I
Темноволосый юноша царской красоты, а также аристократического происхождения, с выразительными серыми глазами и элегантно сложенной фигурой равнодушно шел по серым улочкам Лондона, пытаясь заглушить голоса в голове. «Ты ни на что не способен! Если бы не твои богатенькие родители, ты бы здесь не учился!» «Я бездарность… Какую пользу я смогу принести этому миру, если даже не в состоянии совладать собой?» «Действительно, Алекс, ты просто гиперактивный ребенок, которому повезло с семьей. Не думай, что тебя приняли в эту школу из-за каких выдающихся способностей или талантов». Алекс нахмурил брови. Какое значение теперь имеют оценки? Он подставил себя и своего друга, их с большой вероятностью в скором времени исключат, а значит образование теперь не имело никакого значения. С тем же он ужасался при каждой мысли о том, что вернется домой, в эту удушающую атмосферу аристократической британской семьи, где все решает твое положение и возраст; опять увидит лицо дряхлой обозленной матери; вновь услышит наставления бесхребетного отца; снова его будут сравнивать со старшей сестрой, которая угождает всем, кто выше ее по статусу, которая лицемерит и держится противно по отношению к тем, кто не принадлежит к классу богачей. — И в чем смысл всего этого… — тихо сказал он сам себе, чтобы его не посчитали за сумасшедшего. Все еще хмурый, Алекс продолжал размышлять о своем будущем. Он был одним из немногих, кто отличается чрезмерным позитивом и оптимизмом, кто ставит подножку судьбе и играет со смертью, кто не боится показать себя и проявить свой бунтарский дух. Однако самым главным его отличием была непомерная, несоизмеримая ни с кем другим целеустремленность. Этот юноша никогда не сдавался, он привык упрямо идти до конца и всегда предвосхищать результат своих действий. И именно в такой трудный жизненный момент, когда ему предстояло сделать нравственный выбор, все, чем он мог заниматься, это ходить, думать, и пить любимый двойной эспрессо… Да, это именно то, что нужно было ему прямо сейчас. Кофе. Алекс пересек улицу по пешеходному переходу и продолжал идти уверенной походкой, пока не добрался до ближайшей кофейни. Войдя в уже хорошо знакомое место, он не поднимая глаза приблизился к кассе. — Мне как всегда, — сказал Алекс без единного колебания, равнодушно глядя себе под ноги. — Прошу прощения, но я без понятия что вы имеете ввиду под «как всегда». Алекс поднял голову и перед ним возник парень довольно милой наружности, с медовыми кудряшками средней длины, большими карими глазами и веснушками на носу. Однако весь вид портила одна деталь: хорошо заметный шрам, рассекающий лицо диагональной линией. Не то, чтобы это отталкивало, но зато создавало неловкость, ощущаемую в воздухе каждый раз, когда парень знакомился с людьми. В целом, физически юноша был достаточно хорош, ведь высокий рост и средней худобы тело не перетекали в неуклюжую долговязость или нескладность, скорее наоборот, хорошо подчеркивали его своеобразную мужественность. Однако лишь одна деталь привлекла внимание Алекса, который всепоглощающе рассматривал нового работника: милая родинка в верхней правой части шеи. Вспомнив забавную легенду о происхождении родинок, Алекс незаметно ухмыльнулся, представляя, как этого самого парня целовали в шею в прошлой жизни. Внезапно он опомнился и испугался странных и навязчивых мыслей. Алекс лишь вздохнул и оторвал свой взгляд от шеи парня, когда они встретились взглядами. «Бум!» В голову будто ударила молния, захлестнула его и он прижал руку к затылку, предательски падая на пол перед этим красавчиком. — Вы в порядке? — юноша поспешно выбежал из-за прилавка и присел на корточки, чтобы осмотреть посетителя. Он аккуратно поднес свои мягкие руки к щекам Алекса, которые пылали огнем. Его взгляд озабоченно бегал по лицу парня и он пытался понять, что произошло. — Все в порядке, я… Я наверное просто переутомился. Голова заболела. Руки словно не слушались его, но он пытался убрать со своего лица эти до жути холодные, отрезвляющие ладони, которые грозились ударить его током в любой момент. Алекс поспешно встал и на ватных ногах вышел из кофейни, оставив бедного парня стоять в недоумении. *** — Эд, ты как, в порядке? — слабым голосом