Желтизна

Магическая Европа виделась мне чем-то чужим, большим и непонятным. Очередной косяк Хогвартса состоял в том, что историю чего-то кроме Великобритании мы затрагивали редко. Упомянули мельком дату принятия Статута о секретности, дали названия других магических школ... Большего я, честно, и не вспомню. В целом маги были закрыты настолько, что выезд из родных земель воспринимался, как открытие нового мира: на каком языке там говорят? какую одежду носят? колдуют ли они палочками или чем-то другим? Иногда я винил Лайелла в том, как мало магической культуры он мне показал. Мы путешествовали, да, но по большей части любовались лишь маггловской частью. Почему? В чём была проблема сходить на ирландский аналог Косого переулка? Почему бы не познакомиться с итальянскими магами? С другой стороны, теперь я мог сделать это сам. Портключи по территории Европы стоили совсем не дорого — двадцать галлеонов за штуку. Покупались в Министерстве, в предназначенном для этого Отделе магического транспорта, и знаете, что в этом самое прекрасное? Магам не нужны были документы на выезд. Вообще никакие. Для того, чтобы недавнему выпускнику разрешили покинуть страну, ему требовалось исключительно средство передвижения — в этом случае портключ. Это было настолько освежающе по сравнению с тем, что я помнил о магглах, что даже дышаться сразу стало свободнее. — Готов? — глянул в сторону Риччи, взволнованно сжимающего портключ в виде тапка (над этим мы уже посмеялись). Он кивнул, и я навёл на тапок палочку: — Раз, два... Портус. Заранее мы с Риччи договорились, что жить будем в маггловских отелях. Мне не хотелось платить за паршивые волшебные общаги, вывозящих исключительно за счёт соседства с магами — зачем, если можно наложить парочку Конфундусов на работников отеля и жить себе припеваючи? Волшебники всегда поступали именно так. Если меня и грызла совесть, то быстро перестала. Портключ перенёс нас в итальянское Министерство. Тут же наметилась разница с британским — тут всё было светлое, внушительное, очень античное на вид, словно сам Колизей. На короткое мгновение я остановился, разглядывая эту красоту, и не заметил, как рядом свалился Риччи. — Я щас блевану, — пожаловался он, держась за моё плечо. — Это всегда так? — Со временем привыкаешь, — я с сочувствием похлопал его по плечу, а затем повёл к стойке регистрации: — Подожди секунду. Несмотря на то, что документов не требовалось, Министерство каждой страны обязывало мага уведомить о своём присутствии в стране. Портключ переносил в Отдел транспорта, который существовал там, где существовала цивилизация, а те уже записывали мага по какому-либо опознавательному знаку. Я, допустим, теперь всегда показывал своё синее колечко подмастерья. — Здравствуйте, — я наклонил голову, чтобы меня было видно в окошке. — Вы меня понимаете? Светловолосая девушка по ту сторону дежурно улыбнулась и, едва заслышав мою речь, выдвинула вперёд... Что-то, похожее на микрофон. Когда она в него заговорила, послушалась итальянская речь, но по какой-то причине я прекрасно понял смысл её слов: — Приветствуем вас в Неаполитанском Министерстве. Пожалуйста, представьтесь и предоставьте удостоверение личности. — Ремус Лайелл Люпин, — я улыбнулся ей и вытянул руку, обратив её внимание на кольцо. Затем, слегка меня удивив, девушка вытянула свою руку в ответ и соприкоснулась своим кольцом с моим. Очень тихо она произнесла что-то, почти себе под нос, и закрыла глаза. Когда она их открыла, взгляд стал в разы приветливее: — Прекрасно, синьор Люпин. Пожалуйста, укажите цель своего прибытия, — закончив говорить, она повернула микрофон в мою сторону. Должно быть, чтобы понять меня. — Путешествую, мисс. Кивнув, она что-то записала там, где я ничего не видел. Затем перевела взгляд на Риччи: — А этот синьор? — О, это мой друг. Он сквиб. Она вновь кивнула и даже не потребовала доказательств, как я того ожидал. Улыбнувшись, девушка лишь пожелала мне приятного пребывания в Италии и спросила, не нужен ли справочник, на что я тут же согласился — мой уровень знаний о магической Италии оставлял желать лучшего. И всё. Аллилуйя, свобода. — Быстро ты, — Риччи отвернулся от резной колонны. Стояло жаркое лето, и на нём была широкая рубашка с короткими рукавами и широкие же брюки. Его волосы — мягкие, чуть выгоревшие на солнце — нежно клубились на затылке, так и призывая взлохматить их рукой, а светло-карий, открытый миру взгляд был направлен на окружавшее нас великолепие. Когда он посмотрел на меня, я почувствовал себя воодушевлённым, как никогда. — Пошли погуляем, Рич. Стоило только выйти в главный зал Министерства, и я сразу осознал различия между британцами и итальянцами. Как минимум — внешние. Итальянские маги были намного более, эм, открыты. Если британцы носили длинные, закрытые наглухо мантии, то окружавшие меня маги предпочитали всё такие же длинные, но уже с разрезами одежды, напоминавшие тогоподобные мантии. Они были всевозможных оттенков: уже в толпе я отметил нежно-салатовый с золотой отделкой силуэт, голубой, в цвет неба, и красно-розовый (у которого наверняка было вычурное богатое название, но мой плебейский лексикон сообразил только до розового). И у всех были открыты ноги. Пару секунд я без единой мысли пялился на стопы мимопроходящих магов, обутых в сандалии, такие, какие в мифах носил Гермес. — Мы что, в древний Рим попали? — шепнул мне Риччи, улыбаясь привычной себе дурашливой улыбкой. Первое время я чувствовал себя белой вороной, но достаточно быстро осознал, что, вообще-то, в толпе были и вполне обычные на вид маги. В отличие от чопорных британцев, многие ходили в открытой летней одежде и на ходу колдовали охлаждающее. Особенно гармонично выглядел Риччи, своим ровным загаром и короткими пушистыми кудрями сильно смахивающий на итальянца. На самом деле, было очень интересно вот так с ходу наткнуться на колоссальные различия в поведении. В британском Министерстве царил умеренный шум — здесь же все перекрикивались и громко хохотали. Итальянская речь доносилась со всех сторон, но моментами я выхватывал и английскую, и немецкую, и французскую. Чтобы выбраться из Министерства, нам понадобилось минут двадцать. Риччи щенком следовал за мной, пока я пытался разобраться в итальянской каминной сети; в справочнике об этом говорилось мельком, да и перевод на английский был какой-то странный. Наконец, я отыскал название местного аналога Косого Переулка — назывался он, эм, Форо Инкатато. Либо просто Форо, как я услышал от прохожих. Форо — Форум, так? А инкатато? Что-то типа волшебного? Я с азартом сунулся к каминам, почти ничем не отличавшихся от британских, объяснил Риччи правила и пошёл первым: — Форо Инкатато.

