Повернуть на 360 градусов

      Где-то скрипит половица, я отчётливо это слышу. Она просто не даёт мне покоя, чтобы наконец расслабиться. Не знаю по счету какая это доза, но вполне реально, что я переборщила. Меня начинает все раздражать. Я слышу эти приземлённые голоса, которые пытаются выдавить из себя жалкое мычание, более характерное для животных, а не людей. Кто-то до сих пор танцует, пытаясь хотя бы отрывать ноги от пола. Да и именно поэтому я слышу гребанную половицу, что не желает останавливать свой рёв.       - Хватит, - я выдавливаю из себя одно слово, которое ни как мне не поможет, я уверенна.       Нет. Половица все также скрипит, пока мой затылок раскалывается от зудевшей боли.       Я не могу встать. Мне так хорошо лежать на мягком двухцветном диване, который был куплен в магазине "Мебель от Чарли". Он делает их только под заказ и чаще всего своим хорошим знакомым. Не знаю, почему я думаю о диване. Может все дело в последней дозе? Но даже если и так, я хотя бы ещё соображаю. Я же должна была отключиться, а весь этот мир уйти на второй план. Что-то не так. Какая-то бракованная партия?       Собравшись с силами, я поворачиваюсь на бок, чтобы не уснуть лёжа на спине. Я видела, как это происходит с другими и как они задыхаются в собственной рвоте. Так себе зрелище.       Моя голова неестественно выгибается и я чувствую, как спазмы в желудке начинают свою какафонию звуков. Наверное, лучше, если я дойду до туалета.       - Эй, Кристин, ты сегодня рано, - радостным голосом сообщает мне тот, кто сел у меня в ногах. - Думал, ты меня дождешься. А я прихожу и вижу этот сказочный приход. Сколько ты его ждала? День? Два?       Я не могу ему ответить, меня настолько мутит, что адавая боль в затылке немного стихла. Ещё немного и я сорвусь. Правда не уверенна, что смогу добежать до унитаза.       - Воу, - голос продолжает вещать, как старый радиоприемник. Кажется, я догадываюсь, кто это, хоть и не могу сфокусировать свой взгляд, чтобы доказать себе. - Совсем плохо?       Когда же он заткнется? До этого меня раздражала лишь половица.       Я делаю глубокий вдох и сжимаю челюсть. Мне нужно подняться. Это должно пройти. Мне нужно очиститься. Пожалуйста.       - Мне... Я...       - Да я понял, подруга. Ладно, хоть ты ещё соображаешь.       Меня резко выдергивают из потока собственных зажравшихся мыслей и вот мое тело уже нависает над чужим. Я могу передвигать ногами, могу ему помочь, но мой приятель в этом не нуждается.       - Давай-ка мы тебя приведем в порядок.       Меня тут же закидывают на плечо и спазм из желудка доносится прямо из моего рта. Он совсем не понимает, что я сейчас начну гадить?       - Чуток потерпи, - слышу я приободрение от запыхавшегося приятеля. Он продолжает меня нести, пока я чувствую, как меня раскачивает и от этого становится все хуже. - Просил же по-тер-петь. Нет, надо закинуть в себя все, чтобы Монрей остался без ничего. Спасибо, подруга.       Заебись. Это Монрей Аддамс. Только его мне не хватало, особенно сегодня.       - Что такого произошло, чтобы Кристин так накидалась? - он видно не замечает, что я свисаю с его плеча, потому что продолжает говорить сам с собой. - Да почему Нина засунула этот унитаз так далеко?       Я слышу, как он запыхался, пока передо мной колышется его задница. Не знаю, на что он рассчитывал, потому что в какой-то момент я поняла, что больше не могу сдерживаться.       Мой рот произвольно открылся сам, давая выход всему, что было внутри. Я не могла остановиться, пыталась сдержаться, пыталась глотать и сжать челюсти так, чтобы рвота не просочилась ещё раз. Но было слишком поздно.       - Твою мать! - Монрей резко присел и опустил меня на землю, он прижал мое ватное тело к стене, пока пытался извернуть голову так, чтобы увидеть следы моего обеда. - Какого хрена? Сука, ты мне облювала все джинсы. Гребанная медуза.       О, да. Медуза. Только вот я ненарочно. Не надо было меня трясти.       Я чувствую, как несколько спазмов теряются в моем горле и мысленно молю Монрея и всех богов помочь мне добраться уже до сранного туалета.       - Вот ведь блять, - продолжает он ворчать, пока я разворачиваюсь в сторону уборной и пытаюсь сделать хотя бы шаг. - Нет. Стой. Ты же не дойдешь, чертова ты наркоманка.       