдруг заговорила сестринская ревность, но ее удалось подавить и взглянуть на брата в ожидании ответа. – Я бы предпочел ее вовсе не танцевать, но, к сожалению, не я устанавливаю правила. И все же, вряд ли мне удастся станцевать с ней мазурку, потому как, дорогая Сашенька, это вовсе никакая не пассия, а лишь одинокая девушка, чей кавалер не успел на открытие. И я по доброй воле составил ей компанию, – спокойно отчитался Арсений, а после с иронией добавил, переходя на французский: – Сдается мне, ты уже напридумывала, что торжество я хотел пропустить из-за сильной влюбленности к этой особе? – Дело не только в торжестве, дорогой Арсений, – парировала я его же излюбленным выражением, – а в том, что мы не виделись после нашей зимней трагедии. Девять месяцев ты отдавал всего себя службе, отсылал письма крайне редко, к тому же, в своих я не находила толкового объяснения твоим неотложным делам. Брат, я не глупа и понимаю подвешенное состояние в стране, и оттого я вечерами не находила места от переживания. – Мои эмоции вот-вот должны были выйти из-под контроля. Разочарование и обида, таившиеся во мне продолжительное время, выплескивались вместе с порывистыми речами. Я продолжала шептать Арсению на ухо, стараясь не повышать голоса, и так же умело и изящно вводить в свою речь французский, но животрепещущая тема притупляла мои возможности. Несдерживаемый порыв эмоций стал причиной, по которой я бессознательно увеличила темп. Арсений всячески пытался подстроиться под общее течение, но даже его мастерство не спасло нас от скорого столкновения с впередиидущей парой. Брат налетел на Антона, который в первые секунды оказался слишком ошеломлен такой неожиданностью. Ки́вер (военный головной убор) гусара скатился ниже, козырьком закрывая один глаз. Продолжая ход, юноша всецело полагался на рефлексы и координацию. Антон забавно встряхивал головой, в надежде, что головной убор встанет на место или же козырек подвинется так, что вернется возможность видеть двумя глазами. Арсений долго не приносил своих извинений за произошедшую ошибку, а только глядел за тщетными попытками гусара справиться с напастью. За это время мы успели переглянуться с Машей, которая была в паре с Антоном. У нее, как и у меня, в глазах читался немой вопрос. Мне пришлось действовать, чтобы сгладить сложившуюся ситуацию. Однако не успела я принести свои извинения, невзирая на установленные правила, в которых говорилось, что ответственность за ошибки на себя берет партнер, как к нам спешным шагом подошел Андрей Васильевич и в корректной, но не требующей возражений форме, попросил выйти обе пары из круга. Мы покорно ступили ближе к стенам, зная, что с распорядителем ни при каких обстоятельствах нельзя спорить. – Прошу прощения, – наконец начал свои извинения Арсений. Его взгляд метался от Марии к Антону и обратно. На губах играла легкая усмешка, – к моему сожалению, я растерял свои навыки и не рассчитал темп движения, потому и произошел такой конфуз. В том обаянии, с которым извинялся брат, я узнала его настоящего, но в то же время был в нем какой-то подвох. Он с детства умело сглаживал все образовавшиеся углы в отношениях, с дипломатичностью принимая вину на себя, только раньше это подкреплялось искренними извинениями. А сейчас это звучало приторно-сладко, что ни я, ни Антон ему не поверили. Гусар, вернув кивер на должное место, пилил моего брата хмурым, крайне недовольным взглядом. Он с сомнением опускал глаза на обманчиво искреннюю улыбку Арсения, в которую теперь сложились его губы. Что-то не давало ему поверить в сказанное. Если я знала брата, как свои пять пальцев, то, что руководило Антоном, мне неизвестно. Мария положила руку на плечо мужа, чтобы разрядить накаляющуюся обстановку. – Ваше Благородие, впредь, посещая подобные мероприятия, Вы будьте более собранными, искренне Вас прошу. Если, конечно, в Вашем случае это возможно, – посоветовал Антон, глядя Арсению в глаза, после чего откланялся и, взяв под руку Марию, он пошел в другом направлении. Если извинения Арсения еще можно