***

В Италии был прелюбопытнейший момент — магической Италии, по сути, не было. То есть, конечно, она была, просто в сравнении с Англией была сильно разделена. Так уж получилось, что на момент принятия Статута — в конце семнадцатого века — Италия состояла из нескольких государств: Неаполитанское, Миланское, Сицилийское... Конкретно итальянские маги не сильно взаимодействовали с магглами, и получилось так, что поспевали за ними с сильной задержкой. Поэтому так и вышло, что итальянцами они себя начали считать совсем недавно, и в государстве ещё сильно разделялись регионы. Если спросить, допустим, сицилийца, откуда он, маг сначала ответит «Сицилия», а затем уже вспомнит про так называемую Италию. А ещё — одно большое отличие от Англии — в каждом таком регионе были свои «Косые переулки». Конечно, достаточно мелкие, но сам факт был интересен! Тот, в котором очутились мы, находился в Риме — логично, что он считался основным, самым масштабным. А ещё он находился под землёй. Риччи, появившийся после меня, чуть не упал, но я вовремя придержал его за плечо. На его лбу виднелась сажа, которую я стёр рукой, пока он ошалевшим взглядом пялился по сторонам. — Мы в ебучих катакомбах, — протянул он с благоговением. И он оказался прав. Магический комплекс распологался в римских катакомбах, огромных настолько, что разделялись на несколько уровней. Камин — в окружении дюжины таких же — находился прямо в эпицентре, и, стоили лишь оглядеться, меня удивила несвойственная подземельям оживлённость. Казалось неправильным запирать таких жизнерадостных итальянцев под землёй, но сами они вовсе не тяготились: в Форуме было светло почти так же, как наверху, и очень живо. Единственный минус — везде говорили исключительно на итальянском. Ну да. А чего я ожидал? — Слушай, Рич, — Риччи рассеянно посмотрел на меня, сбитый с толку обилием шума и непривычных ему вещей. — Ты случайно не знаешь итальянский? — Беллисимо, грация... — бормотнул он в ответ. Тяжело вздохнув, я осознал, что многого мы сегодня не добьёмся. Поэтому мы просто погуляли, обсуждая увиденное и поедая всякие мороженые. Валюта в магической Европе была везде одинаковая, поэтому никаких проблем с оплатой я не встретил, и в целом было классно прогуляться по прохладным, красивым римским катакомбам. В отличие от Косого переулка, что впечатлял скорее средневековой атмосферой, Форум был красив своей античностью. Вдобавок к интересно одетым людям вокруг, я почувствовал себя героем какого-то фильма в стиле Гладиатора. — Интересно, а у магов остались гладиаторские бои? — озарило меня. Я был почти по-детски взбудоражен этой мыслью: с детства обожал тему гладиаторов, и возможность поучаствовать самому не на шутку взволновала. А если добавить в это всё магию? Магическая Италия ужасно мне нравилась. К вечеру мы сошли на маггловскую сторону Рима: просто поднялись по лестнице и оказались на оживлённой вечерней улице. Мысленно я сделал пометку, что такие входы расставлены по Риму и для того, чтобы попасть в Форум, по ним достаточно просто спуститься. Пока что эта страна изобиловала теми удобствами, что не найдёшь в Британии. При всём этом, итальянцы не прям уж славились своим мастерством: школа у них считалась достаточно средней, хуже Хогвартса, и в целом о мастерах Италии было известно меньше, чем о британских или французских. Складывалось ощущение, что они построили себе лучший в мире город и расслабились в нём, плывя по течению. Нравилось ли мне это? Ещё как. — Какой отель хочешь? — спросил я Риччи, глубоко вдыхая холодеющий вечерний воздух. Риччи, сосущий какой-то волшебный кислый леденец, отозвался: — А какой можно? — Ну, учитывая, что платить мы не собираемся... — я задумчиво обвёл взглядом улицу и улыбнулся. — То любой. Техника была проста: найти хороший отель, наложить на себя магглоотталкивающее, зайти, деликатно наложить Конфундус... Риччи зашёл за мной, а затем мы, беззаботные, направились в свои новые апартаменты. Вид их ощущался, как свобода.