Наркоманкой меня ещё никто не называл. Но, возможно, я могла бы с ним согласиться. Хотя и не считала себя такой. Я могла жить без этого без проблем. Хотя, пару тройку проданных веществ и делали дни гораздо лучше и приятнее.       Монрей громко вздохнул ещё раз сматерился и, закинув мою руку себе на шею, повел меня дальше. А мог бы сделать так с самого начала и я бы не оставила на его джинсах добрую порцию чего-то съедобного.       - Ладно, последний рывок.       Он подпёр ногой дверь и оттолкнул её в сторону. Несколько оставшихся шагов дались мне с особым трудом, ведь уборная была слишком маленькой.       Монрей еле как отпустил меня и я буквально плюхнулась на холодный кафель. Тут же последовал рвотный рефлекс и все, что стояло у меня в горле, вышло наружу.       - Черт. Как же тебе хреново, подруга.       Монрей продолжал стоять надо мной и отписывать едкие комментарии. Лучше бы он пошел что-нибудь принять или найти другую жертву своих "публичных оскорблений".       Я потянулась к рычагу и нажала на него. У меня уже не было сил, чтобы продолжать это "колесо фортуны".       - Наконец-то, - выдохнул Монрей будто устал больше меня. - Помочь тебе доползти до дивана?       Я облокотилась о стену напротив унитаза, пока мой желудок приходил хотя бы в какую-то норму. Затылок нещадно продолжал ныть, его будто разрезали напополам, а потом наперекор всему, зашивали обратно. Чертов Франкенштейн.       Я подняла глаза на приятеля и все же смогла различить высокого худощавого парня, который постоянно отращивал свою бороду и тут же ее сбривал, стоило кому-то сделать хотя бы одно замечание на счёт его заросшего лица. И вот сейчас, он снова дёргал эту свою бородку, которая местами начала редеть. Надо меньше принимать препаратов, вот что.       - Я до дома, - выдавила я и сама испугалась собственного голоса.       - Вот это тебя конечно прополоскало. Чего наглоталась-то?       Я зацепилась за край унитаза одной рукой, пока второй пыталась оттолкнуться от кафельного пола и все же встать на ноги.       Монрей тут же подоспел ко мне. Он схватил меня за талию и легко поставил на ноги. Моя спина вновь уткнулась в стену.       - Ты сама-то дойдешь? - продолжил свой опрос мой приятель, хотя не получил ещё ни одного ответа. Может ему так было проще? Думать, что он хотя бы не один и с ним рядом кто-то есть.       Я чувствовала, как меня до сих пор мотает. Я знала, что это чувство не пройдет до самого утра, поэтому нужно было как можно скорее лечь спать.       - В тот раз было... по-другому, - ответила я и закашлялась чуть ли не до рвотного рефлекса.       - Конечно, - на лице Монрея вновь появилась радость. - В тот раз был человек, который следил за принятым количеством. А сейчас, смотри, эти придурки танцуют под тишину.       Он нервно посмеялся.       Я была уверенна, что ему просто завидно, что кто-то успел накидаться, а он ещё только пришел. Не думаю, что Монрей, человек, который употреблял раза три в неделю был в восторге от этой картины. Хотя, чего врать. Здесь все употребляли не менее трёх раз в неделю. Все, кроме меня и ещё одного человека.       - Видел Джоди?       - Не-а, - Монрей мотает головой. - Её вроде бы тут нет.       Ну, хотя бы это хорошая новость.       - Ладно, - я отталкиваюсь от стены и пытаюсь понять смогу ли добраться до дома. - Вроде бы стою ровно.       Монрей пожимает плечами и начинает растегивать свой ремень.       - Ты чего?       - Что? - он приспускает штаны и я вижу веселые семейники с утятами. - Мне нужно постирать джинсы, кое кто же не сдержался.       Я пытаюсь проглотить смех, пока смотрю, как Монрей выползает из своих штанов и, наклоняясь берет их в руки.       - Скажешь кому-нибудь про моих утят, я отвечу тем же.       Он показывает мне свои джинсы на заднице и я замечаю, как несколько разводов достали буквально до самого края джинс.       - Извини, - отвечаю я и стараюсь показать насколько мне неловко. - Такого больше не повторится.       Монрей кивает.       - Точно доберешься до дома?       Он отступает назад, чтобы я могла пройти.       - Вызову такси.       