осведомился Алекс, войдя в захламленную комнату. — Да, друг, ты где был? — спросил зеленоглазый сосед по комнате Алекса. — Мне нужно было пройтись. В одиночестве, — парень лишь легонько присел на пол, зажигая сигарету, чтобы разрядиться. Последовала неловкая пауза молчания прежде чем Эд подал голос. — Звонили мама с папой. Они очень расстроены, сказали, что разочаровались во мне и что мы с тобой должны извинится перед всей школой, — грустными глазами Эд глядел на лучшего друга. — Прости, я должен был взять всю вину на себя… — Нет, это неправда. Мы оба совершили ошибку, когда думали о том, чтобы развлечься. Мы оба виноваты, в конца концов, — он выпрямился и поднял голову кверху, глядя на висящие на люстре трусы Алекса. — Ты меня останавливал в самом конце. Я не послушал, — на это последовал лишь усталый вздох, и Эд решительно повернулся к другу с намерением переубедить его. — Эй, слушай, ты же понимаешь, что мы в этом дерьме вместе? Я никогда тебя не брошу, — Эд обнял Алекса с такой силой, что второй, казалось, сейчас задохнется. Оттранившись, он кинул грустный взгляд на физиономию друга, ожидая чего-то взамен. Поняв намёк, Алекс заголосил: — Со мной только что произошло что-то дико странное. Я не понимаю, что это было. Я просто пришел в кофейню, а там этот новый работник с огромной шраминой по всему лицу! — Ну, и что? — Да я сам не могу объяснить… Мы встретились взглядами и мне резко что-то ударило в голову, а перед глазами возникли странные картинки… Знаешь, будто воспоминания, причем с тем самым парнем за стойкой… — Может ты просто влюбился? — Да ну тебя! — засмеялся Алекс. Тот самый яркий огонек страсти, а также желание жить снова вернулись к нему и теперь это отчетливо можно было увидеть в его карих глазах; чувство вины и совесть постепенно покидали его и он стал забывать о ранее совершенном поступке. Вместо этого он пустился в увлеченный рассказ о том самом шрамированном красавчике и о родинке, которая его привлекла. *** «Приятно познакомится, я Сириус Блэк!» «Лунатик, меня не отталкивают твои шрамы, даже не думай!» «Луни, я просто… Я тебя люблю, Луни…» «Лунатик, ты никогда не меняешься! Иди сюда, я тебя поцелую!» «Луни, не переживай, все будет хорошо, я с тобой, и Джеймс и Питер с тобой… Ты главное не плачь, а повернись ко мне, я тебя поцелую!» «Лунатик, перестань читать эту треклятую книгу, что это, зельеваренье? С ума сошёл! Пойдём на вечеринку, разве тебе не хотелось развеяться?» «Луни, прости меня, Луни… Я не хотел чтобы все так вышло, он сам напросился, Луни, пожалуйста, не бросай меня, прости меня, умоляю!» «Луни… Лунатик… Реми, я тебя люблю, никогда меня не покидай, обещай мне, ты никогда меня не покинешь! Мы будем вместе всегда, и в следующей жизни, и в раю тоже будем вместе, ты и я… Пообещай!» «Римус… Римус, как я рад тебя видеть. После стольких лет». «Лунатик, если меня вдруг не станет, я прошу тебя, позаботься о Гарри… Ради Джеймса». «Ну же, давай! Посмотрим на что ты способна!» Эндрю открыл глаза и судорожно стал искать бутылку с водой. Пот большими каплями стекал по лбу. Только что приснившийся сон казался настолько длинным, настолько реалистичным, настолько осязаемым, что Эндрю помнил каждую деталь, каждый момент. Казалось, будто бы он прямо сейчас прожил целую жизнь длинною в несколько десятков отчаянных лет. После того, как он сделал пару глотков, он посмотрел на электронные часы: время было 3 часа ночи. Он не мог терять не минуты. Больше не раздумывая, он подскочил с кровати и аккуратными, маленькими шажками пересёк расстояние до письменного стола. Эндрю сел за стул и постарался как можно тише рыться в вещах. Наконец, он нашёл большую потрёпанную тетрадь, в которой было исписано буквально пару страниц. Вырвав ненужные математические формулы, он преступил судорожно писать. Рука двигалась сама, будто заколдованная. Эндрю не нужно было придумывать предложения и грамматические конструкции, подбирать красивую лексику, он уже знал что и как должно быть, словно бездумно переписывая, только у себя из головы. Вокруг царил полный хаос: незаправленная постель, валяющиеся по полу вещи, обилие горшков с цветами, которые стояли не на своём месте, тусклое, а точнее почти отсутствующее освещение