было принять за чистую монету, то в якобы искреннюю просьбу Антона поверить мог только человек, далекий от понимания эмоций людей. От разыгравшейся сцены у меня остался неприятный осадок и недопонимание всей ситуации. Я повернула голову на Арсения, чтобы представить, что чувствует он. Брат стоял, непринужденно вытянув ногу вперед, его абсолютно спокойный взгляд следил за каждым движением юноши. Арсений вскинул брови, отметив что-то для себя, невозмутимо посмотрел на мое вопросительное выражение лица и молча отправился в сторону лакеев. Языком он провел по подсохшим губам и задумчиво усмехнулся. Я спешно последовала за ним. – Что это такое было? Как это понимать? – не в силах сдерживать возмущение, я развела руками. – Очевидно, что новое поколение нашей элитной конной армии не обучают манерам, – равнодушно бросил мне Арсений. – Ты все это начал первый. Я ни за что не поверю, что ты напрочь выбросил из головы бальный этикет, которым пренебрегаешь уже не первый раз за вечер. Тебе следовало извиниться и продолжить танец, а ты лишь наблюдал за тщетными попытками Антона вер… – Как? – вдруг перебил меня брат, и наконец-то его скучающее выражение лица приобрело какие-то эмоции. – Что? – недоумевала я. – Имя. – Антон Шастун, – пожала я плечами, не понимая ровным счетом ничего. – Антоон… – протянул Арсений, сощурив глаза. – Ну-ну, милая, продолжай. – Тщетными попытками Антона вернуть головной убор на место. Да что с тобой происходит? – мне пришлось обогнать брата, чтобы остановить его ход и посмотреть в глаза. Арсений остановился и тихо вздохнул. Он, как раньше, обхватил мои щеки руками и слегка придвинулся к лицу, чтобы весь разговор оставался между нами: – Сашенька, я правда устал с дороги, поэтому мне хочется сделать глоток прохладного шампанского и вернуться со сносным настроением, – пальцы брата поглаживали меня под глазами, слегка задевали нос. Арсений вдруг отпустил меня, невесомо провел по подбородку и озарился легкой и веселой улыбкой, глядя на то, как я морщу нос. – Потанцуй и отдохни, ведь это твой праздник, а то бегаешь за мной и хмуришься, а еще говоришь мне о манерах, хотя сама будто пляшешь на поминках. Не найдя, что ответить, я лишь кивнула брату и последовала его совету: решила потанцевать и отдохнуть. Мне не составило труда найти пару, потому как меня давно караулил молодой князь. Перед вальсом он не решился подходить из-за Арсения, а теперь, когда я осталась одна, княжич набрался смелости. Откидывая прочь заботы, мы танцевали под энергичную музыку. Заводной галоп выжимал соки из молодых людей, но при этом все находили приятным порезвиться и поиграть в танце. С разных сторон от меня доносился звонкий девичий смех, бесперебойно стучали каблучки, а музыка лилась рекой, заглушая шум в ушах. Лица быстро стали красными от скорости, на лбах и над губами от духоты выступил пот. В беззаботном танце настроение улучшалось. Следующим танцем распорядитель бала назначил польку. Меня обступили желающие пригласить, но каждому мне пришлось отказать, потому как танец был обещан Сергею. Он быстро отыскал меня и сразу напоролся на взгляды конкурентов. Они, хоть и пытались скрыть досаду, но с осуждением переглянувшись от недовольства выбранной мною партией, допустили оплошность. Мне всегда нравился этот забавный танец. Подобно галопу, он тоже резвый и активный, походящий на игру со своим партнером. Неотъемлемой частью изученных фигур были боковые шаги и подскоки, которые мне и Сергею удавались на ура. Мы улыбались друг другу, вспоминая, как танцевали польку в детстве, повторяя за родителями. У нас часто путались ноги, мы налетали и стукались лбами, и, даже признаться, больше просто прыгали, чем танцевали. А теперь все иначе. Подстраиваясь под общий ритм, образованный веселой и непринужденной музыкой, мы быстро перебирали ногами и кружились по залу. – Любезный! – крикнул Арсений, когда мы с Сергеем закончили танец. По правилам мой кавалер должен был отвести меня туда, откуда забрал при приглашении, но мы сошлись на том, что отправимся