Повернуть на 360 градусов

      Сколько человек вообще может вынести? Как должны над ним издеваться, чтобы он сам захотел смерти? Всё зависит от самого человека или от того, кто назначает эту мучительную пытку? В любом случае, добраться до кнопки, что отключает боль и страх – нереально. Тебя начинает потряхивать, пока что-то, что живёт отдельно от твоего тела замирает с ужасом, посылая тысячные разряды в мозг, лишь бы это прекратилось. Это сковывает, заставляет смириться, умоляет выдержать. И если физическая боль всего лишь наброски чужих отметин, то душевная ломает меня каждый божий день. Время проходит, я что-то забываю, что-то стирается безвозвратно, но та зияющая дыра внутри, что пожирает душу – она никогда не затянется, этому нет конца.       Не было. Пока всё это не произошло со мной. Пока Хани не появилась в моей жизни, притащив туда и Максин с Клэр. Пусть я и поступала как последняя тварь, но они были рядом. Хотя я не заслуживала этого. Всего. Их. То, что они пытались мне дать и дали бы, если не мое пристрастие к наркотикам. Они не должны больше страдать. Лучше я. А после всего этого, мы выберемся, мы сможем. Лишь бы Макс верила, лишь бы не старалась лезть на рожон. Пусть она останется в стороне.       Всё, что я могу, это приподнять голову и пока ещё четко увидеть силуэт девушки, что сидит в первом ряду и усердно молится, пока рядом с ней нервно дышат прислужники этого лидера сектантов.       Зря она это. Мне бог явно отказал в своём милосердие ещё несколько лет назад. А вот её он должен пощадить. Макс дали чистую одежду и видно позволили умыться. Главное, что она цела и невредима.       - Сестра Максин, - голос отца Григори напоминает о том, где я и почему. - Чтобы всё это впиталось, как истинная мера наказания, Господь разрешил этой молодой девушке понести его за тебя. Но…       Я сжимаю верёвки, которые держат двое сектантов и стараюсь выглядеть более храброй, чем есть на самом деле.       Макс заглядывает в глаза отцу Григори и словно что-то там увидев, вскакивает на ноги.       Её тут же останавливают, хватая за руки и заставляя опуститься обратно.       - Помни где ты, - раскинув руки в стороны, напоминает отец. – Здесь любая воля Господа закон для его рабов.       Чертов сукин сын, что он ещё придумал? Ему недостаточно того, что здесь будет происходить? Он хочет её довести? Хочет вызвать эмоции? Но зачем? Она же играла за них. Или… уже нет?       - Сестра Аниса, - парень обращается к матери Максин. – Раз вы наказали собственную дочь, то сможете сделать это и с грешницей.       Я выдыхаю, когда слышу кого он хочет сделать моим мучителем и пытаюсь вселить в Макс уверенность, что я смогу это выдержать.       Максин хмурится, но не успевает даже обдумать этот вариант, ведь её мать уже забирается на помост и встаёт напротив главы их секты.       - Это вам поможет.       Отец Григори достаёт нож из книги, которая, судя по всему, служила тайником для этой цели, протягивает его Анисе и кивает куда-то в сторону своим прислужникам.       Они тут же реагируют. Ублюдки даже не стремятся поднять меня на ноги, а лишь начинают тащить назад, натягивая верёвки, что впиваются в мои запястья.       Я проглатываю стон и позволяю им беспрепятственно дотащить меня до металлического двухметрового креста и развернуть спиной к зрителям, что покорно ждут исполнения воли Господа. Чокнутые мазохисты.       Слишком быстро я оказываюсь на коленях привязанной к неподъемной конструкции и одно слово отца Григори лишает меня новой одежды, открывая доступ от шеи до поясницы.       Моя спина выглядит намного лучше. Тут нет неровностей, шрамов или дырок от пуль. Кожа нежная, нетронутая пытками жизни и я представляю с каким наслаждением их лидер смотрит на мою спину.       Я вновь сжимаю веревки в руках и склоняю голову к полу, упираясь макушкой в сам крест. Может быть, хотя бы так удастся выдержать весь этот пиздец.       - Я постараюсь… быстрее, - выговаривает Аниса, стоя за моей спиной.       