Яркость в подарок

       Сегодня настал особый день, тот самый, когда Лиам, как и когда-то давно, много лет назад, проснулся не по своей воле, а из-за вибрации и тихой мелодии телефона, поспешил выключить его, чтобы Герберт не проснулся раньше времени, и аккуратно вылез из постели. Меньше всего сейчас Лиам хотел покидать своего альфу, даже на пару минут утратить его тепло, перестать ощущать его объятия и дыхание, но это было нужно сделать. Сегодня Герберт возвращался на работу, а значит ему требовалось много сил и энергии, и с этим ничто не могло помочь так, как хороший завтрак, особенно если готовили его с любовью.        После того, как умылся, Лиам закапал два вида лекарств в глаза, надел длинную домашнюю рубашку, которую не так давно купил своему омеге Герберт, до этого Лиам даже не знал, что существовали специальные ночные рубашки, мягкие, тонкие, под которые можно было и бельё не надевать, но Лиам всё же надел. К монофокальным линзам Лиам приспособился, теперь отлично видел как вблизи, так и вдалеке, перестал ощущать их, как и то, что в глаз будто что-то попало, любой дискомфорт отступил, позволяя Лиаму как и прежде вести полноценную жизнь без опасения ударится или порезаться. Сейчас Лиам посвятил её часть тому, чтобы приготовить для Герберта изысканный, но при этом полезный завтрак, почти весь вечер читал всевозможные рецепты. Выбор пал на бутерброды из серого хлеба с яйцами и авокадо, которые Лиам не пробовал, но почему-то считал их не слишком вкусными, свежевыжатый сок и оладьи из гречневой муки стали отличным дополнением к завтраку, а главное — полезным. Пока соковыжималка работала, а на сковородке жарились оладьи, Лиам достал контейнер, который они с Гербертом вчера купили, и стал собирать для него обед, положил куриные отбивные, рис и овощи в нижний широкий отсек, несколько варёных яиц, салат и йогурт с фруктами в верхний, чтобы Герберту хватило вкусной пищи на весь день. От такой будничной вещи, как готовка, Лиам получал искреннее удовольствие, то ли потому, что снова имел возможность заниматься привычными для всех делами, то ли от того, что готовил для своего альфы. Наверное, всё-таки второе, особенно учитывая тот факт, что раньше Герберт заказывал обед на работу, а теперь мог угощаться тем, что приготовит для него любимый омега, и ел Герберт много, что позволяло Лиаму не выбирать единственное блюдо, а дать волю желанию готовить.        Во время готовки Лиам наговаривал сообщения брату, интересовался, когда тот познакомит с Джесси, да как у них развивались отношения, в ответ слушал шутки с долькой откровения, Лео с истинным наслаждением рассказывал о своём избраннике, с позволения сказать возлюбленном, красавце, творце и потрясающем бариста. От слов и голоса Лео, того, какими яркими эмоциями о предмете его воздыхания тот делился, Лиам получал какое-то особенное, почти эстетическое наслаждение, ведь теперь Лео обрёл человека, о котором мог заботиться, но не так, как о брате, намного более уверенно, романтично, так, как должен был любой альфа ухаживать за своим омегой, даже если им стал бета. Лиам поглядел на часы, совсем скоро должен был проснуться Герберт, поэтому поспешил закончить разговор с Лео, пожелал ему хорошего дня, а сам накрыл на стол, аккуратно разложил приборы, и себе взял несколько гречневых блинчиков, но к ним добавил сливок; уж слишком невкусной получалась еда без сахара.        Когда раздались шаги, Лиам уже сидел на стуле и встречал взглядом Герберта, залюбовался им, одетым в белоснежную рубашку, иссиня-чёрный пиджак и брюки, с галстуком цвета индиго на шее, причёсанным, невероятно красивым и статным. Лиам протянул ладонь, приглашая сесть. — С добрым утром, любимый.        