Солдат с лиловыми глазами

      Прошло несколько дней. Пауль и герр Ваккер ушли в больницу, чтобы наложить гипс и проверить заодно Израиля. Шмуэль вернулся и наконец начал нормально спать по ночам, что очень радовало Бруно. Он уже начинал привыкать к жизни в новом месте. Баба Зина уже несколько раз назначала его дежурным по кухне. Она чем-то напоминала Бруно его бабушку...       На днях в Руинах появился новый мальчик. Его звали Рони и он казался каким-то отрешённым. Он почти не выходил из-под койки, ел очень мало и большую часть времени лежал. Михаил — тот, что постарше, потому что их в Руинах было двое — выносил его на улицу на руках.       Бруно мучал вопрос: что такого есть в кабинете Пауля, что он никого туда не пускает. Когда он жил дома, его также не пускали в кабинет отца. Что скрывает Пауль?       Дверь в кабинет всегда охранялась герром Ваккером или кем-то другим, кого туда ставил Пауль. Но они ушли так быстро, что никого назначить не успели. Бруно посчитал это шансом узнать, что скрывает эта дверь. Он решил никому об этом не говорить, кроме Шмуэля, в котором был уверен точно.       — Я хочу посмотреть, что в кабинете Пауля. — Бруно говорил шёпотом, чтобы никто не слышал.       — Я не думаю, что это хорошая мысль... — Шмуэль обнял себя за плечи и озирался по сторонам.       — Никто не узнает, не бойся! — идея о том, как попасть в кабинет тайно уже засела в голову Бруно.       — Может не надо лучше? — Шмуэль заметно нервничал.       Но Бруно всё ещё был настроен исследовать кабинет Пауля. В самих развалинах на тот момент почти не было людей, поэтому он подошёл к двери. Шмуэль колебался какое-то время, но всё-таки решился подойти к нему.       Они быстро прошмыгнули за дверь и оглядели небольшую комнату. Окна в ней были заколочены досками и тонких полосок света, пробивавшихся между ними, не хватало, чтобы осветить комнату.       Когда глаза мальчиков немного привыкли к полутьме, они смогли разглядеть комнату. На стенах кое-где ещё оставались части обоев, а под потолком болталась разбитая лампа. В углу комнаты стояла кровать, застеленная какими-то грязными тряпками, рядом с кроватью — стол, на котором лежали какие-то бумажки и книги. В углу валялась непонятная одежда, скрипка, похоже, в чехле и какие-то бесформенные тряпки. В комнате стояли какие-то шкафы, видимо, оставшиеся от прошлых владельцев дома, в которых стояли книги.       Бруно осмелел и подошёл к кровати. На ткань падал свет и тогда он увидел, что пятна на ней — это кровь. Бруно повернулся к Шмуэлю, тот поднёс валявшиеся в углу тряпки на свет. Это были окровавленные бинты.       На одежде сверху лежала фуражка. Нетрудно было догадаться, что в этом Пауль ходит на "вылазки". Ведь Бруно и Шмуэля он привёл в Руины, одетый в эту форму. И Милу он принёс в этом, и новенького Рони... Форму Пауль надевал только на "миссии" и больше никогда.       Бруно и Шмуэль отложили тряпки и подошли к столу. Первое, что бросилось им в глаза, листок бумаги с текстом на немецком. Рядом лежал лист с непонятным шифром и лист, на который письмо переписывали, согласно этому шифру. Бруно взял листок в руки и поднёс его на свет.       — Что там? — полушёпотом спросил Шмуэль , стараясь прочитать написанное.       — Смотри. — Бруно не забыл, что его друг знал немецкий язык.       Они читать письмо про себя, чтобы не создавать лишний шум. Оно было адресовано некому Гансу... "Привет, Ганс, Пишет тебе Август. Пишет и надеется на твоё понимание. После смерти Хардвина, выживать и выхаживать ангелков становится сложнее. Недавно Эли отмучилась, да и Давид в больнице едва держится. Врачи борются за него, а мне только молитвы читать остаётся... Мальчика недавно принёс — и тот уже на ладан дышит, бедняжка. Не знаю, чем кончится... Артур ногу сломал, сейчас в больницу поведу. Прошу твоей помощи, Ганс, дорогой мой друг! Пока Артур в гипсе ходит, один останусь. Неудобно просить, Ганс. Чем сможешь — любую помощь приму. Обнимаю тебя, друг. Держись, скоро война закончится. Твой Август."       