Монрей снова кивает, глубоко вздыхает и поджимает свои губы. Ему будет не слишком весело все это время в ванной комнате.       Я стараюсь не шататься, хотя до сих пор понимаю, что меня ещё мутит. Затылок буквально сокрушается от жгучей боли, которая теперь почему-то распространяется и на шею. Всё-таки Тод Галвер продал нам какую-то дешёвую херню. И это меня ещё быстро отпустило.       Я подхожу к дивану и беру свою кофту. Хорошо хоть это не закончилось тем, как в прошлый раз. Боюсь, у меня уже нет столько сил справляться с этим после нашей тусовки. Но все же, я ещё почему-то здесь и каждый раз прихожу снова. Если бы не Монрей, кто знает, закончилась ли моя жизнь прямо тут на двухцветном диване в кругу таких же избалованных и прожигающих свою жизнь людей.       Я слышу, как Монрей громко ругается, при этом припоминая меня, но могу ему лишь посочувствовать. Простите, но я не буду помогать ему. Сам закинул меня на плечо, хотя знал чем это чревато.       Я проверяю карманы кофты и нахожу свой телефон. Час ночи. Пять пропущенных от мамы. Один от Джоди. Сообщений никто не оставлял. Они никогда этого не делают. Зачем, спрашивается нужен телефон?       Я набираю номер Джоди и пока идут гудки, задумываюсь, неужели я выглядела также? Трое человек с поднятыми руками вверх танцуют под несуществующую музыку. Один из них делает нечто похожее на захлест голени. Рядом с ними за барной стойкой уснули несколько человек, кто-то из них громко храпит. Он храпел так и раньше       Гудки продолжают идти и вместе с этим я начинаю слышать то, что меня раздражало больше всего. Скрипучая половица. Одна из всех. И правда. Прямо на ней, перемещая свой вес с одной ноги на другую "танцует" парень. Его рот широко открыт, глаза плотно закрыты, а руки подняты над головой и будто уже приобрели синеватый оттенок. Черт, да у него руки не только затекут, кровь же совсем не поступает. Будет больно, явно.       Я прикрываю глаза и теру переносицу, пока гудки продолжают равномерно доноситься до моего мозга. Не знаю, сколько я ещё вытерплю эту боль в затылке.       Несколько спазмов вновь сокрушают меня, но я справляюсь, начиная глубоко дышать. Мне нужно наружу.       Я сбрасываю звонок, надеваю кофту и выхожу через главную дверь на улицу.       Ладно, до Джоди дозвонюсь потом, она наверняка уже дома в своей кровати. Ведь когда встал выбор пробовать "новинку" или нет, она наотрез отказалась и приняла то, что принимала всегда. Была бы я такой же верующей в одно, не страдала бы от своего же выбора.       Я поглубже вдохнула ночного воздуха и аккуратно спустилась с крыльца. Хотелось закурить, пусть и курить я бросила месяца три назад, наверное также нужно было поступить и с алкоголем, а тем более уж с наркотиками, но я не могла или точнее, не хотела.       Голова все ещё кружилась, а спазмы продолжались, пусть и намного реже. Мой организм хотел очиститься окончательно и думаю, ему бы пошло на пользу.       Я бы хотела спокойно добраться до своего дома, набрать стакан воды и завернуться в теплое одеяло, но поняла, что это у меня не получится, как только увидела свет в гостиной. Я знала кто это мог быть. Я была уверенна. Но все же до сих пор надеялась, что это сон.       Выбравшись из такси, я добавила к итоговой сумме чаевые для водителя, будто одно доброе дело сделает меня ангелом и открыла дверь ключом.       Свет тут же больно ударил по глазам и ядовитый процесс в задней части головы тут же сковал меня болью. Мне пришлось щуриться.       - Ты никогда не закончишь эти похождения? - раздался грозный голос со стороны, где был свет.       - Черт, выключи свет.       Но моя мама была бы не моей мамой, если бы сразу же повиновалась и сделала так, как я хочу.       - Кристин, - как всегда с этого начинались наши "прекрасные" ночные разговоры. - Я не хочу с тобой ругаться, но разве ты не понимаешь, что это все, губит тебя.       Я стянула обувь, зашла в гостиную, покрутила механизм в сторону от себя и свет тут же стал приглушенным. Глазам стало лучше, а боль в затылке чуть поутихла, пусть и не совсем.       - Боже, только не начинай, - я сняла кофту и кинула её на диван, рядом с женщиной, которая меня родила.       - Я продолжаю, - ответила она, пока ее зрачки бегали из стороны в сторону, пытаясь понять в каком я состоянии.       - Угу, - я прошла дальше и вытащила стакан из посудомоечной машины, открыла кран с питьевой водой и наполнила его до краев.       У меня не было сил с ней бороться, соревноваться или выяснять кто кого лучше. Я знала, что моя мать против подобных развлечений, хотя она никогда мне в общем-то и не запрещала ничего. Может, это была её ошибка?       - Кристин, твоя жизнь не всегда будет такой розовой и пушистой.       Я чуть не подавилась водой, когда мама это произнесла.       - А разве она... розовая и пушистая?       Я прочистила горло и вновь начала поглощать прозрачную жидкость, которая сейчас казалась мне святой.       - Я же не шучу, - с какой-то обидой и безысходностью в голосе промолвила мама. - Тебе уже двадцать семь лет, пора думать о чем-то ещё кроме...       Она замолчала, не смогла сказать то слово, которое по её же словам меня уничтожало.       - Ну? Наркотики? Это имеешь ввиду?       Она вздохнула и покачала головой. Сейчас я чётко видела, как она постарела. Морщинки вокруг глаз и губ, седые пряди волос, которые все больше атаковали её голову, даже тот же взгляд, он словно бы состарился вместе с ней. Конечно, возможно, это из-за меня. Скорее всего из-за меня. В нашей дружной семье я была единственным "отсталым" ребенком, которая делала все, но не производила на свет внуков и уж точно не вышла замуж за хорошего парня.       Взгляд мамы будто расфокусировался, а затем и вовсе упёрся в пол, словно она предприняла все попытки, но так и не смогла добиться от меня нужного результата.       - Кристин, пожалуйста, одумайся.       Я громко промычала в ответ, убрала стакан обратно и уже нацелилась на свою заветную комнату.       - Спокойной ночи, мам. Можешь остаться до утра, но как помнится это мой дом.       Да, спасибо отцу, который откупился от дочери одноэтажным холодным домом с двумя комнатами, одной ванной и гостиной, совмещённой с кухней, где были огромные окна в пол, что меня раздражало больше всех. Хотя, я ничего с этим не делала. Могла бы... Но не делала.       Я слишком быстро пролетела через гостиную и закрылась в своей комнате.       Вторая комната принадлежала маме, точнее, она там ночевала, когда оставалась у меня погостить. А оставалась она у меня в последнее время слишком часто. Не хотела, да, чтобы я совсем отбилась от рук? Но я и не была настолько ужасным ребёнком. Да, у меня были свои удовлетворения личной жизни, запрещённые вещества одни из них. Употребляла я не так часто, хотя бы потому что не хотела такой же зависимости, как у большинства моих друзей. Конечно, ко всему прочему прибавилось и ещё одно увлечение, которое поставило мою мать на "серьёзный" путь веры. Веры в то, что её дочь просто ещё не наигралась в весёлую беззаботную жизнь и лишь поэтому опускается на колени, выбирая интимную жизнь со своим же полом. Проще говоря, она не воспринимала то, что я лесбиянка.       Я сняла с себя остатки одежды, юркнула под одеяло в одних трусах и блаженно раскинулась на кровати. Мне просто нужно поспать, чтобы зудящая боль прошла, а желудок наконец впитал в себя остатки гребанного порошка, который я больше в жизни не буду пробовать.       Я любила свою маму, честно. Без нее многое не случилось бы, в том числе я. И нет, я не благодарила её за то, что она дала мне жизнь. Наверное, было нужно. Ведь мне моя жизнь нравилась. Причем серьезно. Все было так, как хотелось мне. Хотя, временами будто чего-то не хватало. Я не была сторонником отношений, причем долгих. Так, роман, интрижка, просто переспали. Но чтобы кто-то жил в моем доме, кроме мамы, конечно (но с ней я и так жила до этого порядка восемнадцати лет), никогда в жизни. По крайне мере до этого момента.       Так вот. Проснулась я не по своему желанию, а потому что мама решила начать уборку в самый ранний час. Я знала, что она делает это специально, хотя и отчасти радовалась, что теперь дом будет прибран.       