Солнце умирает в полдень

      Городская улица в четыре полосы стояла в вечерней пробке. Красные огни машин ползли в отражениях по мокрым тротуарам, окрашивая асфальт в тусклый алый. Сумерки уже сели на город, пешеходы торопливо пересекали улицу, кутаясь в куртки и пальто. Апрель в этом году выдался холодным и злым — весна запаздывала, как и всё остальное.       Обито сидел у окна небольшого кафе, задумчиво наблюдая за улицей сквозь стекло. В нос бил запах свежего чая. Он выдохнул, оторвался от стекла и перевёл взгляд на Конан — та сидела напротив, молча, с зажатыми плечами. Было видно, что напугана. Не до истерики — но близко. — Это наша последняя встреча. Я выхожу из проекта, — сказала она тихо, но так, что у него внутри щёлкнуло. — И кто будет связным вместо тебя? Как мне передавать что-либо Пейну? — Никто. Что-нибудь придумаешь. — Охуенные новости, — Обито откинулся на спинку стула и задержал на ней взгляд. — Насколько помню, ты упоминала о беременности. В декрет уходишь? — Да. Лишние нервы мне ни к чему, — голос дрогнул, и она отвела глаза.       Обито выдохнул, не отводя взгляда. Что-то было не так. Казалось, ещё чуть-чуть — и она расплачется. Гормоны? Стресс? Хер его знает, как это работает. Но перспектива остаться без живой прокладки между ним и Пейном его не радовала. — А может, позже уйдёшь? Месяц подождёшь?.. — он говорил ровно, но слова тянулись медленно, как тест на её решимость. — Да и вообще… странно заводить детей в разгар проекта. — Этот проект уже два года длится, — отрезала она, глядя прямо. — Сколько ещё?       Он чуть склонил голову, будто прикидывал цифры. На самом деле просто тянул время. — Напомню, ты в нём не из альтруизма. Есть договор, рамки, ответственность. Яхико вообще в курсе, что ты решила всё бросить?       Но Конан уже стояла, запахивая пальто. — В курсе. Я выхожу, — сказала она резко и стянула пояс.       На прощание бросила на него взгляд — тяжёлый, полный презрения. Подняла подбородок и вышла, не дожидаясь ответа. Обито не двинулся. Только проводил взглядом и подумал: «Надо запомнить: в следующий раз — никаких баб в деле. Одно нытьё и нервы».       Внутренний карман кожанки завибрировал. Он достал смартфон, глянул на экран. «Купи туалетную бумагу и рис. Белый, круглозёрный!» Следом — звонок. — Баржа встала на таможне, — сказал Яхико без вступлений. — Плохо, — Обито почесал бровь. — Какузу что? — Смена не наша. Будет досмотр. — Дважды плохо, — выдохнул Обито. — Сейчас попробую решить.       Он сбросил вызов, нашёл в списке нужный контакт. Бывший сослуживец — прошли через обстрелы, которые потом в сводках называли «учениями». Набрал. Дождался гудка. — Снова ты? — басовитый голос был раздражённым. — Второй раз за три месяца. Хочешь, чтоб меня посадили? — Готов оплатить неудобства. Всё как в прошлый раз. Умножай сумму на три, — спокойно ответил Обито и откинулся на спинку дивана.       Взгляд скользнул в сторону — официантка прошла мимо. Юбка выше нормы, свитер объёмный. Он не смотрел специально, просто устал — глаза сами цеплялись за отвлечённое. Пауза в трубке затянулась. — Ладно, — наконец сказал голос. — Опять баржа? Скинь всё. Пропустим.       Обито кивнул сам себе, сбросил данные, не завершая звонок, поблагодарил. И тут же вернулся взглядом к официантке. Она заметила его. Секунда — и то самое выражение лица. Чужое, отстранённое, с лёгким отвращением. Обито знал его наизусть.       