Их сказка

      Февраль в Хогвартсе выдался мрачным и беспощадно холодным. Ледяной ветер выл, снег заваливал все дороги, а серое небо давило на замок, словно свинцовая плита. Тревожные новости из «Пророка» приходили всё чаще: «Нападение на отдел Тайн: трое мракоборцев тяжело ранены», «Подозрение на использование Круциатуса в Бате». Страх стал постоянным спутником.              Внутри Лили Эванс бушевала своя буря. После откровения в Выручай-комнате связь с Джеймсом Поттером стала одновременно тоньше и мучительнее. Его ледяная вежливость в коридорах сменилась на… Что-то неуловимое. Взгляд иногда задерживался на ней дольше, чем нужно, в глазах мелькало смятение, растерянность, а потом — резкий отвод. Он словно метался между желанием что-то сказать и страхом. А она? Она страдала от его молчания в ответ на её откровенное письмо Скарлет, от ревности к самой себе, от стыда за ложь и от странной, ноющей тоски по тому Джеймсу — дерзкому, назойливому, но настоящему, который когда-то кричал «Привет, Эванс!» через весь зал. Этот «старый» Джеймс, кажется, растворился, оставив после себя напряжённого, замкнутого юношу и галантного магловского джентльмена в письмах — две половинки, ни одна из которых не была полностью её.              Лили шла по пустынному переходу возле оранжерей, кутаясь в мантию. Слёзы, вызванные очередным нейтральным кивком Джеймса и его поспешным бегством в сторону Ремуса (который выглядел особенно измождённым после недавнего полнолуния), предательски жгли глаза. Она смахивала их грубо, злясь на себя. «Дура, Эванс, просто дура. Ревнуешь к самой себе, плачешь из-за того, кто тебя в упор не видит, и пишешь нежности какому-то призраку…».              — Надеюсь, его магловская игрушка стоит твоих душевных мук, Эванс.              Голос был шёпотом, ядовитым и знакомым. Лили вздрогнула и резко обернулась. Северус Снейп стоял в тени арки, ведущей в замок, его чёрные глаза горели холодным торжеством. Он видел её слёзы.              — Хотя вряд ли, — продолжил он, делая шаг вперёд. — Поттер всегда был поверхностным. Нашёл себе простое развлечение в магловском мире, пока ты тут страдаешь. Жалкое зрелище.              Каждое слово било по открытой ране. Лили почувствовала, как по спине пробежали мурашки не от страха, а от жгучего чувства предательства. Предательства кем? Джеймсом? Снейпом? Самой собой? Скарлет была она. Но и не была. Это была маска, игра, ложь, которая теперь причиняла ей невыносимую боль. А Снейп… Он знал. Или догадывался. И использовал это, чтобы ударить больнее.              — Какое тебе дело, Северус? — выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Оставь меня в покое.              — Дело? — он язвительно скривил губы. — Может, просто забавляюсь, наблюдая, как гордая Лили Эванс плачет из-за того, кто променял её на какую-то… Маглушку. — Он презрительно выплюнул последнее слово. — Впрочем, может, ты ему и правда надоела со своими принципами и вечными нотациями.              Лили не ответила. Она резко развернулась и почти побежала прочь, чувствуя, как жгучий стыд и гнев смешиваются с леденящим страхом. Он знает. Или подозревает. Кто ещё? Слова Снейпа звенели в ушах, подтверждая её самые страшные опасения: игра вышла из-под контроля и стала опасной. А Джеймс… Джеймс молчал.              Вернувшись в пустую спальню, Лили достала блокнот Скарлет. Письмо Джеймса-магла на её последнее признание так и не пришло. Аргента не прилетала. Это молчание резало по живому. Почему? Он испугался? Ему надоело? Была ли это только игра, и как только Скарлет призналась в симпатии, он отступил? Сомнения грызли её, подпитываясь ядовитыми словами Снейпа.              