В обращении Лиам долго сомневался. Да, Герберт купил его, да, они занялись сексом, начали строить планы на будущее, но почему-то такая простая вещь, как обращение, показалась Лиаму не достаточно важной для обсуждения, при этом почти интимной, от которой многое зависело и с которой не следовало спешить. Но Лео всегда рекомендовал вести себя откровенно с партнёром, и Лиам не пожалел, что последовал совету, теперь Лиам мог видеть Герберта, смущение, на мгновение отразившееся на его лице, а затем — чуть прикрытые глаза и ласковую, очарованную улыбку. — И тебе доброе утро. Хорошо спалось? — Да. — Что тебе снилось? — усаживаясь рядом, спросил Герберт и обомлел, ведь только сейчас заметил то, что лежало на столе: большое блюдо с бутербродами и стопкой блинчиков, политых мёдом, и тарелка с несколькими блинчиками перед Лиамом. — Это ты приготовил? — Ага, — прелестно улыбнулся омега. — Надеюсь, вкусно получилось.        В то время, как Герберт принялся за еду, Лиам начал рассказывать о снах, которые запомнил, по ощущениям неотличимые от реальности, но совсем не похожие на неё, некоторые не удавалось воспринимать иначе как правду и даже путать с воспоминаниями, однако, порой сны выдавали себя дождём, который капал вверх, или дверью, за которой оставался куб воды затопленной комнаты. Слушал Герберт с увлечением, словно краткий пересказ фильма, сам он если и запоминал сны, то совсем не такие, его сны оставались завязаны на повседневности и на фильм даже этого жанра не имели права претендовать. — Удивительно… С такими снами у тебя никогда не будет проблем с вдохновением, — предположил Герберт и тихонько посмеялся, — то есть с идеями. — Это точно. Ещё бы успевать их все писать.        Герберт с Лиамом часто прикасались друг к другу, гладили пальцы, обменивались взглядами, наслаждались каждой секундой, проведённой вместе, особенно перед расставанием, да, на восемь часов, но всё равно их первым расставанием. — Найдёшь, чем заняться без меня? — Буду ужасно скучать, но да, — воодушевлённо вздохнул Лиам. — Всё-таки, у меня теперь контракт с издателем, нужно соблюдать сроки.        Лиам доел раньше и всё своё внимание посвятил Герберту, разглядывал и запоминал каждую деталь в нём, его волосы, улыбку, взгляд, линии бровей, черты лица, особенно скулы. Возможностью видеть своего альфу Лиам не мог надышаться, не только чувствовал его эмоции, но и видел, например, как Герберт вдруг слегка сжал пальцы, как стал отводить взгляд. — Соли много? — неловко улыбнулся Лиам, пусть дело вряд ли заключалось в соли. — Нет, — Герберт ухмыльнулся, но дрогнул лишь левый уголок его губ. — Вечером хочу сделать тебе сюрприз. — Ох, как интригующе.        С особой внимательностью Лиам наблюдал за Гербертом, поймал густой запах апельсина, исходящий от него, вспомнил о времени года и когда в последний раз они с Гербертом делились друг с другом телесной любовью. Они часто обнимали друг друга и целовали, но самому Лиаму, как и Герберту хотелось большего. Проверяя, что не ошибся, Лиам уточнил, будто не догадываясь, о чём речь: — Полагаю, мне нужно подготовиться к этому сюрпризу? — Может быть.        Если бы имел возможность, Герберт бы остался дома, это оказался первый раз, когда Герберт не рвался покорять карьерную лестницу, реализовывать амбиции и доказывать всем, что стоил куда больше, чем казалось на первый раз, но ради Лиама намеревался работать, отпуск сам на себя не заработает, к тому же Лиам оставил частичку себя, отдав контейнер с обедом, обняв и поцеловав Герберта на прощание, пожелал хорошего дня и работы, а сам обещал старательно трудиться над романом. Разве можно было подвести такого замечательного омегу?        