Желтизна

Если у меня и были надежды, что после этого он отстанет, то они быстро умерли. Альфард просто стал действовать тоньше. Ну, он стал в меня инвестировать и обхаживать как будто бы на будущее, словно растил себе идеального любовника по пособию: помогал мне по ассоциации, знакомил с важными надутыми французами, называя юным дарованием (фу), и рекомендовал всякие места по всем странам, показывая тем самым, что много путешествовал и многое знал о мире. Недельки две мы взаимодействовали достаточно тесно, и я многое узнал о нём — по крайней мере, о его образе в обществе. Во-первых, Альфард Блэк был аутсайдером в своей семье. Официально никто его не изгонял, и всё же все знали, что Блэки были не в ладах: хотелось бы назвать причиной мнимую толерантность Альфарда, но правда была в том, что он был слишком своевольным и экстравагантным. Причём сам Альфард семью вспоминал так, словно общался с ними каждый день и они в теснейших отношениях. На мой вопрос, когда они в последний раз списывались с сестрой, так называемой Вэл, он пожал плечами: «Года три-четыре. Не помню». Плавно переходим к второй его черте — толерантность. Мнимая, потому что нихуя он толерантным не был. То есть, к магглорождённым Альфард относился хорошо, хотя в его отношении всегда прослеживалось снисхождение: даже со мной он обращался так, словно снизошёл с небес на нечистую землю, готовый почтить меня, безродного и небогатого, толикой своего внимания. Подвох крылся в другом — он был агрессивно ксенофобен. Я чуть не лопнул от сдерживаемого гогота, впервые услышав его высказывания об оборотнях: — Животные! Варвары! — чутка румяненький говорил он, размахивая бокалом с белым вином. — Я знаю и всегда знал, что среди всех отродий оборотни и вейлы — самые лживые и мерзкие. Одни притворяются прекрасными девами, а другие — нечисть. Просто нечисть. Как же весело было строить участливый вид и кивать в ответ, словно я не был тем самым мерзким лживым оборотнем. (Не будь я обременён моральными качествами, ты бы оборотня ещё и трахнул — как тебе такое, распиздяй?) По сути, все маги говорили плюс-минус одинаково, но Альфард выделялся даже среди них. Я не раз замечал как вейлы, коих во Франции было предостаточно, неприязненно на него косились и шушукались — походу, не только со мной Альфард не ограничивал себя в высказываниях. Похоже было, что он одинаково талантливо заводил и друзей, и врагов. Если отойти от негатива, то он стал действительно щедрым, весёлым и отчасти приятным человеком, как только перестал меня клеить. Он никогда не извинялся за то, что приставал к малолетке, но заглаживал вину по-другому: подарками и привилегиями, которые иначе бы никогда не достались юному нечистокровному Ремусу Люпину. Ещё он, похоже, искренне любил семью: ему невероятно польстила моя не до конца правдивая оценка Сириуса, который был его любимым племянником. — Регулус предпочитал проводить время с Вэл, но Сириус так и тянулся ко мне. Такой озорной, — с ностальгией рассказывал он, пока я внимал с каменным лицом. — Ты говорил, вы были друзьями? Однажды он сделал из меня убийцу, а я его избил — считается? — ... Можно и так сказать. Его лицо становилось красивее, когда он вёл себя адекватно. Для своего возраста Альфард выглядел великолепно: он был в форме, морщин почти не было, и вкус в одежде у него был хороший. Блэки в целом отличались если не всегда красивой, то как минимум породистой внешностью — Альфарду повезло с обоими пунктами. Везучий гад. Ему досталось всё и даже больше, а его единственные проблемы были вызваны им самим — как тут не завидовать? Мне было неловко осознавать, в какие игры я играл с дядей своего ровесника. Что со мной вообще стало? Производил впечатление того самого неудачника, ушедшего после девятого в наркоманию и блядство, только без наркомании. Хотя пить я точно стал больше — магические вечера располагали, и Альфард, тот ещё алкаш, вечно пытался меня споить. Ещё был Риччи, который алкоголя уж точно не стеснялся: он всё ещё тайком от меня курил и смущающе легко пьянел. Иногда он возвращался заполночь нетрезвый, а я ощущал себя строгой женой-домохозяйкой, когда допрашивал его о его времяпровождении и ругал. — Расслабься, — он наваливался на меня мёртвой тушей, пользуясь плечом, как подушкой, и сонно бормотал: — Это Франция, детка, здесь младенцам дают вино вместо молока. Ну, если отбросить преувеличения, он был прав — у французов, особенно магов, вино было в крови. Альфард даже водил меня в так называемую столицу вина, Бордо, и мы вместе дегустировали сорта; я не был ценителем и о вкусе мог сказать только «вкусно» и «невкусно», зато Альфард жонглировал эпитетами за нас двоих. Ну да. У богатых же заведено быть ебучими гурманами, словно их способность написать трёхстраничное эссе об изысканном вкусе фуа-гра делает их такими уж интересными личностями. Не сосчитать, сколько раз я тайком закатывал глаза в тот день. — Слушай, не хочешь остаться тут подольше? — предлагал Альфард, когда мы закончили экскурсию и просто прогуливались по центру города. Бордо был похож на Париж, просто был меньше и спокойнее, отчего нравился мне больше. — Если не нравится отель, то могу подарить тебе квартиру. Тебе нравится Бордо? Хочешь квартирку тут, в центре? Тут есть магический квартал, тебе понравится, обещаю. — Зачем мне тут оставаться? И так уже задержался, — аккуратно ответил я, пытаясь дипломатично отказаться от его, безусловно, щедрого предложения. Слишком щедрого. — Куда ты так спешишь, парень? У тебя всё время мира на то, чтобы насладиться каждой страной, — Альфард знал о моём намерении совершить что-то типа кругосветки. Вообще-то, выпусники часто так делали: путешествия не стоили магам почти ничего, и это, безусловно, было очень удобно. — А зачем мне Франция? Отсюда и Англия недалеко, — нахмурился я. — Ну, хорошо. А куда дальше хочешь? Я задумчиво отвёл взгляд, прокручивая в голове пару вариантов, и сделал это вовремя — на глаза попалась тень. Моргнув, я сосредоточился на ней. — Эм, может, что-то более восточное... — мы сидели на лавочке у переулка: я пил холодный кофе, а Альфард пялился, как фрик, которым он и являлся. Был уже поздний вечер, поэтому солнце опускалось и людей становилось немного меньше. Я бы не заметил, не будь моё зрение настолько идеальным. В тень переулка, ведущего к одному из входов в магическую гостиницу, кто-то прошмыгнул. — О, Азия? Может, ты хочешь в Японию? Китай я не советую, меня там чуть дважды не арестовали, но Япония неплохая, правда японцы расисты. Звали меня неопрятным европейцем! Представляешь? Англичане унижают японских магов в любое время суток, а они все ещё выпендриваются! Болтовня — то расистская, то ксенофобная — Альфарда играла где-то на фоне. Я подключился к диалогу, и всё же на подкорке зудело непонятное чувство, смахивающее на тревогу. Наконец, мы встали. Требовалось вернуться в Париж, но портключа у нас не нашлось, поэтому пришлось топать в вышеупомянутую гостиницу — воспользоваться камином. В момент, когда Альфард пересёк тень переулка, я понял, что было не так. На нас смотрели янтарные глаза. Поправка: много янтарных глаз.