Она взяла перо. Семь месяцев переписки. Семь месяцев откровений, шуток, поддержки, растущей привязанности. За это время Скарлет научилась доверять «Джеймсу-маглу» так, как редко доверяла кому-либо в жизни. Даже теперь, сквозь боль и страх, эта привычка к откровенности оказалась сильнее. Она писала не как Скарлет, а как Лили — израненная, сбитая с толку, жаждущая правды.              «Дорогой Джеймс,       Твоё молчание… Оно громче любых слов. И оно пугает. Я не понимаю. После всего, чем мы делились, после той встречи в Лондоне, после моих слов… Что случилось?       Я пишу это, понимая, как рискую. Рискую показаться навязчивой, глупой. Но я привыкла быть с тобой честной. За эти семь месяцев ты стал… Кем-то очень важным. Человеком, которому я могу доверить свои мысли, даже самые тёмные и запутанные.       Сегодня мне сказали гадость… И знаешь, что? Это больно. Не потому, что я верю в эту гадость, а потому, что это задело ту часть меня, которая… Скучает по тебе. По нашему общению. По той лёгкости и доверию, что были между нами.       Я не знаю, что происходит. Но твоё молчание… Оно как нож.       Пожалуйста, Джеймс. Даже если всё кончено, скажи мне. Прямо. Честно. Я заслужила хотя бы это.       Скарлет».              Она отправила письмо с Аргентой, чувствуя странное опустошение, смешанное с облегчением. Пусть знает. Пусть видит, какую боль он причиняет. Пусть даже магловскому джентльмену.              В их мужской спальне Джеймс метался по комнате, как загнанный зверь. Письмо Скарлет лежало на столе, его слова — «Твоё молчание… Оно громче любых слов… Оно как нож… Скучает по тебе…» — жгли его изнутри.              Рядом лежало письмо от Лили Эванс, сухо согласовывающее график их групповой работы. Контраст был убийственным. Он знал, что Скарлет — это Лили. Знал, что её боль — настоящая. Знал, что он — причина. И знал, что его молчание — трусость.              — ДЖЕЙМС! — дверь распахнулась, и в комнату ворвались Сириус и Ремус. Лица были бледными от гнева и страха. Сириус потрясал свежим «Пророком». — Снейп! Этот гадюшник! Он что-то знает! Шипел Лили про «магловскую игрушку», довёл её до слёз! Питер слыша!              Джеймс почувствовал, как земля уходит из-под ног. Снейп знает? Или догадывается? И он… Он напал на Лили? Использовал это, чтобы ранить её? Гнев, бессилие и страх за неё смешались в один клубок. Он схватил письмо Скарлет и показал его друзьям.              — Она написала… Вот…              Сириус пробежал глазами, его лицо исказилось.              — Клыки дракона, Поттер! Ты что, молчал после ЭТОГО? — Он ткнул пальцем в строки. — Она плачет! Из-за твоей дурацкой игры! И теперь Снейп…              — Я не знал, что ответить! — взорвался Джеймс, чувствуя, как его захлёстывает отчаяние. — После того, как я показал ей… Показал Лили… Оленя! После патронусов! Как я могу врать ей как Скарлет?! Это же… Кощунство! И если она узнает, что я всё это время знал… Что я играл… — он умолк, представляя её лицо — не Скарлет под вуалью, а Лили Эванс, с её огненными волосами и зелёными глазами, полными предательства и ненависти.              Ремус положил руку ему на плечо, его голос был тихим, но твёрдым.              — Джеймс, игра зашла слишком далеко. Она причиняет боль. Ей. И тебе. Снейп уже в курсе или близок к этому. Это опасно. Для неё. Для тебя. Для всех. Ты должен закончить это. Но… — он взглянул на письмо. — Ты должен объясниться. Лично. Сейчас же. Пока не поздно.              Джеймс схватил перо. Его рука дрожала. Он не мог писать красивые слова магловского джентльмена. Он писал отчаянно, искренне, как Джеймс Поттер, загнанный в угол собственной ложью.              «Скарлет,       Твои слова… Они как удар. Ты права. Я вёл себя как трус и подлец. Моё молчание не имеет оправдания. Но клянусь всем, что мне дорого, это не потому, что ты мне не дорога. Ты дорога. БОЛЬШЕ, чем ты можешь представить.       