Яркость в подарок

       Постепенно Лиам возвращался из мира грёз в реальность, правда понял это не сразу из-за удивительного ощущения, заполнившего тела, тёплого, лёгкого, мягкого, будто Лиам с головой зарылся в одеяло, но нет, так чувствовались объятия Герберта. Его дыхание согревало макушку Лиама, пока тот осознавал происходящее и прислушивался к себе, в области таза немного гудело, будто шла мелкая вибрация, но в остальном омегу наполняло исключительно блаженство. Проснуться в одной постели с альфой, невероятно, Лиам прежде не чувствовал себя подобным образом, настолько расслабленно, но при этом ярко, энергия и покой пришли к гармонии и теперь странствовали по мышцам, принося истинное, ни с чем несравнимое наслаждение. Лиам преодолел последние миллиметры между собой и Гербертом, наполнил лёгкие его запахом, сейчас таким спокойным, но не менее потрясающим, аромат апельсинов будоражил, а вместе с этим приводил к умиротворению, как и всё, что касалось Герберта, как каждое его слово или прикосновение, а ведь он даже не являлся предначертанным.        Едва ощутимо, чтобы не разбудить, Лиам коснулся ладонью горячей кожи и провёл в сторону, похоже, прикасался к груди. Медленно Лиам исследовал тело альфы, полотна грудных мышц, рельеф живота, узоры, нарисованные мускулами на руках, и едва признавал, что всё это великолепие принадлежало его альфе, а значит частично и самому Лиаму. Он не до конца верил так резко и быстро наступившему счастью, улыбался, гладил Герберта, не испытывая и капли неловкости, и скоро ощутил шевеление, от чего прошептал: — Прости… я тебя разбудил? — Вовсе нет, — так же тихо ответил альфа, и Лиам уловил его прикосновение сперва на макушке, потом на щеке, спустя мгновение лоб Лиама украсил поцелуй. — Как себя чувствуешь?        Слушая тихий нежный голос Лиама, Герберт глядел на него, ласково гладил по волосам и ощущал аромат моря, лёгкий, освежающий, будто за окном располагались не пыльные улицы, а пляж с золотым песком, хотя даже там море не пахло так хорошо. Герберт гладил Лиама и слышал в голове «Это мой омега». Не имело значение, что говорил запах, не играли роли прошлые ошибки, ведь в эту самую минуту Герберт понимал, что хочет просыпаться так каждое утро, в одной постели со своим избранником, обнажённым, прильнувшим к груди, доверяющим свои чувства, желания, мечты. Лиам пребывал в блаженстве, как телом, так и душой, и об этом в красках поведал Герберту, не переставая прикасаться к нему, говорил негромко, словно боясь спугнуть ту особенную атмосферу, которая царила вокруг.        Герберт не отвлекался от Лиама, кажется даже не моргал, любовался омегой, выражением его лица, слушал голос внимательнее, чем оперу, и удовольствие получал куда большее, чем от чужого пения. Лиам так честен, и Герберт намеревался ответить ему взаимностью, для начала следовало пойти на самое страшное, при мысли о котором сердце замирало — показать свою внешность. Пусть Герберт сотрясался при воспоминании об этом, ощущал, как щемило сердце от возможности потерять едва обретённую частичку счастья, принял единственное верное решение и не собирался отступать, особенно из-за страха перед болью. Пусть будет больно, пусть снова спасение найдётся в бутылке алкоголя, главное, что Лиам сможет вести полноценную жизнь, которую заслужил.        Ещё некоторое время Лиам и Герберт лежали в постели, придаваясь ласкам, нежности и комплиментам, и альфа всё же напомнил: — Нужно умыться. — Ох, точно, — встрепенулся Лиам, после чего смягчил голос, проводя по щеке Герберта. — С тобой я обо всём забываю. — Как и я.        Фразу Герберт посчитал неплохим намёком, ещё раз погладил омегу по щеке, а затем украл его лёгкий короткий поцелуй; сперва следовало умыться, но ничего поделать с собой Герберт не сумел, попросту не устоял перед личиком Лиама и его слегка разомкнутыми губами. Поцелуй напоминал прикосновение бабочки, по крайней мере у Лиама возникло именно такое ощущение, от него на лице засияла улыбка, омега прильнул к груди Герберта, улавливая биение сердца. Ещё пару минут они с Лиамом лежали в постели прежде, чем всё-таки подняться.        