***

Дуэль развилась быстро, стремительно и беспощадно. Альфард не сразу сообразил, в чём дело, и от первого нападавшего его защитил я: выставил Протего на голых рефлексах. Оборотни — а это были они, целых три штуки — не разменивались на мелочи. Лишь один из них был магом, который и колдовал издалека, пока остальные лезли в рукопашку. — Подлые твари, — я услышал, как злобно прошипел Альфард, и судорожно принялся размышлять: что делать? По ходу дела мы разделились. Альфард взял на себя двух не-магов, которые потеснили его в соседний переулок, а я продолжил перекидываться заклинаниями с оборотнем-магом. В минуту передышки, когда он пытался разрушить мой Протего, я быстро-быстро размышлял: что тут делают оборотни? Меня не удивляла их агрессия в сторону Альфарда — такой, как он, просто не мог не завести пару ненавидящих его оборотней — но я не понимал, почему именно в этот вечер и в этом месте. Удостоверившись, что Альфард потерял меня из виду, я жестом показал «стоп». Не иначе как чудом — похоже, слишком удивившись моему жесту — оборотень остановился, уставившись на меня с растерянной яростью. — Подожди секунду, — я воровато прислушался к битве в соседнем переулке и рысью подбежал поближе к противнику. — Вы оборотни? Охотитесь на Альфарда? Тот, с кем я говорил, был бандитской наружности мужчина средних лет. В его волосах перец смешался с солью, а одет он был, как какой-то фермер. Не то чтобы совсем дикий, но и образцом цивилизации его было не назвать. — А что? Пожертвуешь собой ради этого членососа? — грубо рявкнул он. — Нет, нет, — я вновь огляделся и сказал совсем тихо, зная, что он услышит: — Я тоже оборотень. Его глаза расширились. Я не видел в них никаких признаков доверия, и молчание растянулось на долгие, напряжённые три секунды, пока он резко не приблизился и не вдохнул мой запах у шеи — это было, эм, очень странно, отчего я застыл, как стеснительная девчонка. Оборотни все так делают? Откуда он вообще мог узнать меня по запаху? Я, допустим, не чувствовал от него ничего необычного (кроме перегара). — Рождённый или обращённый? — уточнил он, глядя мне в глаза снизу-вверх. — Простите? — Ты рождён, или тебя обратили? — настойчиво повторил он. Вот и первые термины пошли. Я догадывался, что оборотни, часто взаимодействующие друг с другом, отличаются мышлением и образом жизни, а я, выросший в среде цивилизованных волшебников, многого не знаю. Слишком многого. — Меня обратили. В детстве, — я был как на иголках, постоянно оглядываясь в сторону пропавшего Альфарда. Вдруг он услышит и поймёт, кто я? Я не боялся его разочарования, но было слишком утомительно сталкиваться с его нытьём и беспочвенными обвинениями. «Ты меня обманул!», даже мысленно я слышал этот драматичный голос. Ты сам себя обманул, тупица. — Что с ним делаешь? — подбородком мужик указал в сторону стороны, где, предположительно, находился Блэк. — Он знает, кто ты? — Нет, — я торопливо помотал головой. — Думает, что я простой маг. Мы знакомы едва ли неделю. По его сощуренному взгляду было видно, что он думает об этом знакомстве. Размышлять времени не было: битва рядом стихала, а позиция, в которой мы находились, компрометировала меня самым ужасным способом. Поэтому, придав голосу мольбы, я торопливым шёпотом сказал: — Прошу, давай не сегодня. Мне будет очень плохо, если ебучий Альфард Блэк умрёт в моей компании. Мысленно я молился на... Волчью солидарность. Она же должна быть? Камон, мы оба животные, мы должны помогать друг другу! Возможно, не совсем с той же формулировкой, но о том же подумал и оборотень: он с заминкой кивнул и, с силой толкнув меня рукой, крикнул: — Отступаем! — затем взглянул на меня и добавил: — Как можно убедительнее прогони оставшихся, понял? И аппарировал. Моргнув, я побежал в сторону Альфарда, которого до этого теснили оборотни не-маги. Они ощутимо испугались, увидев меня одного, а затем убежали, стоило мне швырнуть парой заклятий (намеренно промахнувшись парой сантиметров). Я не стал их преследовать, вместо этого подбежав к Альфарду. — Всё окей? Где твоя палочка? — тут же она нашлась рядом, на чуть потрёпанном тротуаре. Альфард смотрел на меня огромными, напуганными глазами, и это уязвимое выражение сделало его моложе. Я вдруг ясно увидел, каким ебанатом, должно быть, он был в молодости: симпатичный дурачок, полный бахвальства и хрупкого самомнения. В свой пятый десяток Альфард производил впечатление самодостаточного джентельмена, с тростью, тяжёлым пальто и всё такое, но на деле он так и остался легкомысленным юнцом. Который чудом избежал смерти. — Мерлин, — встав, он рассеянно отряхнулся от пыли и вновь взглянул на меня. А затем обнял. — Спасибо, блять, спасибо тебе!.. Поправка: не чудо уберегло его от смерти, а я. У Альфарда Блэка был передо мной долг жизни. Ну, что такое долг жизни? Некоторые наивняки считают это какой-то существующей магической штукой, которую тебе навязывает сама Магия, но... Какое дело магии до волшебников? Кто вообще решил, что она живая и разумная? Долгом жизни называли просто формальность, когда магу нужно чем-то отплатить за своё спасение, иначе бы он счёлся неблагодарным и не стоящим доверия. По сути, это обязательство, которое так называемые порядочные маги навязывали себе сами. А ты, Альфард? Ты порядочный маг? — Ремус, — он серьёзно взял меня за плечи, глядя прямо в глаза. Альфард был худощавее меня, но того же роста, поэтому смотрел мне в глаза и даже умудрялся внушать что-то по типу уважения. Ну... Умудрялся бы, не будь он таким бледным и напуганным. — Сегодня ты спас мне жизнь. Ты понимаешь, что это для нас значит? — Ну... Что ты не умер, — моргнул я, намеренно не упоминая никакие долги. Скромность, скромность — я очень скромный мальчик, поверьте! Глаза Альфарда смягчились, и смотрел он на меня с немалой долей тепла. — Это значит, что я никогда этого не забуду.

