Повернуть на 360 градусов

      Не думала, что окажусь тут. С мешком на голове и связанными тугой верёвкой руками. У меня нет и шанса выбраться. Не уверенна, что это хоть как-то бы помогло. Меня либо сразу пристрелят, либо казнят перед всеми.       Я отбиваю жопу на десятой по счёту кочке и мне начинает казаться все это такой нелепостью, что трудно сдержаться и не захохотать во всё горло.       Если они нашли нас, если так легко устранили Риа, если везут туда, где не найдет даже самый могущественный орган власти, то мне точно не сбежать. Или сбежать, но в мешке для трупов.       Ещё одна кочка задаёт ритм моей заднице и я сталкиваюсь с чужим телом.       - Чёрт.       - Молчать!       Что-то твёрдое касается моего плеча, заставляя прошипеть от боли.       Ублюдки. Им же сто процентов нравится, когда другие испытывают боль. И если всё так…       Куда мы можем направляться? У них где-то должна быть база или дом, пристанище на время, но суть в другом… сколько их всего? И кто ими управляет? Мать Максин? Или они нашли нового лжепророка?       Я чувствую, как на моем боку оказывается теплая ладонь и мгновенно сжимаюсь.       - Не шуми.       Это голос Максин и она явно знает больше, чем я. И если эта девушка говорит молчать, то стоит так и поступить, да? Но, она же не заодно с ними?       Длинные пальцы осторожно проходятся вдоль рёбер, словно хотят успокоить и тут же исчезают в пучине неизвестности.       Конечно нет. Она бы не стала играть в эту игру. Да и тогда на кой черт им я? Наркоманка со стажем, что язык может держать разве что в ваги…       Фургон резко тормозит и я чуть ли не растягиваюсь на спине Макс.       - Молчи, - снова просит девушка.       Через какое-то время двери фургона открываются и я слышу тяжёлый шаг, что останавливается совсем рядом.       - Моя дочь Максин. Покаялась в содеянном перед святым отцом. Но… для неё готово наказание. - Голос доносится снаружи. – А эта – грешница. Хочет принять веру и очистить свой дьявольский рассудок. Но с ней будет трудно, не из простых.       Да, сказки бы ей сочинять с такими выводами. Я просто хочу выжить, а для этого придется терпеть и притворяться.       Я сжимаю губы, когда чужой ботинок отчётливо прижимает мою ногу к полу машины. Он совершенно бесцеремонно переносит весь свой вес на неё, чтобы мне стало больнее и продолжает давить с безжалостным упорством.       Я прикусываю язык и сжимаю свои пальцы так сильно, что, кажется, кровь и переломы это всего лишь второстепенная катастрофа. Наверное, он проверяет меня на силу духа или как там у них это называется. В любом случае, долго я так не продержусь.       - Простите меня отец, ибо я согрешила. Я хочу исповедаться и понести заслуженное наказание.       Это Макс и она явно не просто так обращает на себя внимание.       Давление сменяется пустотой, а после судорогой в ноге. Но он отстает от меня. Движется в сторону Максин.       Я мысленно благодарю её за помощь, но стараюсь не расслабляться. Только бог знает куда мы попали.       Тишина резко сменяется шорохом, а после меня рывком поднимают с пола и берут под руки.       Я тащусь за незнакомцами, которые не больно-то спрашивают удобно ли мне и едва поспеваю за их шагом, да ещё и с ногой, которая ни как не хочет восстанавливать кровоток.       Ладно. Надо дышать, дышать и слушаться. Максин сказала молчать, значит, буду молчать. Медоу будет нас искать, она это просто так не оставит. Да и Хани тоже сложа руки сидеть не будет. А еще у них есть Клэр и… Джоди. Она очнулась, да? Боже, а я даже не могу её обнять.       Через, кажется, целое минное поле, мы наконец останавливаемся.       С меня снимают мешок и темнота приятно стягивает все нервные окончания.       - Твой новый дом, грешница.       