прямиком к Арсению. Так, восстанавливая сбитое дыхание, мы дошли до брата. Забыв обо мне и о других гостях, мужчины крепко обнялись, как старые добрые друзья. Они дружно смеялись по одной известной только им причине. – Арсеееений Сергеевич, – продолжал смеяться Сергей, теперь уже крепко сжимая ладонь моего брата. – Уж сколько лет, сколько зим. – Да вот уж не придумывай, – Арсений хлопал друга по плечу, и теперь он, кажется, был действительно счастлив тем, что нашел себе компанию. – Виделись мы с тобой летом, перед тем как…А, в общем, не столь важно. Как сам? – Да вот виноградники теперь выращиваю, вином занимаюсь, ради развлечения. Не так давно на минеральных водах отдыхал, понимаешь, хворал долго, вот и прописали, дескать, солнце, воды и покой. – А я-то думаю, что-то ты вырос, – в дружеской манере пошутил Арсений, но сразу добавил, – сразу статусность видна. – К вопросу о статусности, Ваше Сиятельство. Аксельбант у тебя вон какой, – Сергей указал на золотой плетеный шнур на мундире брата, – а я уж было думал, что тебя в рядовые разжалуют! Мне-то на водах встретился генерал твоего полка… – под взглядом Арсения смеющийся Матвиенко вдруг осекся. Они медленно взглянули в мою сторону: Сергей – с переживанием и испугом, а брат – с расстройством. Меня укололо от понимания появившихся между нами тайн. Я подняла на Арсения разочарованный взгляд и, не выясняя причин, по которым могло произойти разжалование, поспешила скрыться в толпе. Через шум разговоров, музыку и смех картежников до меня все же доносился разочарованный голос брата, но мне не было до этого дела. Я сразу же влилась в новый танец, зная, что так они меня не достанут. В голове звучали слова Сергея, вызывающие череду вопросов: разжаловали бы? За что могло быть такое наказание? Почему он мне ничего не сказал? Наверное, мне стоит с ним поговорить, а не пороть горячку такой обидой? Над последним вопросом я размышляла дольше всего, ведь на все остальные могли быть только догадки. Мне хотелось верить, что у Арсения на его поведение есть четкое обоснование, поэтому моим решением стала подаренная ему возможность все объяснить. Распрощавшись с очередным кавалером, я самостоятельно нашла брата. Не говоря ни слова, вышла из бального зала и отправилась к веранде в надежде, что Арсений последует за мной. На улице заметно потемнело и похолодало. Большинство звезд спряталось за плывущими облаками. Арсений и впрямь последовал за мной. Он накинул мне на плечи шаль, а после облокотился на перила. Его потемневшие без света глаза были устремлены вперед, на поляну, где отец тренировал его владеть шпагой, где мы бегали с ним, играя в салки, где лежали на летней траве, собирая на одежде утреннюю росу. – Я хочу, чтобы ты мне все объяснил, Арсений, – требовательным тоном прервала я затянувшуюся тишину. – Я не уверен, что ты поймешь меня. Речь ведь о том, о чем ты не имеешь представления, – Арсений повернул ко мне голову, надеясь, что от этого мое решение изменится, но я была непреклонна. Тогда он начал рассказ: – Службу во многом идеализируют: благородные военные в красивых костюмах, незапятнанная честь и манеры. Однако на деле все не так просто. Среди офицеров много дворян, которых записывают в военные еще от рождения. Наступает время, их призывают – и вот они уже офицеры. Не мне тебе рассказывать, как праздно порой живут такие люди, и этот устой не искореняется на службе, а, напротив, будто бы усиливается. Я знаю не мало офицеров, которые промотали свое состояние из-за постоянного шика и роскоши. Мне не нравилось, как долго Арсений подводит к основной теме, потому что в голове я уже представляла разные итоги от того, о чем он рассказывал. По телу пробежали мурашки, заставившие меня поежиться. После непродолжительного молчания брат продолжил: – Приложиться к жженке, шампанскому или даже водке – дело не хитрое, от того этим занимались от нечего дела. Собирались и за картами, не боясь никаких облав на игроков. После жалования мы как-то решили сыграть. Среди нас был рьяный кутила, отличающийся хорошей