***

С того момента он был намного покладистее, чаще прислушиваясь к моему мнению, и без жара наших споров я быстро заскучал: не будь Альфарда, я бы покинул Францию уже неделю назад, но и его компания мне приелась. Альфард задаривал меня всяким, но самый главный подарок он мне уже сделал — лицензию в Ассоциации. Большего мне было не нужно, о чём я честно ему сказал. Ну. Обычно я бы паразитировал подольше, но слишком уж Альфард был похож на Сириуса, чтобы я беззаботно наслаждался его благосклонностью; избивать его племянника, а потом принимать подарки? Серьёзно? Не настолько уж я и бессовестный. В общем, сразу после Франции — и слезливого прощания с Альфардом — мы с Риччи поехали в Польшу, и там мне понравилось больше, чем я ожидал: поляки — как и большинство славян, оказывается — колдовали посохами и придерживались строгих традиций. У них было много праздников, весёлых и не очень, и турниры проходили гораздо свободнее. Я ожидал, что почувствую какое-то родство, но... Нет. Вообще ничего. Я пялился на окружение, как типичный британский турист, и, подумав, смирился с этим: я прожил двенадцать лет в своём новом доме, и старый давно позабылся. Ещё мне очень понравилось то, что восточные европейцы колдовали не на латыни, а на старославянском: было безумно сложно с ними сражаться, потому что я просто не мог угадать, что они используют следующим. Утешало лишь то, что это было взаимно. В Польше мы провели три недели. Я хотел больше, но Риччи там не очень нравилось: из-за выделяющейся внешности ему было неуютно, и повеселиться он толком не мог. Вообще, Риччи неожиданно... Разнежился. Днями он пропадал где-то, а вечером приходил пьяный и весёлый. Мы толком не видели друг друга, просто спали в одной комнате, и это было немного обидно. На моё осторожное предложение провести время вместе он пожал плечами: — Зачем? Твои магические штуки тебе интереснее. Ах ты ж ублюдок, подумал я в ответ. Значит, Риччи обижался на то, что я делал свои «магические штуки» без него. Вообще-то, это было предсказуемо, но не менее тупо: Риччи что, надеялся, что я совсем забью на эту сторону своей жизни и буду загорать на пляжах вместе с ним? Пляжи, во-первых, мне не нравились. Во-вторых, Риччи был ахуевшим и не скрывал это. Деньги, с трудом заработанные на турнирах, я тратил прискорбно быстро: покупал всякую магическую шнягу, которая стоила ужасно дорого, и не считал траты. Я вообще был не из бережливых, но в те месяцы это достигло пика: я легко мог выложить до несколько сотен галлеонов в день, лишь бы повеселиться с транжирами-поляками, и ни капельки не жалеть об этом. Тогда мне впервые пришлось взять заказ в ассоциации. Заказы, как правило, были опасны: часто их запрашивали экспедиторы-любители, хотевшие посетить какие-то ебеня, но боявшиеся опасностей, или же просто в качестве охраны. Изредка предлагалось посетить какие-то гробницы, но туда уже не хотел я сам — опасался подхватить какой-то пиздец и умереть, оставив Риччи оплачивать счета за номер. Поначалу меня, как новичка, брали неохотно, но раз в пару недель я выполнял по заказу: сопровождал каких-то толстосумов, защищал исследователя в местном Запретном лесу... Платили не то чтобы много, но это были деньги, которые мы с Риччи копили на чёрный день (чтобы не умереть с голоду, когда я потрачу все деньги на летающие ковры и говорящие матрёшки). Самостоятельная жизнь была освежающей. Мне действительно это нравилось.