настольной лампы. За окном было комфортно, темно, потому что Эндрю не нужно было показывать ту оказию на лице, ему не нужно было выгуливать свой самый большой комплекс: шрам, который он получил при рождении. Эндрю никогда не был общительным человеком. Мать растила его в нечеловеческой строгости, и со временем некогда лучезарный, добрый и храбрый мальчик превратился в один сплошной комок неуверенности и интровертности, которого загнали в угол. Он всегда любил читать и смотреть фильмы, но со временем он начал посвещать этому все свободное время. Чем больше он закрывался в себе, тем более становился застенчивым, тем более гас тот светлый огонёк в его глазах, который заставлял его жить. У него не было друзей, и, казалось, что уже никогда не будет. Все, ради чего он жил, это волочить своё жалкое существование, весь смысл которого заключался в учебе, будущей карьере и работе. В его жизни не было места любви, дружбе и приключениям-все недостающие эмоции он проживал читая захватывающие истории или смотря романтические комедии. Такое угнетенное состояние постепенно наводило его на разного рода мысли: «А зачем я вообще живу? Разве карьера, учеба, самообразование смогут заместить мне то, что и называют жизнью? Моменты, в которые тебе хочется летать, когда ты чувствуешь, что сердце должно остановиться с минуты на минуту из-за непомерного счастья… Нет, то, что делаю я — это не жизнь. Я не понимаю, что мне делать, как мне быть и куда обращаться. Что, если меня не поймут? Что, если я уже никогда не найду того самого человека? Будет ли тогда смысл в моей жизни? Или я должен жить ради других, ради общества? Я не знаю что мне делать, Господи, помоги мне понять себя!» А иногда его мысли уносились совсем в противоположное русло: «Однако все мы здесь для чего-то, для того чтобы сохранить мир и передать его в руки следующему поколению. Все-таки я здесь для того, чтобы повлиять на человечество, и я могу это сделать… Я должен трудиться и жить ради других, потому что этого хочет система, в правила которой надо вписываться. Я должен поступить в престижный вуз, заняться самообразованием, создать компанию и осветить путь моим последователям… Люди всегда стремились сделать свою жизнь более комфортной, так почему я должен отличаться? Я точно знаю, что у каждого есть своё предназначение, а если его не выполнить, то что станет с душой человека? Я должен трудится, я должен пахать ради себя и других, днями и ночами, не видя солнца и звездного неба, я обязан найти своё предназначение, пока ещё не слишком поздно. Я точно знаю, что Бог отметил меня, он сделал меня избранным, иначе почему я никогда не чувствовал себя частью чего-то?» Да, этот молодой юноша поневоле был набожен и стыдлив. Вся эта полемика души словно убивала его изнутри, он чувствовал произрастающее чувство зависти к тем, кто живет так как хочет и не жалеет об этом. <center>***
— Эд, давай ты первый, прошу тебя! — Друг, ты чего, твой же возлюбленный, — Эд улыбнулся Алексу. — Ты прав… Ни одна девушка никогда не заставляла меня робеть, что со мной? — Я же говорю, дружище, настоящая любовь! — Ой, да иди ты… Два парня осторожно вошли в кафе. Они тихо подошли к кассе, рядом с которой спиной к ним стоял тот самый работник, о котором так усердно вчера вечером говорил Алекс. — Привет, красавчик! — Алекс подал голос и парень обернулся. При взгляде на него Эндрю широко раскрыл глаза от удивления и уронил чашку, в которую наливал кофе. Звук разбитого стекла пронёсся по всему кафе, однако все, что мог делать парень, это стоять и смотреть на Алекса глазами, полными слез. — Сириус…-прошептал он. — Нет, ты ошибся, вообще-то мое имя Алекс, — в недоумении пролепетал парень. — Алекс… Алекс? Сириус! — Друг, почему Сириус-то? — Эд выглядел раздражённым и решил вмешаться. Однако Эндрю не обратил никакого внимания на его присутствие и просто продолжил говорить. — Пожалуйста, ты должен взять кое-что и прочитать, я умоляю тебя, прочитай это! — он с таким усердием перебирал вещи в рюкзаке, и, когда та самая тетрадь попалась ему в руки, Алекс смог увидеть огонёк ликования в глазах парня. Эндрю лишь шмыгнул носом и неуверенно передал небрежную тетрадку Алексу со словами: — Встреть меня завтра в 18:00 в Садах