Но всё, что между нами… Это зыбучий песок лжи. Моей лжи. Я не тот, за кого себя выдаю. И ты заслуживаешь ПРАВДЫ. Всей правды. Лично. Глаза в глаза.Умоляю, дай мне шанс объясниться. Встретимся? Тот же парк у реки. В Пасху? Я буду ждать целый день.       Пожалуйста!       Твой Джеймс».              Он отдал письмо Аргенте, чувствуя, как руки леденеют.              — Лети быстро. Очень быстро.              Лили получила письмо на следующий день. Она читала его в пустой спальне, сердце колотясь как бешеное. Его отчаяние, его признание во лжи, его клятва, что она ему дорога… И это горькое «Ты заслуживаешь правды». Она перечитала его десять раз. Сомнения боролись с облегчением и страхом. «Что за ложь? Что он заигрался? Шутил? Издевался? Или?..». Сердце пропустило удар. Она мечтала и боялась одновременно.              Он просил встречи. Просил шанса. Умолял. И после семи месяцев переписки, после доверия, которое она испытывала к магловскому Джеймсу, она не смогла отказать. Она взяла перо.              «Хорошо. Пасха. Последний раз. Объясняй.       Скарлет».              Отправив короткий ответ, она почувствовала не облегчение, а тяжесть. Это было похоже на свидание с палачом. Но она должна была знать правду.              Пасхальные каникулы приближались, а напряжение между Джеймсом и Лили достигло невиданного накала. Они ловили взгляды друг друга в коридорах, в Большом зале, на уроках. Его взгляд был полон тревожного вопроса, мольбы, страха. Её — смущения, недоверия, но и… Любопытства. Оба тут же отводили глаза, делая вид, что ничего не произошло. Физическая близость в переполненном замке стала пыткой. Они были как два магнита, отталкивающиеся после краткого притяжения, оставляя после себя разряженный воздух и учащённое сердцебиение.              Настроение немного разрядил поход в Хогсмид в один из редких солнечных дней конца марта. Компания собралась в «Трёх мётлах» за большим столом: Лили, Марлин (державшаяся за руку Сириуса — их связь стала незыблемой опорой для обоих), Алиса, Фрэнк, Джеймс, Ремус, Питер. Атмосфера была приглушённо-радостной. Повод был особенный.              — Мы… Мы решили пожениться, — объявил Фрэнк, краснея, но счастливо улыбаясь. Он сжал руку Алисы. — Сразу после выпуска.              Взрыв восторга, поздравлений, вопросов. Все были искренне рады, но и удивлены.              — Так рано? — не удержалась Лили, улыбаясь подруге. Алиса сияла.              — Когда знаешь, что это — ОН, зачем ждать? — она посмотрела на Фрэнка с такой нежностью, что у Лили сжалось сердце. — В такое время… Мы верим, что важно держаться за счастье. За настоящее.              — Абсолютно верно! — Сириус поднял кружку сливочного пива. — За настоящих людей и настоящее счастье! — он чокнулся кружкой с Марлин, и в их взгляде было полное понимание.              Разговор плавно перетёк к планам на будущее. Лили рассказала о желании стать целителем, чтобы помогать в грядущих тёмных временах. Все поддержали.              — А ты, Поттер? — спросил Сириус с лёгкой ухмылкой. — Всё ещё метишь в «Торнадо»?              Джеймс задумался на секунду. Раньше он бы ответил не задумываясь — да! Но теперь…              — Нет, — сказал он тихо, но твёрдо. Все удивлённо замолчали. — Я… Стану мракоборцем. — Он посмотрел на Лили, словно ища понимания. — Нужно защищать… То, что дорого. Тех, кто дорог. Игры в квиддич… Сейчас не до них. — Его слова, его серьёзность поразили Лили. Это был ещё один штрих к портрету повзрослевшего, изменившегося Джеймса, который открывался ей по кусочкам.              Сириус хлопнул его по плечу.              — Я с тобой, брат. Мракоборцы — это наш путь.              — И я, — чётко сказала Марлин. Её глаза горели решимостью. — За родителей. За всех.              Питер заёрзал.              — Я… Я думаю, открою лавочку. Травы, зелья… Что-то такое. Спокойное.              