***

Несмотря на то, что было очень весело, я не забывал... Разведывать обстановку в разных уголках земли. В общем, мне было интересно, где к магическим существам относятся лучше всего. Если начинать с Англии, то по шкале негатива она была весьма высоко: ни одно существо, кроме гоблинов, не обладало людскими правами, да и гоблины были весьма презираемы в социуме. Единственная причина, по которой они отвоевали хоть какую-то независимость, была их бесконечная воля к борьбе и восстаниям. Привет, двенадцать глав о гоблинских восстаниях в учебнике по истории! Я по вам не скучал! Остальных откровенно гоняли, но особенно усердствовали с оборотнями; они считались самыми опасными и мерзкими, потому что могли заразить. Позорная болезнь. Если проводить аналогию с магглами, то ликантропия была чем-то вроде СПИДа. «В глазах магического общества я долбаный спидозник», отрешённо осознал я. Англия в этом плане считалась весьма консервативной, но не слишком жестокой. Франция была лучше и хуже одновременно: там принимали вейл и отчасти оборотней, но — смешно — не гоблинов. Они считались уродливыми и подлыми, что, в общем-то, было правдой. О нет. Я должен проявлять солидарность к ним... Хотя с чего бы? Эти скряги обобрали меня на круглую сумму, пока я улаживал дела с наследством. Никакого сочувствия к новоявленному сироте. — Лучше бы все передохли в своих восстаниях. — Что ты там бормочешь? — сонно спросил Рич, поднимая взъерошенную голову с подушки. Было уже одинадцать утра, но он вернулся поздно, а я просыпался рано, поэтому к тому моменту уже несколько часов болтал сам с собой. — Да так, — я кинул на него косой взгляд. Мы не очень ладили в последнее время. — Думаю о своей ликантропии. — А что о ней думать? Разве это такая проблема? — он потёрся лицом об одеяло. — Бегай по лесам раз в месяц... Вот вам и опасный оборотень. — Это не так работает, — раздражённо ответил я. — Она влияет и на другие аспекты моей жизни. — Что? Улучшает нюх и слух? Вот это проблемы. ... В защиту Риччи, он не понимал, что значит быть оборотнем в магическом мире. Устав от его обесценивания, я отмахнулся и уставился в окно, на улицы Варшавы. Польша была ненамного лучше Англии, а местами даже хуже: здесь на оборотней велась откровенная охота. Восточноевропейские маги оказались неожиданно религиозны, и оборотень считался оскорблением всего, во что они верили: разумная, похожая на человека нечисть! Как это возможно! Убить оборотня среди молодёжи считалось почётным. К вейлам относились чуть получше, но исключительно из-за сексуализации: легче ведь терпеть милых, привлекательных женщин, нежели полуживотных или некрасивых карликов с мерзким характером. Некоторым везло больше, чем другим. Если рассматривать с точки зрения магии, то прослеживалась тенденция: чем дальше на восток, тем меньше запретов. Ближний восток славился своими варварскими традициями, из-за которых туда настоятельно не рекомендовалось соваться: согласованные дуэли не были так широко распространены, и убить мага могли исподтишка, прямо на улице. Останавливало ли это меня?... Ну, вообще-то да. Я не был достаточно искусен, чтобы идти туда одному, да и Риччи защищать было лениво — засранца самому хотелось придушить. На западе, наоборот, с годами запрещалось всё больше и больше «тёмных» практик, представляющих угрозу обществу. Чистокровные в той же Англии любили ныть о том, как злое магглокровное общество лишает их возможностей, но кто сказал, что разгуливающий на улице нервный некромант — это хорошо? Это была угроза, и я был полностью за то, чтобы она контролировалась и подавлялась в зачатке. Вспомнился Норман и та чушь, которую он нёс в тот день, когда мы поссорились навсегда. «Министерство лишает нас чего-то там», да? Ебучие нытики, оправдывающие своё желание творить беспредел безнаказанно из-за своего благородного статуса. Глядя на шрам на своей руке, я осознал одну вещь. Мне нужно, нет, жизненно необходимо понять, кто я.