Лиам не переставал улыбаться, в нём словно сияла лампочка, ведь его альфа уже вечером вернётся домой и позволит сделать себе приятное, а пока что Лиам помыл посуду, отправил робот-пылесоса убираться, а сам пошёл в комнату. Уже почти неделю Лиам являлся самым настоящим писателем, со своим редактором, гонораром и обязанностями, например, соблюдать сроки написания глав и сдачи книг; даже если в запасе имелись ещё три части про единорогов и другие романы. В этот почти великий день Лиам сам читал сообщения от поклонников, отвечал, не забывал постоянно моргать, а телефон напоминал использовать капли и мазь для области вокруг глаз, чтобы сберечь их. В комнате старательно работал очиститель воздуха, вентилятор помогал освежиться, а от благовоний распространялся аромат, слабо поддающийся описанию, кажется, что-то среднее между лимоном и ванилью. Может какой-нибудь лимонный щербет? Не важно, в любом случае обстановка всячески способствовала продуктивной работе, которую Лиам старательно выполнял.        Изредка Лиам писал Герберту сообщения, хотел бы делать это каждые пять минут, но понимал, что любимый не ерундой занимался, а работал с серьёзными людьми над не менее серьёзными делами, и ему следовало сосредоточиться. Зато во время обеда Герберт сам позвонил по видеосвязи, и целых полчаса они с Лиамом разговаривали, альфа благодарил за заботу и вкуснейший обед, восхищался кулинарными навыками своего омеги, наслаждался его смехом, голосом, фразами из отзывов его читателей, и любовался каждым движением. Пусть Герберт в основном молчал, Лиам улавливал прежнее волнение, а может напряжение, альфа ожидал чего-то и хотел, чтобы оно наступило как можно скорее, лишь подкрепляя уверенность Лиама. После того, как они с Гербертом договорили, Лиам ещё некоторое время сидел, уставившись в экран, и размышлял над дальнейшими действиями. Если Лиам всё правильно понял, сегодня Герберт собирался устроить романтический вечер, и не какой-нибудь, а тот самый, который они обсуждали всего несколько дней назад, Герберт обещал подумать, дать ответ не самым прямым способом в ближайшее время, и, похоже, именно это делал, и Лиам не мог остаться в стороне. Может, романтиком Лиам не являлся, зато знал прекрасный способ придать особый шарм вечеру, поэтому взял из футляра очки, оделся и вышел на улицу.        Впервые с момента покупки Лиам намеревался гулять один, крутил головой, озираясь теперь в и своём районе тоже, привыкал к нему, любовался цветастыми вывесками, лишь иногда уточняя у телефона, куда именно идти. Теперь Лиам зарабатывал сам, не колоссальные суммы, но свои первые деньги с книг, с повторного тиража, и Герберт вложился в рекламу, так что Лиам имел средства для того, чтобы удивить его, а ещё Лиам очень надеялся, что ему повезёт и консультант отнесётся с трепетом к вопросам не так давно невинного омеги.        Магазин хвалили многие омеги, он не казался особо пафосным или элитным, но и не сказать, что производил впечатление безымянного ателье, открытого по воле мимолётного желания, и уже на витрине Лиам присмотрел несколько интересных моделей не то сорочек, не то туник, в этом он не разбирался. От обилия цветов и вариантов разбегались глаза, и, видимо из-за растерянного выражения лица к Лиаму подошёл зрелый приятный на вид омега, который помог определиться с пожеланиями, цветами и фасонами, предложил варианты разной ценовой категории; Лиам даже не догадывался, что обыкновенное бельё может стоить несколько сотен эспер, и тем более, что кто-то может потратить такие деньги на одежду. Наверное, на совсем уж стройном омеге смотрелось бы лучше, но Лиаму очень понравился один из нарядов, не вульгарный, но и не обыкновенное бельё, подчёркивающее фигуру, сочетающее полупрозрачную и хлопковую ткань; да, Лиам признавал у себя наличие фигуры, так что и Герберту должно понравиться.        