Затаив дыхание Герберт наблюдал за тем, как Лиам, дрогнувший от ветра, задевшего нагую кожу, слез с кровати и осторожно, выставив ладонь, подошёл, обхватил альфу за спину и не переставал согревать улыбкой, всё никак не желал отходить, ластился и тёрся о крепкую спину, ловя крупицы апельсинового запаха. В сравнении с Гербертом Лиам выглядел ещё меньше и слабее, а от того в груди альфы горячее пылало желание защитить, окутать Лиама заботой и безопасностью, сделать всё ради его улыбки. Скоро отпрянув, Лиам взял Герберта за запястье и без малейшего стеснения повёл в свою ванную комнату, а Герберт шёл следом, стал наблюдать за тем, как Лиам нащупал смеситель, дотянулся до полки и узнал на ней зубную щётку, пасту, тюбик с которой стоял рядом, умылся лосьоном. Движения Лиама поражали плавностью и уверенностью, он совершенно спокойно заботился о себе без посторонней помощи, и Герберт ощущал внутри тепло при мысли, что скоро Лиам сможет делать это ещё проще, увидит светлую плитку, наклейку на стене в виде кита, коврик нежного голубого цвета. Лиам должен иметь право видеть, как и право выбирать себе партнёра.        Герберт залюбовался Лиамом, который закончил старательно умываться, вытер лицо полотенцем, после чего по запаху определил, где стоял его альфа, и снова прикоснулся к нему. В тот момент Лиам слегка замялся, ведь так и не понял, зачем повёл за собой Герберта помимо той простой причины, что хотел находиться рядом с ним каждую секунду. Лиам неловко посмеялся. — Наверное, тебе тоже надо умыться. — Не могу поспорить, — кивнул Герберт и наклонился, чтобы поцеловать Лиама в макушку. — Тогда ты умывайся, а я заварю чай!        Воодушевлённый Лиам едва не забыл одеться, натянул бельё, вытащил из шкафа первую попавшуюся футболку, в то время, как Герберт разглядывал своего омегу, его фигуру, бессовестно глядел на ноги и ягодицы, и не мог представить никого красивее. Лиам же поторопился на кухню, снова запнувшись о диван, чтобы налить в чайник воду, поставить на подставку, включить, принялся искать кружку Герберта и свою, выбирать самый ароматный чай.        Спустя пару минут Лиам обернулся на шаги альфы и протянул ему руку, правда, Герберт не принял приглашение, вместо этого обхватил Лиама, прижал к груди и накрыл объятиями, словно гризли, под нежный смех Лиама. Он принялся гладить Герберта по рукам, чувствовал его кожу не только до запястий, похоже, Герберт надел футболку… нет, майку, это Лиам определил, когда пальцами добрался до его плеч. Герберт потёрся о щёку Лиама, перенимал его тепло, нежность и лёгкость, гадал, что произойдёт, когда Лиам увидит своего альфу, сердце шептало, что ничего страшного не случится, Лиам не из тех, кто отдаёт предпочтение внешности, но после всего нескольких дней знакомства Герберт находил утверждение как минимум поспешным. Он поцеловал Лиама в губы, в этот раз ярче, горячее, проводя большим пальцем по его щеке, после чего поинтересовался: — Что хочешь на завтрак?        С долькой неловкости Лиам вжал голову, но не убирал руки с груди Герберта, ощущал его сердцебиение, от чего-то учащённое. Наверное не стоило ходить перед ним голышом… — Блинчики… — Сейчас приготовлю, — пообещал Герберт, после чего поцеловал Лиама в лоб и подвёл к столу. — Я могу помочь?        Прежде, чем ответить, Герберт полюбовался выражением лица омеги, прикинул, чем может помочь без риска порезаться или обжечься. Герберт бы предпочёл сделать всё сам, однако догадывался, как важно в отношениях взаимодействовать, делать вместе даже такие простые вещи, как приготовление завтрака, поэтому после того, как коснулся губами пальцев Лиама, Герберт подвёл его к кухонной тумбе. — Займёшься тестом? — Ага!        Сперва Герберт собирался поручить Лиаму работу с блендером, но всё же предоставил Лиаму большую кулинарную свободу, сам лишь приготовил и разложил ингредиенты, а Лиамом руководил и наблюдал, как тот едва дотрагивался до молока и муки, определяя, в какой миске что находилось, как касался венчиками стеклянных стенок прежде, чем включить блендер почти посередине, как плавно водил им, смешивая массу для блинчиков. Даже на своей кухне Герберт бы не справился со всем этим, завяжи ему глаза, это он понимал, а потому ещё сильнее восхищался Лиамом, ещё больше хотел задать ему вопрос, который может многое изменить, однако не спешил. Пусть сначала Лиам увидит.        