***

Итак, пойти я решил туда, где толерантности, по слухам, было больше всего. Три попытки догадаться! Первая, вторая... Конечно, это были США. Я подмечал много изменений между маггловскими и магическими их версиями, но одно оставалось неизменным: это было место так называемой свободы и равенства (хотя Франция, конечно, пыталась говорить так о себе, но эй, где мои человеческие права?). Риччи был в восторге, наконец-то избавившись от полюбившейся мне Польши, и в Америку погнал с большим энтузиазмом. Дурак. Единственная загвоздка состояла в том, что межконтинентальные порталы были очень редки и, соответственно, очень дороги, поэтому в Америку мы не телепортировались, а поплыли. На маггловском корабле. Бесплатно, конечно. Вообще-то, мне даже понравилось. Я в жизни не плыл на корабле, а это был целый круиз, едва ли меньше Титаника: богатые европейцы веселились на борту, устраивали вечеринки и наслаждались видом на океан. За четырнадцать дней на корабле Риччи успел рассориться с какими-то парнями из Португалии, а я — завести роман с девушкой одного из них, потому что без драмы и интриг там было скучновато. Морской болезнью я не страдал, но водные пейзажи надоедали окончательно. Затем мы сошли на порт, а всё, что произошло в открытом океане, там и осталось. Штаты были не очень интересной страной в плане туризма. Я имею в виду, что я там не видел? Небоскрёбы? Конечно, пейзажи тут были действительно классные, но в плане культуры мне было не совсем интересно, а американский акцент меня бесил. О господи, я звучал как Типичный Ворчливый Британец! Никогда не думал, что стану таким, и вот я здесь. — Ты реально ворчливый британец, — закатил глаза Риччи, когда я поделился с ним страхами. — И что тебе не нравится? Оглянись, такая красота! — Небоскрёб раз, небоскрёб два... Да, очень красиво, — со смертельно серьёзным лицом согласился я, а затем буркнул: — Эти идиоты даже не разрешают пользоваться смертельными заклинаниями на турнирах. В чём смысл? — Ну да, лучше бы все перебили друг друга, как тогда, в Италии. Нет, он делал это намеренно. Риччи не переставал напоминать и издеваться надо мной за то, каким дураком я себя выставил. То есть, да, технически он прав... Но откуда мне было знать, что гладиаторские бои настолько опасны?! Италия была первой страной, в которой мы оказались, меня ещё не успели проинформировать! — О, заткнись. Как бы я мысленно ни критиковал Штаты, именно эту страну я выбрал, чтобы... да, закончить своё образование. Во-первых, возможностей было больше, во-вторых, тут все говорили на английском, а меня подрядком подзаебало везде ходить с артефактом-переводчиком, ну и, в-третьих, Риччи был не прочь оставаться тут подольше. К тому же, к этому моменту я уже сколотил себе хорошую базу на турнирах, и теперь у меня было всё: деньги, чтобы оплатить ученичество, знакомства, чтобы дать мне рекомендации, и понимание того, чего мне не хватает. В плане... Я приличный боец. Наверное, даже очень талантливый для своего возраста: постаравшись, я часто занимал место в тройке лидеров, нередко и само первое, а это хорошо грело самооценку. Я не знал каких-то супер крутых секретных заклинаний, но отлично пользовался теми, что у меня были. Вот это и подводило меня к проблеме: я не знал, куда мне развиваться. Я думал о каком-нибудь Дамблдоре и понимал, что разница между нами — небо и земля, но не понимал, как её уменьшить. Что мне учить? Как улучшить себя? Тут мне мог помочь только другой человек, и я это понимал. Принялся искать здешних мастеров и приятно удивился: в Штатах их была куча. Типа, реально дохрена: известные и не очень, молодые или опытные, американцы и не-американцы. Сюда съежались все, кого что-то не устроило на родине, и так уж получилось, что таких магов было немало. Мне оставалось только найти того, кто не прочь обучать новое поколение, и выжать из этого времени всё. Я приступил к задаче с энтузиазмом.