Время до возвращения альфы Лиам скоротал уборкой под музыку, убрал все лишние вещи, постарался придать обстановке подобающий перед событием вид, Лиаму не приходилось сомневаться, что он правильно понял Герберта, словно проник в его мысли, как в свои собственные, перенял ощущения, разделил желания. Сегодня они собирались решиться на ещё один шаг, самый безумный и прекрасный шаг в своей жизни. Рано? Возможно, однако Лиам несколько раз всё обдумал и понял, что готов, и если Герберт считал так же, нельзя поддаваться страхам. Когда прозвенел сигнал телефона, Лиам оторвался от романа, которому уделил совсем немного времени, вздохнул для большей смелости, надел выстиранное и высушенное бельё, ещё раз поглядел на себя в зеркало шкафа, распушил волосы и добавил глиттера на щёки и веки. Сегодня Лиам выглядел как нельзя великолепно, но эту красоту предстояло показать немного позже, её Лиам спрятал под пушистым халатом небесно-голубого цвета, идеально подходящего к белью, и грациозно вышел в коридор.        Совсем скоро дверь открылась, и вперёд Герберта вошёл восхитительный букет из разноцветных бутонов, который окружил ароматом, от него едва не закружилась голова. Да, это был тот самый знак, букет орхидей нежных цветов. Герберт одарил обольстительной, почти сладкой улыбкой, передал букет, который Лиаму пришлось обхватить обеими руками, а Герберт с намёком приподнял бутылку вина. — Без тебя сегодняшний день показался бы пыткой, — произнёс Герберт, почти сразу увлекая омегу поцелуем, провёл ладонью по меху на халате. Герберт не сомневался, что они с Лиамом правильно поймут друг друга.        Лиам уткнулся носом в цветы, наполнил лёгкие их ароматом, пока следовал за Гербертом в гостиную, и устроился на диване, закинув ногу на ногу, гладил лепестки, наслаждался прикосновения к ним, запахом, вниманием своего избранника, который скоро вернулся с двумя бокалами, один поставил на стол, второй подал Лиаму, после чего неспешно наполнил бархатным напитком. Они в самом деле решились связать себя более крепкими узами, Лиам не мог точно сказать, следовало ли делать это так скоро, с другой стороны, каждый раз, когда в его жизни происходило что-то удивительное, виной всему становились эмоции, а вовсе не здравый рассудок. — Ты уже пил алкоголь? — Да, из интереса, но мне не понравилось, — признался Лиам, приподняв колено ещё чуть выше, и заметил заинтересованный взгляд Герберта, он не ожидал увидеть чулки из полупрозрачной светлой ткани. Альфа устроился рядом, бросив пиджак на спинку дивана, закинул на неё руку, касаясь плеча Лиама. — Уверен, этот опыт будет приятнее.        В незатейливом разговоре Лиам с Гербертом пробовали напиток, сладкий, но не чрезмерно, с лёгким ароматом и, кажется, ореховыми нотками, удивительное сочетание, странное, но довольно приятное. Напиток теплом растекался по телу, заставлял мышцы расслабиться, погасил мысли в голове, но, к счастью, Лиама не стало клонить в сон, что могло случиться после ещё одного бокала. Когда опустошил первый, Лиам ни с того, ни с сего засмеялся, а Герберт потянулся к бутылке. — Ещё налить? — Нет-нет, а то засну. — Хорошо, — одним глотком Герберт опустошил половину бокала и тряхнул головой, словно пытаясь что-то в ней выровнять. Альфа сел поближе, а вместе с тем провёл по плечу Лиама, прижал его к себе, видел, как сверкала кожа, будто только что выпавший снег, намеревался было повременить с ласками, но из-за кокетливой позы Лиама не удержался, вторую ладонь положил на его колено. Последовала встреча взглядами. — Ты не против? — Как раз наоборот, сейчас сгорю от желания. — Я не позволю этому случиться, — произнёс Герберт манящим шёпотом, после чего наклонился за поцелуем, начиная гладить своего омегу.        