Прошло немного времени, и Лиам торжественно поставил блюдо с блинчиками на стол, перенёс на него чашки с подостывшим чаем, а Герберт достал из холодильника сливки и остатки ягод. Сладкое плохо сказывалось на фигуре, в любом другом случае Герберт бы ни за что не начал день с быстрых углеводов, но в компании Лиама, из-за его очаровательного выражения лица слегка поступился принципов, к тому же один завтрак не мог испортить годами выточенной фигуры. Чуть погодя, чтобы Лиам успел хоть что-то съесть, Герберт всё же начал разговор: — Лиам, я бы хотел, чтобы ты съездил со мной в Блуклифф. — Хорошо… Ой, а когда? Мы хотели с Лео встретиться. — Я бы хотел сделать это как можно скорее, но могу подождать, — нехотя пообещал Герберт, на что омега замотал головой. — Мы с Лео всегда встретиться можем, а если дело срочное, его нельзя откладывать, — с прелестным серьёзным выражением кивнул Лиам и вернулся к еде.        На самом деле Герберт ожидал несколько иных вопросов, и даже растерялся перед поведением омеги, которого, казалось, и метеоритный дождь не отвлёк бы от приёма пищи. Задавать вопрос, на который не сумел бы ответить, не следовало, однако Герберт всё же озвучил его: — Не спросишь, зачем нам в Блуклифф? — Наверное по работе, — предположил Лиам и вдруг вздрогнул от осознания. — А, прости… М, а зачем нам в Блуклифф?        Герберт добро посмеялся над очаровательным поведением, замотал головой, пусть этого омега не увидел, взял его за руку и слегка погладил тонкие пальцы. — Это пока секрет, — ухмыльнулся Герберт и теперь настал черёд Лиама посмеяться. — Ха-ха, хорошо. Главное, ты будешь рядом.        Теперь, когда получил согласие от Лиама, Герберт едва не сорвался с места, чтобы купить билеты на самолёт, но подождал по крайней мере до окончания завтрака. Так, как до вылета осталось всего-ничего, Герберт предложил Лиаму собрать вещи, ведь в Блукиффе предстояло провести какое-то время, требовалась сменная одежда и предметы личной гигиены, и Лиам с удовольствием складывал вещи в сумку, которую купил Герберт, а тот утрамбовывал их, чтобы всё поместилось, вместе с тем инструктировал Лиама о том, чего брать не следует, даже если это кажется очень полезным. Уже завтра утром их ожидал вылет, а для этого следовало подготовиться, принять ванну, лечь пораньше и хорошенько позавтракать утром, ведь в аэропорту обычно приходилось ждать неприличное количество времени; чартерный рейс, увы, оказался слишком затратным делом, особенно учитывая предстоящие расходы.        Легли Лиам с Гербертом пораньше, в одной постели, обнимая друг друга, и если омега сладко дремал, то Герберт не мог перестать думать обо всём, что ждало совсем скоро. Пути назад не будет, Лиам обретёт зрение, и даже если на этом их отношения закончатся, у него хотя бы появится возможность вести нормальную жизнь, найти работу, увидеть персонажей, которых рисовали юные поклонники, выбрать человека, с которым он захочет провести жизнь, и ещё много-много чего, что совсем недавно было недоступно Лиаму. Скоро это изменится. Лёжа, подперев голову рукой, Герберт глядел на омегу, который прелестно прижимался к груди, держал на ней ладони, и не ведал тревог, как и того, что в ближайшие несколько часов его жизнь навсегда изменится, или как минимум станет прежней. Так будет лучше для него, и Герберт робко надеялся, что для них обоих.        Утром Лиама с Гербертом ждало тяжкое испытание в виде того, чтобы пройти досмотр в аэропорту, дождаться вылета, но ожидание скрасило общение, рассказ Лиама о том, что он никогда не летал на самолёте, что многое слышал о Блуклиффе, по крайней мере натыкался на новости в социальных сетях, и если какой-то переворот в медицине происходил, то обязательно в этом городе, а ещё там очень заботились об экологии, и даже на крышах располагались сады, и там наверняка всё в зелени, Лиам бы хотел увидеть всё это не только на фотографиях, и он не видел, как улыбался в тот момент Герберт. Он обнимал Лиама, уверял, что полёт пройдёт хорошо, и в бизнес-классе очень комфортно, и всегда есть к кому обратиться, если вдруг что-то пойдёт не так, но этого не понадобится, ведь самолёты — самый безопасный вид транспорта.        