Break me down

Тойя обожал читать книги. Различные образовательные , исторические, музыкальные и языковые учебники заполняли полки шкафов в комнате принца. Во время чтения Аояги и вправду чувствовал себя под защитой, ему трудно это объяснить, но всё же это было так. Часто на различные праздники отец поощрял его новой книгой, чаще всего это конечно же была не развлекательная литература, но иногда попадались и такие книги. Во дворце также была обширная библиотека, в которой хранилось огромное количество книг. Полки там были пыльными, так как прислуге не удавалось убрать помещение целиком, даже после нескольких часов проведенных со шваброй в руках. Из-за толстого слоя пыли иногда было сложно разглядеть названия и авторов книг, но в этот раз Тойя сделал максимум, чтобы разглядеть каждую букву на корешках. Дело в том, что прямо сейчас он ищет определённые книги, определенного авторства и жанра. К слову, за жанр ему было ужасно стыдно, так как это было нечто новое для него. А потому он не просил помощи у королевских библиотекарей, дабы те не начали смеяться над ним. Конечно, они бы вряд ли позволили себе это, но всё же, Аояги не хотел, чтобы про него пошли слухи. В конце концов, он же сын сурового правителя, который держал и держит его в ежовых рукавицах буквально всю жизнь. Будет крайне неловко, если обнаружится, что принц, который совершенно не имеет понятия о положительных чувствах, читает приторные мыльные романы, словно какая-нибудь из многочисленных фрейлин. От одной только мысли о том, что его тайное увлечение могут раскрыть, Тойя покрывался мурашками и судорожно оглядывался, сидя в своей огромной спальне. Была всего одна вещь, которая успокаивала беспокойного принца, собственно она и двигала им всё это время : Акито. Воспоминание о чужих стеклянных от слез глазах, дергающихся сухих губах, мокрых полосах на щеках, на которых виднелись старые следы ударов, жалило так сильно, прямо в самое сердце, заставляя грудь рваться изнутри от чувства вины. Сам того не осознавая, Аояги начал извиняться перед Шинономе. Он мысленно клялся перед Акито, что больше никогда не тронет его, он плакал ночами, что было совершенно не свойственно его поведению. Одно только воспоминание ударило его по затылку с такой силой, что этот процесс было не остановить. Он жалеет о том, что сотворил с рыцарем. Он жалеет, а потому плачет, от того, что совершенно не имеет представления, как показать Шинономе то, что он теперь в безопасности. Теперь его никто не обидит, теперь он может выдохнуть. Хочется заставить его дрожать, но совсем от другого, чего-то непередаваемо нежного и воздушного, как зефир, что завозили с востока. Собственно оттуда же и везли романы, из которых Аояги так старательно черпал слащавые фразы, движения. Он черпал умение ухаживать и заботиться, стараясь научиться хоть чему-то. Его не учили быть тем, кто способен на тепло и ласку, а теперь он сам хочет научиться. Он хочет подарить это чувство трепета, о котором писалось столько строк одному единственному, он хочет научиться давать это окрыление и восторг. Он хочет научиться любить, а потому продолжает читать все те произведения, что раньше не вызывали никакого интереса. Он и вправду изменился. Акито изменил его. Теперь его глаза горят чем-то иным, нежели жестокостью и несправедливостью. Теперь он буквально светится желанием научиться тем мелочам, которые раньше не имели для него никакого значения. Он прочтет каждую книгу, сыграет каждый любовный романс, тщательно изучит каждую живописную картину в старых комнатах умершей матери. Тойя сделает всё, лишь бы понять это необъяснимое чувство любви. Он хочет любить, а может быть, уже способен на это? *** Зрачки тщательно изучают буквы на пожелтевшей от времени бумаге, а брови сходятся на переносице, выражая явное недовольство принца. Он хмурится и цокает языком, чуть прикрывая книгу. Взгляд теперь устремлен в потолок, а нога нервно дергается на месте, задевая кончиком острых сапогов обивку кресла. Ещё никогда он так долго не думал над прочитанным, и никогда не отрывался от чтения на такой длительный срок. Почти каждая книга содержала одно и то же, но всё равно строки отличались друг от друга. Та, что сейчас раскрыла перед наследником свои выцветшие страницы, имела такие круглые и лёгкие слова, что они так и таяли под взглядом Тойи. Когда же он еле слышно повторял прочитанные строки, задумчиво отводя взгляд, фраза как будто сахарная пудра оставалась на языке, а когда он сглатывал, непременно чувствовал сладковатый привкус где-то у горла. Безусловно приятно, и ощущается почти как… Аояги поднимает руку и касается собственных губ кончиками пальцев. О Боже. То самое чувство. Громко хлопнув обложкой Тойя поднимется, резко понимая, как же сильно он одержим этим поиском пути к сердцу Джафлоского рыцаря. Он же, в конце концов, не принцесса и не девчонка, так к чему весь этот кипиш? Аояги не сможет объяснить. Он просто хочет показать Акито, что тому больше ничто не угрожает. Никто и ничто. *** С того момента, как в жизни Тойи появились романы, Шинономе почувствовал, как тает лёд между ними. Как минимум скованность и ощущение постоянной угрозы исчезли, оставив после себя только парочку влажных воспоминаний. Акито больше не страшился упражняться с мечом, по которому он так соскучился за всё время, что не касался рукояти. Прошло и вправду приличное количество времени, а Шинономе всё не спрашивал про то, что волновало его. Страх сковал его язык и тело, что по началу ужасно радовало, это ли не то, что он искал? Это ли не то чувство подчиненности? Время заставило эти чувства погаснуть и завести Шинономе на мель, где он каждый день только и плакал под сильными руками, предоставляя себя и свое тело для нескончаемых унижений, которые парализовали его. Желание возвращаться в Джафлос пропало. Даже если рыцарь вернется, он будет так подавлен и разорен Флаглаелорским принцем, что просто не сможет больше жить, как это было годом ранее. До войны, до этого чертового рабства, в котором он находился сейчас. Но всё же строки, о которых Акито пока не знал, заставили вечно строгого Аояги ослабить хватку на шее рыцаря. Со временем он перестал принуждать его, теперь же интересуясь желаниями и состоянием, пускай не так часто, но хотя бы в каких-то количествах. После хороших ночей в спальне Тойя позволял Акито оставаться в его кровати, и даже завтракать вместе, что повергло Шинономе в такой шок, что бедный рыцарь отходил еще несколько часов, после смущенного чаепития наедине с наследником. Столько непонятных ситуаций заставляли Шинономе ещё больше теряться во всём этом, по вечерам утыкаясь носом в мягкие простыни, которыми Аояги лично застилал его постель. О Боже, сколько же нежности теперь позволял себе Тойя? Конечно же, это всё ещё не слащавый роман, но со временем он явно поднимался на следующую ступень. Синяки после ударов теперь разглаживались маслом, пускай не руками принца, но хотя бы под его четким присмотром. Наследник учил рыцаря новым приемам в тренировочном зале, то и дело невзначай касаясь его лица и плеч с такой невообразимой нежностью, что Шинономе буквально дрожал, но уже не от страха. Радость переполняла Акито с того самого момента, как только он заходил в зал или конюшни, понимая, что его жизнь продолжается, а не заканчивается на пороге спальни. Такое необъяснимое ощущение теперь питало его кровь и дух, а когда руки принца раскрыли перед ним двери библиотеки, рыцарь и вправду почувствовал себя таким значимым. Импульс пробивает каждую клетку