Герберт углубил поцелуй, провёл языком по нижней губе Лиама, а спустя секунду тот разомкнул их и глубоко вдохнул, когда язык альфы проник в рот. Как пошло, как грязно, как горячо. Обожжённая алкоголем кровь начала носиться по организму, как безумная, и точно знала, какое место нагревать в особой степени — немного ниже поясницы. Ощущение усилилось, когда Герберт стал двигать ладонью, по телу Лиама начала распространяться дрожь, пальцы альфы дразнили, издевательски медленно понимались вверх по бедру, отламывая и без того слабое самообладание Лиама по кусочкам. С особой внимательностью Герберт глядел на Лиама, улавливая каждый его вдох, любой намёк на перемену в настроении, постепенно преобладающее возбуждение, которому омега без сомнений поддался. Во второй раз следовало вести себя тактичнее, поэтому Герберт практически заставил себя ослабить страсть и прервать поцелуй прежде, чем вернуть внимание крайне соблазнительному виду Лиама. Сейчас тот выглядел особенно взрослым, смотрел с интересом, ожиданием того, что будет дальше.        Герберт замер, когда ощутил ткань в неожиданном месте, нет, не ткань, кажется, резинку или вроде того, и секундой позже альфа понял, немедленно потерял дар речь — это подвязки? Серьёзно? Лиам в самом деле надел их? В Герберте начало плавиться, когда воображение всколыхнулось и нарисовало бельё, которое, быть может, надел Лиам. И как только у него хватило на это смелости? Герберт чуть не поддался зверскому желанию сорвать с Лиама халат, но сумел сдержаться, возможно по вине алкоголя, который призывал к успокоению, благодаря нему Герберт в поцелуе опустить Лиама на диван, бегло проводя по коже, от неё исходил концентрированный запах моря, чистый, насыщенный, который действовал на мозг и тело куда сильнее, чем любое вино.        Когда разорвал поцелуй, альфа приподнялся на руках, встречаясь с Лиамом глазами, читал эмоции в зелёных глазах, доверие и страсть, плавно переливающуюся в теле, отвлёкся, чтобы одним движением развязать пояс и снова замер. Стоило ли так торопиться? Этим вопросом Герберт успел задаться, но на этом сомнения закончились — быть может, они не были готовы, но вместе справятся с любыми трудностями. С наслаждением Герберт оголил Лиама и выдохнул сквозь губы при виде того, во что омега был одет, ему действительно подходил жёлтый цвет, не канареечный, но насыщенный, подвязки, которые соединяли изысканные чулки с не менее изысканным бельём, тонким, украшенным узором на ткани, и кокетливый лиф, от которого тянулась почти прозрачная ткань, прикрывающая живот. Герберт не отрывался от Лиама, разглядывал каждый миллиметр его восхитительного тела, и не мог вернуть власть над собой, чтобы прикоснуться. Как же прекрасен.        Лёжа на диване, ощущая под спиной мягкость халата, Лиам сквозь ресницы глядел на альфу и бессовестно наслаждался его вниманием, безраздельным, прикованным лишь к одному человеку в мире. Какое приятное чувство. Лиам попытался усилить его, для этого слегка прогнулся в спине, демонстрируя немного больше себя, компенсируя несовершенство фигуры изящными движениями, и эффекта добился спустя всего одну секунду. Чтобы Лиам услышал, Герберт наклонился, ведь голос против воли зазвучал совсем уж тихо: — Ты восхитителен.        От стеснения и восторга Лиам отвернулся, прелестно улыбнувшись, но затем повернулся обратно к Герберту и дотронулся до его щеки, подманил, чтобы поцеловать, намекая на своё нетерпение, пусть оно и так ощущалось в терпком запахе. Продолжая целовать, но теперь глубже, Герберт погладил Лиама по внешней части бедра, заставляя того изогнуться сильнее, прильнуть грудью к Герберту, и тот одним движением порвал несколько пуговиц на своей рубашке, выкроил секунду, чтобы снять и бросить её на пол. Галстук на обнажённой груди, ещё и такой роскошной Лиам находил крайне соблазнительным зрелищем, сперва лишь визуально наслаждался, но затем, закусив губу, взялся за галстук и потянул, заставляя Герберта наклониться, в следующее мгновение Лиам запустил кисть в его волосы, слегка сжал из-за усиливающегося возбуждения, и вновь поцеловал, не пытаясь контролировать себя.        