В полёте время пролетело быстро благодаря аудиокниге, которую Герберт с Лиамом слушали, держа друг друга за руки, и альфа не переставал гладить ладонь омеги, чувствовал его тонкие пальцы, покрытые царапинами и крохотными шрамами, но всё равно нежные, и предвкушал, точно так же, как страшился завтрашнего утра, которое бескомпромиссно изменит всё. Из аэропорта Герберт с Лиамом сперва поехали до кафе с хорошими оценками, там пообедали и пешим шагом направились в то самое место, ради которого затеяли поездку. Одной рукой Герберт нёс чемодан и сумку, второй держал Лиама, и как мог подробно описывал ему всё вокруг, высокие здания из стекла и стали, их зелёные крыши и людей, которые отдыхали на лужайках, расположенных перед практически каждым домом, и небо тут казалось голубее, а воздух — чище. Лиам беспрестанно крутил головой, ощущая множество новых запахов, улавливая незнакомые звуки и людей в просто пугающих количествах, казалось, их тут в десятки, а то и сотни раз больше. Но потом магию путешествия разрушил запах чудовищно знакомый, который Лиам знал уж слишком хорошо, и не в самом лучшем смысле. Невольно Лиам крепче взял альфу за руку, остановился и беспомощно проронил: — Гер… зачем мы идём в больницу?        Ещё ничего не произошло, а Лиам весь задрожал от страха по той простой причине, что не мог придумать ни одного повода, зачем они могут пойти в больницу. Лиам хорошо себя чувствовал… а может что-то случилось с Гербертом? У него что-то болело? Хотя Герберт пах, как совершенно здоровый альфа и ни на что не жаловался. А вдруг это как-то касалось той фразы про «молодого омегу» и «способного к размножению альфу»? При мысли об этом Лиам весь затрепетал… он совершенно точно не мог забеременеть, он не чувствовал ничего подобного, к тому же за пару дней не удалось бы установить беременность. Нет-нет-нет, причина в чём-то другом. К счастью прежде, чем Лиам ударился в панику по поводу детей, Герберт ласково и крепко взял омегу за руки, глядел в лицо и заговорил без всяких эмоций, спокойно, но твёрдо, чтобы не напугать Лиама, но и не давать ему повода восторгаться слишком рано; мало ли, как всё пройдёт. А омега уже весь трепетал от голоса Герберта. — Лиам, в этой клинике тебе вернут зрение, — когда Герберт произнёс это, ощутил, как его драгоценный омега содрогнулся и рвано вздохнул, кажется, он норовил заплакать. — Н-на самом деле? — Да. У тебя катаракта, её удалят, сделают линзы и ты снова сможешь видеть, — пусть омега не видел, Герберт ласково улыбнулся ему, стал гладить пальцы Лиама, ощущая пронизывающую его дрожь. — Это безопасно и совсем не больно, даю слово.        Из-за растерянности Лиам принялся крутить головой, словно надеясь наткнуться на какую-нибудь подсказку, выуживал один волнующий вопрос за другим, а их стало просто чудовищное количество, которое стремительно росло. — Н-но я ничего не подготовил, у меня совсем маленькая страховка, и не знаю, можно ли мне. — Тише, — ласково произнёс Герберт, продолжая гладить пальцы омеги, поцеловал в лоб, мимолётно в губы, помогая Лиаму прийти хоть к какому-то подобию душевного равновесия. — Лео отправил твои результаты из «Связи», основной осмотр пройдёт прямо здесь, и операцию я оплачу, не беспокойся. — Я… я, — проронил Лиам, а через мгновение бросился к Герберту, пытаясь укутать его в объятиях, задрожал из-за слёз. — Спасибо, Гер… Спасибо тебе. — Ты сможешь отблагодарить меня позже, а сейчас идём… но скажу сразу, — вдруг предупредил Герберт, — прийти к тебе я смогу только завтра утром, но во время операции буду рядом. — Х-хорошо.        То, что произошло в следующие часы, не отложилось в голове Лиама, он сотрясался от того самого запаха больницы, слышал, но не понимал звуки, не помнил, говорил ли с врачами или на все вопросы отвечал Герберт, зато Лиам чувствовал его ладонь, то, как Герберт волновался, как крепко держал за руку, и как шептал, что всё в порядке. Лиам ничего не чувствовал, ни боли, ни страха, и совсем не понимал, что происходило, просто в какой-то момент пришёл в себя, правда, не знал, где именно. У него взяли анализы? А операцию провели? Кажется, она длилась минут двадцать, не больше, и Лиам не чувствовал боли, только немного дискомфорта, будто в глаза что-то попало. В глаза.        