фантазией. Когда мы захмелели, он предложил играть не на деньги, а на желание, потому как проматывать капитал это уж слишком тривиально, – Арсений неопределенно хмыкнул. Тон разил холодом и непоколебимым спокойствием, не было в нем и досады. Во время паузы между мыслями я положила руку на ладонь брата. – На удивление, мне пришла хорошая карта. Хоть игрок я не ахти какой, но тогда мне улыбнулась удача. Победа была за мной. Мне выпала возможность загадать желание проигравшему и тогда, помимо градуса, ударившего в голову, мою фантазию распалил азарт и наслаждение от победы. Я загадал, чтобы он переоделся в женскую одежду да походил по округе, соблазнил бы рядового – обычное развлечение. И все бы ничего: мы хохотали до покраснения лица, пока проигравший ломал голос, имитируя женский тон, а потом нас прервал генерал, – брат замолчал, а я стиснула его плечо, ожидая завершения истории. Он наверняка вспоминал все в мельчайших подробностях. Прежде чем закончить историю, Арсений ухмыльнулся. – Я распалился и позволил себе откровенные комментарии в его адрес. Поставил лицемера на место, застав врасплох каверзным вопросом. На следующее утро генерал сообщил мне, что, чтобы избежать более сурового наказания, я буду для него кем-то вроде адъютанта. Порыв холодного, продувающего насквозь ветра, заставил меня прижаться ближе к брату, уткнуться в плечо щекой. В темноте я вглядывалась в его эмоции, но теперь, кажется, он совсем ничего не выражал, только взглядом скользил по открывающемуся впереди сумрачному пейзажу. – Ты жалеешь об этом? – я осмелилась задать вопрос шепотом. На это Арсений изогнул бровь и снисходительно усмехнулся. Он повернул голову ко мне, и под его взглядом я почему-то почувствовала смущение. – Нет, не жалею, – Арсений изящным движением поправил съехавшую от ветра челку. – Из этого я вынес урок. Это меня закалило и дало возможность многое понять – толчок к изменениям, милая Сашенька. Я хмуро посмотрела на брата, со вздохом отстранилась от него и, не найдя себе места, спиной облокотилась на резную колонну, теперь уже отвернувшись от сада. Меня действительно волновало, как каждая деталь в поведении Арсения, каждая фраза и взгляд лишают уверенности, что это тот любознательный мальчик с отменным чувством юмора. – Это заметно, Арсений,– сухо бросила я, скрестив руки на груди. – Ты правда изменился, и теперь мне сложно узнавать моего брата с того портрета. – Для тебя я абсолютно тот же, – Арсений подошел ко мне и взял ладони в свои руки. Он лукаво улыбался, глядя на меня. Его забавляло то недоверие, с которым я прищурила на него глаза. – А общество того желает, желает изменений. Обществу нужны маски, чтобы ты оставался на плаву. У них есть определенное представление, и они бы не хотели, чтобы кто-то ему противоречил. Вспомни, Саша, разговор отца, как он говорил нам с детства: «Вы можете оставлять свои желания наедине друг с другом, дети, но общество требует иного, и вы должны тому соответствовать. С годами вы это поймете и будете играть по установленным правилам, а иначе станете одинокой белой вороной. А кто из вас этого желает? Запомните: Царь может быть Петрушкой, но то он оставит при себе, потому как окружение желает его видеть Царем. И именно это понимание позволяет ему оставаться на месте, именно та маска, которую он примеряет перед выходом к тем, кто верит в то, что он Царь». За время, проведенное с генералом, я понял, как этим пользоваться во благо себе. Маски – актерское мастерство, которые люди принимают за чистую монету. И отличие всех нас лишь в том, что кто-то хорошо играет, а кто-то нет. Мне тяжело было принять эту правду. С детства я не любила эти разговоры, не любила, когда отец говорил нам про лицемерие, зависть, жадность и алчность в высоком обществе. Однако в свои восемнадцать я уже убедилась в правдивости его речей, но удовольствия от готовности к этому с детства не прибавилось. Теперь же об этом говорит Арсений, оправдывает свое поведение, ссылаясь на отцовские слова, и у меня все причины его понять, ведь и я