Хранитель для охотника

      Чонгук лежал в траве, не двигался, чтобы даже малейшего шороха не издать и лишь немного приподнял голову, выглядывая. Земля была еще чуть влажной после ночного дождя, и его одежда неприятно липла к телу, но он готов был терпеть подобные неудобства сколько угодно, только бы иметь возможность хоть немного понаблюдать за этим существом.       Парень. Красивый. Так похож на человека, что, встретив его впервые, Чонгук не сразу и понял, что перед ним представитель другого вида. Он тогда сбился с тропы, испугался, ломанулся через лес, не особо глядя, куда бежит и, запнувшись о торчащий из земли корень, рухнул в высокую траву. А, заслышав едва различимый звон, отчего-то не вскочил, чтобы попросить о помощи, наоборот, затаился, приглядываясь.       Действительно, сперва решил, что это человек, и только когда тот подошел достаточно близко, а лучи солнца, едва пробивающиеся сквозь кроны деревьев, удачно попали на лицо, Чонгук осознал, что это хранитель леса. Зеленоватая кожа, чуть раскосые глаза, невозможного ярко-желтого цвета и неестественно светлые волосы, а еще поступь, настолько легкая, что если бы не позвякивающие браслеты на запястьях, Чонгук наверняка и не услышал бы его приближения.       Он потом поражался самому себе — ну как можно было принять это волшебное создание за обычного человека? Совсем от страха, видать, перестал соображать, глупый. Но это было позднее, а в тот момент он мог лишь лежать тихонько и, едва не раскрыв рот от восхищения, любоваться чужой красотой. И ведь знал же, что если его поймают вне тропы, то скорее всего убьют, но в те мгновения просто не мог думать об этом. Да и позже, перспектива страшного наказания не пугала, и Чонгук, каждый раз отправляясь в лес, ненадолго сворачивал с тропы, в надежде вновь встретить это создание.       Подобных ему люди иногда путали с дриадами, но, насколько Чонгук знал, последние привязаны к определенному дереву, от которого не могут отойти на большое расстояние, да и выглядят чуть иначе, их кожа имеет коричневатый оттенок, а густые зеленые волосы часто настолько длинные, что стелются по земле. Дриад не стоило бояться, они редко причиняли вред людям, по крайней мере, без повода.       А вот хранители — опасны. Говорят, попадешься такому и из леса никогда больше не выйдешь…       — Ты думаешь, я не чувствую твоего взгляда? — раздался мелодичный голос, и Чонгук вздрогнул от испуга.       О, нет! Заметил?!       Лелея нелепую надежду, Чонгук пригнул голову, практически уткнувшись носом в землю и затаил дыхание, которое сейчас казалось ему оглушающе громким. Пожалуйста-пожалуйста, пускай ему и в этот раз повезет! Он так и замер, не решаясь даже глаз поднять, и сквозь грохот собственного быстрого сердцебиения слушал приближающийся звон колокольчиков на браслете хранителя. Когда трава рядом зашелестела, Чонгук зажмурился, мысленно молясь всем известным богам.       — Ну надо же, кто у нас тут? Маленький охотник, как интересно, — Чонгук ощутил движение совсем рядом, а затем почувствовал прикосновение к своему лицу. — Посмотри на меня.       Звучало ласково, но отчего-то Чонгук просто не мог не подчиниться и, подняв голову, встретился с пробирающим взглядом ярких глаз. Смотрел, завороженный, и тонул, не в силах пошевелиться, только рот приоткрыл, облизывая внезапно пересохшие губы. Никогда прежде ему не приходилось видеть его настолько близко, Чонгук всегда любовался издалека, не решаясь приблизиться. А теперь… Он буквально ощущал на своем лице чужое дыхание, мог рассмотреть идеальные черты лица, каждую, даже самую крошечную родинку. В нос бил терпкий, но одновременно оседающий сладостью на языке приятный запах, и он жадно вдыхал его, чтобы запомнить. Хотя, кого он обманывает? Даже если захочет забыть — не сможет, образ этого создания отпечатался в памяти с самой первой встречи, а теперь к нему добавились детали.       — Симпатичный, — вынес вердикт хранитель, а Чонгук моргнул, сбрасывая охватившее его наваждение. — Что ты забыл здесь, охотник?       — Я сбился… — голос подвел и вышло сипло, — сбился с тропы и…       — Ложь! — тонкими пальцами больно надавливая на подбородок. — Не смей обманывать меня, если хочешь жить, человек.       Есть шанс, что его не убьют? Чонгук знал, что людям запрещено ходить по священному лесу, было лишь несколько троп, по которым им дозволено передвигаться, да несколько полян, где можно собирать растения и ставить капканы. Любой, кто нарушал этот запрет, никогда больше отсюда не возвращался…       — Я… — он опустил глаза и, чувствуя, как припекает от жара щеки, признался, — наблюдал.       До слуха донесся хриплый смешок.       — За мной?       — Да, — Чонгук хотел кивнуть, но хранитель по-прежнему крепко держал его подбородок.       — Зачем же? — с явно сквозящими в вопросе нотками интереса.       А Чонгук зажмурился от стыда и, размокнув губы, тихо-тихо произнес:       — Потому что ты мне нравишься.       Хранитель в ответ рассмеялся, не обидно, не зло, а как-то даже весело, словно бы Чонгук позабавил его.       — Человек, который влюбился в лесного духа? Как любопытно. Поднимайся, — хватка с его лица исчезла. — Иди за мной.       Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы найти в себе силы открыть глаза и вновь посмотреть на хранителя. Медленно, ноги отчего-то не желали слушаться и ощущались ватными, он встал. Даже не пытался стряхнуть с одежды и рук налипшую мокрую грязь, вместо этого послушно зашагал следом. Чонгук совершенно не представлял, куда его ведут и чего ему ожидать. Не знал, пощадят ли его или скормят лесным зверям? А может еще что похуже. Но мыслей о побеге не было — был уверен, что не сможет, да и не хотел никуда уходить. Если бы только было можно, он бы навечно остался в лесу, рядом с этим прекрасным созданием.       — Думаешь, я не замечал тебя все предыдущие разы? — поинтересовался вдруг, продолжая легко ступать по земле.       — Если видел, почему ничего не сказал? — страха почему-то не было, лишь неподдельное восхищение.       — Мне было интересно, надолго ли тебя хватит, — тот вдруг чуть повернул голову в его сторону и улыбнулся. — Но ты удивил меня — приходил снова и снова. Не часто люди решаются свернуть с тропы, а ты прямо смельчак, — явно насмехаясь над ним.       — Люди сюда не ходят, потому что вы запретили, — пробурчал Чонгук. — Любой, кто свернет с тропы, из леса не вернется, — это истину им твердят с детства.       — Какой грозный охотник, — хохотнул хранитель. — Мы запретили лишь после того, как вы — люди, начали уничтожать наш лес. А потом напали на нас, желая захватить эти земли.       Чонгук читал об этом в учебниках по истории. И о войне, кажется, самой скоротечной, которую хоть когда-то вела Империя. Они признали поражение, спустя пятнадцать дней, и не удивительно: как пехоте воевать, когда каждое дерево норовит задушить или выколоть глаза ветками, когда земля уходит из-под ног, а трава — опутывает ноги, и даже самая беззащитная на вид белка целит острыми когтями в лицо? Войску не удалось продвинуться вглубь леса, а у солдат просто не было противников, с которыми можно было сразиться.       Позднее, люди предприняли попытку сжечь лес, но огонь, вопреки всем законам логики, распространялся медленно, словно бы неохотно и, как назло, с неба просто потоками лил дождь.       Тогда им не осталось ничего другого, кроме как заключить перемирие. Люди обязались не трогать деревья священного леса, а лесные хранители указали им тропы, по которым можно пройти насквозь и места, где можно собирать растения, которые в лавках целителей ценились на вес золота, и ставить капканы.       — Это было много лет назад, — Чонгук понимал, что это спор ради спора, и в глубине души признавал правоту хранителя.       — Это ваш век скоротечен, охотник, именно поэтому вы позволяете себе забыть историю. А мы живем намного дольше и хорошо все помним. Мы пришли, — внезапно остановившись на окраине небольшой поляны.       — К-куда? — растерялся Чонгук.       — Ну ты же сюда не просто так пришел, правда? Думаю, что если вернешься с пустыми руками, будет не слишком хорошо. Иди, собери то, что тебе надо.       — Хочешь сказать, что отпустишь меня? — выдохнул с надеждой.       — В виде исключения, — хохотнул хранитель. — Иди, пока я не передумал.       Чонгук кивнул и метнулся по поляне, быстро, но осторожно собирая нужные ему травы. Это не было местом, куда людям можно ходить — их Чонгук уже вдоль и поперек знал, а здесь нужных ему растений росло куда больше. Ежесекундно оглядываясь, он нарвал достаточно, чтобы заполнить небольшой мешочек на поясе.       — А теперь идем, я выведу тебя отсюда. И не вздумай никому рассказать, что я оставил тебя в живых, ясно?       Он быстро закивал, давая понять, что ни слова не скажет. Да и не стал бы он так подставляться, узнай отчим, что Чонгук, вместо того, чтобы работать, по лесу без дела бродит, одними подзатыльниками дело бы не кончилось.       Хранитель проводил его до известной Чонгуку тропы, которая неожиданно оказалась ближе, чем он предполагал. Уже попрощавшись и сделав несколько шагов, он остановился и обернулся, однако, хранителя не обнаружил.       — Меня зовут Чонгук, — крикнул, достаточно громко, чтобы быть услышанным. — И я еще вернусь, даже если ты накажешь меня за это.

