Глава 11. Бруно читает таинственный дневник
25 февраля 2026 г., 15:35
Шмуэль был в порядке. Он лежал в кабинете с капельницей в руке, но свободно мог шевелиться и разговаривать.
— Что с тобой случилось? — Бруно положил руку ему на кровать.
— Я несколько дней не ел. — Шмуэль виновато отвёл взгляд. Я думал, что уже восстановился, я всё отдавал Йере... И Рони, перед тем, как его унесли...
Бруно не смог подобрать ответ. Он замолчал, смотря, как Шмуэль дышит. Может Йере стало плохо из-за того, что его кормили излишне? Пауль же говорил...
— Я... я не буду так рисковать... Ничего хорошего из этого не вышло... — Шмуэль закрыл глаза.
— Благими намерениями выложена дорога в ад... — сказал вошедший в кабинет врач. — Ты молодец, но лучше не надо. Вы могли погибнуть оба.
— А Эден будет в порядке? — Шмуэль посмотрел на доктора своими большими грустными глазами.
— Будем надеяться. Мы сделаем всё, чтобы он поправился. — доктор вздохнул, — Тебе пора, Бруно. Уже поздно, ночью посетителям нельзя находиться в больнице.
— Хорошо... — Бруно встал со стула, — Пока, Шмуль... Я завтра ещё приду.
Тот поднял свободную руку, чтобы помахать на прощание. Бруно вышел из палаты и по пути в Руины задумался о том, что будет со Шмуэлем когда он вернётся.
Он ещё не забыл, что друга долго мучали кошмары и опасался, что они могут вернуться и продолжить мешать ему спать.
Пауль всё ещё лежал на кровати. В темноте было с трудом видно, как он дышит. Бруно рискнул подойти к нему и посмотреть, как он себя чувствует.
Тот спал, сложив руки на груди. Это всё, что можно было видеть.
— Мы примерно пару дней будем сами по себе. — Азриэль тяжело вздохнул и отнёс свою дочь в сторону, чтобы она не видела эту картину.
В углу всё ещё сидела Дарёнка. Бруно решился подойти к ней и сесть рядом.
— Ты как? — она показалась ему какой-то грустной.
— Нормально... — голос её звучал потухшим. — Только папу жалко... Он снова рискует собой ради нас...
— Он делал так раньше? — Бруно посмотрел на Пауля, лежавшего на кровати, куда недавно укладывал и их со Шмуэлем.
— Не прям так же, но... видишь вон ту девочку? — она указала на Лиду, игравшую в сторонке с кусочком ткани. — Её он прикрыл в Ленинграде. Немцы попали в здание, возле которого она пряталась и она бы погибла под обломками. Но Пауль подбежал к ней и закрыл своим телом. А когда бомбёжка закончилась, он вылез с ней и отнёс к нам. А с Йоськой, Зинкой, Кешкой, Васькой, Катькой и Сашкой ему пришлось от погони убегать.
— Упомнишь тут всё... — пробурчал Бруно и уставился в сторону печки.
— Это да... Я сама не знаю, как это запомнила... — Дарёнка отвернулась и посмотрела на то, как играли Арина и Мила.
— Он будет навёрстывать упущенное, когда проснётся... — Азриэль покачал головой.
Бруно закрыл глаза, вспоминая Шмуэля. Уже было совсем темно и в обычное время он бы уже спал, но не сейчас. Печь уже почти не топили, потому что становилось жарко. Еду варили днём и на весь день. Все жители перебрались на улицу. Исключение составлял только дождь или иная непогода — сегодня на улице внезапно разыгралась буря. На ночь топили слабо, чтобы успеть приготовить завтрак и не создать жару.
Руины за это время успели стать для Бруно вторым домой. Из головы стёрлись воспоминания о внешности отца, матери, Гретель, он едва мог вспомнить, как выглядел Берлин...
Только образ Котлера и герр Литца очень чётко засели в его голове. И сегодня он видел сон, где снова встретился с ними. От этого он подскочил среди ночи, но не увидел ничего, кроме кучи спящих людей. Только из комнаты Пауля исходил мягкий розовый свет.
Бруно встал и осторожно, перешагивая через спящих, прошёл к запретной двери. Он так же осторожно приоткрыл её и заглянул внутрь. Свет исходил от лежащей на столе книги. Подойдя ближе, он увидел, что это дневник, написанный, как ни странно, на русском. Бруно полистал его и прочитал один отрывок.
"22 сентября. 1941 год.