***

На дворе стоял август, и все ходили на пляжи. Мы с Риччи не были исключением: я словил ностальгию, играя с незнакомцами в волейбол, не понимая ни слова из их возгласов. В последний раз в Италии я был с отцом. Уходя с Риччи, мы перебирали хлам в моей комнате, и на добрый час я завис, разглядывая старые колдографии. Нашёл портреты, которые писал летом, до смерти Лайелла, и неожиданно осознал, что забросил рисование — на него попросту не оставалось времени.

Первая неделя была просто... В сущности, сплошным развлечением. Риччи здорово загорел на пляже, мне же больше нравилось проводить время в городе и шляться по Форуму. В первый же день купил артефакт, который заметил в Министерстве, тот, позволяющий понимать языки. Он стоил относительно недорого — пятьдесят галлеонов — просто потому, что был узкоспециализирован: переводил исключительно с итальянского на английский и обратно. Зато здорово облегчал жизнь. Я без особого труда договаривался с продавцами и даже болтал со случайными людьми, без удивления воспринимающих мою речь — видно, привыкли к иностранцам. Что было странно, потому что в Англии я такой глобализации не заметил. В Косом, допустим, было мало туристов, а ещё в магическом обществе не было такого сильного влияния Соединённых Штатов — на английском в Италии говорили очень немногие. Мне это показалось любопытным отличием от маггловской стороны. Возможно ли, что в магической Европе акценты расставлены совсем по-другому? Британия была основной силой у магглов, а у магов, в целом менее плотно взаимодействующих друг с другом? Что у них? Складывалось ощущение, что волшебники были настолько консервативны и зациклены на своих общинах, что политическая арена у них сложилась вовсе не такой, как у магглов. Что, в общем-то, странно, потому что люди, способные в одно мгновение переместиться на другой конец света, не могут не пользоваться этой привилегией. Или могут? Уже затем я собрался и сделал первый шаг к своему будущему — пошёл в итальянское отделение Ассоциации Боевых Магов, что находилось, опять же, в Риме. Зайдя, чуток растерялся: здесь было необычайно шумно в отличие от британского отделения, и похоже было на то, что был какой-то особый повод. Разглядев в стороне кучку особенно взбудораженных парней примерно моего возраста, я прикосновением активировал артефакт и пошёл прямо к ним. — Извините! — пришлось повысить голос, чтобы меня услышали. — Вы такие шумные! Какой-то повод? Почти все были загорелые, с кудряшками, симпатичные или не очень — со всех лиц на меня словно бы смотрел Риччи. Бросив на меня удивлённые взгляды, они сначала зашушукались, а затем ближайший поднёс к себе артефакт и сказал: — Амико, ты откуда? У него были выгоревшие на солнце взлохмаченные волосы и римский нос с чёткой горбинкой. В передних зубах, при речи, я заметил щербинку — это было забавно. Развеселившись, я ответил: — Из Англии. Меня зовут Ремус Люпин, — мы пожали руки, и он даже порывался меня приобнять, но, не заметив с моей стороны энтузиазма, не стал. Парня звали Пьетро. Он с энтузиазмом мне пояснил, что в августе планировалась новая волна — та-да-да-дам! — гладиаторских боёв, на которую они с ребятами, будучи подмастерье, планировали записаться. На мой вопрос, какие критерии для участия, он пожал плечами: — Подмастерье быть достаточно. Нужно подойти к распорядителю игр, — на этом моменте он указал в сторону средних лет мужчины, сидящего за столом в каком-то подобии кабинки, — и попросить. — А иностранцам можно? — Конечно! Нам нравится свежее мясо, — наверное, он не планировал, чтобы это звучало так грубо, но я едва подавил хохот. Они все были одеты в уже ставшие привычными тоги, и я, в самом деле, был в шаге от того чтобы одеться так же — всегда мечтал на полном серьёзе одеться как какой-нибудь римский император. Остальные не вмешивались и лишь болтали между собой, смотря на меня большими заинтересованными глазами. В тот момент я осознал, что мне нужно бросить пользоваться артефактом, потому что мне было жизненно необходимо хоть немного подучить итальянский — а вдруг про меня там гадости говорили? Послушав его совет, я заглянул к распорядителю. Это был мужчина средних лет с тёмными волосами и уже ставшей непривычной для меня бледной кожей; итальянцем он вовсе не выглядел, но что мне вообще о них знать? Он удостоверился в моём статусе, запросил базовую информацию и обещал добавить в списки. Взамен от меня требовалось зайти в Ассоциацию за день до начала и ознакомиться с расписанием боёв. Мне такая лёгкость показалось даже странной, пока мне не пояснили, что этим летом как раз не хватало какого-нибудь иностранца — «для разнообразия», как выразился Пьетро. Мы поболтали, договорились списаться и благополучно разошлись: я пошёл делиться новостью с Риччи, а они, наверное, гулять. — Ты будешь драться со львами? — взбудоражился Риччи, взглянув на меня с горящими глазами. После гангстеров его главной фиксацией были гладиаторы. — Не знаю насчёт львов, но с кем-то да буду, — я плюхнулся рядом с ним на кровать и мечтательно уставился в высокий потолок. Номер отеля был не то чтобы роскошным, но вид из него был замечательный — за то и цена (которую мы, естественно, не платили; иногда мне всё ещё было немного стыдно из-за этого). — Быть гладиатором — это сексуально, — высказал глубокую мысль Риччи. — Ага, все итальянки будут мои, — я фыркнул. На этом моменте мне вспомнилось моё поведение в Хогвартсе и тот импульсивный обмен удовольствиями с Марлин. Было неловко об этом думать, но я поймал себя на мысли, что хочу секса — простого человеческого контакта и, может, красивой улыбки. Немного помолчав, предложил Риччи: — Слушай, может сходим на пляж? — Сейчас? — он взглянул в сторону заходящего солнца. Мы всё-таки пошли, и там ожидаемо нашлись молодые ребята, плескавшиеся в воде. Риччи пошёл полежать в волнах — он это любил — а я направился к волейболистам. Среди них была пара симпатичных людей, а лично я заметил одну девушку, энергичную и кудрявую. Она улыбнулась мне, мы поиграли, я поболтал что-то на ломаном итальянском, ответно все с меня посмеялись — к концу игры мне уже дозволялось приобнимать её за талию. Мельком я смотрел на Риччи и чувствовал что-то, похожее на недовольство: он выглядел слишком довольным в компании каких-то парней и не спешил вернуться ко мне. Он рушил чей-то песчаный замок, а в ответ его забрызгивали морской водой. По какой-то причине это подпортило мне настроение, и мы вернулись в отель за полночь, но вместе. Риччи, на мой вкус, был слишком весел. — Что-то не так? — спросил он, когда я молча стянул обувь. — Всё отлично, — легко ответил я. Отлично не было. Меня гложило одиночество и непривычная, странная, внезапная ревность.