Я не успеваю даже моргнуть, как меня толкают вперёд и я падаю прямо на твердую землю.       - Ты не заслуживаешь того, что есть у нас. Отец Григори увидит сущность отродья и изгонит его из тебя.       - А если не сможет.       - Гореть тебе вечно.       Дверь за сектантами закрывается, слышно, как звенит цепь, благодаря которой я, судя по всему, остаюсь в плену и я понимаю, что кроме одинокой свечи на столе, здесь больше нет никакого источника света.       Твою мать. Куда я попала и как отсюда выбраться?       Я поднимаюсь с земли и добираюсь до импровизированной постели. Больше похоже, что это всего лишь солома набитая в матрас и подушку. Одеяло, конечно, мне не зачем. Действительно, почему их дети заражались воспалением лёгких.       Я выдыхаю, стоит мне снять с себя обувь и уместиться на кровати.       Ладно. Что дальше?       Сектанты, мёртвая Риа, Макс которой нужна помощь больше всех, одинокая свеча на столе, дом без пола и окон и ветхая неудобная кровать. Так живут прислужники Господа? Если да, то это самый настоящий ад.       Я прикрываю глаза, стараясь свернуться калачиком и попытаться увидеть в этом хоть какой-то плюс.       Тщетно. Его нет. И если дальше будет только хуже, то надо постараться сбежать.       Я выдыхаю, ощущая, как половина моего тела отказывает мне в сохранение твёрдости и уверенности. Боль в затылке начинает разъедать с неимоверной силой, пока рана, заработанная благодаря Макс продолжает пульсировать и напоминать о себе. Под рёбрами начинает жечь, а в области груди что-то словно рвется, оставляя жгучее желание поскорее провалиться в сон, чтобы это закончилось. Лишь бы остались силы. Хотя, откуда они у такой как я. Максин явно сильнее, у Максин получится выжить, она может выбраться. А я? Я лишь будут тонуть и тянуть и её на дно. Я не сильная и не смогу справиться со своей зависимостью. Я балласт.              ---       Неприятное покалывание заставляет сморщиться и сжать зубы.       - Тише. Я только обработаю рану.       Хочется поддаться этому сладкому голосу в котором столько спокойствия. Нет страха, нет боли. Может быть, мне просто это снится? Человек в таком месте просто не может быть таким… таким… счастливым? Или я просто что-то путаю?       Я прилагаю все усилия, чтобы разлепить веки и сквозь мутную пелену вижу силуэт, что склонился над моей головой.       - Не дергайся, пожалуйста.       - Ч… Что ты…       - Эй, Кристин, - наконец я могу увидеть лицо девушки, что пытается мне помочь. – Я только помогу.       На вид не старше меня, такой же наряд, закрывающий всё тело, как видно и у любой женщины, что находится здесь. Странно, но платка на ней нет, а русые волосы спадают вниз по плечам, едва касаясь моего лица от чего становится щекотно. Глаза девушки словно чужие, рассматривают, стараясь пробраться внутрь, стараясь найти изъян и опробовать его на вкус. Она слегка улыбается и веснушки на её лице подпрыгивают в такт минутки беззаботности.       - Ты не Макс, - выдаю я первое, что взбредает мне в голову и стараюсь отодвинуться от неё подальше.       - Нет. Ты увидишь её позже, переживать не стоит. Максин готовится очиститься, - с таким же спокойствием сообщает она. – Меня попросили тебе помочь. Я сестра Фабиа.       Я опускаю глаза вниз и только сейчас замечаю окровавленную тряпку в руках ещё одной сектантки.       - Не бойся, - уверяет меня девушка. – Я всё обрабатываю. Отец Леон не любил богохульство, не терпел, когда внешний мир в виде аспирина или антисептика облегчал жизнь. Верил, что мы должны проходить через агонию сами, понимать, как важна жизнь.       - Он просто был больным ублюдком, - отвечаю, забывая, где нахожусь и очень зря.       Взгляд Фабиа меняется, в нём поселяются явно не добрые нотки.       - Он был нашим пророком, Кристин. Осквернять его память не лучшая затея. Особенно, если ты хочешь стать одной из нас.       Да в гробу я видала становиться одной из вас.       Проглотив все матерные слова, которыми была готова покрыть этих людей, я придвинулась обратно к девушке и наклонила голову так, чтобы ей стало удобно.       Максин велела молчать, не высовываться. Она знала, что со мной сделают за это. Мне нужно притвориться. Быть, как они. Стать такой.       - Прости, я… я не привыкла к такому. Для меня это всё… в новинку. Дьявол слишком сильно пустил свои корни и я даже не знаю...       - Ничего, - Фабиа продолжила обрабатывать мою рану. - Твоя вера будет крепка и ты будешь нести её сквозь муки боли и отчаяния.       Не хотелось бы боли и отчаяния, уж лучше, когда ты хочешь жить, а не желаешь смерти. Разве они этого не понимают?       Пока сектантка возилась с моей головой, снаружи заиграли колокола. Их звон предвещал о чем-то довольно нехорошем, по крайне мере, я чувствовала, что попала в место, где ад показался бы сказкой.       - Музыка богов, - удовлетворение в голосе Фабиа переливалось мычанием, будто девушка что-то напевала. – Четыре удара – кара небесная. Десять ударов – женитьба чудесная. Двенадцать ударов – молитва во славу Господа. Двадцать один удар – прощание с…       - Сестра Фабиа, - громкий стук в дверь заставил вздрогнуть от чего пальцы девушки грубо задели раненную кожу. – Пора явиться к алтарю.       - Спасибо, брат Оззи. Я приведу туда грешницу.       За дверью мгновенно стихает, а спокойный взгляд Фабиа снова изучает меня.       Что, если её подослали как раз для этого? Не чтобы мне помочь, а чтобы понять, узнать своего врага в лицо?       - Я почти закончила. Отец Григори разрешает пользоваться дарами внешнего мира. Не всеми, конечно, но медицина помогает нам стать сильнее.       Я чувствую, как она стягивает мою рану и стараюсь терпеть, пока она использует медицину как знак чего-то хорошего, а не наоборот.       Фабиа с довольным видом встает со стула и аккуратно ставит его обратно к столу. Она берёт что-то со стола и только, когда её волосы больше не являются достоянием публики, я понимаю, что это платок.       Девушка разворачивается ко мне и прикрепляет к платку что-то на вроде маски, которая скрывает половину её лица, оставляя нетронутыми лишь глаза.       - Платок, - она кидает мне шерстяное чудо и я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. – После благословения, тебе разрешат принять ванну и взять другую одежду. Твои вещи из внешнего мира будут находиться у отца Григори, лучше про них забыть, они есть причина твоих грехов.       Как же, причина, ага.       Я смиренно киваю и вновь завязываю платок на голове, стараясь не задеть рану.       - Пока у тебя нет мужа, тебе позволено ходить без маски, - объясняет Фабиа, открывая двери моего «дома». – Как только отец Григори выберет для тебя подходящий союз, остальные мужчины могут видеть лишь твои глаза.       А, вот почему она в маске. Хотя бы что-то тут понятно. Правда, огорчить я её не спешу – замуж явно не про меня.       Мы выходим из дома и движемся в сторону огромного строения с крестом на крыше. Кажется, они сами установили его там, ибо на церковь это не похоже.       Поселение у них явно небольшое. По крайне мере все дома как на ладони. Тут и там женщины и мужчины в закрытых одеждах. Но странно, ни одного ребенка я не вижу. Неужели, им их так и не вернули?       - Те, кто остался, по сей день верят в Господа и его великую силу. Но это не конец, а лишь новое начало. Скоро у нас появятся дети. Господь даст нам право на перерождение и будет милостив к своим рабам Божьим.       Я замечаю, как Фабиа касается своего живота и отчётливо понимаю, что они снова будут плодиться, пудрить мозги своим детям и выращивать из всего этого очередную секту.       - Сестра Фабиа, - мужчина средних лет в чьей бороде уже блестит седина, медленно кланяется ей, на что девушка подходит ближе и становится на колени. – Да защитит тебя его дух, что следует по пятам и предотвращает любые попытки греха и сказанного во лжи.       Мужчина склоняется к ней и целует её в лоб.       - Спасибо, брат Майкл. Как жена твоя, прошу наставления перед словом Господа нашего.       Жена? Это её муж? Он же старше её лет на двадцать. Что они вообще тут делают? Скрывают растление малолетних и оргии?       - Встань, жена моя.       Фабиа слушается и как преданная собачка поднимается на ноги. Она покорно склоняет голову, переплетает между собой пальцы, что тут же упираются в подбородок.       - Сегодня будь сильной и терпимой. Отец Григори выберет себе предместника.       - Как? Сегодня?       - Да, - тяжело выдыхая, отвечает Майкл. – Господь поведал ему имя.       Господи, какая клоунада. Что тут вообще происходит? Они действительно верят, что этот отец Григори слышит бога? Я могу их огорчить. Бога нет.       - Что же мы стоим, нужно идти, - поспешно говорит Фабиа и наконец вспоминает обо мне. – Грешница.       Майкл тоже обращает на меня внимание и я вижу, как его маленькие глазки бегают по моему лицу. Он будто что-то ищет, что-то что позволит наказать меня и взяться за хлыст.       - Твоё место на передней скамье. Отец Григори должен видеть твоё раскаяние и послушание.       Я молча поджимаю губы и слегка склоняюсь, чтобы показать им, что я слушаюсь.       Майкл первый заходит в строение наподобие церкви. Следом идет Фабиа. Я замыкаю этот порочный круг и оказываюсь в месте больше похожий на амбар, чем на дом Господа. Тут когда-то были стойла для лошадей или загоны для свиней и коз. Впрочем, сейчас это превратилось во что-то другое.       Ряд довольно длинных скамеек, где уже сидят женщины и мужчины, ожидая часа х. Перед самой первой скамейкой, стоит импровизированный алтарь выкрашенный в белый цвет. Если они скажут, что это цвет ангелов, я описаюсь от смеха. Всюду свечи, что помогают освещать это место. Довольно пусто для того, чтобы это казалось чем-то действительно божественным. Как-то плохо они подготовились.       Я усаживаюсь на самый первый ряд и закидываю ногу на ногу для удобства. Вот только моё удобство длится недолго.       Рядом со мной размещается мальчик у которого ещё даже щетина не начала расти. Он соединяет колени вместе и кладёт на них руки. Его спина прямая, взгляд точно на алтарь. Воспитание явно сыграло с ним злую шутку.       - Грешница, - женская ладонь ложится рядом со мной на спинку скамейки. – Сядь прямо, колени вместе, взгляд только на отца Григори. Удар плетью за непослушание научит тебя Божьему воспитанию.       Я сглатываю, понимая, что два раза мне повторять не надо и тут же выполняю все её наставления. От греха подальше.       Ладно. Допустим всё ужасно, настолько сильно, что мне даже и не снилось, когда я сидела дома и смотрела тот выпуск новостей про церковь «святого Распятия». Кто же знал, что тут могут творить такое. А если они безнаказанно продолжали это делать все годы… Пожалуйста, мама, найди нас. У тебя должно получиться.       Сильный громкий голос отвлекает меня от самокопания и я понимаю, что мужчина напевает какую-то мелодию, которую через минуту подхватывают все. Все, кроме меня и мальчика, что сидит рядом и не шевелится.       Конечно же, повернуться я не могу, поэтому остаётся предполагать, что их тут достаточно большое количество. Сбежать будет не просто, если вообще возможно.       - Во славу Господа! – звук раздаётся где-то слева, кажется, кто-то всё же посмел начать говорить. – Во славу нашего отца!       