тела, а руки вот-вот схватятся за чужие широкие плечи. Сколько времени он был оторван, сколько времени его угнетали всеми способами, унижая и мешая с грязью? Всё теперь не имеет значения. Мыльная пелена теперь мешает взору только тогда, когда сам Акито этого хочет. Он больше не Флаглаелорская шлюха. Теперь он человек. Самый настоящий и свободный человек. Нет ничего ценнее и трепетнее, чем осознавать такой важный шажок вверх. Нет ничего куда более значимого для него сейчас. Нет ничего лучше. *** Руки мягко касаются чужого бедра, разминая вероятно затекшую после верёвки кожу. Пальцы совершенно не давят, а лишь легко поглаживают, стараясь не нанести еще большего вреда. Воздух совершенно точно пропах кедровым маслом, которое сейчас согревало и мозолистые от долгих тренировок пальцы Аояги, и нежную кожу бедер Шинономе, на которой медленно расцветали следы от веревки, которая плотно стягивала их минутой ранее. Акито безусловно любит ощущать жесткую стянутость, которая разжигает щеки и пах, но куда дороже ему было тепло масла и чужих рук, которые вот-вот коснуться и ладонью! Как же красиво лицо наследника при свете одной единственной свечи у стола. Тени медленно играются на его бледной коже, то и дело меняясь между собой, играя и резвясь, слово птицы во дворе королевского сада ранним утром. К слову, теперь Шинономе было дозволено выходить туда даже без присмотра прислуги и стражи, что не могло не радовать. Волосы наследника лезут прямо в холодные голубые глаза, чуть прикрытые за слоем ресниц, но Тойя всё ещё орудует пальцами, не уставая добавлять масла и тихо нашептывать что-то. Такое старание вызывает смешок у рыцаря, уж больно чужое лицо было серьезным в свете свечи, пламя которой только и делало, что всё время колыхалось из стороны в сторону. Шинономе наклоняется ближе, а матрас жалобно поскрипывает от этого движения. Длинные пальцы тянутся к прямым прядям волос и заботливо заправляют за ухо. Аояги резко вздрагивает с такой силой, что флакон падает с мягкого пуфика у ног Шинономе. Бутылек не разбивается, но стуча по половицам катится куда-то в сторону, сопровождая всё это тихим треском стекла. В комнате тихо. Только свеча почти бесшумно роняет капли воска на поднос, а Тойя рвано дышит, вгрызаясь непонимающим взглядом в улыбающееся лицо напротив. О господи, какой лёгкий румянец украшает вечно бледные и даже чуть больные, зелёные щеки принца. Шинономе так ужасно хочется коснуться ещё раз, но он только прикрывает рот ладонью, когда пытается скрыть смешок. Рот наследника раскрывается в немом вопросе, но рыцарь только отмахивается, продолжая жмурится и смеяться. "Как же согревает его смех." - невольно думает Аояги, возвращаясь к своему прежнему делу. Еле заметная улыбка поднимает уголки его губ, в то время чёлка снова падает на глаза, когда Тойя наклоняется к чужим бедрам. *** -Тойя, могу я спросить? - Акито опускает руки на высокую спинку стула Аояги и медленно поглаживает приятное на ощупь дерево. Шинономе стоит позади принца, который не отрываясь читает, изучая строки одну за другой. -Конечно, Акито. Как приятно в ответ слышать своё имя, вместо усмешки и приказа обращаться на "Ваше Высочество". Безусловно приказы в постели это хорошо, но вне спальни это угнетает. Шинономе счастлив, что Тойя не против таких границ, ведь изначально он даже и мечтать о таком не мог. Совершенно забытое чувство уважения и принятия распирает грудную клетку Акито даже в такие простые моменты. -Почему ты читаешь эти глупые романы? Я думал, тебя не интересует такое, да и вообще, это так приторно, не находишь? Даже тот простой факт, что Шинономе дозволяется задавать вопросы, выражать своё мнение, делает его таким счастливым. От осознания чужой неимоверной радости Тойя снова хочет плакать. Так ужасно хочется утешить, разрешить всё-всё-всё, чтобы он никогда не нуждался в раскрепощении больше. Так жутко от понимания, что такой чудесный мальчик, как Акито, страдал от рук самого Аояги, так жутко и невыносимо тяжело осознавать, что он обливался слезами и кровью, в то время как Тойя плевал на это. Он вечно плевал на всех и вся, зацикливаясь на своем достоинстве и чести. Как эгоистично. Акито тихонько тыкает пальцем плечо наследника, от чего тот вздрагивает и уж было хочет ударить Акито, но замирает, понимая, насколько он жалок. Не Шинономе. А Тойя. Тело покрывает множество мелких мурашек, они словно пробираются под кожу и впиваются своими лапками как множество маленьких жучков, прорезая плоть и оставляя нескончаемое количество ожогов. -Понимаешь ли, Акито, еще несколько месяцев назад до твоего появления я считал такое мерзким. Он делает довольно глубокую паузу, акцентируя внимание на последних словах. -А сейчас? Что случилось сейчас? - Акито хмурится и кладет ладони обратно на отесанное дерево. Как тепло от осознания, что тебя не окидывают презрительным взглядом после того, как ты перебиваешь Аояги. Тепло. -А сейчас у меня есть ты. Шинономе покрывается багровой краской от неожиданности. В ушах эхом отдаются слова собеседника, чуть вибрируя в ушной раковине. Зрачки расширяются, заполняя собой чуть ли не всю радужку, а веко поднимается высоко, даже выше, чем во время обычного испуга, рыжеватые ресницы чуть касаются густых бровей, а припухшие губы очаровательно приоткрываются в изумлении. "Очаровательно? Я же не сказал это вслух?" Губы Тойи расплываются в улыбке, после того как Шинономе застывает в немом вопросе "Что?". Его руки подрагивают, заставляя полупрозрачный шёлк рубашки слегка колыхаться вслед за движениями тела. Акито думает, что ему послышалось, но всё же, то, что он услышал, было наяву. Не шутка, не розыгрыш, и не глупое оскорбление, как он привык это слышать. Мягкие слова не врезаются в барабанную перепонку, которую несколько месяцев насиловали обидами и приказами, а ложились нежнейшей пеленой где-то в районе ключиц. Так необъяснимо тепло, что слезы наворачиваются сами собой. Заметив импульс во влажных глазах Шинономе, Тойя мягко кладёт руку на чужие пальцы, прижимая их к дереву спинки. -Почему напуган, Шинономе? Повисает пауза, а зелёные глаза прикрываются, Акито отводит взгляд в сторону, смущенно выискивая что-то на дубовом полу королевской спальни. -Да просто… Как то жарко стало… -Единственное, что может выдавить из себя рыцарь, чувствуя чужое лёгкое прикосновение. "Жарко не то слово, я сейчас сгорю блять, Аояги!" *** Бальный зал наполнен множеством голосов, чистых нот королевского оркестра, ароматом вина и свечей, которых дизайнеры точно не пожалели. Воск плавится уже целую ночь напролёт, и кажется, последние свечи догорят уж совсем скоро. Стеклянные сосуды с алкоголем покоятся на столах, рядом с хрустальными бокалами и блюдцами, на которых аккуратным узором из драже и зефира лежат сладкие пирожные. Стук каблуков, жужжание спиртного в стаканах, звонкий смех принцесс и фрейлин, но вот только, Аояги интересует переливчатые смешки только одного человека в этот шумный вечер - Акито. Сегодня на рыжих волосах красуется небольшая заколка с цветком, точь в точь такая же, как и на челке Аояги. Белый костюм, выглаженный раскаленным металлом, сидит прекрасно на подкачанном теле рыцаря. За то время, что Тойя тренировался с ним, он наверстал упущенное, и теперь мог похвастаться теми же умениями, что и несколько месяцев назад. Аккуратный шлейф прикрывает заднюю часть бедер, а нежно-кремовая рубашка застегнута ровно до последней пуговицы, как бы Шинономе не сопротивлялся. Акито выглядит прелестно. Не то слово, скорее волшебно. Прямо как