Эта война длится уже три месяца. Никаких намёков на окончание. Зло не пройдёт дальше Урала, ибо добро обязательно победит. Я делаю все, что в моих силах, вывожу столько малышей, сколько могу. Сегодня привёл в Убежище шестерых. Три еврея — Иосиф, Зинаида, Иннокентий — и три русских — Василий, Катерина, Александр. Рихард повёз в советский тыл их бабушку. Нужно создать единое убежище, чтобы экономить ману и силы и чтобы немцы не могли его найти."
"23 сентября. 1941 год.
Люди зовут меня "хороший немец". Не знаю, хочу ли я, чтобы меня привязывали к немцам. Я ведь не такой, как они. Мой зонт и розовая магия и так говорят всё за меня. Я не считаю себя немцем. Я русский, еврей, поляк — кто угодно. Только не один из этой озверевшей своры..."
Бруно осторожно перевернул несколько страниц.
"13 января. 1942 год.
Сегодня снова принёс подобранку. Лидочкой зовут. Сам не понял, как выловил её. Бомбардировка, Ленинград, снаряд в здание. Только помню, как увидел её там, а далеше всё, как в тумане. Закрыл от обломков, унёс в Убежище. Теперь буду кормить."
"15 января. 1942 год.
Снова ворую у немцев тёплые вещи и несу в Ленинград. Сегодня отдал несколько тёплых одеяльев. Надеюсь, это облегчит людем жизнь. Дрова и еда розданы, пора и Убежище кормить и греть."
Он перелистнул ещё несколько страниц, пока не увидел новый год.
"1 июля. 1943 года.
Сегодня снова привёл в Убежище детей. С тех пор, как погибла Эльза, я не могу найти себе места. Эти звери... Они ответят за неё, я верю. Ребята из Дома выглядят опустошенными... Я поклялся не держать ружья, поэтому могу лишь взывать к Вышнему, надеясь на то, что справедливость восторжествует. А пока остаётся кормить Убежище и Ленинград, поднимать на ноги свободные города и деревни. Делать себя хоть где-то, чтобы не думать о том, скольким ещё мне придётся пожертвовать в этой войне..."
"12 июля. 1943 год.
Под Курском нынче ветренно. Немцы ловят удар за ударом. Нацистский режим трещит по швам. Это не может не радовать меня. Вчера Рихард вернулся из Германии, принёс немецкую девочку. О родителях говорит, что отец — учитель расовой теории в школе, но фамилия у неё подозрительно знакомая... Чтож... Дети за отцов не отвечают...."
Ещё несколько страниц дневника остаются позади и Бруно видит новый отрывок.
"27 февраля. 1944 год.
Я всё ещё не могу в это поверить... Рихард, мой дорогой скрипач, мне так жаль... Я не хотел, чтобы ты закончил так. Я едва успел отойти от Эльзы... За почти год я потерял двоих своих друзей. Спасибо тебе, Рихард, что помогал мне. Твоя Ирма никогда о тебе не забудет..."
"5 марта. 1944 год.
Подсчитать, сколько их здесь уже не представляется возможным. В последний раз я насчитал около сотни. Немцы на пороге поражения — начнут безумствовать. Постараюсь вынести как можно больше. Из всех Стражей нас осталось двое. Трое, если считать Ганса. Простите меня Рихард, Эльза, я не уберёг вас... Я стал слишком рассеянным, ни о чём не думаю, забываю банальные вещи..."
Бруно перелистнул в самый конец, где была сегодняшняя запись.
"23 июля. 1944 год.
Сегодня мой бедный Фридрих снова жаловался на ногу, пока я навещал его. Я остался один. Мне нужно сделать одну вещь, чтобы спасти все Руины от туберкулёза. Возможно, я не выживу после этого... Они справятся, они сильные малыши..."
Услышав какое-то движение, Бруно перевернул страницы так, как они лежали и выскользнул из комнаты. Шевелился, как ни странно, Пауль. Он повернулся в кровати и теперь лежал на боку, сменив позу. Глаза его были открыты и он смотрел прямо перед собой, осматривая спящих и озаряя их розовым сиянием своих глаз.
Бруно постарался осторожно пробраться на своё место и лечь, чтобы не оказаться замеченным. Сквозь приоткрытые глаза он увидел, как Пауль поднялся на дрожащих руках и будто бы выплыл на улицу.
В окне вспыхнуло розовое зарево, но свет погас, когда Бруно снова провалился в сон...
Утро подняло Руины звуком скрипки. Пауль выглядел так, словно с ним вообще ничего не случилось. Он также таскал бочки с водой, готовил, назначал "старших", когда уходил на вылазки. А вечером он также принёс завернутого в полотенце ребёнка, и также положил его на кровать, и также осторожно сказал ему знакомую фразу:
— Теперь всё будет хорошо...