прибегаю к маскам не раз на дню, но мне не удается открыть рта для этих слов. Мой взгляд бегал по мундиру брата, скользил к нашим сплетенным пальцам. Арсений высвободил руку и аккуратно коснулся пальцем моего подбородка, заставляя поднять на него глаза. От его улыбки по моему телу разлились волны тепла, и я с облегчением выдохнула. – Александра, сегодня твой день, и я не хочу тебя огорчать. Напротив, у меня для тебя запасен подарок, – Арсений отпустил мой подбородок и быстро свободной рукой пошарил по карманам. Он сжал что-то в руке, и в темноте мне не удалось разглядеть этот предмет. – Это флакон с духами и золотая цепочка. Позволь, я одену ее на твою руку? Я вытаращилась на брата с одним только вопросом в голове: и где это он достал? Однако вместо того, чтобы расспрашивать, я лишь в согласии кивнула. Арсений аккуратно поднял мою руку, тонкая золотая цепочка легла поверх моей перчатки. Не без труда, но брат сумел застегнуть ее. После он протянул мне маленький стеклянный флакон в виде нераскрывшегося бутона. Я раскрутила крышку и поспешила вдохнуть чарующий аромат. Духи отдавали ненавязчивым сплетением запахов душистых цветов. Арсений с ожиданием наблюдал, как я наношу себе несколько капель на запястье и неспешно растираю их. – Нет слов, чтобы выразить благодарность, – искреннее призналась я и оказалась в крепких братских объятиях. Мне стало так спокойно, что по моей инициативе мы простояли в таком положении несколько минут. Сменили молчание обычными разговорами о службе. Теперь Арсений говорил откровенно, ничего, как мне показалось, не утаивая. Взамен я рассказала об однотипных месяцах в имении. Когда моя кожа вся покрылась мурашками и губы заметно посинели, мы вернулись внутрь. Арсений остановился у портрета и долго бродил по нему взглядом. Он всматривался в свое лицо, в лицо покойной матери, а после такой остановки хмыкнул, не первый раз на дню. Перед тем, как вернуться в залы, Арсений поправил мундир и волосы. Мы вместе вошли в помещение, где светская жизнь била ключом. Я, как и Арсений, натянули обаятельные улыбки, чтобы не оказаться теми самыми белыми воронами, о которых нам проповедовал с детства отец. – Ты бы могла представить меня своей подруге? Кажется, наше знакомство вышло смазанным по моей ошибке, – Арсений впился в кого-то далеко впереди взглядом. Мне пришлось проследить за направлением взгляда Арсения, чтобы определить о ком именно идет речь. Впереди Антон и Мария мило беседовали с семьей герцога Позова. Девушки преимущественно общались между собой, потому как мужчины наверняка обсуждали более серьезные вопросы, в которые не следовало бы влезать. Я удивленно уставилась на брата, но подумав, что он хочет загладить вину, согласилась на его просьбу. Проходя мимо образовавшихся мужских и женских групп, мы подошли к подруге. – Извините, что прерываю вашу беседу, но я бы хотел представить вам моего брата. Это граф и офицер Арсений Попов. Когда мы были юны, Мария, вы уже встречались, однако Вам, герцогиня, должно быть доселе этот молодой человек был не известен, – соблюдая все формальности, я, орудуя французским, представила брата дамам. Арсений по очереди приложился губами сначала к руке герцогини Позовой, а после - к руке Марии, при этом задержав губы дольше положенного. Во время этого он глядел ей в глаза, и я заметила, что подруга заметно стушевалась и отвела взгляд. Декольтированная грудь быстро вздымалась от сбитого дыхания. Мария поспешила раскрыть веер, чтобы спрятать образовавшийся румянец и спастись от нехватки воздуха. – Очень, – акцентировал Арсений, – очень рад знакомству с вами, милые дамы. Екатерина после ответного приветствия – реверанса поспешила вернуться к мужу, очевидно, не найдя ничего интересного в компании юноши. Вместе с Дмитрием они устроились на диванчике вместе со своими детьми. Антон же вернулся к Марии и с вызовом взглянул на наглую улыбку Арсения. Брат поспешил отпустить сжатую руку моей подруги и отступить от нее на шаг. – Вы, верно, Антон Шастун, – ширя улыбку, заметил Арсений. – Наше