принц со страниц тех слащавых романов, что читал Аояги последние несколько месяцев. Тойя готов поспорить, каждый, кто увидит рыцаря в этом костюме, набросится на него, изучая каждый сантиметр, а потом напишет миллион и одну поэму о его утонченности и явно аристократичной внешности. "Он ангел во плоти, просто идеален." На красных от смущения и легкого испуга щеках Шинономе появляются еле заметные ямочки, когда он улыбается, приветствуя кого-то из гостей. Балы ему в новинку, он бывал на них всего пару раз, а потому чувствовал себя крайне неловко, нервно осматривая шумный зал, набитый расфуфыренными дамами, зажиточными купцами, которые не видят ничего дальше своего собственного брюха, и как никак, симпатичными молодыми людьми, которые с интересом осматривали его с разных уголков широкой комнаты. Заметив знакомое лицо Аояги, он помахал правой рукой, так как левая была занята бокалом с шампанским, которое ранее Акито боялся даже пригубить. Дорогой алкоголь, странные шутки, классическая музыка и самовлюбленные люди. О Боже. Рыцарь чувствует, что медленно сходит с ума. Помогает держаться на плаву только фигура принца, которая медленно приближается к нему. Наследник был чем-то вроде оазиса в этом аду. Хочется зацепится за него, доверить себя целиком, как он это делал в спальне. Хочется ухватиться и не отпускать, в конце концов, с ним куда спокойнее, что так сложно объяснить. Рыцарь сильно запутался в том, что он всё таки чувствует, осознавая свою привязанность. С одной стороны, этот человек тянул его на дно, сковывая конечности, давя на затылок, всё время угрожая и принижая, но… Ведь Шинономе полюбил его именно таким, ведь он привязался к такому Тойе так крепко, что теперь буквально плавится от смягчения его отношения. Книги романтического характера, которые теперь заполняли прикроватные тумбочки, необъяснимо сладкие слова, которые ложатся приторной пеленой на сердце, мягкие действия, еле ощутимый аромат кедра в спальне, сладости и вино по вечерам после сессий… Как всё это вошло в их жизнь так внезапно? Почему, а главное зачем? Разве Аояги не говорил что привязанность это мерзко и глупо? Разве он не называл парочки самым отвратительным явлением природы? Почему же теперь он сам стал таким? Шинономе не понимает, но и не хочет понимать, осознавая как сильно он рад видеть принца таким. Его безумно красит блеск в глазах, запах орехов,символизирующий нежность и заботу, теплая улыбка вместо надменной ухмылки. Всё это делает его таким… Таким нужным. Еще более нужным, чем это было ранее. Теперь его присутствие нужно ещё больше, а каждый момент проведенный вместе кажется волшебной сказкой из детской книжки. Хочется приходить в его спальню, смотреть как тот читает, а затем тихо уходить в ванную, наливать кипяченую воду и с помощью деревянной доски надувать множество пузырьков мыльной пены. Разогревать в руках масло, а затем капать его в кристально чистую воду, ровно двенадцать капель и не больше, а затем несколько бутонов алых роз измельчать на лепестки. Как слащаво и необходимо желанно. Как же хочется подходить к Тойе, говоря что подготовил кое-что интересное, таща его за руку в сторону тёплой ванной комнаты. А потом сидеть вместе, смотря друг на друга, и никуда больше. Почему все этим желания теперь не кажутся такими нереальными? Почему теперь ему дозволено ходить с принцем на балы, пить вино наедине с ним, шутить и одеваться в дорогие наряды. Почему теперь ему можно всё, хотя пару месяцев назад нельзя было даже вставать с кровати без разрешения? Почему теперь можно даже любить? Ведь Акито бы не решился чувствовать это необъяснимое тепло, если бы невербально не понял, что ему можно. Теперь он имеет право прижиматься к чужому плечу, хватая под локоть. Теперь он имеет право наклоняться к чужому уху и спрашивать, могут ли они пойти на просторную террасу, где нет противных слуг и фрейлин. Теперь он имеет право тащить принца за запястье вглубь зала, где с уверенностью толкнет стеклянную дверь, на которой уже несколько лет красуется живописный витраж. Под луной блестит позолоченная ручка, а от света свечей в зале на плитку террасы падают разноцветные лучи, которые раскрашиваются словно акварелью, проходя сквозь витраж. Пальцы отпускают родное запястье наследника, а сам Шинономе устраивается на чугунной скамейке. Акито чувствует спиной мудреные узоры спинки лавочки даже через плотную ткань рубашки и пиджака, и опирается на ладони, чтобы не чувствовать лишних прикосновений. Сегодня он хочет прикосновений только одного человека, желательно как можно скорее. -Тихо тут. - Тойя почти беззвучно подмечает, уже поджигая несколько свечей, тут же устанавливая их на деревянную поверхность чайного столика. Ветер колышет юное пламя из стороны в сторону, а огонь на фительках бросает причудливые тени на пол, которые сразу пускаются в пляс, как касаются кафельной плитки. Сверчки уже завели свою монотонную песню, а из приоткрытых дверей бального зала доносятся мелодии флейты и скрипки. Звуки и запахи сливаются воедино, отчего еще сильнее кружится пьяная тяжёлая голова. Акито всё ещё держит бокал в левой руке, обвивая пальцами стеклянную ножку, а потом плавно подносит край сосуда к губам. После глотка он кивает и поворачивается к Аояги, наполняя симфонию пения сверчков и скрипки своей тихой усмешкой, которая вырывается сама по себе, когда уголки припухших от алкоголя губ поднимаются. Улыбка Шинономе греет своей искренностью лучше теплого чая по вечерам и озаряет мир куда сильнее, чем свечи, которые дарят возможность станцевать вальс теням на полу. Аояги не может оторвать взгляд от него. Ничем не получится заменить того тепла, что дарит ему этот рыжий юноша. О Боже, он готов посвятить ему всего себя, не взяв ничего взамен. Так хочется быть ближе, ещё ближе. Расстояние между ними не измеряется в сантиметрах, это что-то духовное, что-то невообразимо облачное, что может раствориться и стать воздушной дымкой в одно мгновение ока, если сделать пару неловких движений. Шинономе тоже пялится откровенно, прямо в глаза, как умеет только он. Только его радужка так блестит от свеч на столике справа от него, когда он пристально изучает очаровательно глубокие глаза напротив. Теперь они живые, теплые, настоящие. Ещё пару месяцев назад Акито и догадаться не мог, что сможет своими собственными губами и руками растопить лёд в глазах принца, а теперь с лёгкой улыбкой смотрит на то, как в них горит огонь. Этот огонь готов спалить хоть пол земли, оставив в живых только наследника и джафловского рыцаря. Ничто на свете не может быть дороже Аояги. Он драгоценный камень, самая высокая из всех гор с заснеженными макушками, самое крепкое вино,что кружит голову, самая крепкая верёвка, что сковывает запястья, заставляя остаться наедине с его красотой и любовью, которой принц окружил Шинономе с головы до ног. Рука дёргается, а пальцы выпускают из рук стеклянную ножку. Бокал с треском и оглушительным звоном касается кафеля, который теперь полностью усыпан осколками. Они блестят под луной, как в калейдоскопе, складывая из себя удивительный узор. Особенно крупные куски стекла выглядят почти как маленькие лужицы, портят их только островатые концы, которые могут впиться глубоко-глубоко под сердце, раздирая плоть. Акито не обращает внимания на шум битого стекла, он тянется ближе к сухим губам напротив. Он двигается к противоположному краю чугунной скамейки и соприкасается чётко, метко, рывком. Чужие губы холодные от сырого воздуха и прохладного игристого, а руки, за которые