***

Проходили месяцы, пока я был погружён в новую рутину, и со временем на меня навалилась лёгкая форма апатии. Возможно, дело было в путешествиях, но до этого я жил вполне нормально. Каждый день были новые впечатления, смены обстановки, интересные люди... Я не успевал особо задуматься, чем вообще занимаюсь в этой жизни, поэтому держался на плаву. Без грусти, без ничего. В момент, когда она — жизнь — замедлила свой ритм, тараканы вылезли наружу и принялись чайной ложечкой поедать мой мозг. Внезапно я осознал, что несколько месяцев не навещал могилу папы, и испытал гнетущее чувство вины. В мыслях промелькнул образ заброшенного, пыльного дома, его заросшего надгробия, одиночества... Мне стало так совестно, что пару дней я ходил без настроения, надоедая своим видом Риччи. Риччи был отдельной темой. Он отдалялся, и я не находил себе места из-за этого. Он легко находил себе компанию, даже легче, чем я, и в отличие от меня действительно этим наслаждался. Он был душой коллектива, весь из себя игривый и смешливый, и каждый день занимался чем-то новым с кем-то другим. Ему было хорошо, а я, как полнейшая тварь, был этим недоволен. Почему ты не ждёшь меня, чтобы провести время вместе? Почему справляешься без меня? Почему я стал тебе неинтересен? Фу. Как сопливый подросток.

***

Мастер боевой магии, которого я себе подыскал, был дряхлым на вид старикашкой, который уничтожил меня в первый же день. Вообще, я был не один — он взял группу из пяти человек — но, по какой-то невообразимой причине, взъелась эта мумия конкретно на меня: критиковал и принижал, словно ему за это платили золотом. Поначалу я сильно раздражался, но со временем привык пропускать весь его яд мимо ушей. Что это был за человек? Честно, я и сам не знал. Нет, меня просветили, что месье Декур — по базе бельгиец — был, вроде как, очень известен своим мастерством, но то было в Штатах. Я, шестнадцать лет проживший в закрытой консервативной Англии, ничего о нём не знал. Обучение у него стоило не так уж дорого, потому что самым тяжёлым критерием было одобрение самого Декура: он отказывал всем, кто ему чем-то не понравился или не дотянул до какой-то поставленной планки. Исходя из этого я ещё больше удивлялся, каким вообще образом прошёл, учитывая, как сильно он меня третировал всё время обучения. На него повлияли мои многочисленные рекомендательные письма? Или он специально выбрал себе грушу для битья, чтоб жилось слаще? Неважно. Обучал он хорошо, поэтому я не жаловался на непрошенные колкости в свой адрес. Именно с ним я наконец-то перешёл на невербальные и беспалочковые чары. В теории это было легко — а на практике? Проблема беспалочковых чар была в том, что своей магией требовалось владеть в совершестве. Палочка — мощный костыль, который позволяет колдовать и без стопроцентного понимания себя: древко почти само формирует заклинание, забирая ровно столько энергии, сколько на него нужно. Изначально палочка была как трёхколёсный велосипед для самых маленьких детей, которые чисто физически не могли контролировать себя, и лишь со временем переросла в инструмент, без которого не обходится среднестатистический волшебник. — Современные маги — позорище, — едко отзывался об этом Декур, маршируя перед нами, юными и впечатлительными. — Видели инвалидов-магглов со сломанными конечностями, ходящих всюду с палками-костылями? Маги, которые не могут колдовать без палочек, точно такие же. По сути, он назвал нас инвалидами. Вообще-то, это было очень унизительно — осознать, насколько беспомощными и запертыми в рамки мы были. Ещё унизительнее было понять, что он прав. Мы и есть инвалиды, падающие на землю, если у нас отобрать костыль. На фоне этого невербальные заклятия были гораздо легче. Зачем вообще нужна вербальная команда? Это было исключительно психологически. Голос выражает намерение: гораздо легче проговорить заклинание вслух, чем формировать его в мыслях. Мысли — очень слабое основание для заклинания, они хрупкие и легко «сдуваются». Для примера: гораздо легче невербально колдовать во время тренировки, когда ничего не мешает, нежели во время боя. Очень немногие умеют сосредототачиваться. К счастью, я был одним из счастливчиков. Почему? Благослови Бог окклюменцию! Не сосчитать все те разы, когда окклюменция мне помогала в этой жизни: стоило один раз довести свой ум до определённых стандартов, и я получал выгоду всю оставшуюся жизнь. Ведь кому мешает упорядоченный разум? Кому мешает стройная рефлексия и способность сконцентрироваться на задаче, убрав всё лишнее? Даже Декуру пришлось неохотно похвалить меня, когда я первым из группы учеников сколдовал чары невербально, а затем и беспалочково. Последнее было отдельной темой. Это было тяжело. Это как всю жизнь таскать тяжести под водой, а потом выплыть на поверхность и ощутить их настоящий вес — вот как ощущалось избавление от палочки. Или как писать что-то, пока тебя мучает тремор: магия дрожала точно так же, как руки. Тут у меня не было никакой помощи, и старался я на уровне остальных: день и ночь колдовал всякие простенькие заклинания, тренируя свой контроль, и страдал от последствий, если магия вспыхивала на полпути. Но быть инвалидом было унизительнее, чем терпеть неудачи, поэтому я продолжал.