Горячими жадными прикосновения Герберт ласкал Лиама, его кожу, почти не скрытую одеждой, краткими вдохами ловил крупицы аромата, который по-прежнему шептал не самые мотивирующие фразы, однако они не имели никакой силы. «Не твой», «Он предназначен не тебе», «Ты не заслуживаешь его» — Герберт не воспринимал жестокие слова аромата, для себя решил, что Лиам — его омега, а сам Герберт — его альфа, и так будет всегда. Почувствовав, как Лиам плавно провёл коленом по ноге, Герберт начал целовать ниже, сперва шею сочными поцелуями, провёл губами по ключицам, сквозь тонкую ткань покрывал грудь Лиама поцелуями, слыша, как тот начал дышать чаще, как порой с его губ срывались пленительные звуки желания. Невероятный. Изумительный. Самый прекрасный в мире. Герберт целовал, прикасался, запоминал каждый изгиб тела своего омеги, который поддавался эмоциям, соблазнял движениями спины и ног, прогибался в пояснице, отдавая себя во власть альфы. Из-за своего собственного запаха Герберта Лиам практически не ощущал, но этого не требовалось для того, чтобы едва сдерживать страсть, затмившую рассудок. Сейчас Лиам не только чувствовал и слышал, он видел, с каким восторгом, с каким трепетом глядел и прикасался Герберт, в его глазах читал влюблённость и страсть, и доверие к партнёру, которое Лиам всецело разделял. — Хах, — сорвалось с губ омеги, когда Герберт оставил несколько поцелуев на животе.        Кожа Герберта плавилась от жажды, он боялся погибнуть, если немедленно не ощутит Лиама, но, как тот сказал, «Прелюдия для омег», и этому правилу действительно стоило следовать, поэтому Герберт целовал, гладил и ласкал, дразнил прикосновениями губ и пальцев, водил ладонями по ногам, талии, плечам Лиама, наслаждаясь его честностью. Тот цеплялся за волосы Герберта, порой звал его и тут же резко выдыхал, позволял делать с собой всё, получая от этого не меньшее наслаждение. Герберт знал, где прикасаться, ловил особо чувствительные участки тела омеги, осыпал его поцелуями, тихими комплиментами от всего сердца, которые Лиам пусть не понимал дословно, но проникался нужными эмоциями. Голос Герберта, спокойный, немного хриплый окутывал разум Лиама, успокаивал, словно колыбельная, а вот сердце заставлял гореть, от него пламя странствовало по коже, задевало каждую клеточку, наполняло кровь возбуждением. Лиам боялся открыть глаза и увидеть, как выглядел сейчас, когда член эрегировал, натягивая ткань белья, кажется, оставил на ней несколько влажных капель, но Герберт, похоже, находил этот вид крайне соблазнительным.        Наконец отпрянув, Герберт позволил себе и Лиаму перевести дыхание, немного остудить разум, и побеспокоиться о здоровье — как бы хорошо Герберт ни чувствовал себя морально, но тело обмануть не мог, четвёртый десяток на напряжённой работе давал о себе знать. Нет, всё было в порядке, пусть сердце билось учащённо, но делало это по вполне известной причине, голова шла кругом исключительно из-за насыщенности запаха Лиама, так что никаких причин для беспокойства не имелось. Шумно выдохнув, Герберт ещё раз оглядел своего прекрасного омегу, одетого в не менее прекрасный наряд. Интересно, его Лиам давно купил и ждал повода или подготовил для сегодняшнего вечера? Как бы то ни было, жёлтый цвет прекрасно сочетался с цветом глаз и волос, чулки и подтяжки делали ноги ещё стройнее, а почти прозрачная ткань соблазняла, вместе с тем давая капельку воли воображению, и поясница… точнее участок немного ниже неё сейчас чертовски возбуждал. Грудь Лиама вздымалась от каждого глубокого вдоха, он лежал с закрытыми глазами и не переставал прикасаться к Герберту, плавно гладил его по запястью и ожидал, ожидал, когда почувствует своего альфу внутри, и сам альфа тоже в нетерпении предвкушал момент, но сперва позволил себе ещё немного прелюдии.        