Шинономе хватается по рефлексу, тёплые, как никогда. Грубые натертые подушечки пальцев жёсткие, как наждачка, а ладони мягкие, как плюш, что почти не свойственно принцу, но зато свойственно Тойе. Его Тойе. Аояги быстро реагирует, притягивая Акито за ворот бежевой рубашки ещё ближе к себе, усаживая того к себе на колени. Стройные ноги, покрытые белой тканью брюк, становятся по бокам от сомкнутых вместе колен Аояги. Холодные губы сминают тёплые, а тёплые руки греют холодные, разве они не идеально друг друга дополняют? Больше. Они одно целое, одно единое, их кровь течёт по венам одновременно, сердца пульсируют ровно и четко друг за другом. Теперь они знают. Шинономе отрывается и тянется к своему воротнику, уже поддевая пуговицу длинными пальцами, но его руки отрывают, также быстро, как Акито сам хватился пару секунд назад. Аояги держит его ладони в своих и целует каждый палец медленно, неторопясь. Он водит по ним носом, вдыхая сладкий аромат который исходит от каждого милиметра тела Шинономе. Это всё крема и парфюм, которых теперь рыцарь не жалеет вечерами. Тойя шепчет неразборчиво самые важные слова, которые сейчас важны обоим, а Акито повторяет, как загипнотизированный, едва касаясь языком верхнего неба : « я люблю тебя. » *** С того самого момента, когда важные вещи стали очевидными, жизнь заиграла новыми красками. Совместные тренировки проходили всё чаще и чаще, а прислуга и приближенные дворяне начинали потихоньку догадываться об особенной связи между принцем и его новым любимчиком. Конечно же, это будоражило наследника, так как сам факт, что отец может догадаться о союзе с Шинономе, очень пугал. Да что там с Шинономе, самое ужасное, что он был мало того, не королевского происхождения, да еще вражеским рыцарем. Тойя более чем знает, что отец выдворит Акито, как только слух о их романтических отношениях дойдет до его ушей. Шинономе не мог не переживать вместе с любовником, ведь с того самого момента как они рассказали о привязанности друг другу, что рыцарь, что наследник, чувствовали связь между ними. Такие чувства беспокойства и осторожности были в новинку молодым людям, но Аояги уже перестал удивляться переменам, ведь Акито - главная его новинка, ведущая за собой огромное количество изменений в жизни принца. Чувства накрывают с головой, как только речь заходит о драгоценном Шинономе. Он перевернул жизнь Тойи с ног на голову, и сам наследник точно знает, что этот поворот был лучшим поворотом его жизни. Он разукрасил новое полотно самыми живописными красками любви и привязанности, старательно выбирая самые нежные тона. Каждый мазок, что сделает Шинономе - дорогой подарок судьбы, а сам невероятный юноша - презент за неизвестные заслуги с самого неба, который Тойя будет ценить вечность и не меньше, а если он ценит, то точно готов на всё, лишь бы воплотить каждое желание своей драгоценности. Аояги точно знает, что больше всего на свете, конечно же после самого принца, Акито жаждет одного, самого родного и важного, что у него было - родины. Ему необходимо вернуться в Джафлос, пускай совсем ненадолго, но ему правда нужно увидеть родные дома, почувствовать тепло матери, поговорить со старшей сестричкой Шинономе, шуточно подраться с Тенмой, доказывая, что он не стоял на месте, пока был во Флаглаелоре. Рыцарь любит всем сердцем, по-другому не бывает, а если любит - то найдет выход из чужого государства, которое медленно сближалось с Акито, заполняя пустоту в груди новыми красочными воспоминаниями и моментами, проведенными рядом с Тойей. Но принц не изверг, по крайней мере, сейчас, и он пойдёт на любые жертвы для счастья любимого человека, который смог рассказать в теории и показать наглядно, что любовь - это чувство, которое дарит ощущение полета, а ведь раньше это ощущение приносило лишь садистское удовольствие. Этот необъяснимо сильный и нежный юноша смог объяснить ему любовь, а значит теперь сам Аояги расскажет ему о роскоши и волшебных мечтах, которые по щелчку пальцев становятся самой яркой реальностью. *** -И что ты предлагаешь? Маятник напольных часов стучит ровно и четко, попадая секунда в секунду своему привычному ритму. Акито скрещивает ноги, почти ничем не укрытые, кроме подола мягкого хлопкового халата. Ткань щекочет распаренную кожу рук и Шинономе старается сдержать навязчиво заползающую на его губы улыбку. Аояги наконец размыкает плотно сжатые секунду назад губы и громко выдыхает. Его тело укрывает такой же халат, но в отличии от рыцаря, он отказался от пояса, и сейчас из под мятой ткани виднеется подкаченная грудь и пресс. Он открыт целиком и полностью, потому что доверяет и надеется на доверие. -Нам нужно брать лошадей и уезжать в Джафлос. Живот Шинономе поджимается, а рот открывается в недоумении. По телу пробегает холодок, но он быстро сменяется теплом, когда ладони Аояги ложаться на запястья Акито, мягко разминая и разглаживая кожу, покрытую дорогим зарубежным кремом. Прикосновения ощущаются так горячо, почти как ожоги, но, в отличие от них, не приносят боли. Акито успокаивается медленно, но верно, и со временем торчащие рёбра снова прячутся под кожей. Он шумно выдыхает и поднимает глаза на горячо любимого принца. -Я хочу домой, Тойя. Рыцарь отводит взгляд, но чужая ладонь начинает ласкать щеку, упрашивая посмотреть на самого Аояги. -Акито, я сделаю всё, чтобы уже через неделю ты был там, я клянусь. - Повисла недолгая пауза, но затем наследник продолжил в том же темпе. - Это не пустые слова, я обещаю, Акито, обещаю, что пожертвую всем ради твоего счастья. Большой палец гладит влажную от того же крема щеку и разглаживает скатывающиеся вниз солёные капли. Он ловит каждую из них, а потом сцеловывает влажные следы припухшими губами. Тойя и сам готов расплакаться, но всё же держится, не желая расстроить своими слезами любовника. Вместо этого он шепчет прямо на ухо горячо и верно : -Я люблю тебя, начинай медленно собирать нужные вещи. *** Подготовка шла полным ходом и не прекращалась ни на час. Аояги как никогда чувствовал потребность быть рядом, греть и светить своей любовью, заботясь о Шинономе, как это делали влюбленные в слащавых книгах. Безусловно, он благодарен каждому писателю, что поведал ему о самых чудесных сластях этого чувства, когда ты ответом на чужую поддержку даришь тепло в ответ, но больше всего он благодарит самого Шинономе, который сделал Тойю любимым, первый раз в его жизни. Иногда Акито удивлялся тому, как легко и просто поменяли романы мировоззрение принца, но позже до юноши всё больше доходило, что это сделали вовсе не романы. Новый Аояги Тойя - его заслуга, а нынешний Шинономе Акито - заслуга наследника. Как бы то ни было, они менялись, повторяя свои метаморфозы друг за другом, из раза в раз пробиваясь через плотные препятствия вместе. Они справлялись с трудностями развития и самосовершенствования рука об руку, а потому ответственны и за дальнейшее развитие их отношений. «Любовь меняет людей» Чудесные строки их собственного романа, который они продолжают изо дня в день, оформляя каждую страницу особенными чувствами и расписывая уголки биением своих сердец. Постепенно, Тойя всё больше забывал об отце, который раньше был в приоритете без особых вопросов, но теперь, когда его путеводитель - Шинономе, он не видит нужды подчиняться отцу. Естественно, к этому он пришел со временем, сначала было больно и трудно отпускать то, к чему он привык, за значительный срок. Каждая попытка уклониться от воли короля стоила пары новых порезов, но через несколько таких профилактик принц понял, что