В её голосе что-то есть. Что-то напоминающее жалость. Но мне это не нужно. Особенно от той, кто своими руками нанёс все те увечья своей дочери. Я без неë прекрасно понимала почему я это делаю и для кого.       Я сжимаю зубы, ощущая кончик лезвия между своих лопаток и мысленно прошу себя не отключаться сразу.       Она начнет и я просто буду считать. Считать, пока это не закончится, пока кровь, что будет стекать с моей кожи, не удовлетворит этого урода.       - Стой, сестра Аниса, - отец Григори вмешивается, стоит мать Макс надавить на нож и проткнуть кожу.       Всё замирает. Зловещая тишина окутывает весь амбар, а дрожащая рука, что держит нож тут же убирает его от моей кожи.       - Что он задумал? – сквозь зубы выдавливаю я, стараясь всё ещё слушать, а не трястись от страха.       - Макс… - шепчет Аниса, едва шевелясь.       - Сестра Максин, я забыл упомянуть…       Я четко слышала его шаги и тихое, но верное аханье последователей этого уродства. Шепот сливался с гулом шагов, которые удалялись с помоста.       Он куда-то пошел, но зачем? Что он хочет от Макс? Недостаточно того, что кто-то будет страдать?       - Новое послание Господа нашего, - громко начал отец Григори. – Здесь указаны все пресечения и меры наказания когда это нужно, во славу его имени и веры. Вы должны открыть это послание дома и перед молитвой ознакомиться с ним. Сейчас же, мои братья и сестры, откройте страницу сорок семь и прочтите послание «к вере в её отсутствие». Там сказано, что порядок должен быть в голове и сердце, а вера побеждать всё зло, что есть в нас и ближнем нашем. И если кто-то из вас хочет взять наказание на себя, тем самым поверив в искупление брата своего, ему будет дарована купальня с травами и маслами, после которой стоит залечить раны.       Я смутно понимаю о чем он говорит и даже не могу взглянуть на картину, что развернулась в самом центре. Лишь боковым зрением вижу, как он подходит к Максин и опускается возле неё на… колени? Что за хрень?       - Сестра Максин, эту девушку… грещницу, что ещё не состоит в нашем приходе, но очень этого хочет, подвергнут наказанию, которое причиталось тебе и в послание говорится, что сделать это должен тот, чьё наказание забрали. То есть, ты.       Нет. Нет. Нет. Нет. Какого…?       - Мы так не договаривались! - Я пытаюсь стянуть эти верёвки, обращая на себя слишком много внимания. –Слышишь? Она не должна этого делать! Оставь её! Это сделает её мать! Ты сам сказал!       - Молчать!       Ко мне тут же подходят и затыкают рот тряпкой, вынуждая умолкнуть.       - Это твой путь, ты должна его пройти. Должна доказать, что ты одна из нас, тех, кто не сломлен духом и верой. Ты же хочешь, чтобы грешница жила здесь? Чтобы мы приняли её в нашу семью?       Сволочь. Он ей манипулирует. Делает всё для того, чтобы она согласилась, чтобы она сдалась и взяла в руки нож. Но Максин не должна. Она не должна этого делать. Сколько можно над ней издеваться? Сколько можно рушить психику человека?       - Дернешься, я прирежу сначала мать девочки, потом возьму силой её дочь.       Я сглатываю, пытаясь найти силы сделать вдох.       Мои глаза натыкаются на фигуру в белом, что ядовито скалится, держась за крест и указывает на свой ремень.       Там не только нож, но и кобура с пистолетом, который он тут же скрывает за плащом.       Откуда у него оружие? Им можно носить огнестрел? Или этот человек какой-то особенный? Может быть, личная охрана отца Григори? Но даже если и так, то почему он угрожает? Это же вроде бы грех в их понимание. А Григори, он знает об этом? Что-то тут не так. Но что?       - Ты меня поняла? – хватаясь за мой подбородок, мужчина вытаскивает кляп и надменно смотрит мне в глаза.       - Да, - не хотя отвечаю я и только тогда могу пошевелить челюстью.       - Сестра Аниса передайте часть наказания сестре Максин, она должна справиться ради души этой грешницы. Очистить её и позволить отпустить свои грехи и тёмные мысли.       