***

Бои были... В общем, были интересные. Как и просили, я пришёл в день десятого августа и ознакомился с расписанием. Бои в целом длились десять дней и подразумевали под собой различные пытки, ой, испытания для так называемых гладиаторов — бои с какими-нибудь существами, с ограничениями, друг с другом... Меня вписали на третий, пятый, седьмой и десятый день. Последний подразумевал под собой что-то грандиозное, поскольку был финальным, и я был очень заинтригован тем, что меня туда включили — не убивать же планируют, правда? На первый день, пусть он и был не моим, я всё же сходил — разведать обстановку. И сделал это не зря. У меня не было возможности заметить этого на улицах, где смотреть на людей пристально считалось дурным тоном, но вот на арене всё было предельно чётко: итальянцы реже колдовали палочками. То есть, палочки у них тоже были, но некоторые пользовались кольцами и даже браслетами — не скрою, это выглядело эффектно. Я уж было задумался, что британцы какие-то не такие, раз пользуются палочками, но быстро осознал: палочки, в общем-то, требовали большего мастерства и были лучше тех же колец или браслетов. Что с собой представляет палочка? Длинная, зачастую тонкая указка; когда маг колдует, магия вырывается из кончика и, соответственно, представляет собой тонкий и узкоспециализированный луч энергии. Конечно, это требует большей концентрации, точности и меткости, но и результат себя оправдывает: маг, умело колдующий палочкой, эффективнее выбивает из врага дурь. А кольца, и, тем более, браслеты? Они удобны, потому что находятся на теле и их не потеряешь, но ими неудобнее колдовать; заклинание действует на большую площадь и, соответственно, получается слабее, более рассеянным. Получалось, что кольца гарантировали удобство и возможность колдовать в принципе, ибо колечко с пальца сложнее сбить, но палочка была классическим инструментом, который позволял достичь больших высот. Само по себе это не было таким важным, но было хорошо, что я узнал об этом до своего первого боя — растерявшись, я, наверное, не смог бы достойно парировать. Первый день намеренно вышел больше разогревающим, нежели масштабным. На арене показались, кажется, уже хорошо знакомые публике гладиторы, потому что их приветствовали громкими визгами и аплодисментами. Это были молодые юноши, такие же подмастерья, как и я: они жизнерадостно махали публике и хлопали друг друга по плечу. Меня лишь немного смутил их вид, который, судя по всему, был нормален для магических гладиторов: они носили лёгкую броню, открывающую всё, что ниже бедра и дальше плеча. Парни без стеснения вытягивали тела и демонстрировали крепкие канаты мышц под загорелой кожей. — Это точно гладиаторы, а не модели плейбоя? — шёпотом спросил Риччи, но взгляда, тем не менее, не отводил. Достаточно быстро я привык к их виду, и всё же тревожила мысль, что мне придётся вырядиться примерно так же — показались бы многие мои шрамы. А, впрочем, какая вообще разница? Здесь никто обо мне не знает; запросто совру о тяжёлом детстве и всё тут. В общем, в первый день ничего особенного не было, а на второй троица ребят уже сражалась с виверной: двое отлетели, пока третий не смог её наконец добить под ликование толпы. Лишь тогда я осознал, что, вообще-то, это было смертельно.