Фрэнк же загорелся, рассказывая о своей мечте изучать редкие магические растения в заповедниках, а Алиса, к всеобщему удивлению, призналась:              — А я… Я хочу создавать волшебные предметы. Для учёбы. Для защиты. У меня… Есть идеи. — Она застенчиво улыбнулась, видя всеобщее изумление. — Раньше боялась, что это глупо. Но теперь поняла… В такое время надо жить, любить и пробовать. Даже если страшно.              Все заговорили разом, предлагая идеи, поддерживая. В этот момент Лили потянулась за последним имбирным печеньем на общей тарелке. Одновременно с ней к нему потянулась рука Джеймса. Их пальцы коснулись — мимолётно, неловко. Лили вздрогнула и отдернула руку, как от огня. Джеймс замер, его пальцы сжали печенье. Их взгляды встретились — растерянные, смущённые, полные невысказанных вопросов и того странного напряжения, что висело между ними. Они быстро отвели глаза. Лили чувствовала, как щёки горят, а сердце бешено колотится. Почему? Почему простое прикосновение…              Внезапно, как нож, разрезая тёплую атмосферу, снаружи донёсся леденящий душу вой. И ещё один. Температура в пабе упала мгновенно. Радость сменилась ужасом. Дементоры.              Хаос. Люди вскакивали, роняя кружки. За окнами мелькали парящие, облезлые фигуры в рваных мантиях. Холод проникал сквозь стены, высасывая радость, надежду, оставляя лишь ледяное отчаяние.              — ПАТРОНУС! — крикнул Джеймс, выхватывая палочку. Его голос был командой. — EXPECTO PATRONUM! — Сияющий олень ворвался в паб, затем вылетел наружу, разгоняя тьму.              Сириус, Фрэнк, Алиса — почти все вскочили, палочки наготове. Заклинания прозвучали почти одновременно:              — EXPECTO PATRONUM! — Сириус (огромная собака).       — EXPECTO PATRONUM! — Фрэнк (солидный барсук).       — EXPECTO PATRONUM! — Алиса (игривый ежик).       — EXPECTO PATRONUM! — Лили (грациозная лань).              Серебристые защитники вспыхнули, как маяки, заполняя паб и улицу перед ним своим чистым светом. Холод отступил, сменившись волной тепла и надежды. Дементоры отплывали, шипя, не вынося света. Люди в пабе, дрожа, начали приходить в себя. Марлин стояла, прижавшись к стене, лицо белое как мел, её палочка дрожала в руке — горе и страх парализовали её. Ремус, всё ещё слабый после луны, пытался сосредоточиться, но смог вызвать лишь слабый туман. Джеймс и Лили, их патронусы работая в унисон, автоматически сгруппировались у входа, прикрывая тех, кто не мог защититься.              В какой-то момент, когда казалось, что основная волна отступила, Джеймс схватил Лили за руку выше локтя.              — Туда! За угол! Там люди! — крикнул он, и они побежали, проверяя переулок, где прятались перепуганные младшекурсники. Его рука была твёрдой, уверенной, а прикосновение — обжигающим. Только убедившись, что все в безопасности, он отпустил её. Их взгляды встретились — в них было общее напряжение боя, облегчение, и снова — эта неловкость, смешанная с чем-то ещё, глубоким и невысказанным. Они быстро отвели глаза, возвращаясь к друзьям.              Позже, в безопасности замка, Лили не могла уснуть. Прикосновение его руки… Его решимость стать мракоборцем… Его отчаянное письмо Скарлет… Его взгляд в «Трёх мётлах»… Его патронус рядом с её патронусом… Всё смешалось в голове. Ей было больно, страшно, непонятно. Что происходит между нами? Она чувствовала себя потерянной в лабиринте собственных чувств и его противоречивого поведения.              А Джеймс, стоя у окна в гриффиндорской башне и глядя на тёмные воды Чёрного озера, сжимал кулаки. Прикосновение её руки… Её лань рядом с его оленем… Её письмо «Скарлет»… Согласие на встречу… Он страдал не меньше. Он знал, что Пасха станет концом. Концом игры. И, возможно, концом всего. Но иного выхода не было. Правда, какой бы горькой она ни была, должна была прозвучать.