Он ломает её. Так они делали? Разрушали собственное «я» и пришивали новое, чужое. Поэтому, она стала такой? Ей промывали мозг и внедряли что-то своё. Здесь со всеми так делают?       Кончик ножа вновь касается моей плоти и рефлексы не заставляют себя ждать. Я вытягиваюсь как струнка, сжимая верёвки между ладоней.       - Я… я…       - Давай, - шепчу я, ощущая неуверенность девушки. – Ты одна из них, им нужно это доказать. Ты же знаешь.       Максин колеблется, она надавливает на рукоятку ножа и я опускаю голову, принимая боль как должное.       - Я не… Крис… я…       - Сестра Максин? – отец Григори, явно раздражённый отсутствием ран на моей спине, подходит ближе. – Мы будем молиться за её душу. Твои братья и сестры готовы начинать и ты должна быть сильной в этот час. Ты одна из нас и всегда ею была. Внешний мир отразился на тебе, но ангелы не оставили тебя, сестра.       Я ощущала нетерпение в голосе парня и понимала, что, может быть, если этого не произойдет. Если Максин не решится и откажет им. Что будет с ней? Какое тогда наказание станет для них приемлемым?       - Давай, - проглатывая остатки свободы, я принимаю сторону этого ублюдка. – Ты всегда была монашкой, так чего ждешь? Все эти твои заповеди и молитвы… ты теперь отступишься? Ты такая слабая?       Я поднимаю голову и сталкиваюсь со светло-голубыми глазами Максин. Наверное, в этот момент что-то рушится, ведь я вижу там столько боли и непонимания, что становится трудно дышать. Она не знает, что ей делать. Она не может решиться и выбрать сторону. В её руках нож, что касается моей кожи и при всем желание она бы могла это сделать, могла бы без мыслей о том, правильно ли это. Но… что-то не так. С ней что-то не так. Она не просто не может, она не… хочет. Но почему? Внешний мир её так изменил? Что произошло?       - Макс… пожалуйста… позволь этому случиться. Ты не виновата, ладно?       - Молчать!       С меня срывают платок и грубо хватают за волосы.       - Грешница должна молчать, - шепчет мне на ухо отец Григори.       - Не трогай…       Я вижу, как Макс поднимает нож вверх и целится в лидера этой секты.       И мне хватает ровно мгновения, чтобы понять, что с ней будет, если она попытается его убить. Я разворачиваюсь к парню и со всей силы врезаю ему лбом по лицу.       Отец Григори садится на пол и тот человек, что мне угрожал, рывком хватает меня за шею.       Я повисаю в руках мужчины, пока перед глазами всё начинает кружиться.       - Сучка… она мне нос сломала.       Хватка на моей шее становится сильнее, пока чей-то голос не заставляет присоединиться к этому и других.       Люди что-то говорят, выкрикивают, спорят и это действует на их лидера.       - Кристин, - теплые ладошки обхватывают мою голову и только сейчас я понимаю, что на моей шее больше нет чужих рук. – Ты как? Всё будет хорошо. Всё.       Она склоняется надо мной и еë губы нежно касаются моего лба.       - Что… твою мать… как больно.       - Прости… прости…       Я вижу её печальную улыбку и моё сердце сжимается от безысходности. Как она может всё это выдержать? Как ей удаётся остаться такой сильной?       - Макс…       Я касаюсь её щеки подушечками пальцев и меня словно прошибает током. Это невозможно. Её глаза, они такие красивые и яркие, как и душа, чистая и прекрасная. Как же я хочу тебя обнять, прижать к себе, защитить от этого мира. Прикоснуться к твоей душе, потрогать сердце и понять, что оно такое же как мое, хрупкое и раненное, отчаянно нуждающееся в заботе и любви. Почему меня тянет к тебе? Я же не должна этого чувствовать? Так не работает.       - Уведи их, - рычит отец Григори. – Я пока разберусь с толпой.       - Не трогай меня! Кристин!       Максин начинает сопротивляться и мужчина в белом быстро оглушает её.       - Эй! Отвали…       - Заткнись, - шипит он, пока отец Григори что-то объясняет публике. – Ты помнишь, что я могу сделать с ней? Хочешь этого, грешница?       Я выдыхаю, держась за верёвки и мотаю головой.       - Правильно. Вы не представляете куда попали.       