***

То есть, я, конечно, осознавал, что испытания подразумевали под собой что-то сложное, а реальные гладиаторы часто погибали на арене. Осознавал где-то краешком мозга. И лишь тогда, сидя на трибунах и увидев, как уносят тела погибших, я понял, почему людей записывалось так мало, а меня приняли с такой охотой: никто, оказывается, не хотел умирать! Вау! Медленно повернувшись в сторону Риччи, такого же шокированного, я озвучил вердикт вслух: — Я ебанат. Который, возможно, скоро умрёт. Итальянцы официально ебанутые. Я поморщился, чувствуя, как вырезанная на камне руна впитывает мою кровь, а мышцы по всему телу разом натягиваются, скручиваются и сжимаются, пока разом не расслабляются. Ощущалось так, словно я продавал душу дьяволу, но на деле я всего лишь подписывал контракт с ареной: она была магической и, как могла, поддерживала жизни бойцов, чтобы те не умерли. Она вообще была впечатляющим артефактом, древним настолько, что вызывала дрожь по позвоночнику. Плечо коротко обожгло — там вывелась метка. — Метка исчезнет, если ты доживёшь до конца игр, — пояснил мне отдельно от остальных распорядитель, к моему удовольствию говорящий на английском. Если доживу, да? Эти десять дней прошли для меня в калейдоскопе волнения, ужаса и адреналина. Первый мой день — третий в общем — выдался жестковатым: нас, пятёрку молоденьких гладиаторов, выставили против самца взрывопотама. Трое подорвались: двое отделались ожогами, третий помер. Он умер на моих глазах: кожа стала рыхлой и сползла с мышц, а сам он корчился на песке, что прилипал к открытому мясу. Было видно, как магия арены пыталась восстановить его плоть, и всё же травма была слишком серьёзной. Он хрипел, пока не затих — голос его заглушало ликование толпы. Я смотрел, не моргая. Наверное, тоже бы умер, если бы остальные не сообразили и не отрезали взрывопотаму голову. Я не знал, что так будет. Я ничего не знал. Турнир был развлечением. Я пошёл на него, чтобы заняться хоть чем-то, чтобы расшевелить себя; не для того, чтобы, блять, умереть. Публике нравилась смерть — они кричали, словно это был фильм, словно никто не умирал по-настоящему. Я смотрел на них и желчь царапала горло: так вот для чего мы тут собрались? Мы что, в девятнадцатом веке? Разве современные люди могут смотреть, как мучительно умирают молодые юноши, и так этому радоваться? Оказалось, могут. Маги могут — для них, владеющих худшим оружием на свете, жестокость была привычным делом. Жестокость ничего не стоит, когда даже самое безобидное заклинание может убить.

***

Так и получилось, что Италия для меня резко стала местом мрачным и неприятным. Причём я даже не мог их винить: в чём винить их, если на бои пошёл я? Если я сам это романтизировал, считая гладиаторство каким-то пустяковым развлечением на недельку? Было даже стыдно, что я так сглупил, но во время боёв самобичевание пришлось отложить — я был занят тем, что выживал. Публике я, похоже, полюбился. Так сказал распорядитель: он даже предлагал мне выступать и в другие дни, похоже, искренне полагая, что я этому рад. Играла роль и моя экзотичность — как же, аж из Англии пришёл нас развлекать! — и то, что я хорошо держался, и то, что был на лицо недурен. Впервые я заработал серьёзный шрам не из-за волка, а из-за магии: в предпоследний мой день арену залили водой — так, что выходило мне по пояс — и нас, последних гладиаторов, выставили против гриндилоу. С одним но: магией пользоваться было нельзя. Вообще. У нас просто отобрали палочки-колечки-браслеты, оставив на волю судьбе. Когти у гриндилоу были острые, они были свирепые и напуганные из-за толпы и непривычной обстановки, в воде ориентировались лучше нас, людей, а визжали, стоило ломать им пальцы, отвратительно. Я чувствовал такое омерзение от того, что видел и творил, что на несколько дней впал в какую-то странную апатию. Я даже не мог уйти. Метка на плече жглась, стоило вообще об этом подумать, и начинала накаляться, когда я слишком отдалялся от арены. Я был в, фактически, десятидневном рабстве, на которое подписал себя сам.