Звук пылесоса и какой-то равномерный стук заставили меня выбраться из теплой мягкой постельки. Мое тело все ещё ныло после вчерашней не до попытки повеселиться, поэтому я сделала лёгкую зарядку для своего "бодрого" утра. Все же бесследно такие ночи не проходили, особенно, вспоминая, как любила говорить мама, что мне уже двадцать семь лет. Да, двадцать семь, а добилась ровно того же, что и пять лет назад. В общем-то с того времени я и прожигаю эту жизнь.       Ополоснувшись в душе и приведя свое лицо в порядок, я попыталась улыбнуться. Резкая боль в области верхней челюсти дала мне понять, что я слишком долго откладывала лечение зубов. Открыв рот шире и чуть задрав голову, я заметила, что вместо пломбы давно уже поселился кариес, причем настолько глубокий, что я не могла увидеть и кусочек здорового зуба.       - Че-е-рт, только этого мне не хватало.       Прыснув в рот ополаскиватель, я начала им болтать. Нужно было срочно записываться к стоматологу, иначе скоро завою от боли.       - Кристин?       Я слишком резко подпрыгнула на месте, но увы не смогла удержать во рту хотя бы долю ополаскивателя. Содержимое тут же прыснуло на зеркало и растеклось в разные стороны.       - Обязательно так пугать?       Я набрала воздуха в рот, от чего мои щеки надулись и тут же выпустила все обратно.       - Прости, - мама стояла за дверью в ванную комнату и характерно чем-то шумела. - Ты там ещё долго?       Спокойно. Просто спокойно.       - А что? Землетрясение началось?       - Нет, тут... в общем я приготовила тебе завтрак и... - она явно мешкалась и я не могла понять почему. - И я прибралась... надеюсь, ты на меня не сердишься за вчера?       А вот это что-то новенькое. Моя мама всегда знала, что права. В любой ситуации она одерживала для себя победу, в то время как я просто терялась с истинного пути любого здравомыслящего человека.       Я оттирала с зеркала ополаскиватель, пока женщина, что меня родила, копошилась за дверью.       - Кристин...       - Я сейчас выйду, - устало ответила я, понимаю что не предложи я ей остаться, она бы непременно ушла. Так всегда.       Мама видно приняла мой ответ, так как послышался удаляющийся звук ведра на колесиках. Слава богу, что она наконец додумалась воспользоваться им, а не ползать на четвереньках.       Стерев следы моего испуга, я выключила воду и выползла из ванной комнаты.       Вокруг все действительно было прибрано. Мама буквально вылизала те места, куда я не суюсь даже под пушечным выстрелом.       - Садись завтракать, - выдала она и выставила на стол тарелку с яичницой, салатом и поджаренным тостом с сыром.       - Я, конечно, не страдаю лишними слоями кожи, но не слишком ли? - я аккуратно села за столик и уже взяла вилку в руки. Все же аппетит у меня проснулся и причем очень зверский.       - Да тут всего понемногу, - оправдывалась мама, наполняя стакан апельсиновым соком. - Вот. Твой любимый.       Она поставила стакан рядом с тарелкой, достала пульт из ящика стола и включила телевизор. Экран загорелся и перед нами предстал мужик из новостей на информационном канале.       Мама прибавила звук и села за соседний стул, предварительно наполнив и себе стакан с соком.       Она будто перестала замечать меня, когда услышала голос ведущего из новостей.       - ... по нашим данным в религиозном культе состояло около пятидесяти человек, некоторые из них до сих пор не найдены, их поиски ведутся в штатном режиме, пока ФБР и остальные органы расследуют это ужасающее дело.       - Какой кошмар, - озвучила свой комментарий мама, пока я уплетала довольно вкусный и плотный завтрак. - Бедные дети.       Я запила содержимое соком и перевела свой взгляд на экран телевизора. Картинка сменилась и перед глазами тут же предстала какая-то разрушенная церковь. Хорошо было видно купол, крест и узорчатые стены полуразрушенной конструкции.       - Снова секта? - безучастно спрашиваю я, пока мой живот набивается все быстрее.       - Ещё хуже. Один из них решил, что он будто бог и все замыслы Господа передаются непосредственно ему в руки. - Мама перекрестилась. - Он заставлял этих людей идти за ним и пресекал любое недовольство с помощью таких же мужчин и даже женщин.       - ... по данным, что появились в сети, у Леона Шрима, который называл себя отцом Леоном было порядка пяти жён и девяти детей. На данном этапе, ФБР и полиция опрашивают всех уцелевших граждан в этой чудовищной трагедие...       - А сколько детей погибло, - причитает мама, соединив ладони вместе и переплетая пальцы между собой, словно начинает молиться. - А те, кто остались, они же теперь сироты.       Я делаю последний глоток сока и вновь перемещаю свой взгляд на телевизор.       - ... выжило двадцать детей, четверо уже были отправлены к своим найденным родственникам, ещё двоих взяли в приемные семьи. Как сообщают следователи, они никогда не были во внешней среде и жили за забором окутанным проволокой. Им нельзя было контактировать ни с кем, кроме своих братьев и сестер. Сейчас, выжившие взрослые члены "церкви святого Распятия" находятся под стражей, их опрашивают следователи, что ведут это дело. Пока информации очень мало, но мы будем держать вас в курсе...       - Да, вот таких мудаков земля и носит, - спокойно сообщаю я и слышу, как мама недовольно цокает языком.       Картинка вновь меняется и теперь на экране отображается сделанная фотография. Видимо в этот самом месте, потому что народу достаточно много.       - Так болит душа за этих детей.       Да, моя мама иногда слишком приукрашивает, но иногда я все же понимаю, что мы все разные и если она воспринимает одно именно так, то я воспринимаю все несколько иначе. Хотя, тут конечно не взглянешь без сожаления. Дети ни в чем неповинны, особенно если им промывали мозги все это время.       - Мам, у нас достаточно много семей, кто хочет завести детей, но у них не получается...       Мои губы буквально остановились, когда я увидела на экране двух девочек лет четырнадцати. Одна из них казалась мне слишком похожей на меня. Точнее, на меня в подростковом возрасте. Такой же овал лица, губы, нос, та же детская отрешённость и принятия того, что все это неизбежно легло на её плечи. Черт, а их родители действительно погибли? Как же так?       - Что? Что-то не так? - мама переводила взгляд с меня на телевизор и обратно, она не могла понять, что же я там такого увидела. - Кристин?       - М? Что?       Я наконец смогла оторваться от экрана, где до сих пор показывали детей.       - Ты кого-то увидела? Кого-то знакомого?       - Нет, - ответила я, запрятала свои мысли подальше, собрала всю посуду и, отодвинув дверцу посудомоечной машины, запихала все внутрь.       - Слушай, - мамин голос был слишком вдохновляющим. Она подошла ко мне и встала совсем рядом. - Может быть, мы как-то сможем им помочь?       - Как? - мои глаза округлились, но стоило мне перевести свой взгляд снова на экран телевизора, как та девочка вновь отразилась в моей голове. Она совсем одна. Все вокруг чужое. Что она чувствует после этого злачного места?       - У тебя же была подруга... э, Джоди, кажется...       - Да. И что?       - Она же работает где-то там же, психологом? Психотерапевтом?       - У неё детский профиль, - поправила я маму и тут же вспомнила, что Джоди действительно должна была оказаться в этом водовороте. Она один из лучших специалистов в этой сфере.       - Да, точно, - мама аж хлопнула в ладоши. - Давай спросим её чем им можно помочь?       Я не смогла сопротивляться и только закатила глаза на её невинный щенячий взгляд.       - Если ты думаешь, что мы можем чем-то помочь этим детям, то ошибаешься. Там есть эксперты, специалисты и многие другие личности, которые явно помогут им больше.       Я обогнула маму, подошла к столу, взяла пульт и выключила телевизор, когда перед глазами вновь показали ту разрушенную церковь.       - Кристин!       - По-моему, тебе пора домой, - выдала я и даже не знаю от чего именно, злости или потерянности, открыла входную дверь. - Пока, мама.       Она долго не думала, тяжело вздохнула, взяла свою сумку, положила туда кофту и специально оставивила ключи от моего дома на тумбе.       - Мы бы могли им помочь и ты это знаешь, - ответила она более ласково, убрала прядь моих волос за ухо и вышла за порог моего дома.       Дверь тут же закрылась, а все мои силы ушли ко дну.       Я ни как не могу помочь этим детям. Я ни как не смогу помочь той девочке, что осталась без родителей в чужой для нее среде. Пусть и когда-то я также сидела в приёмной психолога и думала, что весь этот мир таит в себе лишь зло.