Он поднимается на ноги, закидывает Максин на плечо и, кивнув в сторону выхода, указывает другим сектантам на мать Максин. Они подхватывают её под руки и ведут следом за ним.       Я чувствую, как голова готова взорваться и опираюсь плечом о крест, понимая, что создала ещё больше проблем, чем было до этого. Особенно для себя самой и Макс, которая смотрела так… боже… как она смотрела? Она хочет, чтобы мне не причиняли боль и только… не более.       - … ждет Всевышний.       Голос парня заставляет прийти в себя. Если ему не удалось совершить наказание прилюдно, то, что он будет делать теперь? И если будет, то как это затронет Максин?       - Я сам покараю грешницу!       Видимо, его объявление закончилось и народ, судя по всему, поддержал решение. Громкие «да» доставляли удовольствие лишь этому сектанту, который, явно как-то удерживал власть, да еще и держал возле себя людей подобных этому в белом.       Я действительно не знаю куда попала и как отсюда выбраться.       - Я заберу у грешницы два пальца! Так, мы очистим её от сил зла и порока. Так, исполнится наказание сестры Максин, которая не смогла этого сделать. Так, мы поможем и ей, вспомнить где её дом, отравить внешний мир внутри её сердца, убить тех, кто затуманил разум нашей сестре. Такие, как грешница, что выбрала милосердие для сестры Максин.       Отец Григори подошёл ко мне вплотную.       - Выбирай, Кристин Сарвас…       - Ты… знаешь меня?       - Выбирай, - сквозь зубы продолжил он, не обращая внимания на мой вопрос. – Малышка Максин Робс и её невинность или твои пальцы в моей галерее.       - Что? Кто… зачем?       Я вижу, как он достаёт рацию и незаметно для других склоняется, чтобы что-то сказать.       - Нет, нет, - я останавливаю его и вытягиваю руку, растопырив пальцы. – Не надо её трогать.       - Как интересно, - с ухмылкой, отвечает Григори. – Максин, что я знаю, никогда бы не пошла наперекор отцу святой церкви… Но эта Максин… хм… Ты ей небезразлична, да?       Я молчу, ведь даже сама не знаю ответ на этот вопрос. Ещё две недели назад я могла бы точно сказать, что Макс Робс недолюбливает меня и считает грешницей, но сейчас… её глаза. То, как она смотрела на меня, когда её заставляли причинять мне боль. В них что-то было. Что-то, что я видела лишь один раз, в том номере, стоило мне прижать её к стенке и чуть не… поцеловать. Она этого хотела. Совершенно точно хотела. Но один раз не мог перевернуть весь мир такой как Максин. Или мог?       - А-а-а-а-а…       Я сгибаюсь по полам от боли в руке.       - Правосудие совершенно! Отец Леон вёл нас достойно и мы почтим его память на погребальном костре.       Я прикусываю внутреннюю сторону щёк и стараюсь выпрямиться, чтобы увидеть свои пальцы. Моя рука всё ещё двигается, я могу её сгибать, но вот вместо мизинца и безымянного теперь обрубки.       Кровь капает вниз, превращаясь в багровую лужицу, где лежат мои отрезанные пальцы.       - Молитва на сто первой странице. Мои братья и сестры, Господь просит нас простить и отпустить, как мы отпускаем сегодня грехи этой грешницы, что вскоре станет одной из нас.       Я всё ещё смотрю на свою руку, которая поддаётся моим уговорам, но теперь совершенно не чувствую даже и толики боли. Разве так должно быть?       Краем глаза я замечаю, что возле меня оказывается девушка, что тут же принимается рассматривать раны.       - Кристин, - шепчет она. – Это сестра Фабиа. Я помогу.       Я лишь отрывисто киваю и позволяю ей разобраться с этим.       - Макс…ин?       - Она в порядке. Белая вера не причинит ей вреда. Можешь мне поверить.       - Белая вера?       - Да, послушники в одеяние белого цвета. Это приближённые к Господу и к святому отцу.       Так вот как тут устроено. И этот отец Григори знает это и пользуется. Но он совершенно далек от Бога и откуда-то меня знает, но откуда?       Я бросаю взгляд на их лидера и встречаюсь с кровожадным обидчивым мальчиком, что гордо поднимают голову, осматривая мои раны.       Нет, тут что-то личное. Будто он мстит. Но за что? И если это так, то я не буду в безопасности. Не будет в безопасности и Макс.