Лиам дотронулся до своего лица, дотронулся до тонкой ткани, но не успел сделать что-либо, ведь в дверь коротко постучали, а затем кто-то вошёл. — Приветствую, мистер Вест, — послышался спокойный, но доброжелательный голос мужчины, пахнущего, как всё в больнице. — Как себя чувствуете? — Я? Хорошо, — произнёс Лиам вполголоса, в то же время пытаясь почувствовать, правда ли это. Кажется, да, одно лишь смущало. — Только в глазах немного чешется. — Это совершенно нормальная реакция. Сегодня мы оставим вас в больнице, завтра проведём осмотр, самое главное: не снимайте повязку и не трите глаза, спать вам можно только на спине. — А если я перевернусь? — чуть ли не испугался Лиам, на что врач ответил добрым смехом. — Ничего страшного не случится, в любом случае медбрат принесёт вам специальную подушку. Пока что отдыхайте, скоро подадут обед. Чем хотите заняться?        Лиам не сразу нашёл, что ответить, но не стал задерживать врача, наверняка у того имелось много более важных дел. — Я бы послушал книгу, только я забыл наушники. — Мистер Гаррисон передал их вам, — обрадовал новостью врач, а чуть погодя вложил наушники в руку Лиама. — Если что-нибудь понадобится, только скажите, кнопка вызова персонала слева над кроватью. — Б-большое спасибо.        Первое, что хотел сделать Лиам помимо того, что от чего-то вдруг заплакать, это позвонить Герберту, но он мог быть занят… Мысль прожила всего несколько секунд, Лиам нащупал на тумбе у кровати телефон и велел ему позвонить Герберту, который ответил практически сразу. — Лиам, как ты себя чувствуешь? Всё хорошо? — Да, я в полном порядке, — Лиам невольно забыл о том, что был на операции, что уже завтра ему снимут повязку, понятия не имел, что происходило в последний час, ведь ничего больше не имело значения, Лиам растворился в разговоре с альфой. — Где ты сейчас? — Еду в отель, смогу проведать тебя только завтра. Подождёшь? — Конечно… Найдёшь, чем заняться? — Да, как раз закончу с делами.        Конечно, Лиам поинтересовался, о каких именно делах шла речь, не забыл ли Герберт про обед, где собирался ночевать, пообещал позвонить вечером, чтобы пожелать добрых снов. Разговор протекал плавно, почти буднично, ведь пока что Лиам не осознал весь масштаб произошедшего. В какой-то момент пришёл один из медицинских братьев, намеревался помочь Лиаму с приёмом пищи, но тот отказался, продолжил разговаривать с Гербертом, придерживая телефон плечом, и угощался на удивление вкусной едой; в больницах попроще кормили совершенно иначе.        За прослушивание аудиокниги Лиам взялся лишь перед сном, когда наконец закончил общаться с Гербертом, пожелал ему хорошо отдохнуть и увидеть какой-нибудь замечательный сон, поужинал салатом, соком и желе. Вечер казался самым обыкновенным, напоминал один из тех раз, когда Лиам оставался в больнице или когда ночевал один, если Лео работал в ночную смену, так что чувствовал себя вполне комфортно. Конечно, Лиам бы хотел обнять Герберта, заснуть, ощущая его прикосновения, но пока что самым послушным образом лежал на койке и слушал книгу, подчёркивая кое-что для самого себя, например, не помешало бы добавить чуть больше забавных моментов в свои произведения. Немного позже снова пришёл медицинский брат, побеспокоился о самочувствии Лиама, убедился, что с ним всё в порядке и помог ему устроиться, зафиксировал голову подушкой, похожей на те, что использовали в самолётах и машинах, так что теперь Лиам мог не беспокоиться, что случайно перевернётся во сне, и совсем не думал о том, что произойдёт завтра и реально ли всё, что было сегодня.        