To come to a sticky end...

— Мужчины… Такие слабые, когда оказываются в безвыходном положении… Всегда ищут путь безопаснее. Своя жизнь превыше всего, не так-ли? — монотонный беспристрастный голос пронесся по закрытому помещению, делая его невыносимо холодным, и заставляя табун мурашек промчаться по всей коже. — Я знаю, ты боишься… Тебе хочется кричать, но ты не знаешь, кого позвать. Ведь такому ничтожеству как ты, никто не захочет помочь. — Кто ты? — сглотнув ком в горле, спросил мужчина. Он был полностью раздет и прикован наручниками к изголовью металлической кровати. Они украшали как руки, так и ноги несчастного. Самым ужасным в этой ситуации был вид его полового органа. Он был так туго перевязан жгутом на основании ствола, что уже приобрел тёмный оттенок и тянул ужасной ноющей болью по всему телу. Мужчина пытался всмотреться в темноту, но страх, накрывший его взгляд тонкой пеленой слёз, не дал этого сделать. Из тени слабо освещённого угла помещения показалась сначала легкая искра. Как будто кто-то провел спичкой по стене. Однако, эта искра не смогла осветить ни миллиметра тела человека, что её создал. — Оу… Ты не узнаешь меня? — продолжал спокойный голос. — А если я сделаю так? Наступила гробовая тишина, но продлилась она недолго. Голос, что секунду назад был безжизненно холоден, теперь принял жалостливый оттенок, и парень, из уст которого он вырвался, буквально умоляюще закричал: — Неет! Не трогай меня, прошу! Я ничего не знаю, я ничего не делал! За что ты так со мной?! Отпусти, умоляю, мне больно, не надо! — и вслед за криками пронеслись, разрезая тишину выразительные стоны боли. Они были наполнены таким отчаянием, что казалось, будто не этот голос секунду назад холодный и монотонный наводил ужас на прикованного мужчину. Крики стихли и послышался звон наручников. Все попытки освободиться были тщетными. Мужчина буквально извивался на кровати, стирая кожу с рук, но выбраться на волю не выходило. — Оу. Я вижу, ты вспомнил. Ты же всё вспомнил? Надеюсь, что да, потому что я должен напомнить тебе многое. Чем больше осталось в твоей памяти, тем лучше тебе, — секунду назад умоляющие крики резко вернулись к тому же безэмоциональному тихому звуку. Из темноты сначала показалась часть ноги, затем грудь, и следом за ней плавно вырисовывались на свету мягкие черты красивого лица. Пухлые блестящие губы, нежная кожа, мягкий и спокойный взгляд. Этот человек выглядел таким безобидным снаружи, но внутри у него творился настоящий хаос из негодования и злобы. Он даже не пытался его скрывать, это было видно по его лицу, скорчившемуся в гримасе отвращения. — Но… но ка-а-ак?.. Этого не может быть… Я же точно… Не надо… — голос дрожал от накатывающих слез. Металлический лязг не стихал, мужчина все еще пытался выбраться. Он знал, что сейчас произойдет, знал что если не выберется, ему больше не увидеть солнечного света, но красные капельки крови, стекающие по его запястьям и лодыжкам, свидетельствовали о безуспешности этих попыток. — Я не хотел этого делать! Меня заставили! Они бы убили меня, если бы узнали! Но как ты выжил? Я… я… я же точно помню, что ты не дышал… — Хах… — вырвался недовольный смешок. — Я на самом деле умер. Но знаешь, в чем была твоя ошибка? Такому «гению» как ты, и в голову наверное не пришло бы, что бросив тело в холод, ты не только обеспечил мне клиническую смерть от гипотермии, но и спас меня. Ведь иначе, мне просто не успели бы помочь, — ровные размеренные шаги и стук маленьких каблучков эхом разносились по комнате. — Открою тебе ма-а-а-аленький секрет. Холод, вопреки твоим надеждам, хоть и остановил мое сердце, но он не дал организму умереть. И когда, спустя целый час, меня нашли окоченевшим в морозильной камере морга, тело удалось отогреть и откачать. Так что, к твоему огромному несчастью, я живой и здоровый стою здесь перед тобой. Парень, уже оказавшийся у изголовья кровати, наклонился над лицом рыдающего мужчины и мягко улыбнулся. Его улыбка в прямом смысле источала жалость и сострадание. Но действия шли абсолютно вразрез с его настроением. Прикованный к кровати мужчина лишь краем глаза успел заметить столик, который все это время стоял недалеко от кровати, а теперь оказался прямо возле нее. На этом столике, прикрытом легким махровым полотенцем, сосредоточился и взгляд жертвы и взгляд хищника. — Интересно узнать что там, не правда ли? Мне тоже, я сам ещё не видел, что мне принесли, — парень на секунду задумался и посмотрел в глаза лежащего человека. Они были полны ужаса и слёз. Мужчина смотрел на столик. Думать в такой ситуации, что под этим куском ткани еда или безобидная игрушка, было бы верхом наивности, поэтому знать, что там, совершенно не хотелось. Он вроде как пытался что-то сказать, но не получалось. Ком в горле застрял так плотно, что ни один звук, кроме беспорядочного дыхания не мог вырваться на свободу. Однако, парня это лишь позабавило, и он ухватившись за край полотенца, разом стянул его, закрывая в этом момент содержимое столика своим телом. Наклонившись над обездвиженным телом, он хищно улыбаясь, стирал этой тряпкой убегающие по щекам слезинки. — Ну-ну… Зачем ты плачешь милый… Не нужно этого делать. Это не поможет. Тебе никто не