Лиам очаровательно вздохнул, когда почувствовал ладонь Герберта на своём члене, весь задрожал, когда альфа стал ласкать медленными круговыми движениями. Невольно Лиам приподнялся, сильнее сжал пальцы и проскулил, но не пытался помешать Герберту, как и не мог посмотреть на него в тот момент, ощущал, как горят щёки, при единственной попытке представить выражение лица Герберта. А тот не торопился, гладил член Лиама, легко щекотал подушечками пальцев, трепетно прикасался к сочащейся головке и любовался тем, как изгибался, вжимал голову Лиам, как трепетали его ресницы и он сам. Потребовалось ещё немного времени прежде, чем Лиам содрогнулся, не успел позвать Герберта по имени, кончил. Сперма брызнула на ткань белья, стала стекать по нему и члену на яички, пока Лиама била приятная дрожь, пока он пытался выровнять дыхание. — Ты в порядке? — на всякий случай удостоверился Герберт, на что Лиам кивнул, а затем всё же открыл глаза. — Конечно… Но это ведь не всё? — Разумеется, — прошептал Герберт, крадя очередной поцелуй.        Под весом Герберта Лиам опустился обратно на диван, гладил сильную шею, плечи и спину альфы, выдыхал сквозь губы из-за поцелуев, обжигающих кожу, ощутил, как в пах уткнулось что-то твёрдое, плотное, что чувствовалось даже через ткань брюк. Вдруг Лиам тихонько посмеялся и аккуратно взял Герберта за лицо, заглядывая в его глаза, произнёс: — Так тяжело ждать…        Герберт кивнул. Он и сам едва не скулил от вожделения, но считал долгом позаботиться о Лиаме, вести себя с ним бережно, аккуратно, но это оказалось лишним. С особым удовольствием Герберт расстегнул крепления на подвязках, стянул бельё с Лиама, который изящно приподнял ноги, глядел обольстительно через пушистые ресницы и со стыдливым нетерпением закусил губу. Пусть организм кричал от экстаза, Герберт потратил время на то, чтобы подготовить Лиама, смазать его анус лубрикантом, пока омега продолжал провоцировать движениями, голосом, прикосновениями, именем, которое порой повторял.        Прежде, чем вставить член, Герберт прильнул к Лиаму, опёрся локтем над его головой, ещё раз поцеловал, в этот раз бегло, мокро, не найдя силы на большее. Пара встретилась взглядами, позволяя себе последние сомнения, но Лиам всё же кивнул, резко возбуждённо выдохнул, когда внутрь проникла головка члена. Проигрывая трепету, Лиам обхватил Герберта за шею, притянул к себе, тёрся о него головой, сдержанно постанывал на ухо и был полностью расслаблен, чувствовал, как Герберт придерживал за бедро, как совершал плавные глубокие толчки, а тело не сопротивлялось. Похоже, оно смирилось, поняло, что его мнение никто не собирается слушать, организм позволял Герберту проникнуть глубже, ещё глубже, и лишь нежелание причинить Лиаму вред помогало контролировать темп. Герберт гладил волосы Лиама, держал его вплотную к себе, совершал толчки размеренно, бережно, но постепенно делал их более глубокими, а Лиам не переставал ласкать, водил горячими ладонями по спине Герберта, гладил его лопатки, порой резко стонал, но в остальном оставался спокоен. Не спешили ли они? Лиам не знал, но точно знал, что хочет семью, что хочет стать самым лучшим родителем, хочет, чтобы Герберт проводил их детей в колледж, чтобы застал внуков. Может следовало подождать год-другой, ещё не поздно остановиться, но Лиам чувствовал, что они поступали правильно, а может хотел так чувствовать. — Лиам, — сдавленно позвал Герберт, прижимаясь к тому совсем близко, обдавая кожу жаром, — мы точно... готовы? — Да, — выдохнул омега, встречаясь с Гербертом взглядами и чуть более резко, чем хотел, дотронулся до его лица, поймал взгляд.        