готов на это, если хочет отказаться и от престола, и от родного отца. Звучит безумно, но наказания руками папы внушали уверенность в каждый миллиметр тела Тойи, который теперь не желал называть себя наследником. Несколько самых верных слуг уже знали о предстоящем побеге, но не говорили ни слова тем, кто не оказался достоин узнать это из уст младшего Аояги, или же от "наложника", который на самом деле являлся будущим женихом принца. Всё медленно движется к цели, и Тойя счастлив осознавать то, что его цель - полноценное счастье любимого Акито. -Тойя, - собственное имя из чужих уст звучит так сладко, почти как любимые ликерные конфеты. Ох точно, Акито определённо самая вкусная из всех конфет, иначе никак. - что насчёт тренировки? Ловкие руки разминают плечи, и Аояги протяжно мычит от удовольствия. Ни один парень в королевстве не делает массаж так умело, как это делает Шинономе. Пальцы у него гнутся как атласная лента, в любых направлениях, а от того ещё больше кажется, что весь процесс выполняет какая-то машинка, но не человек. Принц любит это в рыцаре, но ещё больше он любит подкачанные руки Акито. За всё время их совместных тренировок, которые теперь стали ежедневной обязанностью, Шинономе вернул прежнюю форму, которую утратил во время долгого томления в спальнях под надзором слуг. В конце концов, сражаться с Шинономе ой как весело, даже в шутку и не всерьез, но он любит проявлять любовь именно так. -Разве мы сегодня уже не упражнялись? Пьяный от чужих прикосновений мозг отказывается вспоминать прошедшее, а потому Тойя прикрывает глаза и откидывает голову. Он получает лёгкий поцелуй в нос, а затем открывает глаза. Принц давит на загривок Шинономе, прислонившись к розовым губам своими, Тойя начинает поглаживать чужую макушку. -Мне нравится драться с тобой на мечах, Тойя. Аояги не может сдержать смешка. -И мне. *** Перед глазами мыльные пятна, почти не дающие возможности различать даже силуэты, но Акито всё равно бежит дальше, спотыкаясь о камни и неровности земли. Он из раза в раз падает в мокрую от дождя траву, пачкая зелёным пигментом белые брюки рыцарской формы. В ладони впивается галька, а когда она отпадает, на коже остаются вкрадчивые красные пятна, которые зудят и ноют, когда Шинономе отталкивается руками от земли. Рыцарь ускоряет бег, то и дело оглядываясь на Аояги, который тщательно старается ускориться, плетясь позади него. Одежда мокрая насквозь, а с волос, которые сейчас больше напоминают сосульки, то и дело капают крупные струйки дождевой воды. Мошкара облепляет кожу и ткань, но Тойе, который плотно прижимает ладонь к раненому плечу в попытках остановить кровотечение, явно не до насекомых, которые в любой другой ситуации явно принесли бы кучу дискомфорта. Кожу под тканью жжёт так, как будто руку подожгли, перед этим знатно облив спиртом. Неприятная дрожь пробивает тело и растекается пульсирующими волнами. Конечности еле плетутся по мокрой траве, а слабость накрывает с головой, провоцируя опуститься на колени и упереться лбом в колючие нивы. "Ты принц или тряпка?" "Только посмей, Аояги" Нет ничего ужаснее, чем внутренний голос, бьющий в колокола, когда коварные мысли закрадываются всё ближе. Поднимать белый флаг нельзя, но и если бежать в неизвестном направлении, то долго не протянешь, стараясь не оступиться и не падать. Тойя вдыхает влажный воздух, чувствуя, как легкие обдает поток свежести. Он рычит и запрокидывает голову, стараясь сопротивляться самому себе. Боль невыносима, как бы он не старался заглушить ее, стиснув зубы. Внезапно приводные мышцы ног отказывают в содействии совсем. Он наедине со своими страданиями и страхами. Совершенно один в этом мареве ужаса и влаги. Таз ноет, а кости как будто растворяются в самой ядреной кислоте, после попыток встать. Его разъедает изнутри нечто кошмарно ядовитое, хуже шуточек отца на счёт влечения принца. О черт. Отец. Аояги ставил его выше всех, превознося до небес. Отец был его идолом, совершенной статуэткой из сплава золота и серебра, самым ценным и значимым, а сейчас? Сейчас король разве что жалкий комок в горле. Сейчас отец это мерзкая мошкара и влажность. Прямо сейчас отец и есть та отрава, что медленно поражает тело принца. Хотя может ли он так себя назвать? Отказ от престола и немедленный побег - не жизненный поворот, а неотъемлемая часть любви к Шинономе. Тойя клялся в верности и обожании к каждому замыслу и идее Акито, а потому предлагал и свои, чтобы его драгоценный граненый камушек мог только удивлённо улыбаться, делясь очередной свежей задумкой. Рыцарь был художником и актером в одном лице. Картинки, которые рождал его разум, раскрашивали существование влюблённых, а смелые тонкие пальцы передавали через жесты самые точные образы. Никто не сможет как он, и именно поэтому Аояги так горит к этому невероятному человеку. Он сгорает изнутри, пламя поражает его легкие и грудь, но ему не больно, потому что это пламя - Шинономе. Мысли о любимом помогают разогнать усталость, и вскоре Аояги находит силы оторваться от земли, уже чувствуя, как впивается галька в нежную кожу ладошек. Оглядевшись, Тойя не находит ни лошадей, ни Акито, ни Отца. Перед глазами плёнка, которую ни протянешь мечом, ни пробьешь кулаком. Остается только разминать траву кожаными сапогами и шумно выдыхать, мечтая о чуде. Принц не чувствует вкусов и запахов, все его рецепторы будто отключились в один момент. Весь механизм восприятия мира рушится, а в ушах предательски звенит. Слышится лязг железа. Сзади. Прямо за спиной. Аояги оборачивается, по лицу ударяют влажные локоны, пропитанные дождевой водой. В глазах лопаются сосуды, и кровь окрашивает белки своими чудесными красными цветами. Лепестки ползут во все стороны, уже больше напоминая пауков, но через пару секунд меркнет и алый сад и причудливые насекомые. На их месте слезы, прозрачные и чистые, прямо как само небо. Вероятно Тойя ожидал, что Шинономе рано или поздно докажет правдивость молв о своей верности, но прямо сейчас, открывающаяся картина застала юношу врасплох. Перед ним обожаемый Акито, такой ангельски красивый, в белом. В руках меч, с которым рыцарь когда-то появился на поле битвы, после чего попал в плен. Бледные ладони сжимают рукоять с такой мощью, что кажется скоро и само железо скоро побледнеет. Вены выступают на сгибающихся в локтях руках, их можно четко разглядеть, в отличии от лица. Шинономе развернут спиной, а руки подняты высоко над головой. Взгляд скользит выше, а затем резко замирает. Ноги скрывает судорога, а руки так и тянутся к ножнам. Меч обожаемого Шинономе удерживает от нападения оружие собственного отца Тойи. Седой и мокрый, как это бывало почти всегда. С рук свисает состарившаяся со временем кожа, но тем не менее, король всё еще остаётся в форме. Пальцы держат меч привычно, но с особой бойкостью и резкостью. Он готов сорваться в любой момент, как гром среди ясного неба, но он не опускает рук, плотно прижимая свое оружие к металлу чужого. Аояги часто ассоциировал своего отца с Зевсом, но сейчас он не видел ничего привлекательного в этом сравнении. Он жесток и прямолинеен, целясь на обожаемого Шинономе, а в глазах блещет явная ненависть, поглощающая всё вокруг. Он ненавидит эту шлюху, которую сам же любил позвать к себе на ночь, как бы позаимствовав интересную игрушку у сына. Король пользовался, ничего не давая взамен, а теперь этот самый рыженький мальчик, который послушно отсасывал у правителя на собраниях, угрожает оторвать самому королю голову за своего любовника, который как