***

В Штатах мы и встретили Новый год, и последующие праздники тоже. К тому моменту было легче снять квартиру — опять же обманом, на этот раз тщательным и скрупулёзным — и жить в ней, нежели месяцами торчать в отеле. Каким вообще образом маги умудряются жить в бедности? Они что, больно совестливые? ... Ну, бессовестность в этом случае скорее мой недостаток, нежели их. Справедливости ради, обкрадывал я исключительно богатых, таких, которые бы и не заметили отсутствие лишнего нуля в своих доходах. — Вот такие мы Робин Гуды, — пробормотал, уставившись в окно новенького пентхауса. Жили мы — ни за что не угадаете! — в Нью-Йорке. Ну, мне было без разницы, а Риччи тут нравилось, поэтому я пожал плечами и согласился. Уроки боевой магии проводились и вовсе в другом штате, но в США были замечательно настроеннные камины, поэтому расстояние никогда не было проблемой. Параллельно я докупил некоторые учебники и принялся нагонять всё то, что пропустил по другим предметам. В планах было однажды вернуться в Англию и сдать ЖАБА, чтобы иметь диплом, а дальше можно и развиваться в определённой области — в моём случае это боевая магия. ... Хотя в последнее время я размышлял и над рунами, и над чарами. Бой — это, конечно, хорошо, но довольно узконаправленно и не особо полезно обществу. Я бы хотел придумывать интересные заклинания или рунные цепочки, которыми бы пользовались люди, и уже подумывал над тем, чтобы найти учителя и для этого. США — страна разнообразия, и тут всё это было. Однажды я сильно проебался. На протяжении всех этих месяцев полнолуния проходили штатно: я уходил в большие маггловские леса и бесился там, а поскольку у меня не было никаких обязанностей, то и допытываться было некому. Это было сильным облегчением по сравнению с годами стресса и волнения в Хогвартсе. Ну. Теперь я вернулся к регулярной учёбе. А ещё мой учитель был умным человеком. — Ты оборотень? — спросил он меня однажды, когда накануне полнолуния я с сожалением сообщил, что не смогу присутствовать на занятии. Он похуистично — как мне казалось — покивал и отпустил меня... А потом спросил это. Я обернулся. — Извините? — Не нервничай. Я знаю, что у вас там с этим туго, — он сморщил своё и без того морщинистое лицо, махнув рукой. «Там» — это про Англию? Взглянув на моё пустое лицо, он добавил ворчливо: — Не трясись, мальчик, тут тебе не твоя консервативная Британия. — ... С чего вы это взяли? — сумел я спросить. — Ты что, тупицей меня считаешь? Всё в тебе кричит, что ты оборотень. Так и оказалось, что отмазки у меня были неправдоподобные, лицо «озлобленное, как у несчастного оборотня», и замашки тоже... Я с ужасом анализировал своё поведение и не понимал, где старикашка откопал все свои претензии. Несчастный оборотень? Где я несчастен? — Любой оборотень со шрамами несчастен, — глубокомысленно выдала мумия... а на мой растерянный взгляд, фыркнув, объяснила: — Такие шрамы, как у тебя, получаются только те оборотни, которым некого терзать, кроме себя. Тебя запирали в полнолуние, так? Задумчиво пожевав губу, я решил сдаться. Раз он уже понял, то в чём смысл отрицать? В Америке некоторые оборотни жили открыто, и никакого наказания за это не предусматривалось... Но я не собирался совершать каминг-аут. Я что, тупой? Будет не очень весело потом вернуться в старую добрую Англию в новом амплуа. — Было дело, — увидев, как ожесточился его взгляд, я торопливо добавил: — Но это не было недобровольно! Просто мера безопасности. Я правда не считал произошедшее со мной несправедливым. Да, плохо, но как ещё мог поступить мой отец? Позволить мне убивать людей? Я бы сам себя сожрал после этого, и не факт, что прибил бы я, а не меня. — Кто это делал? — требовательно спросил Декур. К