знакомство с Вами было крайне омрачено моей оплошностью, поэтому, быть может, нам стоит начать все с чистого листа? С кем не случается оступиться, не так ли? – елейным голоском сыпались предложения брата, на каждое из которых гусар все больше изумлялся и поднимал брови. – Возможно, наше знакомство начнется с чистого листа, как только Вы будете скромнее относиться к замужним женщинам, – категорично ответил Антон. – Признаюсь, был изумлен красотой Вашей партнерши, – Арсений положил руку на сердце и слегка поклонился. – Вы друг друга стоите. – Неоднозначно прибавил он и хитро посмотрел на Антона. Гусар поджал губы и выдохнул, сбавляя растущую в себе злобу на обаяние Арсения. – Вы не заскучали в круговороте постоянных танцев? – брат обращался исключительно к Антону. – Быть может, составите мне компанию за одним из столов? Сыграемте в карты. – Уверен, что у Вас, Ваше Сиятельство, есть куда более близкие друзья и знакомые, которые могут составить Вам компанию, при всем уважении. Либо же, при Вашем обаянии, Вам ничего не стоит завести новых, – корректно высказал отказ Антон, взял под руку жену и вместе они вновь удалились от нас. Бегущий за своей избранницей молодой человек, не рассчитав скорость на повороте, влетел в спину застывшего на месте Арсения. Юноша поспешил извиниться, заметив перед собой важного человека. Хоть искренностью эти лепетания и не пахли, потому что он с очевидной влюбленностью смотрел на ожидающую его девушку с бантом. – С глаз моих, – сквозь зубы прошептал брат, с силой обхватив запястье молодого парня. Не дожидаясь, пока испуганный княжич скроется, Арсений сам пошел прочь. Его движения были резкими. Он отбивал каблуком четкий ритм. Мне показалось, что самое время было оставить брата самим с собой, чтобы он смог побороть в себе горечь отказа. Конечно, было странно увидеть такую реакцию, но я решила, что виной такому поведению усталость. К моему удивлению, Арсений не пошел за игральный стол, как того желал при разговоре с Антоном. Подарив новой девушке резвый танец, он вернулся в компанию Сергея. Вечер близился к ночи. Гости были в самом разгаре удовольствия, хоть и некоторые после поздравления решили поехать на следующий бал. Музыка от помпезной и строгой становилась легкой и веселой, и под нее, не уставая, кружили пары. Я станцевала еще несколько раз и увлеклась ухаживаниями одного из моих кавалеров. Совсем скоро должна быть мазурка и мне хотелось сесть за стол с хоть немного приятным партнером. После танцев мы присели с ним на диван. Он шептал мне комплименты на ухо, несколько раз чуть ли не касаясь открытых участков тела губами. Однако нашему уединению помешала Мария, которая, с округленными от эмоций глазами, присела на самый край. – Саша, – тихо шепнула она, даже не повернув ко мне голову. Марина громко сглотнула, а потом закрыла лицо руками. – Милый-милый Жан, принесите нам, пожалуйста, прохладительного напитка, – распорядилась я кавалером на французском. Только он ушел, я приобняла подругу и наклонилась вместе с ней. – Что-то случилось, Мария? – Случилось! Твой брат случился. – Она с претензией посмотрела на меня. – И зачем ты только нас познакомила? – В чем дело? – мне искренне были не понятны причины, по которым меня обвиняли. – О, Саша, твой брат обладает гипнотическими свойствами, иначе я просто не понимаю, как согласилась танцевать с ним мазурку! – Мария снова закрыла лицо руками. От изумления у меня чуть было не отвисла челюсть. – А как же Антон? – Даже не говори об этом. Я весь вечер отказывала мужчинам в этом танце, оставляя его своему мужу, но, когда о нем попросил Арсений, я…я попросту не смогла отказать! «Вот о чем говорил брат, когда объяснял мне выгоду маски. Его обаяние, помноженное на два, теперь считают гипнозом! Это просто удивительно», – подумалось мне. – Просто откажи ему и все, – я улыбнулась, посчитав, что так просто можно решить проблему. – Уже поздно. Антон все знает. А хуже всего: я и правда хочу танцевать с Арсением. Антон, конечно, очень хорош: он мой муж, и я люблю его, но танцевать