оказалось, является его будущим мужем. Король скрипит зубами, вспоминая, как только пустил Акито во дворец по просьбе сына. Паренёк из Джафлоса оказался чудесным партнером и игрушкой, но Шинономе именно из тех игрушек, что выходят из строя через пару использований. Пальцы сжимают метал еще крепче, а младший Аояги теряет дар речи упираясь затупленным взглядом в лицо отца,который сейчас не находил себе места, переваривая принятую информацию. В этом что отец, что сын, похожи друг на друга как никто другой. Подумать стоит, аккуратно раскладывая каждый фактор в свою коробочку, надежно запирая полученные знания на ключ. Информация пригодится позже, и тогда владелец отопрет шкатулку золотистым ключиком, но увы, в этот раз такой способ не подойдет, ведь принц не свяжется с королем ни за какие булки. Теперь его путеводитель - Акито, а вернее его мечта вернуться домой, которая успешно взяла верх над всеми помыслами Аояги. Любовь разжигает в нем страсть к борьбе за объект обожания и тогда он приподнимает уголки губ, тем самым подавая знак королю. Битва только начинается. Все трое это отлично знают. Шинономе выдыхает почти неслышно, он мелко дрожит, находясь в одном шаге от счастья. Если лезвие доберется до горла старшего Аояги, они вместе с Тойей будут свободны, но… Что же останавливает Акито? Страх? Руки же дрожат из-за страха, верно? Пальцы белеют еще на несколько тонов, когда рыцарь закрывает глаза в попытке отдышаться. Он обхватывает потными ладонями черенок, который готов выскользнуть из рук в мгновение ока, но Акито не даёт такой возможности. Перед глазами чернота, ресницы щекочут нижние веки. Отступать уже некуда, если Шинономе захочет сдаться сейчас, то это будет бесполезно. Дело начато, его не обернешь назад. Чужой меч падает на сырую землю, упираясь острием глубоко в грязь. Глаза моментально распахиваются, а взгляд сразу цепляется за любимые руки, которые сейчас сдавливали шею родного отца. Зрелое лицо искривилось в гримасе немого крика, сухие губы раскрылись, а морщинистые щеки поджались к глазам, которые пылали испугом и яростью, пожирающей короля изнутри. Акито готов поспорить, что Тойя не раз видел эти глаза, когда оставался наедине с отцом во время наказаний. Шинономе хочет вырвать эти глаза. Он хочет уничтожить того, кто чуть не убил человечность в его прекрасном Аояги. В этой истории рыцарь чудом спас своего принца от отца тирана, но их любовь ничем не горше той, о которой повествуют в балладах и мыльных романах. Ненавистные веки закрываются, а лицо слабеет. Теперь на нём выражается лишь спокойствие. Конечно, король не мертв, он лишь потерял сознание от нехватки кислорода. Тойя не убил бы отца, он бы не сделал этого. В конце концов, он подарил ему жизнь вместе с покойной матерью, и принц как никто другой знает, как на нем отразилась смерть королевы. Он знал, видел, но куда более чувствовал. Порезы стали глубже, синяки багровели дольше, а угрозы и оскорбления стали куда острее, чем это было раньше. Мама породила в нем человечность, так же, как это сделал Акито, появившись в жизни Аояги. Король падает вслед за оружием, а Тойя медленно шагает назад, приминая широкой подошвой землю. Руки содрогаются в конвульсиях, а слезы текут по красному лицу. Аояги поднимает глаза и смотрит с таким испугом, что сам Шинономе сглатывает шумно и чётко. Он слышит, как бьётся любимое сердце, он чувствует, как дрожат чужие руки, которыми он чуть не убил собственного родителя. Рыцарь смотрит на дрожащие губы принца и чувствует ту вину, которая пронизывала его. Возможно, влюблённые и правда разделяют особо сильные чувства, пускай принц вряд ли в такое поверит. Руки Тойи не перепачканы в крови, но он чувствует эти пятна. Пятна стыда и предательства. Невозможно не чувствовать вины, когда ты нападаешь на своего же отца, сдавливаешь до красных отпечатков кожу и при этом… наслаждаешься? Аояги был садистом, как и отец, но разве король не должен был быть исключением? Его гложет стыд, и он хочет извиниться, но нельзя терять ни минуты. Время течёт быстро, не догонишь, если не будешь бежать на той же скорости. Волноваться не о чем, Аояги Тойя, твой верный любовник ототрет твои ладони от невидимых улик, он расцелует старые шрамы, объяснит свои чувства, выбирая самые мягкие слова, легче и вкуснее суфле. Нет ничего слаще любовных речей Шинономе, а пока он любит и может говорить, принц хочет остаться с ним навсегда. Дорога до Джафлоса не такая близкая, как это может показаться изначально, в любом случае, если пара остановится в деревне по пути, то смогут доехать оставшуюся часть верхом. Хотя, это не так важно, лишь бы убраться от отца и Флаглаелора как можно дальше, лишь бы не встречаться с ним взглядом, когда он очнется. -Я люблю тебя. Чужой тёплый голос обдает уши словно кипятком, из-за чего на щеках выступает румянец. Тойя поворачивается в сторону Шинономе, тут же беря тёплую родную руку. Он поглаживает дрожащим пальцем чужие, сжатые в кулак, и моментально успокаивается. Умиротворение растекается по венам, а на горизонте садится солнце, которое почти не видно за серыми облаками. Дождь кончился, свинцовые тучи уходят в дальнее плавание. *** Никогда еще принц не видел, как широко умеет улыбаться Акито. Он словно маленький ребёнок, который впервые качается на качелях, впервые ощущает чувство полета и свободы. Зелёные глаза блестят так по-особенному, а всё потому, что под ногами родная земля. Каблуки белых сапогов отчеканивают новые и новые шаги, а сам Шинономе то и дело подбегает к Тойе и зовет его за собой. Этот любимый голос Аояги готов слушать вечно, хоть вместо будильника, хоть как музыку. Всё больше хочется как-то увековечить интересные ноты голоса рыцаря, а потом наслаждаться снова и снова. Деревянные дома с красочными окантовками, улицы полные счастливых детей. Веет теплом и весной, так свежо и открыто. Столица впускает гостей широко раскинув руки - деревья украшает молодая листва, сады цветут лучшими сортами лилий и причудливых роз, а птицы не перестают на повторе распеваться, каждый раз беря всё высшую ноту. Тойя не видел таких озорных детей, как в Джафлосе, уже давно. Они хлопают в ладоши, рассматривая дорогой костюм Акито, а тот треплет их по волосам и здоровается со старыми знакомыми. Подумать только, его не было всего полгода, а эти люди так изменились, дети подросли. Что же с сестрой и мамой? Больше всего на свете Шинономе желает поскорее увидеть семью, в частности Тенму, которого еще месяц назад должны были венчать на царство. -Тойя, почему ты так медлишь, пойдём скорее! - Акито недовольно хлопает принца по плечу, а тот сразу хватается за ушибленное место. - Хочу познакомить тебя с сестрой как можно скорее. Вот она конечно ахуе-... Аояги прикладывает к губам рыцаря указательный палец, тут же кивая за спину Шинономе. Стоит только Акито обернуться, как он сразу выравнивается, вытягивается как струна. Крайне недовольный блондин в странноватом костюме тут же накидывается на Шинономе, отвешивая ему подзатыльник. Конечно же, это Цукаса, чуть ниже самого Акито, с растрепанными волосами, которые пушатся и вьются во все стороны, в высоких сапогах выше колен, с позолоченной застежкой. Он с яркими криками поднимает правую руку, на которой не было атласной белой перчатки, в отличии от левой. Бледные длинные пальцы Джафлоского принца ложатся на макушку рыцаря и тут же устраивают беспорядок из рыжих локонов. Волосы, ранее намытые и причесанные слугами ещё в замке Флаглаелора, теперь больше походят на абстрактную картину. Аояги еле сдерживает