Кью, я буду в зоне пальмовой оранжереи. Алексу больше ничего не нужно было. Он чувствовал, что так и должно быть. Все шло идеально и именно этим должна была закончиться сегодняшняя встреча. Подозвав своего друга, он поспешным шагом вышел из кофейни. *** Уже почти шесть часов вечера, а Сириуса до сих пор нет. Римус не знал, что думать. Возможно, прочитав его рукопись тот лишь рассмеялся и подумал, что над ним подшутили. Возможно, Сириус посчитал Римуса сумасбродом и побоялся прийти. Все, что оставалась ему делать, это читать старую засаленную книжку, от которой пахло богатой историей. Книжка представляла из себя малоизвестный роман про похождения одного именитого пижона, который после всех своих грязных поступков должен искупить свою вину самопожертвованием. Обезумевший от горя и стыда человек настолько сильно хотел очистить себя от грехов, что уговорил свою жену приковать его к кресту прямо как Иисуса. Это странное, отчасти пугающее произведение заставило задуматься Римуса об участи того самого монстра, который превратил его прошлую жизнь в кошмар. Если вся его душа уничтожена, значит его не существует сейчас? Значит, он никогда больше не сможет переродиться или даже попасть в ад? Значит ли это, что только история хранит его существование, что Волдеморт-это не просто человек, который умер, это человек, которого нет… А жалел ли он хоть раз о том, что натворил? Доркас, Маккиноны, Боунсы, Лонгботтомы, Поттеры, в конце концов Люпины? Сколько жертв, а вопрос все один: жалел ли он перед смертью о том, на какие муки обрек сотни, тысячи человек? И Римусу все казалось, что это не его дело, что это его не касалось и что он лез туда, куда не стоило лезть, даже если это — твоя прошлая жизнь… Эти страшные и леденящие душу мысли были прерваны громким кашлем. Подняв голову, Римус увидел его. Он увидел того самого человека, которого поклялся найти в следующей жизни. Сириус смотрел на него теми самыми щенячьими глазами, и он по-прежнему был такой же красивый, а Римус все также не мог совладать с собой в его присутствии. — Лунатик… — тихо сказал Сириус, чувствуя, как комок в горле не даёт ему дышать. — Я знаю — прошептал Римус. — Римус, ты должен знать, что я помнил тебя всегда! Я тянулся к тебе в детстве, проявляя нездоровый интерес к теме ликантропии, я жаждал тебя в подростковом возрасте, когда перед глазами возникал незнакомый силуэт парня с медовыми волосами и карими глазами, обогнутыми желтыми ободками. Я хочу, чтоб ты знал, что я всегда помнил тебя, но лишь ты смог приоткрыть мне ту самую завесу тайны, тот хогвартский балдахин, который каждый раз мешал мне понять все и увидеть тебя… — Сириус, я тоже. Я тоже помнил тебя. В следующий миг Сириус обхватил Римуса за талию и притянул к себе. Он легким движением руки обрисовал контур его лица и теперь все, на что он мог смотреть-это шея. Придвинув Римуса ещё ближе к себе он прошёлся языком по мочке уха Лунатика, спускаясь все ниже. Он целовал его шею как жадный ребёнок. Он не мог совладать с собой, и все, что оставалось делать Римусу — это подчиняться. — Serre-moi dans tes bras et ne lâche plus jamais, — прошептал Лунатик. (Обними меня и никогда больше не отпускай) Сириус оторвался от шеи и тяжело дыша, посмотрел возлюбленному прямо в глаза. Такие большие, яркие, выразительные глаза древесного цвета с желтым ободком манили его к себе. Сириус прикоснулся к губам Римуса и углубил поцелуй, его язык нежно соприкоснулся с языком Лунатика и он почувствовал мимолетный трепет, который вскоре сменился наслаждением. Он все больше углублял поцелуй, переодически спуская непослушные руки вниз ближе к поясу Римуса; Римус в свою очередь жадно прикусывал нижнюю губу Сириуса держась за его великолепные волосы. Когда они отстранились, чтобы отдышаться, они соприкоснулись лбами и взглянули друг другу в глаза, пытаясь запечатлеть момент триумфа, когда две души снова нашли друг друга и сошлись воедино, спустя столько лет и расстояний. Сириус и Римус держались за шеи друг друга, не в силах больше оставаться поодаль. — Навсегда? — нашептал Римус дрожащим голосом прямо в губы своего друга. — Навсегда, — уверенно отрезал Сириус. Теперь их даже смерть не разлучит, ведь они — странники по звёздам.