Во сколько проснулся, Лиам не понимал, просто выспался, потянулся, перед этим высвободившись из объятий подушки, и вдруг вспомнил, где находился, а секундой позже причину, почему проснулся в больнице. Лиам затаил дыхание. Он не был до конца уверен, что точно проснулся, ведь почти не ощущал собственного тела, в отличие от каждого удара сердца, каждого вдоха, от которого лёгкие холодели, а затем медленно, боязливо поднял веки, и что-то заметил, различал немногочисленные цветные пятна сквозь повязку, и вздрогнул. Лиам едва не снял её, уже прикоснулся к ткани, но вовремя одёрнулся, невольно чаще задышал и стал медленно вращать головой, замечая, как пятна меняли цвет, вот одно было белым, а стало голубым, а другое из бежевого сменилось коричневым, и снова бежевым. Неужели вчера правда прошла операция? И теперь Лиам снова мог... — Доброе утро, мистер Вест, — прервал того вчерашний добрый голос. — Как самочувствие? Хорошо спали? — Да…        Видимо из-за растерянной интонации и поведения Лиама врач заявил: — Что же, не буду вас долго мучить, давайте снимем повязку… М, Артур, приглуши свет немного, спасибо.        Лиам замер, вцепился в одеяло, перестал дышать, когда врач прикоснулся, а спустя секунду вдруг появился, будто из ниоткуда, по волшебству, настоящий, живой, с чёрными волосами, загорелым лицом и очками, из-за которых на Лиама смотрели маленькие серые глаза. Против воли омега разомкнул губы и глядел, не моргая, на человека перед собой, тот добродушно улыбался, и заговорил, и Лиам видел, как двигались его губы в такт каждому звуку. — Понимаю, вам нужно время привыкнуть, но сперва нужно закапать лекарства.        Врач обработал руки, взял с маленького серого подноса одну из баночек, на которой Лиам видел, но не успел прочитать текст, всё не закрывал рот и не ощущал себя, но последовал намекающему жесту, слегка наклонил голову назад. — Капли нужно использовать четыре раза в день, — инструктировал врач, который занёс над глазом Лиама флакон и скоро из него упала капля, омега тут же заморгал, а затем снова, когда лекарство смочило второй глаз, — с интервалом в пять-десять минут… Как видите? — Вижу, — секундой позже проронил Лиам, от чего доктор мило засмеялся, между тем заглядывая в глаза омеги, проверяя его радужку и белки. — Это прекрасно. Глаза не болят? Не чешутся? — Нет.        Лиам видел мужчину прямо перед собой, каждую его волосинку, каждую ресничку, заметил растущие под носом усики, а ещё родинку на левой щеке, и лишь спустя какое-то время Лиам понял, о чём спрашивал врач, встрепенулся, а тот уже готовился закапывать новые лекарства, теперь не с белой, а синей этикеткой. — Немного размыто. — Это совершенно нормально. Вам установили монофокальные линзы, так что видеть вы будете хорошо и вблизи, и вдалеке, но придётся привыкнуть, — снова врач закапал лекарство сперва в один, затем в другой глаз Лиама, и пусть тот порывался отвернуться, внимательно слушал наставления мужчины, заметил небольшой шрам на его брови. — На осмотр нужно будет прийти через неделю, шестого числа и в конце месяца, но если почувствуете себя плохо, немедленно звоните. Старайтесь избегать холода и жары, не посещайте сауну и баню, и никаких физических нагрузок. Если вдруг хочется протереть глаза, — начал врач и подал Лиаму коробочку с салфетками, — руками ни в коем случае не трогать. Здесь подробная инструкция, но от чтения прошу воздержаться, копию я отправил вашему альфе. — Да, — кивнул Лиам, всё не отрываясь от лица врача, и тот снова засмеялся. — Я подойду чуть попозже, пока привыкайте. Хорошо? — Да, — негромко повторил Лиам, а когда врач почти ушёл, вдруг крикнул ему. — Спасибо!.. Спасибо вам.        В ответ мужчина обернулся и одарил Лиама улыбкой, такой лёгкой, почти родительской, будто врач сделал что-то совершенно обычное, а не вернул зрение тому, кто последние годы провёл в темноте. Лиам остался один в приятном приглушённом свете и первое время просто сидел, глядя вперёд, на закрытую белую дверь с большим окошком, на белые стены, на бежевого цвета шкаф в углу, там висела одежда Лиама, и вдруг он содрогнулся. Медленно, почти с опаской Лиам опустил взгляд на свои ладони, снова увидел их, свои собственные ладони и пальцы, правда, раньше на них не было так много царапин, к каждой из которых омега прикасался, некоторым свежим, а другим уже превратившимся в шрамы. Неспешно Лиам изучил обстановку, нежного персикового цвета занавески, тумбу, на которой стояла лампа, увидел свой телефон, на экране различались отпечатки от пальцев и какое-то пятно, и телефон Лиам взял, аккуратно протёр рукавом, наблюдая за тем, как сперва смазалась, а затем исчезла грязь.        