***

      — Так, — зло выплюнул отчим, — просто признайся, где ты это нашел.       — Я же сказал, что на третьей поляне, там…       — Там не растет синий клевер! Хватит врать мне, слышишь?!       Чонгук поёжился под злым взглядом, уже зная, что будет дальше. Отчим ответов от него не добьется, это точно. Только вот уступать этот ублюдок не привык. А значит…       Когда тот ударил его по лицу, так что голова мотнулась в сторону и швырнул на пол, Чонгук лишь зашипел сдавленно. Прежде он пытался показывать характер, а отчим считал своим долгом выбить из него дурь, тогда Чонгук хорошо успел познакомиться с ремнем, но теперь он вырос. С тех пор он стал старше, приносил пользу, но и по сей день получал за малейшую провинность.       — Я тебя в последний раз спрашиваю, — отчим наклонился и поднял с пола мешочек с травами, — где ты это взял?       — Сказал же, — с трудом сдерживая гнев, медленно выдавил Чонгук, — на третьей поляне. Или у тебя проблемы со слухом?       Да, дерзить сейчас — это действительно плохая идея, однако, держать язык за зубами у него никогда не получалось. Он поднялся на ноги, глядя на отчима, которого буквально перекашивало от злости. Забавно, ведь они почти одного роста… Интересно, что будет, если он ударит в ответ? Его сразу вышвырнут из этого дома или просто создадут такие условия, чтобы он сам ушел?       Чонгук хотел бы уйти, на самом деле. Давно уже мечтал об этом. Только, куда? Родной отец погиб еще до его рождения, мама — когда ему было всего тринадцать, а другой родни у него не было. Попытаться найти работу в городе? Но что он умеет? Все знания и навыки Чонгука сводились к священному лесу, его тропам, растениям и животным. Он легко отличал тот же синий клевер от ядовитого клевера по едва заметной разнице в оттенке листьев, прекрасно умел ставить капканы, свежевать туши животных и разделывать их так, чтобы ни одного ценного ингредиента не потерять. А что он будет делать в городе? Мыть посуду? Колоть дрова? Работать на богатых, жирующих господ? Он не сможет. Не с его привычкой говорить, что думает.       — Сегодня остаешься без ужина, — выплюнул отчим и, выйдя, громко хлопнул дверью, запирая Чонгука снаружи.       Плевать. Ему не привыкать голодать. Плохо, конечно, что он даже не обедал, слишком увлекся сегодня, но не страшно. Завтра вновь пойдет в лес, а там всегда можно найти, что поесть.

***

      Ноги сами привели его на то же место, где он накануне встретил хранителя. Конечно, вероятность увидеть его так скоро, была ничтожно мала, порой проходили недели такого вот ожидания, прежде чем ему удавалось вновь понаблюдать за ним. Но Чонгук не отчаивался, всегда терпеливо ждал, зная, что однажды будет вознагражден.       Всю ночь он не мог уснуть, думая, по сотому разу прокручивая в голове произошедшее. Чонгук до мельчайших деталей запомнил все: взгляд невероятных глаз, направленный на него, низкий голос, который буквально обволакивал, прикосновение к лицу теплых пальцев. Может, он, правда, влюбился? Чонгук не знал, какой бывает эта самая любовь, как она ощущается, но то, что он испытывал к хранителю, старательно берег. Ему нравилось. Хотелось снова и снова переживать эту пузырящуюся радость лишь от того, что смог понаблюдать за ним издалека.       Правда, теперь, когда смог поговорить, услышать, почувствовать, Чонгук желал большего.       А еще, если раньше он был уверен, что хранитель не замечал его присутствия, то теперь точно знал, что тот в курсе. Сам позволял следить за собой. Но почему открылся? Что изменилось? И может ли быть так, что после их знакомства, хранитель больше не позволит себя увидеть? Это пугало Чонгука больше всего. Он находил отдушину в этих кратких мгновениях и даже не представлял, как будет жить, если все прекратится.       Звон колокольчика, ворвавшийся в уши, показался ему мороком, игрой сознания, после бессонной ночи, но следом раздался уже знакомый низкий голос, из-за которого Чонгук вздрогнул от неожиданности.       — Маленький охотник вновь свернул с тропы.       Чонгук обернулся, неловко вскакивая на ноги. Только вот мышцы затекли, и он вновь едва не рухнул на землю, если бы хранитель не придержал за плечо.       — Это ты, — завороженно выдохнул он.       — А ты ждал здесь другого хранителя? — и улыбнулся, так лучезарно, словно солнцем осветил эту поляну.       — Нет, — отчего-то почти шепотом. Весь его обзор сузился до одной точки, Чонгук взгляда не мог отвести от красивого лица. И плевать было, что вокруг поют птицы, трава шелестит от ветра, редко жужжат насекомые — он слышал один только голос хранителя. — Я всегда жду только тебя.       — Дождался, — чуть наклонив голову вбок. — Что теперь будешь делать?       