Шанс

      «Иногда я похож на ангела, а иногда на дьявола…»       Ким Нам Джун       Гук вылетел из седла своего «Kawasaki» и пролетел в воздухе пару метров.       Пока летел в голове противным голосом инструктора по вождению звучали слова, которые должны были «записаться» на подкорку и однажды спасти какому-нибудь любителю мотоциклов и скорости жизнь: «Даже если поссать слезаете, шлем не снимать!»       Чон был в шлеме. Но…              На удивление, он не помнил даже боли от падения. И сейчас, ощупывая себя, не понимал, как сумел так легко отделаться.              Тогда какого хера его привезли в больницу?       И почему такая тишина тут?       Вон у того высокого парня, что ли, спросить, что стоит у окна в конце коридора и что-то там изучающе разглядывает?              Гук попытался слезть с высокой скамейки, на которой сидел и которую поначалу принял за медицинскую каталку из-за её стерильного цвета. Скамья была высокой и он свешенными ногами не доставал до кислотно-белых плиток пола: пришлось спрыгивать.       Направляясь к парню, который перестал хмуриться и уже улыбался, глядя на то, что происходит за окном, Чонгук не ожидал, что увидит такое…       Картинка летнего дня ворвалась в сознание вместе с лёгким ветерком и запахом абрикосов…              Улыбающийся парень у окна оказался омегой, который повернувшись к оглушенному всеми шестью чувствами Чонгуку, что-то сказал ему…              Только Гук его не услышал…       Там, за окном цвёл бело-розовым сад из его детства. И какой-то мальчишка, до боли знакомый, обдирая руки о ветки, лез на дерево за маленьким орущим трёхцветным котёнком. Он уже почти схватил его, но испуганный зверёк стал залезать выше, и пареньку приходилось тоже подниматься вслед за ним. Но вот орущий комок шерсти пойман, и начинается спуск, который в разы труднее, чем обезьянье умение в мгновение забраться на любое дерево на улице…       Гуку, который так ярко слышал писк котёнка и фантомно ощущал сейчас его коготки на своём запястье, хотелось расхохотаться и побежать, раскинув руки: ловить лицом и грудью тёплый майский ветер…       Вот только картинка на улице поменялась в моменте, и хриплый смех, который раздался следом за окриком его друга Бомгю: «Хватит, Гук, он уже отключился! Неженка…» заставил перевести взгляд от «окна» за которым кто-то, слишком похожий на него самого, пнул ногой эту вечную занозу — Ким Тэхёна, на парня, который сейчас пристально следил за эмоциями на его лице.       Смех Бомгю был скрипучим, карябающим, неприятным…              Гук вообще ненавидел, когда над ним смеялись! Этот блядский омега Ким и получал от него обычно за то, что всегда смеялся, пока он, Чон Чонгук, самый популярный альфа в старшей школе, не появлялся в поле его зрения. А стоило омеге его заметить, как не только смех переставал звенеть колокольчиком, но и улыбка сразу стекала с вечно потрескавшихся губ.       Таких сухих, что Гук проводил языком по своим, в навязчивом желании…       А глаза у Тэхёна становились темнее от страха и ресницы дрожали…       Трусливый омежка!       У красивого же омеги, который сейчас смотрел на Гука, губы были идеальной формы: нижняя чуть полнее, чем отвлекала от идеального изгиба верхней. Сочные, ярко-вишнёвые. И Гук таращился на них, потому что они опущенными уголками тоже кривились от смеха. Очень нерадостным был этот смех.       — Там не могло быть камер! Я знаю! Какая сука снимала? — Чонгук в бешенстве обернулся вокруг: вдруг ещё кто видел?       Красавчик же продолжал его разглядывать. Только улыбка из жалеющей превратилась в презрительную.       — Разве это важно, что кто-то снял на камеру твоё преступление?       — Не начинай, блять! Это было сто лет назад! Какое преступление? Ну, попинал придурка, так он сам виноват — не успел вовремя затаиться где-нибудь! А эту гниду, которая исподтишка снимала, я всё равно вычислю!       — Это снимал твой приятель Чхве Бом Гю. Но не переживай, он уже тогда, семь лет назад, удалил эту запись у себя на телефоне и никто её не видел.       — А у тебя откуда?       — А у меня из морального досье… В твоём случае — аморального, конечно.       — Слышь, святоша, ты кто такой нотации мне читать?       — Кстати, извини. Меня зовут Джин. И я твой проводник. Был до определённого момента. Теперь, когда я пересмотрел твои поступки и проступки… Пойдём, нас и так уже заждались.       Но прежде чем сделать шаг, красивый омега обернулся к окну ещё раз, загородив плечом картинку для Чонгука.       Но тот всё равно успел увидеть, как там толпились люди вокруг какого-то парня, лежащего на асфальте в точно таком же шлеме, как у него…       Чонгук направился за омегой и впервые за это время обратил внимание на его странную одежду.              Длинное платье или как правильно… Тога? И сандалии на ногах. Пациент, что ли?       Но даже для пациента он слишком нелепо выглядел… Разве что голову тут лечил?              И вспомнив про голову, Гук понял, что сам-то он всё ещё был в шлеме, и тот нисколько ему не мешал.       Перед тем, как войти впереди «модника», наряженного как римский патриций, в кабинет, дверь которого тот услужливо распахнул перед ним, Гук стащил с головы шлем и, держа его подмышкой, зашёл в помещение.       Там, привалившись к стене, стоял высокий альфа и задумчиво разглядывал, видимо, всех к нему входящих.       В кабинете вообще не было мебели. Никакой. И это не то чтобы было странно… Это оказалось пиздец, как необычно!       Альфа отлип от стены и, не глядя на Чонгука, кивнул Джину.       — Конфликт?       — Да. И даже перевеса нет. Ни туда, ни сюда.       — Мне жаль, Джин. Тебе придётся его курировать…       — Но я был уверен, что в этот раз я смогу закончить свой цикл! Я бы хотел…       — Ты же знаешь, что от меня ничего не зависит. Могу только посоветовать тебе: наслаждайся «жизнью»… — альфа в белом даже изобразил пальцами иллюзорные кавычки.       — Алё, мужики! Вы долго базарить будете? Мне врача не надо! Я не ушибся даже… Байк мой где?       На Гука уставились две пары глаз: карие, невероятно красивые, и льдинки бледно-голубых.       — Ты ещё не сказал ему?       — Нет. Я думал, вдруг всё-таки не мне это придётся делать.       — В этот раз обойдётся. Я тебе обещаю, — обладатель льдистых глаз протянул руку и поправил волнистую прядь волос красавчику омеге. — При любом исходе будет засчитана твоя попытка. Но, ты ведь максималист…       — Слышите меня? Я в аварию попал так-то! Где полицейские? Где дорожный патруль? Там мальчик сидел рядом с водителем! Я из-за него и вильнул! Там камера была на перекрёстке! Он не затормозил, этот козёл! Забрали с неё видео?       — Пойдёмте, Чонгук. Я сейчас всё вам объясню, — тот, которого назвали Джином, поклонился остающемуся в кабинете альфе и опять приглашающе кивнул Гуку. На выход.       — Ты, блять, серьёзно? Войдите… Выйдите… Я что тебе, дрессированный, за тобой бегать?       — Пойдёмте к панораме? Туда, где мы смотрели на вашу земную жизнь…       — В смысле на мою жизнь?       — Вы погибли в аварии, Чонгук. В той самой, где навстречу вам вылетел автомобиль. И если бы вы не вильнули в сторону, то ребёнок, мальчик, которому всего шесть лет, сейчас бы за руку со мной шёл по спирали к своей лучшей жизни. Но именно этот ваш поступок, который спас ему жизнь, уравновесил ваши добрые дела и злодеяния.       — Как это погиб? Ещё скажи, что ты — Бог?!       Омега вдруг улыбнулся ему искренне и по-доброму.       — Не хочу тебя разочаровывать, но Бога нет. Вернее, нет того Бога, которого в той или иной религии выбрали как объект для поклонения. А вот «чистилище» или правильно сказать, «тонкая грань», действительно существует. И душа, прошедшая цикл, возвращается сюда, чтобы подняться на новый виток своего существования или… Опуститься ниже. Очень редко, но встречаются такие случаи, как твой. Число твоих хороших поступков приравнялось к числу плохих, и нет даже маленького «зазора» между ними, чтобы можно было принять решение. Тебе повезло, и ты продолжишь свою земную жизнь, но уже со знанием, которое позволит тебе выбирать: хочешь ли ты поступать правильно или нет. Мне — не повезло. Я должен отработать кармический долг. Я буду твоим куратором и постараюсь вернуться сюда как можно скорее, чтобы шагнуть вверх на новый виток спирали.       — То есть ты хочешь на моем горбу в рай въехать?       — Что-то типа того… Чтобы не объяснять тебе подробности, скажу просто: теперь только от тебя зависит, смогу ли я уйти на новый виток развития души или нет.       — А если мне похуй на тебя, и я не собираюсь переводить старушек через дорогу?       — Значит, меня ждёт падение...       — А почему ты в таком пролёте-то, бро?       — Так сложилось, что мальчик — практически невинная душа, чуть не погибший в аварии, мог бы стать моим искуплением, которого я ждал, чтобы совершить виток. Вселенная любит шутить... Вместо ребёнка она послала мне тебя. Ты мог оказаться плохим человеком, и меня бы уже здесь не было. А ты оказался уравновешенным… И у меня есть ещё один шанс. Подумай, желаешь ли ты мне зла… И, пойдём?       — Не так быстро, красавчики! Я в деле! — широкоплечий, подтянутый, наглый и совершенно голый альфа, казалось, появился из ниоткуда. — Кому вверх, а кому и вниз по кайфу!       — Джун, ты мог бы присоединится позднее и не пачкать тонкую материю своим присутствием. А ещё, мог бы и прикрыться для приличия!       — Чонгук-и, я тебя смущаю? Ты же не по альфам у нас? — голый парень поиграл бровями, — А то, может и не стоит спускаться на грешную Землю? Тут и качнём равновесие? — альфа порнушно дёрнул бёдрами.       — Что, блять? — Чонгук напрягся.       — Трахну я тебя или ты меня. И всё — грешок в кармане!       — Да пошёл ты!       — Правильно. Одобряю! Но попытаться-то я мог? Давненько я на твёрдом не стоял. Это Джин год как оттуда, и ты — «горяченькие новости»… А я умер в 1950, аккурат в начале Гражданской! Кстати, чем там всё закончилось? И чё, правда, уже новое столетие?       Чонгуку стало казаться, что всё, что происходит, вообще не должно укладываться в сознание нормального человека.       Но…       Перед ним был абсолютно голый альфа и поджимающий красивые губки омега в тоге, которые готовы были испепелить друг друга взглядами.       — Я бы свернул тебе башку, Джин, сразу при спуске на грешную землю… Но ты ж почти ангел у нас! Развеят меня за тебя! А я с парнями поспорил, что ни хрена ты не поднимешься! Ладно-ладно! — альфа развернулся к ним голым филеем. — Есть варианты решить проблемку по-быстрому и рассосаться по спирали?       — Надеюсь, что ты всё-таки посмотрел, с чем тебе придётся столкнуться, Намджун, — омега в тоге говорил тоном директора школы.       — Конечно, не посмотрел! Но, ты же знаешь, я найду любую лазейку…       — Я, глупый, думал, что мне не повезло… Я ошибался. Мне очень сильно не повезло, — омега с головы до ног окинул фигуру голого альфы, а потом повернулся к Чонгуку и повторил движение головой сверху-вниз. И Гуку, в отличие от Намджуна полностью одетому, захотелось вдруг прикрыться.       — Подождёте, я запущу обратный отсчёт? — омега перестал их разглядывать. — Джун?       — Я тебе полностью доверяю, мой ангел!       Омега усмехнулся со слов альфы и поспешно отошёл к появившейся на стене панели.       — Иди сюда, быстрее! — голый "Джун" потянул Чонгука к окну, в котором, как бы это нелепо и странно не звучало, транслировалась его… Жизнь?       И он в очередной раз задохнулся от увиденного…       Там, за окном, он целовал лежащего под ним омегу, чьи бёдра в лунном свете были неестественно белыми, оттого и синяки, оставленные пальцами Гука на них, казались ужасными чёрными пятнами. Вот только досмотреть происходящее Чонгуку никто не дал. А этого и не требовалось. Он до мельчайших подробностей помнил тот вечер. Вечер выпускного в старшей школе, когда он, наконец, получил Ким Тэхёна…              — Там такое сейчас в моде?       — Ч-ч-что? — Гук сглотнул, продолжая пялится на «кадры» из прошлого, где он вжикнул молнией, застёгивая кожаные штаны и подобрал с песка куртку-косуху, а Тэхён сел и трясущимися руками притянул к груди колени, прикрываясь рубашкой.       — Говорю, можно там такое шмотьё сейчас носить? Очень мне нравится!       — Да…       Он и так не забывал ни на минуту тот вечер, а тут ещё «киноленту прокрутили», как будто в фарш перемололи сердце. Это точно не мог снимать Бомгю… И никто другой не мог!       Чонгук непроизвольно поднёс руку к груди, где даже после смерти (чего уж там…) — болело. Сглатнул и отворнулся от голого «беса» на лице которого набирала силу коварная улыбка, ярче и глубже обозначая дьявольски-обаятельные ямочки на щеках…