***

Чудом было даже то, что я выжил — я был максимально неподготовлен к тому, что меня ждало. Чудом было и то, что умерли только четверо: двое в первый день, один на моих глазах из-за взрывопотама, а другой в день, когда я не выступал и даже не пришёл на трибуны, чтобы понаблюдать. Просто сидел в отеле, позволяя Риччи оказывать мне бесплатные сеансы психотерапии. Ещё я сблизился с Пьетро. Тем самым, которого встретил в Ассоциации. Он был несправедливо бодр для того, что каждый день рисковал умереть: приглашал меня в город после каждых игр и вообще, походу, не рефлексировал по поводу происходящего. Когда я спросил его об этом, Пьетро нахмурился: — А что? Я с детства хожу на гладиаторские бои. В этом году даже как-то мягко, — он рассмеялся, словно вспомнил старую шутку: — Когда мне было лет десять, папа достал для нас билеты в первом ряду — там всё было так хорошо видно! Парни дрались на сцене, один взорвался из-за Бомбарды и в меня полетели его сандалии. Я их даже сохранил на память. Он не обратил внимания на то, с каким ужасом я на него посмотрел. Видимо, я действительно был неженкой, непривычным к смертельным боям в качестве развлечения. Мне снились кошмары со взорвавшимся парнем, я тревожился и мечтал, чтобы всё побыстрее закончилось. — У вас что, в Англии такого нет? — искренне расстроился Пьетро, поняв, что для меня всё было иначе. — А что тогда вместо гладиаторов? — Ну, мы любим квиддич... — пробормотал я, неуверенный в том, насколько правильно их сравнивать. Итальянцы квиддич не особо любили и почти не играли. Конечно, у них ведь другие виды спорта! Поинтереснее! В общем, при помощи какого-то чуда до десятого дня я дожил без серьёзных травм. К тому моменту публика голосованиями отсекла две трети бойцов, и нас осталось трое — не просто живых, но и любимых зрителями. Это всё задумывалось как турнир, поэтому последний раунд должен был выявить победителя: это был песчаный лабиринт, в котором нельзя было останавливаться, поскольку пески набрасывались на неподвижные объекты. Это всё было похоже на хард-версию зыбучих песков, в которых ещё обитали пустынные паразиты, привезённые прямиком из Сахары: скорпионы, огромные змеи, незаметные на фоне песка, ящерицы и гекконы... Что ж, я не победил. Я был активен, но невнимателен, а ещё... А ещё я боялся змей: одна накинулась на меня из-за угла и принялась душить, а я банально испугался и выронил, блять, палочку. Навсегда запомнил текстуру песка, забивающего гортань, пока змея сжимала шею своим толстым холодным телом. Я потерял сознание, а проснулся спустя полчаса не по своему желанию — меня разбудили для вручения призов. Что ж, по крайней мере я стал третьим: двое остальных были старше, опытнее и реактивнее меня. Вдобавок, это не были их первые игры, поэтому поражение не сильно меня расстроило. Я просто был рад, чёрт побери, выжить.

***

Меня узнавали на улицах: подходили и жали руки, что-то восхищённо тараторя на итальянском. Это были дети, подростки и даже пожилые люди; последние, судя по лицам, делали какие-то сальные намёки, но я пользовался своим смутным знанием языка и уходил по-английски — не прощаясь (почти убегая). Награда в три тысячи галеонов не стоила моих мучений. Конечно, я был рад тому, что о деньгах в ближайшее время мог не думать, но... Какой-то неравноценный обмен получился: я им свою здоровую (относительно) психику, а они мне деньжат и травмы на всю оставшуюся жизнь. — Хочешь, найду тебе психолога? — предложил Риччи, видя моё депрессивное ебало. — Нет, — я задумчиво уставился на деньги. — Давай лучше поедим пиццы.