Ожоги на правой стороне лица были с ним с детства. Обычно тряпичная маска помогала их скрыть, но сегодня он её не надел. То ли забыл, то ли решил — пусть, сколько можно прятаться? Обито смотрел ей вслед и думал: «Деньги за просмотр не беру. Хотите — глазейте».       Телефон снова завибрировал. Всплыло ещё одно уведомление: «И шампунь купи. Без парабенов и сульфатов. Иначе мои волосы отвалятся!». Мужчина выдохнул, ткнул «ок», поднялся, бросил пару сотен йен на стол и вышел в прохладу улицы.       Токио встретил его привычным гулом и равнодушной толпой. Обито машинально вытащил сигареты, закурил прямо на ходу, не оглядываясь на таблички и замечания прохожих. Над головой мигал жёлтый свет светофора, а в ушах гудела пробка — четырёхполосная улица стояла. Нужно было понять, как прорваться через этот бардак к частной клинике, где на пятом этаже медленно угасал его старый наставник: девяносто два года, едва держится на капельницах. Без него никакого «старта проекта» бы не случилось — ни схем, ни вливаний, ни прикрытий. А теперь этот дед просто доживает в палате, пока страна гниёт снаружи — как и было задумано.       Он затянулся и выпустил дым, глядя, как машины ползут в рваном темпе. Вчерашний теракт на мосту перекрыл полгорода, злость на дорогах была почти видимой. Докурив, Обито бросил окурок под ноги, раздавил, шагнул к припаркованной «Камри». Дверь заклинило, замок сработал через раз, только после грубого рывка. Сел, коротко выругался, завёл. В голове пронеслось: колодки, масло, сигналка дурит. «Пора менять. Или уже просто купить новую».       Нагло втиснулся в поток, получил в ответ гудки, выругался в ответ, но рукой извинился — формальность, чтоб не нарываться. И встал ждать зелёного.       До клиники добрался спустя полчаса. Белое здание, у въезда фургоны «скорой». Припарковался криво, под углом, а когда вышел — сразу поёжился: ветер с ходу врезался в грудь, будто встречал с претензией. Обито оглядел пятый этаж — в одном из окон горел свет. Там ждали. — Дядь! Эй, дядь! — донесся мальчишеский голос сбоку.       Обито обернулся: мальчишка. Всё тот же — знал его с пяти лет. Подрос, но остался прежним: лоб в синяках, пальто короткое, ботинки чужие. На лице — упрямство и голод. — Сигу дашь? — спросил пацан как с равным, без заискиваний.       Обито не ответил. Достал пачку, протянул. — Батя снова на мефедроне? — Ага. С получки съехал. Мать — по любовникам. Сестру забрали в приют, я сбежал. — И где теперь? — За вокзалом, на трубе. Бомжи подкармливают. Не жалуюсь.       Пацан закурил уверенно, будто всю жизнь так делал. Обито молчал. Слишком многое в этих улицах было знакомо. — Через два дня в Осаку, — продолжил мальчишка. — Говорят, там берут таких, как я. На стройке, может. Главное — билет есть. — А о пропажах слышал? — Слышал, — в голосе не было ни страха, ни бравады. — Но я не ребёнок, справлюсь, — посмотрел мальчишка в упор. Чисто, по делу. Без вызова и без просьбы. На секунду повисла тишина. Обито хотел что-то сказать, но только вздохнул. — Спасибо, дядь. Пойду. Меня ждут.       Он развернулся и ушёл в сторону кустов. Не оборачиваясь. Учиха только выдохнул, глядя вслед пацану — ещё одну жизнь этот город пережёвывает на автомате — и не замечает, кого сожрал.       Обито развернулся, поднялся по ступеням к входу в клинику — стойка регистратуры светилась пустотой, лобби звенело тишиной. Доехал до пятого этажа, вышел к коридору, где его уже ждала медсестра. — Он буйствовал, — сказала она тихо, стараясь не смотреть на лицо. — Сиделка на пределе, хочет с вами поговорить.       