тому моменту было понятно, что он не презирал меня и не собирался доносить британским властям, поэтому я сдался и не стал отмазываться. Вернулся к скамейке в огромном саду его поместья (в котором и проходили наши уроки), на которой он сидел, и без интриги ответил: — Мой отец. Он вытянул из меня подробности того, как и почему я стал оборотнем, как с этим справлялся мой отец, как я переживал полнолуния... С каждым моим словом его лицо темнело, а тон каменел. К концу я чувствовал себя уже неуютно. Наконец, когда у меня закончились слова, он помолчал долгие несколько мгновений, а затем сказал: — Я бы лишил твоего папашу родительских прав. Грёбаное позорище, а не отец. — Не говорите так, — я нахмурился, взглянув на него неодобрительно. — Я люблю своего отца. — Послушай, малец, — он встал, и я неожиданно понял, что старик был с меня ростом, когда не горбился. Глазами — светлыми, почти прозрачными, но не слепыми — он уставился мне в душу. — То, что с тобой делал твой прославленный папаша, тут зовётся насилием над детьми. Сам подумай — какие у него были варианты? Он мог переехать сюда. Он мог начать бороться, чтобы ты жил в лучшем мире. Он мог найти чёртов лес, где ты бы проводил полнолуния в безопасности... — Мой отец делал, что мог, — процедил я с неожиданной злостью. Мне уже было неважно, что это был мой учитель, перед которым я всегда был кроток до этого. Мне было неважно, что он мог лишить меня ученичества и прогнать, оставив мой прогресс висеть в воздухе. Я плевал на то, что он мог со мной сделать за грубость. Антуан Декур оскорбил моего отца, и мои глаза заволокла красная пелена. — Нет, не делал, — бескомпромиссно отрезал он. — Почему он не устраивал тебе безопасное место для полнолуний? — Это не так легко, как вы считаете. — Для мотивированного мага — легче лёгкого. Хорошо, тогда почему не пытался улучшить отношение к оборотням? — И потерять репутацию? Англия вам не Америка. — Репутация дороже сына? — с отвращением скривился он. — Раз ему была так важна репутация, то почему не переехал туда, где к оборотням относятся как положено? Сюда, например? — В Англии наш дом. — Дом стоил твоих страданий? Дом стоил того, чтобы запирать тебя в нём? — Он мог не знать! — Нет, не мог. Ты сказал, он был главой английского отдела магических существ? Тогда он был обязан знать. — Он... — я запнулся, уставившись на него со смесью ярости и беспомощности. Мне хотелось наброситься на него, заставить взять слова обратно, но я мог лишь шумно закрыть рот и выдохнуть. — Всё не так. Вы выставляете его плохим отцом, но он не был. Я люблю его. — Жёны тоже любят мужей, которые их избивают, — словно бы ненароком заметил Декур. Отошёл на шаг, не сводя с меня глаз. — Значит ли это, что эти мужчины заслуживают их любви? Я замолчал, не моргая. Я знал, понимал, что он был не прав, но не мог найти слов, чтобы опровергнуть его ересь. Близость к полнолунию делала меня неуравновешеннее обычного, и вместо стройных аргументов в мозгах копошилась ярость. — Мой отец не бил меня, — наконец, сказал я. — Эти шрамы оставил не он, а я. — С таким же успехом их мог оставить он. Тогда я не выдержал. Развернулся и аппарировал в переулок у квартиры, в которой жил. Пнул со злости мусорку, находившуюся рядом. Шумно подышал, уставившись на кирпичную стену. Не хватало только ударить, чтобы потом вспоминать этот момент со стыдом. Не помогло. Я направился домой. В тот вечер мы с Риччи поссорились. Я был зол, и его обычное поведение — не особо внимательное и не особо чуткое — разозлило меня. Я швырнул в него книгу, а Риччи в сердцах прошипел: — Сходи к психологу, истеричка! Глядя ему – уходящему к себе, как обиженная жена — вслед, я подумал: «А может правда к психологу?».