Бруно и Шмуэль переглянулись. Кто такой Ганс? Писал, очевидно, Пауль — никого другого в его кабинете быть не могло. Но зачем он шифрует своё имя? Зачем этот шифр?       За окном послышался голос Пауля. Шмуэль, который взял письмо у Бруно, положил его на место и потянул друга за рукав.       — Пойдём скорее! — он также тихо и незаметно выскользнул из кабинета и отошёл подальше.       В Руины Пауль вошёл один. Вид у него был уставший и потерянный.       — Дядя Фриц останется в больнице на несколько дней... — выдохнул он.       — Мы точно в безопасности здесь? — Рони вылез из-под койки.       — Да, малыш... — Пауль оглядел его, опустился на пол. — Пойдём со мной — доктор посмотрит тебя... Товарищ Родин, вы за главного.       Михаил встал, отдал честь и приготовился слушать.       — В мой кабинет никого не пускать. Если через час не вернусь — начинайте готовить ужин сами. Если кому-то станет плохо — обращайтесь к Азриэлю.       С этими словами Пауль поднял Рони на руки. И сел с ним на койку, чтобы не пугать его и успокоить.       — Что ж с тобой делали... — он гладил мальчика по волосам, качал головой.       — А доктор какой? — спросил Рони, поднимая глаза.       — Хороший. — Пауль вздохнул, похоже, поняв, что случилось с мальчиком.       — Точно?       — Точно... К тому же, я буду рядом с тобой. Ничего не случится...       Пауль встал с койки и ушёл вместе с Рони. Михаил положил на пол свой блокнот, вышел на улицу и взялся за водовозку.       Бруно решил поговорить с ним, когда он вернётся. Он вспомнил, что Пауль говорил про этого Ганса, когда герр Ваккер только сломал ногу.       — Дядя Миша, — обратился он, когда Михаил поставил бочку на пол возле печки. Он всегда просил, чтобы к нему обращались именно так.       — Чего? — он поднял на Бруно глаза.       — А про какого такого Ганса говорит Пауль?       — Нашёл кого спросить! Да его никто никогда не видел! — Михаил развёл руками. — Может сейчас и узнаем, кто он, раз Пауль позвать его хочет.       Вскоре Пауль вернулся, но без Рони. Он сказал, что мальчик остался в больнице и ушёл в свой кабинет.       — Скоро ужин. — Пауль махнул головой в сторону печки и кивнул Михаилу, чтобы он залил в котёл воду. Зинаида Игоревна отправилась на кухню. Пауль же пообещал, что скоро вернётся.       Он не обманул — вышел через десять минут и стал сам готовить.       Вечером, когда все были заняты ужином, Бруно услышал, как он негромко что-то бормочет.       — Война близится к концу... Немцы не дураки — будут заметать следы, чтобы уйти от наказания. А значит нас ждёт большая кровь... Теперь придётся ещё и саботировать все эти операции, чтобы они не ушли безнаказанными. О, Всевышний... С каждым годом не легче...       Бруно только сейчас заметил, что Пауль никогда не ел суп, который готовил им. Всегда, пока они ели, он сидел возле с коробкой пайка на коленях и жевал то, что было внутри. При этом ещё и иногда отдавал что-то подходившим детям.       Шмуэль в последнее время выглядел всё более грустным и Бруно решил спросить у него, почему.       — Знаешь... — он сидел сейчас так же, как сидел тогда, когда их разделял забор из колючей проволоки. — Мне кажется, что я никогда больше не увижу отца...       — Почему? — Бруно вдруг вспомнил, что ответил Пауль на его вопрос про отца Шмуэля: "наивное дитя", сказанное одними губами.       — Мне кажется, я понимаю, куда он пропал. — Шмуэль выпрямился и посмотрел наверх, по его щеке покатилась слезинка...