Обито кивнул, поблагодарил за бдительность, сунув в ладонь купюру. Прошёл по кафелю — тот зеркалил потолок. Ещё шаг — и из палаты вылетела женщина в синем халате, раздутая яростью до предела. Массивная, с покрасневшим лицом. — Да это уже ни в какие рамки! — завопила она, захлопнув за собой дверь. — Посмотрите! — дёрнула рукав и показала следы от пальцев. — Он меня схватил! Шипел: «Хватит мне, Каори, тонны вранья заливать!» Вы же говорили — тихий старик, а он… у него глаза — как у сумасшедшего!       Обито сдержанно кивнул, окинул её взглядом. — У него иногда случаются… эпизоды. Возраст, вы же понимаете, — цокнул языком, покрутил пальцем у виска. — Срыв, не более. — Эпизоды? — всплеснула она руками. — А я, значит, объект для эпизодов?!       Он молча достал прищепку с купюрами. Вложил одну ей в карман. Сиделка обиженно фыркнула, но через пару мгновений сдалась: — Ну, поговорите с ним. Я пока с сестричкой на посту посижу, — повернулась, но, сделав шаг, оглянулась: — А Каори — это кто? — Жена покойная, — бросил Обито, — инсульт схватила лет двадцать назад. — Довёл, наверное? — Наоборот, — усмехнулся он. — Это она его доводила, — и с этими словами зашёл в палату.       В нос ударил запах хлорки. Просторная комната, больше похожая на гостиничный номер: стеллаж с книгами, шкаф, телевизор, кресла, два окна. Койка стояла чуть в стороне, под капельницей — щуплый старик с белыми волосами. Спал.       Обито взглянул на книгу на тумбочке: Макиавелли, «Государь». Очки лежали сверху. Он усмехнулся — ничего не меняется. Даже в таком состоянии Мадара оставался собой. Обито скользнул взглядом по комнате и прошёл к окну, не спеша. — Что ж вы, Мадара-сама, так беспардонно себя ведёте… — начал он, не оборачиваясь. — Вроде к древностям примкнули, а всё баб лапаете. Не стыдно?       Тяжёлый, хриплый вздох раздался из-за спины. — Стыдить меня вздумал, щенок? — голос старика был тихим, но прорезал тишину словно лёд. — Ты забываешься, Обито. Рассказывай, что у тебя.       Обито повернулся и сел на край кровати, шею устало запрокинув. — Сперва неожиданная новость: с нами через «Даркнет» связались хакеры, которые на добровольной основе предложили помощь. Хотят вмешаться в сигнал телетрансляций, зашифровать его, временно лишить федеральные каналы вещания. Мелочь, но может выстрелить, — Обито сел на стул у кровати, разглядывая лицо деда.       Мадара насупился, взгляд — мутный, тяжёлый. Он молчал, явно оценивая ситуацию, прежде чем выдал хрипом: — Ты уверен, что это не агенты под прикрытием? — Не уверен, — спокойно ответил Обито. — Но мы не светились, никаких прямых контактов не давали. Работаем через чужую площадку в «Даркнете», через наркосбыт. Если накроют — схватят барыг, не нас. Да и товар у них паршивый — с примесями.       Раздался хриплый вздох. Мужчина понял, что дед не догнал о чём речь, поэтому вставил: — «Даркнет» — это такая часть… — Я знаю, что такое «Даркнет», я не настолько стар, — оборвал его Мадара, не поднимая взгляда.       Обито едва заметно усмехнулся. — Ага, а потом снова позовёте «погуглить»? — пробурчал он себе под нос. — Не умничай и рассказывай дальше. — Гуманитарка приедет не раньше чем через два дня. ООН пока держит паузу, а вот корейцы выходят на контакт — хотят дружить, обсуждают возможное финансирование. Ещё — министр Тайто Канаши, он потянулся к нам. Пытаемся выстроить с ним устойчивую связь. Сегодня убрали двоих агентов ЦРУ, наши спецагенты пока роют не в ту сторону. И спасибо за это Итачи. Ещё одна новость — Хидан снова хайпанул: за сутки прирост на ютубе — полтора миллиона подписчиков.       