смех, когда Шинономе недовольно цокает, а затем тепло улыбается, глядя в родное лицо. -Как ты посмел вот так пропасть!? Я уже подумал, что ты умер! - Тенма явно довольно громкая особа, как успевает заметить Тойя. Цукаса тянет каждую гласную не менее 3 секунд, отчего его речь становится больше похожа на мычание коровы. Очень громкой коровы. -Как я мог умереть, так и не увидев, как ты становишься королем? Ну ты и дурак, Тенма. Шинономе хлопает принца по плечу, а тот заливается громким смехом. Он откидывает голову назад, обнажая шею, а потом резко поднимается обратно, взмахнув светлыми волосами. Теперь он хмурит брови, а глаза блестят недоверчивыми нотками. Он резко переводит взгляд с Шинономе на Тойю, что стоял немного позади, скрестив руки на груди. Джафлоский принц, вернее, теперь уже король, наклоняется к уху Акито. Он прикрывается ладонью, и что-то шепчет прямо на ухо рыцаря, который тут же посмеивается и поворачивается на Аояги. Он подходит к нему и разглаживает тёмный пиджак на чужих плечах. Он с нежностью поправляет ворот чужой хлопковой рубашки и чмокает его в уголок губ, легко и незамысловато. -Это Аояги Тойя, принц Флаглаелора. О Боже, хотелось бы сейчас Тойе закрыть уши поплотнее, но единственное, что он может сделать, так это зажмуриться как можно сильнее. Оглушительный рёв Цукасы пронизывает всё тело мельчайшей дрожью, а люди вокруг недовольно оборачиваются на источник шума. Птицы с ближайшей ветки испуганно взмывают ввысь, оставляя после себя только несколько перьев. Тенма тычет пальцем в Аояги и тянется к ножнам, уже торопясь достать меч. -Что этот ублюдок тут делает? Что он с тобой сделал? Ответь мне, Шинономе, немедленно! - Каждое слово довольно тяжело разобрать, так как Тенма не жалея лепит всё в одну кучу, видимо так на него действует страх. Король всё больше повышает тон, на последней фразе и вовсе прокричав слога по отдельности. -Хватит орать уже, Цукаса. Это мой молодой человек, будь повежливее в конце концов. Лучше бы вороны, уже вернувшиеся на ветки, и не возвращались, ведь через пару секунд они снова пугаются оглушительного крика Тенмы. Он дрожит всем телом, кончики пальцев белеют от напряжения, а челюсть отвисает так низко, что кажется она вот вот отвалится. Король Джафлоса не может связать и фразы, но всё же, он обязан смириться и принять выбор его бывшего подчиненного. К слову о работе, Цукаса заменил Шинономе почти сразу, как того объявили пропавшим без вести. Изначально Акито предполагал, что на его место могли бы поставить одного из приближенных рыцарей, вероятнее всего Тоно Арату, который так рвался обойти Шинономе. Их отношения вряд ли можно назвать дружескими, так как Арата часто дразнил Акито за возраст, за привычку влезать в передряги, которые чаще всего кончались быстрым перепихом где-то в коридоре казармы. Он нередко напоминал Акито об отсутствии манер, о шлюхастой натуре и безграмотности, хотя сам он был ничем ни лучше. В конечном итоге, Цукаса выбрал Акияму Мизуки, который, как оказалось, отлично справлялся со своей работой, да еще и неплохо ладил со старшей Шинономе. Акито несомненно рад, что с матерью и сестрой все хорошо, но не совсем одобрил то, что ухажером Эны стал тот, кому он отсасывал по дружбе прямо в комнате сестры. Конечно, это было пару лет назад, но всё же, наверное осадок останется в любом случае. Мизуки обаятелен и заботлив, а значит, сестра в хороших руках. В любом случае, сейчас Акито не хочет заботиться об этом. Он может любить и ласкать любимого человека когда ему вздумается, прогуливаться по родному городу, где рос и жил, готовить с мамой сладости и оценивать новые картины сестры. Шинономе счастлив, а совсем скоро он сможет взять фамилию жениха и остаться с ним навсегда. Тепло и свежо, родные мозоли на ладонях, румяные щеки. Весна. Родина. Любовь. *** Сказка не может длиться вечно, как бы сильно молодая пара того не хотела. Всё шло слишком хорошо, Аояги устанавливал связи с местными властями, юристами и банкирами, а Шинономе довольствовался жизнью на полную катушку. Именно в тот момент, когда Тойя вместе с Акито должны были вернуться во Флаглаелор для того, чтобы проверить отца и слуг, оба были шокированы, получив известие от гонца, которого Аояги знал давно. После побега сына короля подкосило ещё больше, после чего тот долгое время боролся с болезнью. Температура не щадила пожилого отца и в конечном итоге он умер, оставив страну без присмотра и правителя. Ничего не могло ударить по королю так сильно, как это сделало предательство сына. Хворь, которая раньше почти излечилась, теперь поразила его тело и разум сильным шоком, и тот скончался уже через месяц после важного решения сына - покинуть родину на время вместе с вражеским рыцарем. Тойя сминает бумагу с печатью родной страны дрожащими и мокрыми руками. Каждый сустав ноет и зудит, а под кожей словно медленно тухнет огонь. Его плоть прорезает скорбь и вина, которые почти улеглись и оставили молодого наследника в покое. Пот мешается со слезами и скатывается ровными каплями по подбородку. В красных глазах стоят солёные капли, зрачки сузились, почти исчезая. Аояги точно знает, что плакать бесполезно, но он даёт себе эту возможность, когда на плечи ложатся любимые руки, покрытые черными перчатками. Прикосновение даёт отвлечься от ужасной новости и наследник откидывает голову назад, чувствуя задней стороной шеи дерево спинки стула. Он видит силуэт Шинономе за влажной пеленой и тянется ладонью к глазам, вытирая солёную влагу. Чужие пальцы тоже стараются убрать слезы, у Акито это выходит куда лучше. Ткань впитывает капли, а горячие губы прислоняются к красному носу Аояги. Тот шмыгает и возвращается к комку бумаги в его руках. Он смотрит так виновато, а Акито только укладывает подбородок на плечо Аояги, зарываясь носом в его волосы. Он выдыхает и шепчет, обжигая ухо горячим дыханием. -Когда-то это должно было случиться. Ты не виноват, Тойя. Ты тут ни при чем. Аояги знает, что это его вина, он знает, что причастен к этому, как никто другой, и осознает, что сейчас не может сделать ровным счетом ничего. В конце концов, Акито прав, люди смертны и это вряд ли можно изменить, но Тойя чувствует онемевшими подушечками пальцев доказательство того, что он ничем не отличается от отца. Он убил того, кто почти испортил жизнь самого Тойи, принц чувствует себя виноватым, но он не может не радоваться. Кровь пульсирует в ушах, искажая тиканье часов и шум листвы за окном. -Знаю. Акито, нам нужно во Флаглаелор. - Аояги шумно вздыхает и поворачивается на Шинономе - Если будем тянуть, то станет только хуже. Скомканная бумага падает рядом с ногами Тойи, а тот поднимается из кресла. Он нежно подносит одну из рук Акито к своим губам, трется щекой о загорелую мягкую кожу. Этот волшебный юноша изменил его мир, а значит, самое время поменять всё до основания и в жизни Шинономе. *** Уже через несколько дней старого короля похоронили прямо на том поле, на котором Шинономе чуть не задушил его. Аояги хорошо позаботился о проведении похорон, сделал всё именно так, как считал нужным сам отец. А еще через неделю самого Тойю уже короновали по всем правилам. Свежий титул Аояги опробовал сразу же, подписав несколько бумаг о требовании мира и прекращения войн. Как никогда теперь сиял Акито, зная, что совсем скоро Тойя, закончив все срочные дела, займется их венчанием. Тогда Шинономе выйдет на работу в Джафлос, вернется на свой бывший пост, а по вечерам будет возвращаться в замок Флаглаелора, который теперь он мог спокойно назвать