Герберт замер, ещё раз обдумывая то безумие, которое они намеревались совершить, имел последние несколько секунд на принятие взвешенного решения. Они с Лиамом ещё плохо знали друг друга, хватит ли квартиры, не будет ли Герберт слишком много времени проводить на работе — эти вопросы мучили, заставляли образумиться, ничего бы не изменилось, сделай они это через год или два, а то и три, но Герберт боялся опоздать. Моложе он не становился, а ведь мечтал застать свадьбу своего ребёнка, понянчить внуков, отдать их в школу, а может и в колледж, и не мог быть уверен, сколько ещё продержится репродуктивная система, так долго не знавшая тепла омеги и измотанная рабочим стрессом.        Всё же Герберт кивнул. Он бережно, словно драгоценную вазу, обхватил Лиама и прижал к себе совсем близко, чувствовал, как трепетало сердечко в груди омеги, и всё же решился, ввёл член до конца под шумный выдох Лиама. Тот невольно поцарапал спину Герберта, ластился к нему, дрожал и чувствовал, как внутрь изливалось семя, боялся, что заплачет, но этого всё же не произошло. — Мы справимся, — прошептал Лиам. — Я так люблю тебя. — И я люблю тебя, Лиам.        Слова дались Герберту с некоторым трудом, но он всё же сумел произнести сокровенную фразу, завершил её продолжительным пылким поцелуем, не переставая прижимать к себе Лиама, гладил его, вдыхал густой аромат и в какой-то момент успокоился. Да, они сделали всё правильно, вместе они справятся со всем, к тому же время в запасе имелось, не так много, как хотелось бы, но на моральную и квартирную подготовку девяти месяцев вполне достаточно.        Через некоторое время чистые, одетые, Лиам и Герберт лежали в постели, он всё так же гладил омегу, перебирал его пряди, слушал спокойное дыхание, глядя в травянисто-зелёные глаза, ощущая внутри умиротворение. Лиам тоже не сводил взгляда с Герберта и улыбался без тени сомнений в том, что они сделали, хотя был моложе, не успел «пожить для себя», и вот решился на такой шаг. В которой раз Лиам дотронулся до живота, забеспокоился. — Гер, у меня ведь катаракта была по наследству. Вдруг у наших детей тоже будет? — Не беспокойся, — ласково произнёс Герберт и поцеловал Лиама в нос, — даже если это случится, мы обязательно их вылечим. — Да. Да ты прав… Просто так… волнительно. — Иначе не могло быть, — подперев голову рукой, Герберт продолжал глядеть на Лиама, а тот прильнул вплотную, устроился удобнее, постепенно готовясь ко сну, — но мы обязательно справимся, вместе.        С нежной улыбкой на губах Лиам покивал. Он слушал биение сердца Герберта, ловил его запах, кажется, чувствовал уже начавшиеся перемены в организме, и поднял голову, когда Герберт заговорил. — Через две недели родители возвращаются. Хочешь с ними познакомиться? — Конечно! Ох, даже не знаю, как себя вести, — засуетился было Лиам, едва не слез с кровати, чтобы, наверное, полезть в интернет за нужной информацией, но успокоился, когда Герберт обнял за поясницу и притянул обратно к себе. — Просто будь собой... Ты им обязательно понравишься. — Хорошо.        Лиам потёрся макушкой о грудь Герберта, наполнил лёгкие его запахом и прежде, чем попытаться заснуть, снова дотронулся до живота. Не поторопились ли они со столь серьёзным шагом? Возможно. Но точно так же Лиам думал об агентстве и о знакомстве с Гербертом, о первом сексе и о том, что Герберт вернул зрение. Родительской заботы Лиам не знал, зато прекрасно ощутил её тень благодаря Лео, посмеялся при мысли о том, что заведёт семью раньше него, но Лиам хотел этого, стать родителем, которого ему не хватало. И Герберт прав, вдвоём они обязательно справятся, Лиам будет работать на дому, вести хозяйство, воспитывать детей, а Герберт — приносить деньги в дом, обучать детей более сложным сторонам жизни, учить стоять за себя. Это будет удивительно, и не когда-нибудь, а вполне себе скоро, и всё благодаря слепоте, слепой вере Ноа в чудо, Герберту, который зацепился за слепого омегу, Лео, который растил его, и свою заслугу Лиам в этом тоже находил, даже будучи слепым продолжая видеть жизнь, которую хотел прожить, и теперь у него появился шанс сделать это вместе с Гербертом.