Сделав глоток воздуха, от восторга усмехнувшись, Лиам закрыл один глаз и чётко увидел свой телефон, каждую царапинку на нём, потёртый вход для кабеля, маленькую трещину в углу экрана, а вот шкаф оказался немного размыт, как и вещи в нём. Тогда Лиам опустил другое веко, и рубашка, как и брюки на вешалках стали чёткими, зато ладони и лампа слегка размылись. Лиам снова закрыл один глаз, второй открыл, затем опять поменял зрячий глаз, и в зависимости от этого прекрасно видел либо вдали, либо вблизи. Об этом говорил врач? С ума сойти! Лиам уже не мог припомнить, когда так хорошо мог различить дальние объекты.        Продолжить осматриваться Лиам не успел, поднял голову на дверь палаты, куда кто-то постучался, и не сразу сообразил произнести пылкое: — Войдите!        Через стекло Лиам заметил рубашку, белую, как только что выпавший снег, прошло некоторое время прежде, чем таинственный гость вошёл, и тогда Лиам окончательно лишился дара речи, не мог поверить своим глазам. Высокий, широкоплечий, статный, с короткими тёмными волосами, от которого изумительно пахло апельсинами — это мог быть только один человек на всём свете. Не в силах ничего произнести, Лиам протянул руку, беззвучно открыл рот, и заставлял себя не заплакать, сейчас этого явно не стоит делать, но чувства так и порывались скатиться по щекам каплями, кружили внутри вихрем, которому не получалось сопротивляться. Лиам видел, видел, как его альфа подошёл, видел его сильные руки, его ладони, тоже покрытые шрамами, но давними, более глубокими, полученные не за последние пару лет. С трепетом Лиам дотронулся до Герберта, который сел полубоком, погладил ладонь, ещё больше, чем Лиаму казалось, он чувствовал и теперь видел гладкую кожу, любовался рукой альфы, словно произведением искусства, подушечкой пальца выводил узоры на широкой ладони и видел, как делал это. А затем Лиам поднял взгляд на Герберта, смотрел в его глаза своими, распахнутыми, тёмно-зелёными с лёгким серым отливом, словно папоротник, и единственное слово само по себе слетело с губ омеги: — Гер...        Теперь Лиам не только чувствовал, но видел эмоции своего альфы, и сейчас он казался серьёзным, чуть опечаленным, ведь уголки его губ не были приподняты, брови выглядели несколько нахмуренными, а взгляд — сосредоточенным, и Лиам совершенно не понимал причины, а потому сам перестал улыбаться. Осторожно, готовый к любой реакции, он положил ладонь на щёку Герберта, который плавно опустил веки и позволил погладить себя, но чуть более счастливым не стал выглядеть, и не волновался, об этом подсказывал запах. — Гер… Что-то не так? — наконец проронил Лиам и встретился с Гербертом взглядами, не отрывался от его глаз цвета стали, и за ними омега не видел ничего, впрочем, не отрицал, что попросту разучился делать это. — Ты спрашивал, почему я выбрал слепого омегу, — начал Герберт, а Лиам плавно кивнул, каждую крупицу себя и своего внимания посвятил Герберту, стараясь увидеть его эмоции, а так, как способ работал не слишком эффективно, сосредоточился на ощущениях. — Из-за этого.        Когда Герберт повернул голову, Лиам не сразу понял, на что обратить внимание, но чуть погодя заметил рельеф на правой стороне лица альфы, видел впадины и выпуклости на коже, будто рыхлая земля, и её испещряла сетка кровеносных сосудов. Медленно Лиам протянул руку, предоставляя альфе возможность среагировать, если делал что-то не так, но Герберт оставался неподвижен как скала и позволил прикоснуться к себе. Боясь причинить боль, хотя шрамы казались очень старыми, Лиам погладил щёку Герберта большим пальцем, чувствовал, как глубоки шрамы, они пронизывали едва ли не до черепа, а ещё Лиам заметил, что правое веко Герберта слегка опущено, и похоже, так было всё время. И даже увидев это Лиам не сразу понял, как была связана его слепота со шрамами Герберта, шумно выдохнул от осознания. — Ты не хотел, чтобы я видел их, — произнёс Лиам едва слышно, чтобы не удавалось определить ни одного оттенка эмоций. — Но всё равно вернул мне зрение… Как это случилось?        