Большим пальцем Обито быстро открыл платформу видеоблогеров и нашёл свежее видео — харизматичный мужик с сединой и прилизанными волосами громко вещал на весь интернет. Передал телефон Мадаре: — Гляньте.       Тот нехотя взглянул на экран. — А пока наши «власть предержащие» чесали задницы, обсуждая новые схемы, как спасти свои счета на офшорах, — говорил Хидан на фоне сигаретного дыма и белого флага с красным кругом, — в стране случился восьмой теракт за два месяца. Мост — рухнул. Тридцать два трупа. И что же делает наше правительство? Министр обороны Авари, этот паркетный идиот, сваливает из страны через частный терминал, пока наши трупы даже не остыли. Понимаете, он даже не сделал вид, что остался. Он убежал, с чемоданами и охраной. За ним уже в воздухе — переводы в Эмиратах, бронь на яхту, новая фамилия. А теперь внимание, страна: если верхи уже бегут, значит корни сгнили давно… Мы начали своё расследование. И вскоре вся Япония встанет на кровавые уши. Выпуск анонсирован…»       Мадара выдохнул, отдал телефон: — А умнее специалиста не нашлось? — Зато цепляет, — Обито пожал плечами. — Раскачивает публику как надо. Репосты летят, западные СМИ цитируют, уже интервью у него берут.       Он глянул на уведомление: «И кофе в капсулах купи. Меньше десятки не бери». Ответил «ок» и убрал телефон. — Он сможет быть официальным голосом оппозиции? — Мадара не спускал с него взгляда. — Он не настолько дурак, чтобы лезть под пули. Для этого есть другие, с кем уже рассчитались. — Сколько процентов недовольных по опросам? — Тридцать восемь. Завтра дожмём до сорока с хвостом. — Мало. — Это пока начало. Всё идёт по плану, — Обито встал, потянулся к окну. Помолчал, будто взвешивая не факты — выводы. И произнёс: — Я бы предпочёл жить тихо. Но вы меня когда-то подняли из грязи — и теперь хотите, чтобы я её разгрёб. Ладно. Я умею. Только грязь теперь — на уровне кабинетов. И вы сами сказали: госпереворот случится в любом случае. Так пусть хотя бы под вашим флагом… — он обернулся. — Вы готовы к представлению?       Не дожидаясь ответа, набрал номер Яхико. В стекле — своё отражение и крыша банка в двух километрах отсюда. Логотип подсвечен, здание чётко видно. — Подавай десерт, — коротко сказал он и отключился.       Через полминуты здание озарили четыре последовательные вспышки. Этажи схлопнулись внутрь, звук докатился до клиники — короткий гул, вибрация, взвыла сигнализация, задвигались машины на парковке, заголосили псы. — И это всё? — прохрипело из-за спины. — Мы не хотим массовых жертв, — отозвался Обито. — Всё по инструкции: старая высотка, управляемый завал. Красиво и чётко. Показательное снос без показательной бойни.       Мадара устало выдохнул, нажал на кнопку и опустил спинку кровати: — Выключи сигналку. Раздражает, — он закашлялся, надел очки, прижал к себе книгу и пробурчал: — Держи в курсе. Не отклоняйся от плана.       Обито кивнул: — Будет сделано. А вы мне пообещайте сиделок с Каори-сан больше не путать. Я вам новый персонал подыскивать не намерен. — Не смей произносить при мне этого имени! — резко донеслось из-за книги.       Обито фыркнул, уже в дверях: — А то я не вижу, как вы с её фотографией спите! Определитесь уже. Она двадцать лет в земле, а вы до сих пор шарахаетесь между «любил» и «убил бы».       Книга с глухим хлопком упала на живот. Старик посмотрел исподлобья: — Пошёл вон, щенок. И чтоб до послезавтра я тебя не видел. — Как скажете, — с ленцой хохотнул Обито и вышел из палаты.