Из Италии, такой гостеприимной, хотелось убежать как можно скорее. Ну, я так и сделал. Пробыл ещё недельку, чтобы потом не жалеть об упущенных возможностях: побыл на каждом острове в каждом регионе и поглядел на всё, что потенциально стоило моего внимания. Купил на память пару итальянских мантий, которые так нормально и не поносил, сходил на гулянки магической молодёжи, куда меня приглашал Пьетро... Последнее было отдельной темой: настолько ебанутых молодых людей я не встречал никогда. Это были ребята двадцати — или околого того — лет, творящие самую разную дичь, а в центре всего были гладиаторы, местные «звёзды». Я тоже получил свою долю внимания: девочки так и липли, расспрашивая о моём опыте, и даже языковой барьер их не смущал. В Италии учились недолго — с десяти до пятнадцати, далее отдаваясь на волю судьбе. В целом, здешний уровень талантов мне показался ниже, чем в Англии: подростки свободнее относились к магии и довольствовались простыми удобными, заклинаниями, не особо интересуясь ей на глубинном уровне. Единственное, что меня смягчило по отношению к этому месту, так это по-настоящему красивые девушки. Я по-своему утешался с ними, пытаясь вытеснить плохие воспоминания хорошими, но получалось не всегда. Касательно системы чистокровности... Итальянцы, опять же, относились к этому легче: лишь немногие спрашивали меня о статусе крови, хотя большинство присутствующих на этих вечеринках, насколько я знал, было из числа чистокровных детей. В общем, эта страна была полна противоречий: я насладился и возненавидел её в той же степени. Осенью мы с Риччи поехали во Францию. Это был самый очевидный вариант после Италии, и пробыли мы там недолго: где-то недели три, за время которых я успел поучаствовать в одном турнире — в этот раз адекватном! — и занять второе место среди подмастерье. Магическая Франция в историческом плане была скучна тем, что являлась почти точной копией маггловской. У них была невероятно интересная культура, и я, пусть и не любитель театра и оперы, всё-таки сходил на несколько выступлений: с добавлением магии это было настолько завораживающе, что пробрало даже меня. Но мода, конечно, у них была смешная: обилие жабо и рюш смотрелись очень нелепо. ... И во Франции же я пережил новую травму.

***

Травму звали Альфард Блэк, у неё был ужасный гогот и самая доставучая манера вторгаться в личное пространство на свете. Познакомились мы на балу, организованным Ассоциацией: во Франции турниры устраивала именно она, и победителей всегда приглашали на вечера, на которых присутствовали даже такие важные люди, как президенты, мастера и спонсоры. Альфард был в числе последних. Он подошёл ко мне так непринуждённо, что я искренне растерялся, думая, что мы знакомы, а я, негодяй, его забыл. Впрочем, его было невозможно забыть. — Bonjour, красивый мальчик, — на секунду я замер, крайне напуганный этими флиртующими интонациями. — Что за ангел свалился к нам с небес? Медленно я обернулся, и увидел его: высокого, как все Блэки, темноволосого и породистого, как выведенный поколениями пёс. Он смотрел на меня с таким плотоядным выражением лица, что я как-то незаметно для себя сглотнул и с трудом не отвёл взгляд. До этого я болтал с какой-то молодой англоговорящей француженкой по имени Мари, у которой был худший акцент в моей жизни. Она настойчиво зазывала меня к себе в поместье, и я подумывал согласиться: кто упустит возможность насладиться французской роскошью в компании милой девушки? Блэк, конечно, поломал все планы. Поначалу я лишь нахмурился и взглянул на него с недовольством: — Ты кто? — О, ты меня не знаешь, но я знаю тебя, — он подошёл поближе, и я почувствовал запах каких-то пижонских духов. Он весь был пижоном, начиная с лощёного внешнего вида и заканчивая этими игривыми снисходительными интонациями. — Тебя зовут Ремус? — О, месье Блэк! — донёсся голос Мари, перешедшей на французский. — Вы тоже тут? Слово за слово, и я узнал, его имя (Альфард Блэк), что он делает во Франции (помогает в Ассоциации), чем занимается по жизни (прожигает семейные деньги на турнирах, делая ставки), и что ищет конкретно на этом приёме (выискивает таланты). Последнее меня смутило, да и в целом к его персоне я отнёсся настороженно: я узнавал этот взгляд, и он не предвещал для меня ничего хорошего. Блэки вообще никогда не были признаком чего-то хорошего. Я оказался прав. Альфард — сорокалетний на вид мужчина — настойчиво приглашал меня к себе: предлагал ужины, гулянки и всякие культурные мероприятия, на которые такие, как он, как правило, зовут своих содержанок. Я отказывался от всего, чувствуя зудящее желание сбежать и никогда не говорить с ним снова. В первый раз — на том приёме — у меня это получилось, и я позорно убежал в номер к Риччи жаловаться. Ещё пару раз встречал его на приёмах, и клятый Блэк настигал повсюду: улыбался и буднично предлагал мне целые состояния, словно я был дорогой проституткой. Он был так сильно похож на Сириуса повадками и внешностью, что это почти настораживало: они одинаково громко смеялись и без застенчивости смотрели на мир, свято уверенные в своём превосходстве. Волосы у Альфарда были скорее прямые, чем кучерявые, но серые взгляды у них были идентичны — нахальные и жгучие. К концу первой недели во Франции я уже терпеть его не мог. Будь дело только в приёмах, я бы просто — скрепя сердце — прекратил их посещать, но он был везде! — Что он здесь делает? — шипящим шёпотом спросил у знакомого, с презрительным опасением взглянув в знакомую широкую спину. Французское отделение Ассоциации боевых магов мне нравилось меньше итальянского, но больше английского: здесь тоже было красиво и интересно, на стенах были развешаны портреты знаменитых французских магов — а их было много. Франция была богата на таланты. — Блэк? Так он ж спонсор. Блэки вообще первые запустили Ассоциации по Европе. — Серьёзно? — я недоверчиво сморщил нос. — И зачем он пришёл конкретно сюда? Я знал, конечно, что Блэки – непростая, старинная семья, но было неприятно так явно натыкаться на следы их влияния. Интересно, каково это — родиться в настольно древней семье, что оставила свой след на целом континенте? — Ну, спонсоры проглядывают за молодёжью, — пожал плечами загорелый блондин Антуан, тот ещё ботаник. Артефакт кривовато переводил его речь, потому что он болтал быстро и глотал окончания — за это он мне не особо нравился, но как гид по Франции вполне себе подошёл. Я не успел улизнуть — Альфард заметил меня, а затем бросил собеседника, словно тот ничего не стоил. — Рем! — он взял за привычку сокращать моё имя, словно мы были близки, и это ужасно меня раздражало. Смирившись, я повернулся к нему лицом: — Сэр. — Никаких сэров, просто Альфард, — он панибратски приобнял меня за плечо, глядя с такой светлой радостью, что я, было, смутился. Сорокалетний мужчина не должен так на меня смотреть, не должен приглашать на ужины или так настаивать на спонсорстве — как будто я не знаю, зачем оно ему надо. Не на того напал, сучка, злобно подумал я, отводя взгляд. — Слушай, не хочешь заработать на лицензию? ... чтобы тут же прикипеть к нему обратно. Ублюдок знал, на что давить, чтобы я заинтересовался. Лицензия! Лицензия боевого мага! Простое обретение подмастерья вовсе не было спасением от всех бед. Это, конечно, показывало твой уровень и всё такое, но плюшек было немного: простой допуск в Ассоциацию и возможность участия в мероприятиях, где статус требовался не ниже подмастерья. Официальную возможность принимать заказы он не давал — на это уже требовалась лицензия, условия для которой были предельно просты: рекомендация. От вышестоящего, естественно. Как мне повезло, что Альфард Блэк с рождения занимал вышестоящее положение, да? ... Жадность победила, и я позволил себя завлечь. И, конечно, это было не бесплатно — Альфард обменял услугу на ужин с такой довольной манипулятивной улыбкой, что мне тут же захотелось дать ему по роже. Тупой сорокалетний нахлебник.