Люди продолжают напевать мелодию и тут я вижу, как на помост, где возведён тот самый алтарь поднимается парень и разводит руки в стороны.       - Во славу дома нашего и дома будущего! Во славу пророчества и посланника! Во славу вспаханной земли и даров на нашем столе! Во славу мира!       Все, как один, словно под действием гипноза замолкают и скрип двери разрезает тишину.       Парень, что стоит на помосте и с гордостью изучает присутствующих в амбаре складывает руки вместе и начинает молиться. Тихо, почти что про себя. Остальные повторяют за ним и буквально синхронно приговаривают одни и те же слова.       Снова выделяемся лишь мы вдвоем с мальчишкой, что сидит точно также и смотрит на алтарь.       - Та, что утопила своё сердце в отчаяние, - вдруг раздаётся голос парня и я начинаю осознавать, что, возможно, это и есть отец Григори.       Но он такой молодой и совершенно не годится для этой роли. Как они допустили его за эту стойку? Как дали ему власть в руки? Или они выбирают своих лидеров через голосование?       Я замечаю, как двое сектантов, одной из которых является мать Максин, ведут девушку к алтарю.       На Макс какие-то тряпки, вовсе не похожие на одежду. На её голове нет платка – волосы спутались и теперь спадают на лицо, а ступни совершенно босые и уже измазаны в крови.       Я сжимаю кулаки против своей воли, выдерживая то, как она поднимается на тот же помост и опускается на колени перед этим парнем.       - Сестра Максин, ты приступила черту между ангелом и демоном. Ты выбрала смерть и подчинила её. Ты созналась в содеянном и молилась за душу отца нашего Леона. Но это опасный путь, смерть противник любой семьи. Ты отняла важное и поэтому должна понести наказание. Но, - парень предупреждающе поднял руку вверх, когда народ начал осуждать Макс. – Меня предупредили, что твоя мать – сестра Аниса, уже решила как тебя наказать. Твоя спина.       Макс резко поворачивают спиной к толпе и задирают те тряпки в которые её засунули, показывая всем на увечья, что постепенно заживают день за днем.       Многие опасно зашептались, другие в ужасе стонали от того, что видят.       Твою мать, Макс. Как ты с ними жила? Что они с тобой делали? Это неправильно. Так быть не должно.       Злость заставляет меня поддаться вперёд, но разум кричит о том, что станет только хуже. И если я буду действовать, где гарантия, что они больше не тронут Максин? Почему они вообще это делают? Она убила этого урода, спасала себя и остальных, а сейчас должна страдать за это?       Я сжимаю челюсть и даже не замечаю, как всё моё тело натягивается, словно струна. Я не хочу, чтобы ей причиняли боль. Только не снова. Но что я могу? Как мне помочь ей?       - Так как смерть, это стена за которую нам не пробраться, а вы все должны выучить этот урок… Сестра Максин понесет ещё одно наказание.       И тут, что-то происходит.       Парень, который думает, что он пророк, замечает меня. Он вдруг замирает с открытым ртом, буравя меня взглядом в котором собирается лишь непонимание и удивление. Его плечи опускаются вниз, а руки хватаются за алтарь.       Тишина заставляет всех напрячься. По спине пробегает неприятный холодок, что сковывает мышцы от странного предчувствия беды.       Да что за хрень? Что не так? Почему он смотрит на меня так, будто узнал, но не может в это поверить? Что я сделала этому парню? Неужели, где-то и ему дорогу перешла?       - Отец Григори, - вмешивается мать Максин.       - Да, - он отрывает от меня свой взгляд и возвращает его Макс. – Твоё наказание…       Он снова замолкает, а после каких-то трудных размышлений опять переводит на меня взгляд. Что-то в его блестящих глазах смутно кажется мне знакомым, ведь этот парень оценивает меня, целиком. И если по-началу, он был растерян, то сейчас что-то заставляет его слегка улыбнуться.       - Твои раны, что заживают… их нужно разорвать, выпустить ядовитую кровь и прижечь раны очищающим огнём.       - Но, отец… Григори…       Мать Максин, кажется, не верит в то, что слышит. Она бледнеет, переводя отчаянный взгляд на парня и тяжело сглатывает.       - Мы должны следовать голосу нашего Господа. Она хотела отнять его у нас!       Да он взбесился. Но почему?       Я замечаю, как несколько сектантов идут в сторону алтаря. У двоих в руках длинные ножи, третий несёт настоящий факел.       Что за хрень? Он же не серьезно, да? Она не выживет после такого.       - Держите её, - велит он матери Максин и второй женщине у которой скрыта половина лица.       Мужчины подходят ближе и ждут, когда женщины сделают своё дело. Максин покорно слушается и слегка наклоняется вперёд.       Больная. Ненормальная. Ты же умрешь. Какого хрена?       - Не трогай её!       Я срываюсь с места. Мой кулак прилетает первому мужчине в лицо, пока ногой я отталкиваю двух других, что валятся на пол.       - Макс, вставай.       Я легко оказываюсь рядом с девчонкой и, скрыв её спину, подхватываю за подмышки.       - Они не сделают этого. Давай же.       Но Максин не поддаётся. Она отталкивает меня, пока в голубых глазах поселяется ужас.       - Кристин, нет.       - Грешница? – осведомляется отец Григори.       Мужчины уже поднялись с пола, а тот, кому я зарядила кулаком по лицу, опасно скалится, держа в руках нож.       - Да, - отвечает мать Максин.       - Отец Григори, пожалуйста, умоляю, - обращается к нему Макс, снова падая на колени. – Я готова к любому наказанию.       - Нет, она не выживет, - отвечаю я, выдерживая пристальный взгляд парня. – И вы все это знаете. Это её убьёт.       - Она должна понести наказание, - снова говорит отец Григори. – Иначе, все смогут убивать ближнего своего.       Я сглатываю, переводя взгляд на мать Максин, но та явно не сможет даже пальцем пошевелить, чтобы пойти против всей этой оравы.       Но это же твоя дочь, как ты можешь?       Максин снова хватают за руки и разворачивают спиной к остальным членам общества.       - Стойте, - но никто больше не слушает. – Стойте.       Я подхожу к отцу Григори опасно близко и те мужчины тут же отходят от Макс и теперь ставят на колени меня.       - Смелость это хорошо, грешница. Но недостаточно…       Черт. Нет. Они же её убьют. Он этого хочет? Но должен быть путь. Какой-то выход есть, только… Бинго. Максин всегда брала на себя то, что не позволила бы испытать Хани. Точно. Вот только…       - Сестра Максин…       - Накажите меня, - выдаю первое, что оказывается в моей голове. – Я возьму её наказание.       - Нет, - сопротивляется Максин. – Это мой путь.       - Уже не твой, - кидаю я ей равнодушный ответ, пока остальные начинают перекрикивать друг друга и вновь встречаюсь взглядом с отцом Григори. – Вы позволяете другим взять на себя ответственность за деяния тех, кто важен. Она умрет и мы оба это знаем. Её тело и так сломлено, она растоптана. Есть вариант куда круче.       В его глазах загорается нездоровый огонь.       - Нет, Кристин, ты не понимаешь… нет…       - Увидите сестру Максин. Дайте ей одежду достойную нашего прихода и посадите на первую скамью.       - Крис…       - Тихо. Макс, успокойся.       Мать Максин затыкает рот дочери и ей помогают её увести, пока она сопротивляется.       Я закрываю глаза, пока звуки начинают переполнять не только этот амбар, но и мою голову.       Я сделала правильно. Это верный выбор. Я смогла кого-то спасти.       - Не-е-е-е-т-т. Не надо. Не трогайте ее.       - Уже поздно, Кристин. Ей не помочь.       - Твою мать, я не… не хотел. Я не…       - Что это? Что с ней? Кандела?       - Иди обратно, я разберусь.       - Прости, прости… Кандела, боже. Прости… это должна была быть я.