домом. *** Солнце только встаёт, на горизонте живописные лучи рисуют акварельные картины, облака висят над башнями кусками взбитых сливок, а розовое небо пропитывает каждый флюгель и шпиль пряностью и волшебством. Новый дворец возвышается в паре метров от границы с Джафлосом, поблескивая недавно вставленными золотистыми рамами и стеклами. Из труб городских домов клубится сероватый дым, плавно поднимающийся к золотым лучам. Клубы пара умываются в акварели и тоже окрашиваются в самые яркие оттенки. Шумно постукивая каблуками сапогов, Шинономе спускается по винтовой лестнице, на ходу поправляя рубашку. На безымянном пальце поблескивает золотое обручальное кольцо. Тойя заказал для их свадьбы янтарь, который теперь красовался, вкованный в золото на пальце Шинономе. Рыцарь не может сдержать улыбки, чуть щурясь от пронзающих солнечных лучей, бьющих в глаза. С тех пор, как он является вторым королём Флаглаелора, а живёт он максимально близко к семье и Тенме, его жизнь стала похожа на волшебную сказку, которую теперь он мог читать и без помощи Цукасы или Тойи. Он выучился грамоте и этикету, но некоторые привычки точно останутся с ним навсегда. Само собой, он отложил некоторые воспоминания, а самые важные разложил на "ближних полках" своего сознания. Например, на одной из них красовалось воспоминание о первом поцелуе с Тойей, первые букеты и совместные ужины, а на самой ближней таились все те рецепты, что он позаимствовал у принцессы Саки. Юная правительница научила Шинономе самому простому и традиционному рецепту панкейков, которые Акито и по сей день часто стряпал сам, а потом угощал ими Аояги. Спустившись на несколько этажей ниже, Шинономе уверенным шагом проходит в большую залу, здесь хоть и немного прохладно, но зато всегда чисто и опрятно. Нижние кухни дворца предназначались для прислуги, но Шинономе нравилось готовить именно тут. Всё это кажется таким родным и тёплым, каменные печи, трубы, уходящие в потолок, несколько колокольчиков с ниточками по бокам, которые звонят, если дёрнуть за этот самый шнурок на пару этажей выше. Здесь всегда пахнет хлебом и домом, поэтому Акито так тащится от возможности готовить именно здесь. Поверх белого пиджака ложится бордовый хлопковый фартук, завязки ложатся в ровный бант на копчике. Рыцарь бережно закатывает рукава, поворачивая их под локоть, а затем принимается искать нужные продукты для рецепта. Естественно, обойдя весь каменный подвал, Шинономе собирает ингредиенты и расставляет насколько тарелок на деревянном столе, стоящем вплотную к булыжникам, из которых были собраны стены. Пересчитав по пальцам каждое яйцо и приправу, Акито обреченно вздыхает, а затем разворачивается на каблуках в сторону двери. Он отводит взгляд, поворачивая голову через плечо. Естественно, не оказалось ни грамма соли. Где бы юноша её не искал, всё было напрасно. Злосчастного белого порошка нигде не было, а значит, нужно выбираться в город. Вероятно, на рынке еще не работают даже самые ответственные купцы, а в палатках только раскладывается товар. Видно, не тот день рыцарь выбрал для того, чтобы порадовать мужа. Но ведь запасной вариант найдётся всегда? Само собой, можно придумать что-то другое, но Шинономе метко вспоминает о том, что у Цукасы во дворце, буквально в пятнадцати минутах от Флаглаелора, точно должна найтись соль, Тенма те еще гурманы, так что время впустую Шинономе не потратит точно. *** Загорелые пальцы ложатся на металлическую ручку и отпирают дверь. Стараясь не сильно шуметь подошвой, Акито ступает на кафельную плитку и тут же морщится от скрипа где-то наверху. Возможно, слуги уже проснулась, а значит бояться Шинономе нечего. Тихо пробираясь в сторону кухни, юноша оборачивается на шорох позади себя, но ничего не обнаружив, идёт на цыпочках и дальше. Медленно рыцарь начинает напрягаться, что кто-то может следить за ним. Руки сжимаются в кулаки, а ногти впиваются в ладони, но Акито всё не останавливается, бережно двигаясь в сторону кухни. С каждым шагом напряжение растёт, а на лбу выступает несколько капель холодного пота. Спина покрывается мурашками после мыслей о том, что шпион может быть нежеланным гостем, а еще того хуже, киллером! Вот тут-то Шинономе и натыкается на широкую дубовую арку, ведущую в кладовые дворцовой кухни. Сделав еще один неуверенный шаг, Шинономе вскрикивает, обнаружив прямо за углом деревянного косяка нечто пугающее и жуткое… Цукасу Тенму?! О Боже, лучше бы он обошелся без соли, чем слушать эти ужасающие визги испуганного короля Джафлоса. Уши закладывает, а сам Шинономе морщится от оглушающего вопля. -Зачем ты так напугал меня, Акито?! Зачем пришёл в такую рань, да ещё и крался, как какой-то вор!? Блондин выпаливает фразу, разукрашивая каждое слово абсолютно не подходящей интонацией, расставляя ударение чуть ли не на каждый слог. В глазах Цукасы блестят крупинки слез, а рот открывается всё шире и шире. Кулаки упираются в бока, а растрепанные светлые волосы пушатся и топорщатся во все стороны. Это заставляет Акито снова мысленно сравнить короля с пятиконечной звездой. -Успокойся, Цукаса, перестань кричать уже. - Растянув последний слог на несколько секунд, Шинономе глубоко вздыхает, опуская голову - Мне просто нужна соль. На лице Тенмы выступает удивлённый румянец. -Соль? Ты поражаешь его Величество звезду всего Джафлоса Цукасу Тенму в который раз! Зачем тебе соль в такой час?! Шинономе упирается двумя пальцами в лоб и покачивает головой, отчего рыжая чёлка болтается из стороны в сторону. Ну почему этот чертов Цукаса такая заноза в заднице? -Просто хотел порадовать Тойю панкейками. Тенма вскрикивает и складывает руки на груди, подозрительно щурясь и вглядываясь в лицо рыцаря напротив. Он мычит и хмыкает, задавая очередной вопрос. -Вышел замуж и сразу романтиком стал? Помнится мне, как ты искал… - Цукаса кашляет, поднося кулак к губам, а затем переходит на шепот - …половой связи с каждым, кого повстречаешь, на тебя не похоже это желание радовать партнера чем-то, кроме своего тела. Акито рычит и отводит взгляд, в очередной раз пожалев о своём решении позаимствовать соль у короля Джафлоса. -Всё в прошлом, просто дай мне соль уже. -При одном условии. Глаза Акито расширяются от удивления, а сам парень устало изучает взглядом сонного Тенму в пижаме, с крайне строгим видом, даже при том, что сам он был одет в хлопковую пижаму и пушистые тапки. -Ставь быстрее твои условия и отдавай солонку, Тойя скоро встанет. После небольшой драматической паузы и зловещего смеха короля Джафлоса, он всё же выдаёт долгожданную фразу, а затем хватает солонку с ближайшей полки. Он поднимает её над головой, как великий дар богов, прочищая горло и начиная свою лекцию самым торжественным тоном. -Если хочешь получить эту соль, то ты обязан занести ко мне несколько панкейков после того, как закончишь с готовкой, Шинономе Акито! О Боже. Какие формальности. Хотя, что ещё ожидать от этого солнечного мальчика. Он громкий и яркий, а потому так выделяется из всех правителей и династий. Естественно, Акито поделится, а потому отправляется домой, к любимому Аояги. Он разбудит засоню тёплым поцелуем в лоб, а затем позовёт завтракать в саду, где они вместе высадили цветы полукругом вокруг чугунного кованого стола. Солнце поднимется ещё выше, а птицы запоют новые неповторимые мелодии, подбирая лучшие интонации и ноты. Акито излечил Аояги, а тот в ответ починил Шинономе. Это их общая жизнь, страна, сады. Это их общая любовь, которая вылечила их лучше докторов. Это их общая любовь, дающая им повод жить.