поможет, — тихий успокаивающий шепот разлился по комнате. Парень вновь напоминал мужчине некогда произнесенные тем слова, и это явно не производило умиротворяющего эффекта на связанного. — Но я обещаю, тебе будет хорошо. Считай это своей миссией. Или нет, не так. Наградой за многолетнюю службу боссу. Наконец-то ты сможешь отдохнуть. Я бы мог тебя отпустить. Но ведь если босс узнает, убьют и меня, ты же понимаешь? А мы ведь не хотим этого допустить? Так ведь? Вообще, я мог бы просто убить тебя. Парень с силой схватился пальцами за челюсть и притянул мужчину лицом к себе, поглаживая уже освободившейся рукой чужую грудь. — Но ведь ты у нас такой милашка, — процедил он сквозь зубы. И лицо его моментально сменилось с добродушной улыбки на пронзительно холодный взгляд, полный такой ненависти и презрения, что готов сожрать живьём. — Жалко будет не воспользоваться таким чудесным телом до того, как оно станет холодным и бесчувственным. В этот момент парень сильно сжал пальцами сосок напуганной жертвы, и потянул с такой силой, что казалось, вот-вот, и кожа понемногу начнет рваться. Мужчина в глухом крике пытался вырваться, но чем сильнее он дёргался, тем больнее его сдавливали и, издав лишь истошный рёв, он рухнул на кровать в надежде, что это сейчас кончится. — Помнишь? Эти твои слова? Ты знаешь, что во время болевого шока выбрасывается адреналин? А он творит чудеса. Я, например, запомнил каждое слово, и тебе советую. А то как не погляди, ты у нас страдаешь склерозом. Это нужно исправить. Убрав руки с обессиленного мужчины, парень с презрением на него уставился и выдавил из себя лишь «Какой ты жалкий, я ещё ничего не сделал, а ты уже расклеился». — Не надо… пожалуйста… Развяжи меня… — промычал мужчина. — Не надо? А когда это у нас стало стоп-словом? Не помню, чтобы когда я так говорил, кто-то останавливался. На этот раз, когда парень развернулся к столику, все его содержимое лежало, как на ладони: ржавый напильник, старые ножницы, и страшно тупой скальпель. Целый набор очевидно постаревших медицинских принадлежностей наводили ужас при одной мысли о том, для чего они лежат на столике. Парень, недолго думая, ухватился за металлическую пластину, кинув его нагреваться в какой-то странный шипящий аппарат в полке столика, и бросил косвенный взгляд на лицо того, кто сейчас беспомощно валялся рядом. Не обращая внимания на посторонние шумы в виде мольбы и слёз, он наклонился к члену мужчины и стал его немного поглаживать, что-то бубня под нос. Немного приподняв член так, что резинка связывающая его стала хорошо видна, парень, не оборачиваясь, схватил со стола напильник и, отступив на пару миллиметров от жгута вверх по посиневшей коже, приложил к члену свой инструмент. Холод пронзил тело мужчины, стоило металлу коснуться его. Он напрягся и, зажмурив глаза, прокричал так, будто это были его последние в жизни слова. — Остановись! Не надо! Но парень был максимально хладнокровен, и в следующую же секунду, ржавое тупое лезвие с хрустом прорвало часть плоти. Однако, быстро закончить дело парню не удалось — напильник застрял на середине и не продвигался дальше. Комнату окутал истошный вопль, а руки парня и вся кровать покрылась красной пеленой крови. — Блять! Сука! Ты что натворил?! Ты его отрезал! Ты уёбище конченное! Что ты сделал… И снова крик. Настолько громкий, что, кажется, орущий вот-вот сорвёт голос. Но этого не происходит. Однако, парня это никак не интересует. Он продолжает безжалостно водить тупым лезвием взад и вперед, буквально разрывая плоть вместо того, чтобы её резать, причиняя тем самым ещё больше боли. Мужчина вопил из последних сил, слёзы уже ручьями текли по его щекам, пока конечности истерзанные наручниками в попытках вырваться, не перестают чувствоваться. Все ощущения теперь сосредоточились на одном месте, и с каждым разом, как лезвие проходилось по члену, боль электрическим разрядом проносилась по всему телу. Кричать уже не осталось сил, и мужчина беспомощно глотал ртом воздух, пытаясь просто не задохнуться. Последний прорез, и в руках у парня уже покоился обрубленный кусок плоти, истекающий вязкой загустевшей кровью. — Погоди, мне не нужно, чтобы ты сейчас помер. Мужчина услышал это перед тем, как только на секунду отпустившее от невыносимой боли тело, снова электрическим разрядом ударило по всем конечностям. Парень достал зажимом металлическую пластину, которую до этого бросил нагреваться и, не долго думая, приложил к кровоточащей ране. Послышалось шипение, а за ним хриплый, почти беззвучный крик. Но он очень скоро затих. Мужчина потерял сознание. Запах горелой плоти наполнил комнату плотной дымкой, даже глаза немного слезились. Парень отлепил пластину и посмотрел на валявшегося на кровати человека. «Отключился» подумал он, вставая с кровати и прихватив отрезанный член с собой. Он не планировал так просто отпускать свою жертву, но и делать что-то, пока тот был в забытии, не доставило бы ему никакого удовольствия или чувства отмщения. Нужно было подождать. Этот мужчина заслужил даже большего наказания чем то, что получил сейчас. Поэтому, хищник просто будет ожидать, пока жертва очнётся, и продолжит незавершенное дело. То, ради чего вообще были эти «прелюдии».