***

Мы сидели напротив друг друга, и хотя мне атмосфера казалась невыносимой, Альфард вполне себе наслаждался: — ...какая приятная молодёжь в наши дни! Такой молодой, а уже так далеко зашёл — ты действительно гений, Ремус, — льстиво болтал он, покачивая вином в бокале на высокой тонкой ножке, пока я слушал. Конечно, он был щедр на комплименты — это ведь часть их тактики, да? Заставить меня думать, что я особенный и «не такой, как все», что взрослые мужчины очень мною заинтересованы за богатый внутренний мир и зрелость. Конечно, я умнее ровесников, но ему-то это неоткуда знать. Я медленно закипал, исключительно с помощью окклюменции сдерживая раздражение. — Вот мой племянник тоже неплох, но такой обалдуй, — птичкой щебетал он, а затем очнулся и взглянул на меня с озарением: — Точно, ты же, наверное, его знаешь! Сириус Блэк, помнишь такого? Он должен был быть на пару курсов младше тебя. Медленно я кашлянул. — Ну, вообще-то он был моим соседом по комнате, — и это было крайне неприятное соседство, спасибо, больше не надо. — Соседом? — переспросил Альфард. Его лицо приняло странное пустое выражение. — Не знал, что в Хогвартсе теперь селят вместе мальчиков с разных курсов. Совсем мест не хватало? Надо бы напомнить Вэл профинансировать. Мы, Блэки, очень любим благотворительность. Любите вы, ага, всё я знаю. — Мест хватало, — ещё более медленно отверг его слова. — Мы были на одном курсе с Сириусом. Тянущееся молчание. — Ты же выпусник? Какого ты года рождения? — Альфард смотрел на меня с таким безнадёжным отчаянием, что я почти с сожалением сморщился: — Тысяча девятьсот шестидесятого. Я недавно выпустился с пятого курса. К этому моменту я уже понял, в чём было дело. Я уже упомянул, что, будучи из Англии, учился в Хогвартсе, и само моё присутствие в Ассоциации подразумевало то, что я выпусник. Немногие талантливые дети уходили после пятого, а я, должно быть, производил впечатление образованное, поэтому господин Блэк сделал вывод, что я — совершеннолетний выпусник Хогвартса. Не на руку сыграло и то, что я выглядел старше своего возраста: шрамы, раннее созревание, отсутствие ребячливости... Почему-то я считал, что по мне легко определить возраст, но, как оказалось, это было не так. Реакция Альфарда всё подтвердила: — Ёбаный пиздец.