все танцы подряд с ним? К тому же, Антон больше военный, чем танцор…– спешно оправдывалась Мария, а у меня от такого начало кружить голову. – В таком случае просто уделяй Антону больше времени за столом, чтобы он не чувствовал твоей мимолетной симпатии к Арсению и все не дошло до конфликта и между вами. – Это все гипноз и духота, ей богу, – Мария вновь стала обмахиваться веером, уже поглядывая в зал. Она поглядывала на мужчин, как мне показалось, в поисках Арсения. Но на глаза ей попался Андрей Васильевич, который получил распоряжение от лакеев начинать главный танец. Подруга выдала сдавленный выдох и расцвела. – Сейчас начнется. Сашенька, он идет! Ох, сделай вид, что мы с тобой разговариваем. Да…Картины Антропова и правда великолепные. Я бы хотела себе такой портрет! Не успевая за изменением тем, я молча и разочарованно смотрела на подругу, только изредка кивая для поддержания правдоподобия. Мы обе услышали, как неспешно к нам подошел Арсений. – Прошу прощения за прерывание стой высокой культурной темы, но я смею оповестить Вас, что пришло время станцевать мазурку. И если Вы не передумали, то прошу Вас, – с полной уверенностью, что отказа не последует, Арсений протянул ей ладонь. – Ох, конечно-конечно, мы немного разговорились о великих художниках-портретистах, понимаете ли, но, не переживайте, мы уже закончили, – хлопая глазами, отчитывалась Мария, а после своей тирады поспешила вложить руку ожидающему партнеру. Арсений мимолетно взглянул на меня, и тогда он встретил неодобрительное покачивание головой с полным осуждением таких действий. Я знала, что он отдает себе отчет в том, что играет с замужней женщиной, а также видела, что это лишь образ, и на деле ему нет дела до нее, и во всем другой умысел, но моя цепочка рассуждений так и не доходила до истинной причины. Проследив, как брат привел Марию к остальным парам, мне захотелось посмотреть на Антона. Он стоял поодаль, сжимая руки в кулаки. – Антон? – я подошла к нему после непродолжительного раздумья. Мне вдруг захотелось дать ему намек на свою компанию в танце. Гусар сначала будто бы не расслышал вопроса, потому как посмотрел на меня он невидящими глазами, застеленными пеленой. – А, Александра…Извини, я задумался о своем. Почему ты еще без пары? Разве на мазурку не приглашают с самого начала вечера? – мялся Антон с явным смущением. – Так вышло, что всем кавалерам я отказала… – Тогда, быть может, ты будешь не против разделить этот танец со мной? Как ты, думаю, заметила, в приглашении меня опередил твой брат, поэтому Мария с ним. – Это было бы чудесно! Мы вместе заняли свое место в общем круге. Антон заметно волновался, но я не различала: то было волнение о своей жене или о предстоящем танце. Знакомая и любимая всеми музыка разлилась по залу, и пары начали танец. Стук каблуков об паркет, дребезжание оконных рам – все сопровождало этот танец. Не прошло и тридцати секунд, как я убедилась, что Антон действительно не сильно обучен танцам. Его выделяли скованные, резкие движения и сильнонапряженное тело. Он отсчитывал для себя нужный ритм и часто поглядывал на ноги, чтобы удостовериться, что делает все правильно. А вот пара Марии и Арсения была чуть ли не самой изящной во всем зале: отточенные движения брата и его энергия привлекали и радовали глаз; не отставала и подруга, потому как в танце она ярко улыбалась и мило краснела, словно в ребячестве, когда нужно было смотреть на партнера. По итогу оказалось, что танец с Антоном самый худший на моей памяти лишь по движениям, но не по атмосфере, потому как он излучал такую приятную и спокойную энергетику, что к концу мы уже в унисон шептали счет и глядели друг на друга с искренней дружелюбной улыбкой. Я поняла, что сидеть с Антоном будет одно удовольствие, даже если эта партия не претендует ни на какие романтические отношения. Продолжительный танец закончился, и кавалеры повели дам за столы для ужина. – Ты большой молодец, – шепнула я Антону по дороге и в ответ получила благодарный кивок. – Вы приятная компания для танца, Александра.