Сперва Герберт молчал, и Лиам заметил, как тот слегка прикрыл глаза, показался удручённым, но всё равно не отстранялся, позволял гладить себя, и тогда Лиам отважился на большее, сперва аккуратно, но затем увереннее притянул к себе Герберта, стал проводить ладонью по его волосам, прижимая к груди. — Мы с отцом начинали в его гараже, потом купили небольшую мастерскую. Уж не знаю, случайность это была или кто-то сделал специально, но случился пожар, — вспоминал Герберт почти без эмоций, он и тогда не испытывал их, не до того было, однако картинки перед глазами появлялись слишком чёткие: охваченное пламенем помещение, которое они с отцом так старательно выбирали, мебель, которую с трепетом выстругивали и собирали, заживо горящая в языках пламени, превращающиеся в копоть стены. — Я постарался вынести кое-что из оборудования и меня придавило балкой. Жив остался, но лицо пострадало.        Лиам старательно анализировал услышанное. Может, детективом он не являлся даже близко, однако понимал, что-то тут не сходится: пожар, шрамы, и слепой омега, чего-то точно не хватало. Не переставая гладить Герберта по волосам дрожащей рукой, улавливая его запах, Лиам боязливо нарушил возникшее молчание: — Что случилось потом?        Когда ощутил, как Герберт стал подниматься, Лиам весь затрясся, распахнул глаза, слегка приоткрыл губы и попытался поймать альфу за рукав или ладонь, но не стал. Герберт же не ушёл, лишь сел ровнее и снова полубоком, пряча шрам. — Эйден, мой омега, бросил меня из-за этого.        Из-за услышанного Лиам ахнул, тут же закрыл рот ладонями и боялся, что вёл себя слишком эмоционально, что Герберт мог воспринять это как-то неправильно, но тот, кажется, совсем не обратил внимания на реакцию. — Его родители были богаты, часто ходили на встречи, приёмы, и Эйдена тоже ждало это, а с таким партнёром, как я, — произнёс Герберт и вздохнул. — К тому же от ухажёров у него не было отбоя… Я рад, что он сказал сразу, а не стал делать вид, что всё в порядке. — Он… он бросил тебя из-за шрамов? — Лиам боялся сделать Герберту больно, но ещё больше опасался не понять, не узнать его, особенно сейчас. — Я могу понять. Посмотри, — придавая словам особый вес, Герберт снова повернулся правой стороной лица, — они ужасны.        Сперва что-то в Лиаме подсказало ему расправить плечи, протянуть руки и громко заявить, что внешность не играет роли, что если любишь, то за внутренний мир, но вряд ли человек, получивший подобную травму, в одно мгновение принял бы себя таким, каким стал. Вместо высокопарных высказываний Лиам улыбнулся, нежно, любяще, и дотронулся до лица Герберта, бережно провёл по шрамам, ощущая выпуклости от вен и когда-то обожжённой кожи. — Их почти не видно. Да и разве можно обращать на них внимание на фоне таких плеч и глаз? — спросил Лиам голосом, напоминающим пение свиристели, и заметил, как содрогнулся Герберт.        Он поглядел на Лиама, словно на прекрасное видение, и теперь омега мог заметить, как растерян и растроган его альфа, об этом сказали глаза, губы, брови, то, как внимательно Герберт глядел на Лиама, будто пытаясь заставить того одуматься, но Лиам продолжал улыбаться и гладить по щеке. Он не был уверен, заметил бы шрамы, если бы Герберт не сказал о них, но раз уж так вышло, не стал играть возвышенного монаха, теперь Лиам видел шрамы, не мог сказать, что они красивы или круты, будто в боевике, но точно не находил их уродливыми, и тем более не видел в них причины для расставания. Выждав ещё немного, Лиам снова плавно притянул Герберта к себе, позволил ему опустить голову на грудь, и тогда стал бережно проводить пальцами по волосам, шее и спине, различая каждую деталь в своём альфе, видя его идеально выбритое лицо, чистую рубашку, серебряные часы на запястье, проступающие мышцы и цвет волос. Теперь Лиам мог не только чувствовать, но и любоваться ими, особенными, наверное, в целом мире не нашлось бы второго такого альфы. А шрамы… Лиам не видел их прежде, не видел и теперь.