Чонгук растерялся. Что делать? Ему неважно, что. Лишь бы продлить эту встречу, лишь бы поговорить еще немного и иметь возможность любоваться столько, сколько ему позволят.       — Я не знаю, что, — на самом деле желаний в нем было даже слишком много, но озвучь он их, наверное, умер бы со стыда. — Все, что захочешь…       Он не пропустил, как на секунду приподнялись в удивлении светлые брови хранителя. А затем тот вновь растянул губы в улыбке, только на этот раз она казалась какой-то… предвкушающей?       — Нетерпеливый и такой пылкий маленький охотник. Забавный.       — И ничего я не маленький, — возмутился Чонгук, — мне уже девятнадцать.       — Я даже не буду озвучивать, насколько я старше тебя, — рассмеялся хранитель.       — Почему? — любопытство грызло изнутри. Чонгуку хотелось узнать все, что вообще возможно об этом создании.       — Боюсь, ты сбежишь от меня, Чонгук.       Он назвал его по имени. Боги, отчего это настолько приятно прозвучало? А значит слышал, что он говорил вчера, хоть и не показывался на глаза.       — Ты запомнил, как меня зовут.       — Конечно, — и добавил внезапно, — Тэхён.       — Что? — он моргнул непонимающе.       — Мое имя. Тэхён.       Чонгук сглотнул. И мысленно повторил «Тэхён»… А потом еще, но только вслух.       — Тэхён, — он кивнул. — Красивое имя.       Сердце снова, как и в прошлый раз, выбивало дикий ритм, казалось, его грохот должен быть слышен на несколько метров вокруг. Ладони потели, их приятно покалывало, настолько сильно ему хотелось прикоснуться, узнать, на самом деле ли кожа хранителя такая же гладкая, как кажется на вид.       — Ты, правда, забавный, — повторил Тэхён. — Так сильно смущаешься, но при этом очень стараешься выглядеть невозмутимым.       — Я не смущаюсь… — начал было Чонгук, но Тэхён не позволил договорить.       — Мне нравится, — Чонгук так резко захлопнул рот, что клацнули зубы. — И ты мне нравишься, — это сон? Может, он все проспал и до сих пор лежит в собственной кровати, грезя встречей с хранителем? — Что это?       Тэхён поднял руку и коснулся его лица, а Чонгук замер, как вкопанный, наслаждаясь. Он не сразу понял, о чем именно тот спрашивает, ровно до тех пор, пока не ощутил легкую боль. Синяк. На скуле, точно. Именно туда вчера прилетел кулак отчима. Чонгук и забыл об этом, не так уж сильно тот ударил, глаз не заплыл и ладно.       — Это подарок от любящего родственника, — выплюнул он, будто что-то мерзкое.       Тэхён вновь чуть наклонил голову, с интересом его разглядывая, но руки от лица не отводил, позволяя Чонгуку впитывать это легкое касание.       — Вот поэтому я не слишком жалую людей, — произнес негромко, — вы не только другие виды готовы истреблять с присущей вам ненавистью, но и таких же, как вы. Готовы причинять боль родным, поднимать оружие на тех, кого еще вчера называли братьями. Это отвратительно. Но такова ваша природа, я понимаю.       — Есть и другие люди, — так же тихо ответил Чонгук. — Зачем ты говоришь сразу про всех?       — Ты прав, — легко согласился, — я долго живу и всяких встречал. К сожалению, иногда даже хорошие люди вынуждены поступать плохо. И мне теперь интересно, что же ты такого сделал, чем заслужил это, — и кивком указал на лицо Чонгука, давая понять, что спрашивает о синяке.       — Я отказался говорить, где нашел синий клевер, — осторожно ответил Чонгук. — Иначе пришлось бы рассказать, что сошел с тропы. И остался жив…       — О, значит, так старательно держал данное мне слово? Какой хороший мальчик. — Боги. И почему это прозвучало так неоднозначно? И почему, демоны его раздери, по телу прошла горячая волна, собираясь ниже живота? — Ты позволишь помочь тебе?       Тэхён чуть отодвинул руку, а Чонгук тут же непроизвольно уставился на длинные пальцы, на подушечках которых начала выступать… что?.. светлая жидкость, не прозрачная, как вода, а именно белая, немного густая, медленно стекающая по коже.       — Что это? — пораженно выдал Чонгук. Он никогда не слышал, что хранители могут делать что-то подобное.       — Мой сок.       — Сок? — он вскинулся, разглядывая лицо Тэхёна, желая убедиться, что тот не обманывает. — Это как?       — Я хранитель священного леса, Чонгук. Я практически растение, или дерево, наделенное разумом и заточенное в оболочку, позволяющую мне свободно передвигаться. Да, я внешне похож на человека, даже по внутреннему строению у нас очень много общего. Но мое тело пропитано соком, я сам его создаю, напитавшись лучами солнца.       — Но зачем нужен твой… сок?       — Я могу вылечить раненое дерево. Или животное. Вообще, любое живое существо.       Боги. Теперь понятно, отчего люди об этом не осведомлены — наверняка бы пожелали заполучить живого хранителя всеми правдами и неправдами. А может, уже желали? Только им не позволили в тот раз? Кто его знает, каковы были истинные причины войны со священным лесом.       — Больно не будет, не бойся, — и вновь повел пальцами по его скуле, смазывая синяк соком. — Вот и все, через пару часов и следа не останется.       — Спасибо, — поблагодарил Чонгук и вновь жадно уставился на пальцы, по которым стекала белесая жидкость. И сам не понимая, что несет, ляпнул: — Можно мне… Тэхён, можно мне попробовать? — он гулко сглотнул, но слюна тут же снова скопилась под языком. Собственные желания должны были напугать. Должны. Но не пугали. Он хотел этого хранителя всем своим существом, хотел видеть, слышать, чувствовать.       Пробовать.       — Этого хочешь? — Тэхён согнул пальцы, так что прямыми остались только два, и тут же на коже выступило еще больше сока. — Можно. Пробуй.       Чонгук на мгновенье прикрыл глаза и шумно выдохнул. Возбуждение сдавливало низ живота, а в штанах стремительно твердел член, стоило лишь осознать, что ему разрешили сделать. А затем, пока Тэхён не передумал, Чонгук подался вперед и обхватил губами чужие пальцы. Собрал сок с подушечек языком, по которому тут же растеклась терпкая сладость и заскользил по коже, продолжая слизывать. Глядя в чуть раскосые глаза, нерешительно поднял руки и, едва касаясь, ежесекундно ожидая, что его оттолкнут, Чонгук взялся за запястье Тэхёна. Ладони потели, по ним бежали мурашки, а пальцы постыдно подрагивали, но Чонгук не останавливался, наоборот, подался вперед, крепче сжимая губы.       — Мне нравится, как старательно ты это делаешь. А тебе нравится? Нравится обсасывать мои пальцы?       Сгорая со стыда и ощущая, как от этого же самого стыда член в штанах лишь сильнее твердеет, Чонгук промычал согласно. И начал двигать головой, вбирая восхитительно длинные и сладкие пальцы настолько глубоко, что чувствовал, как подушечки ударяют в горло. Он прикрыл глаза в удовольствии, но даже сквозь закрытые веки ощущал на себе изучающий взгляд хранителя.       — Вкусно? — раздалось лукавое.       Чонгук едва качнул подбородком согласно, не желая останавливаться. И тут же сладкого сока во рту стало больше, настолько, что Чонгук не успевал глотать весь, и он стекал из уголков губ, пачкая лицо. Желание туго скручивалось внутри, опаляло жаром, несмотря на прохладу вокруг, и Чонгук часто дышал носом. А потом Тэхён поднял вторую руку и, устроив ладонь на затылке, крепко сжал в кулаке волосы, лишая возможности двигать головой. И уже сам толкнул пальцы вперед, проезжаясь по языку, до самого корня.       Чонгук подавился и распахнул глаза, которые наполнялись слезами. Дернулся было назад, скорее инстинктивно, чем действительно желая отодвинуться, но Тэхён не позволил, все так же крепко, до легкой, приятной боли удерживая его за волосы.       — Будь старательнее, — произнес требовательно. — Выпрями шею.       И Чонгук послушно вытянул губы и чуть запрокинул голову, подчиняясь приказу. А Тэхён, выдохнув удовлетворенно, вновь взялся двигать рукой, буквально имея его рот пальцами. В глазах скапливались слезы, Чонгук то и дело смаргивал их и продолжал часто сглатывать собственную слюну, перемешанную с соком Тэхёна. Его губы, подбородок были все измазаны, и каждый быстрый толчок сопровождался громким хлюпаньем.       — Ты так мокро звучишь, — низкий голос вибрировал, лаская слух Чонгука даже сквозь грохот его собственного сердцебиения. — И так красиво стонешь.       А Чонгук только сейчас осознал, что он действительно стонет… Даже не так — скорее сдавленно поскуливает, лишь от того, что сосет чужие пальцы. Великие боги, что же это? Почему это настолько горячо и возбуждающе? Чонгук зажмурился, отчего по щекам потекли слезы, он сгорал со стыда и задыхался от желания. Хотелось одновременно провалиться сквозь землю, и в то же время он готов был сколько угодно продолжать эту сладкую пытку.       — Ну и зачем же ты сдерживаешься? Мне нравится тебя слушать, — в голосе сквозили нотки недовольства.       Чонгук открыл глаза и нелепо потянулся вперед, когда Тэхён резко достал пальцы из его рта. Мокрые — все в слюне и соке, который стекал с кончиков, и Чонгук, не отдавая себе отчета в том, что делает, распахнул губы и поймал языком несколько капель.       — Какой ты ненасытный, оказывается, — насмешливо произнес Тэхён.       — Прости, — прошептал он хрипло, отчаянно отводя глаза. Смелости посмотреть на Тэхёна не хватало, слишком сильно пекло щеки, слишком откровенно Чонгук желал большего, ему казалось, что тот сможет лишь по взгляду понять, какие грязные мысли сейчас кружились в его голове.       — За что ты извиняешься, маленький охотник? За реакции своего тела? За то, что желаешь большего?       Если прежде Чонгуку казалось, что покраснеть сильнее просто невозможно, то в это мгновение он осознал, что это не так. У него горело все лицо, кажется, краска даже на шею стекала.       — Я… я не… — ворох мыслей в голове никак не желал складываться во что-то связное, и Чонгук нерешительно мямлил, чувствуя себя невообразимо глупо из-за этого.       А что он «не»? Не желает большего? Но ведь очевидно же, что это не так. Он хочет. Чонгук вовсе не девственник и, если он мечтает о близости с хранителем, то отчего сейчас пытается сказать, что это не так? Наверное, впервые в жизни он настолько сильно кого-то хотел.       — М? — вновь совсем по-зверинному наклонил голову вбок хранитель. Странно, если учитывать, что тот, скорее частично растение, а не животное. — Я могу дать тебе намного больше, но мне нужно твое озвученное согласие, Чонгук. Я не буду ничего делать, если ты не захочешь.       А Чонгук только сейчас осознал, насколько он на самом деле беззащитен перед этим существом. Здесь, в этом лесу, он просто не сможет ничего сделать, сколько людей — матерых, взрослых, сильных охотников сгинули, посмев свернуть с тропы. Чонгуку не помогут ни его крепкие мышцы, ни уверенное владение ножом, Тэхён, буквально, может сделать с ним все, что пожелает. Но не делает… Не убил, заметив за собой слежку, и даже сейчас спрашивает его мнение.       — Почему ты не убил меня? — выпалил Чонгук. — Когда понял, что я слежу за тобой.       Тэхён усмехнулся и приблизился вплотную, негромко отвечая.       — Ты понравился мне, устроит такой ответ? Я чувствовал твое восхищение, даже сейчас ты смотришь на меня так, словно я — самое желанное лакомство для тебя. Это приятно.       Чонгук непроизвольно облизал губы, чувствуя на них чужое дыхание. Хотелось податься вперед, коснуться их своими, но Чонгук не смел. Пока не смел.       — А еще, — тем временем продолжал Тэхён, — знаешь ли ты, как появляются новые хранители? Нет? Когда-то мы все были обычными смертными, пока не отдали себя во власть леса. Может быть, однажды, я пожелаю, чтобы ты навечно остался со мной в этом лесу.       Чонгук вскинулся, жадным взглядом впиваясь в чужое лицо. В лесу? С Тэхёном? Навечно?       — Что… что я должен сделать, чтобы ты разрешил мне остаться с тобой? — выпалил он раньше, чем успел как следует обдумать чужие слова.       — А ты хочешь этого? — заинтересовался тот.       — Больше всего на свете, — пылко признался Чонгук.       Хочет ли он уйти от ненавистного отчима? Несомненно. Хочет ли остаться в лесу, который любит больше собственного дома? Да. Хочет ли быть рядом с Тэхёном? Жаждет, с самой первой их встречи.       — Хорошо, — Тэхён кивнул, словно бы своим собственным мыслям. — Возможно, я смогу сделать так, чтобы ты остался здесь, но нужно будет немного подождать. Хорошо?       — Конечно, — легко согласился Чонгук, который все еще не в силах был осознать происходящее с ним. Все происходило так быстро, что ему оставалось лишь нестись вперед на волне собственной, какой-то безбашенной решимости.       — А еще я хочу попробовать тебя для начала. Можно?       Чонгук сглотнул. И поспешно закивал. Ну потому что, великие боги, Тэхён может делать с ним все, что пожелает. Даже если тот все же решит убить его, Чонгук не будет сопротивляться, просто не сможет.       По спине стекал пот, Чонгука мелко потряхивало от предвкушения, страха и желания. Он совершенно не представлял, как именно Тэхён решит его попробовать и что тот вообще подразумевал под этим словом. Но в голове отчего-то вспыхивали совершенно непотребные мысли, грязные и такие привлекательные. Знай хранитель, о чем Чонгук позволял себе грезить по ночам, наверное, наказал бы за дерзость.       — Доверься мне, маленький охотник, — наклонившись, тот мазнул языком по его приоткрытым губам, — и я дам тебе то, чего ты так сильно желаешь.       И поцеловал, лишив возможности ответить. А он, через мгновение уже и не помнил, что хотел сказать, все мысли вылетели из головы, когда в рот уверенно толкнулся чужой язык, лаская напористо, по-хозяйски. Руками Тэхён сжал его бедра, повел дальше, рывком дергая на себя и сминая ягодицы сквозь одежду. Чонгук задохнулся, от неожиданности, от обилия ощущений, которых в мгновение оказалось слишком много. Его разрывало от попыток концентрироваться на всем сразу, он желал запомнить каждое касание, каждое ощущение, но голова кружилась, и все, что у него получалось, это стонать приглушенно в чужие губы, да комкать ткань легкой туники на спине Тэхёна. Тело дрожало от удовольствия, что разливалось раскаленной лавой по венам, а ноги стали совсем ватными, он едва мог стоять, и точно рухнул бы, не придерживай его хранитель.       — Покажи мне себя, — мягко попросил Тэхён, а Чонгук, еще не отошедший от поцелуя, никак не мог понять, как именно он должен это сделать. И лишь по выразительному взгляду, брошенному на его тунику, сообразил.       — Мне раздеться? — уточнил негромко. На всякий случай. Иначе, сложно представить, насколько глупо он бы выглядел, начав вдруг обнажаться без причины. Тэхён кивнул, а Чонгук, не имея ни единой мысли о непослушании, начал медленно стягивать с себя одежду. Пальцы дрожали, и затянутая шнуровка на штанах никак не желала поддаваться, Чонгук нервничал — из-за этого и вообще, — дёргал узел, панически поглядывая на хранителя. Однако тот стоял рядом, никак не поторапливал, лишь смотрел с интересом своими восхитительными глазами.       — Не нужно так переживать, — чужие ладони накрыли его руки, и Чонгук замер, — я помогу.       И, ловко распутав узел, опустился перед Чонгуком на колени, помогая ему избавиться от остальной одежды. Оставшись совершенно голым, он испытал жгучий стыд и желание прикрыться, но Тэхён отвел его руки, не позволив этого сделать. И, великие боги, лицо хранителя было прямо перед его членом, который и не думал опадать от смущения, скорее наоборот.       — Ты прекрасен, — длинными пальцами пройдясь по стволу, почти невесомо, но Чонгука будто молнией прошило от вспышки удовольствия. Он закусил было губу, чтобы не застонать, но вовремя вспомнил, что Тэхён просил его этого не делать. — Само совершенство.       Чонгук уже не мог понять, что доставляет ему больше удовольствия: прикосновения, такие интимные, такие приятные или похвала, что патокой разливалась внутри.       — Тебе нравится? — решившись, спросил Чонгук. — Мое тело, — пояснил.       Тэхён поднял голову и, не моргая, смотрел на него, кажется, целую вечность, вновь по-зверинному наклонив голову чуть вбок. А затем, не отводя взгляда, разомкнул губы и, высунув язык, провел им по головке, собирая смазку. Чонгук вцепился в плечо Тэхёна, совершенно шокированный. А тот, покатав его вкус во рту, вынес вердикт:       — Нравится, — облизал губы и добавил: — ты идеален.       Может ли быть еще лучше? Наверное, нет. Чонгук до сих пор не в силах поверить в реальность происходящего, не в силах осознать, что все это происходит с ним на самом деле. Хранитель так долго был для него отдушиной, далеким, неприкосновенным, тем, кем он позволял себе любоваться издалека, наплевав на все запреты и рискуя собственной жизнью. А сейчас, в эту самую секунду, тот стоял перед ним на коленях, смотрел восхищенно, удовлетворенно, водил ладонью по истекающему смазкой члену и то и дело касался его губами. Чонгук, все что мог, это держаться за чужое плечо, ища опоры, да запрокидывать голову, неприкрыто постанывая. Ему хотелось смотреть, но это было просто выше его сил.       Оргазм пришел слишком быстро. Как бы Чонгук ни пытался сдерживаться, это было просто невозможно.       — Я уже почти… Тэхён.       — Кончай, мой маленький охотник, — и плотнее сжал губы на головке, быстрее задвигав рукой.       Чонгука выгнуло. Отчаянно хотелось толкнуться навстречу, глубже, но он не смел, боясь сделать что-то не так. Кусал губы и сжимал пальцы, с вскриком изливаясь в горячий рот… и все же не сумев устоять на ногах, начал оседать на землю. Тэхён поддержал, мягко усадив его в траву. А Чонгук, пытаясь отдышаться, жадно хватал ртом воздух, с упоением глядя на белые капли, которые остались на чужих губах. Тэхён потянулся к нему с явным намерением поцеловать, и Чонгук не противился, охотно позволяя сделать это. Ощутил, как тот влил в рот его же собственную сперму, а затем отстранился.       — Попробуй себя, — слизав капли с губ, — ты вкусный. — Чего в нем такого уж вкусного, Чонгук не понимал, но противно не было. Он хотел принять все, что только пожелает ему дать этот хранитель. А тот выглядел таким… довольным, сытым, что у Чонгука от одного лишь этого по телу бегали мурашки. — Теперь твоя очередь сделать мне хорошо.       — Скажи — как, — тут же ответил он, ни секунды не раздумывая. Чонгук готов был на все. Буквально. — Я сделаю.       — Развернись, — последовал ответ, и Чонгук подчинился, так и не вставая с колен. — Упрись руками в дерево, — с нажимом проведя ладонями по спине, опустил их на поясницу и, крепко ухватившись за его талию, потянул на себя, заставляя сильнее выставить задницу. Огладил ягодицы, развел их в стороны, а Чонгук вновь ощутил, как припекает щеки. Поза была слишком… открытой. Уязвимой. И в тоже время, он наслаждался тем, что Тэхён видит его таким, разглядывает, говорит, что он идеален. Чонгук непроизвольно сжался, когда тот провел пальцами между ягодиц.       — Не бойся, сегодня ничего такого не будет.       — Я не боюсь, — он и правда не испытывал страха, просто не привык к чему-то подобному. — Я хочу, — замялся, набираясь решимости, — хочу принадлежать тебе. Хочу, чтобы ты взял меня.       — Таким смелым стал, — со смешком ответил Тэхён. А Чонгук вдруг осознал, что он и прежде не боялся этого хранителя, скорее испытывал трепет перед ним. Теперь и вовсе стал слишком жадным — до его голоса, до его прикосновений и поцелуев. Он хотел получить как можно больше, и плевать, что ждет его потом. — Возьму, Чонгук. Но не сегодня.       — Но почему? — он даже голову повернул, чтобы возмущенно посмотреть на Тэхёна.       — Потому что вряд ли ты чистый настолько, насколько нужно. — Он сначала не понял. А потом, когда осознал, то отвернулся стыдливо пряча взгляд. Боги, ну какой же он дурак! Ведь мог бы и сам сообразить. — В следующий раз ты же позаботишься об этом?       Следующий раз.       Счастье яркими всполохами прошлось по телу, он улыбнулся. Тэхён говорит об этом, сам говорит.       — Да, я приду готовым, — пообещал Чонгук.       — Молодец. А теперь постарайся для меня: сдвинь ноги и держи их вместе.       Чонгук не понимал, зачем это нужно, но какая разница? Он охотно сделал то, что велено и тут же ощутил, как Тэхён провел влажной ладонью между его ног, смазывая внутреннюю сторону бёдер. Что он собирается?.. Шуршание одежды и, спустя несколько секунд, Тэхён прижался к нему сзади. Чонгук подался навстречу, чувствуя кожей чужой — горячий — член, которым тот водил между его ягодиц.       Подготовится. В следующий раз он обязательно подготовится. Потому что сейчас его желание ощутить этот член внутри буквально полыхнуло. Он не просто хотел. Он жаждал. Совершенно бесстыдно подавался назад, тёрся сам, умирая от того, как восхитительно правильно это ощущается. Цеплялся пальцами за неровную твердую кору дерева и гнулся, в погоне за ощущениями.       А потом Тэхён вдруг чуть сдвинулся, и Чонгук почувствовал, как тот толкается между его сведенных бедёр…       — Сожми ноги, — попросил сдавленно, неровно выдыхая, — сильнее, мой хороший.       И Чонгук старался. Чувствовал, как между его бедёр влажно скользил член, жмурился, испытывая жгучее нетерпение. Слышал, как негромко постанывал позади хранитель, его неровное дыхание, ощущал ладони на своей талии и старательно упирался руками в жесткую кору, царапая кожу.       — Мне нравится твоё усердие, — хвалил, натягивая на себя, до боли впиваясь в кожу пальцами. — Чувствую, как дрожат от усилий твои ноги, но ты продолжаешь держать их вместе. Какой послушный охотник.       Чонгук гулко сглотнул, утопая в этом голосе. Хранителю нравится. Он называет его хорошим и хвалит; и, боги, только ради этого Чонгук готов стоять так столько, сколько потребуется. Было трудно — слишком непривычным оказалась именно такая нагрузка на мышцы, но это неважно. Он сможет. Он сделает хорошо. Будет самым послушным для своего хранителя.       А еще движения. Тэхён толкался между его ног, но это было слишком похоже на настоящий секс. Когда тот все же решит взять его, то будет двигаться так же напористо? Так же сильно и быстро? Как бы ему хотелось ощутить этот член в себе!       Тэхён низко застонал и вдруг, отодвинувшись, вцепился в плечо Чонгука.       — Повернись, — последовал приказ, который Чонгук незамедлительно выполнил — неловко из-за того, что кружилась голова, развернулся, не поднимаясь с колен и уперся ладонями в траву. — Окрой рот.       Чонгук уже понял, что за этим последует. Чувствуя, как вновь припекает румянцем лицо, разомкнул губы, готовый принять чужое семя. Тэхён ласкал себя рукой, доводя до оргазма, прямо перед лицом Чонгука, и он следил завороженно, как тонкие, длинные пальцы скользили по члену, как на светло-зелёной головке выступали белые капли. Еще один стон, и Чонгук сам подался вперед, ловя на язык струи теплой спермы. Коснулся губами, собирая последние капли, и лишь после этого проглотил, с удивлением подметив, что…       — Сладкая, — он вскинул взгляд вверх, на нависающего над ним хранителя. Тот тепло улыбнулся и убрал с его лба пряди прилипших волос.       — Понравилось? — он с энтузиазмом кивнул. — Хорошо. Поднимайся, Чонгук, сейчас тебе нужно вернуться к людям.       Всю негу с него как ветром сдуло. Расстроенный, он встал и взялся собирать с травы свою одежду.       — Это обязательно? Идти домой, — начал осторожно, а заметив, как Тэхён нахмурился, затараторил, оправдываясь: — Я могу и здесь спать, и не буду никому мешать, правда. Не буду за тобой ходить или еще что-то такое, обещаю! Ты просто придешь за мной, когда сможешь и…       — Чонгук, — перебил его Тэхён, негромко, но этого хватило, чтобы он тут же замолчал. — Ты забыл, в каком лесу находишься? Ты жив лишь потому, что я попросил его тебя не трогать, но кто знает, как он поведет себя, стоит мне уйти? Лес терпит тебя, но не будет делать это бесконечно, понимаешь?       Он не подумал об этом. Слишком расслабился, позволил себе забыть, почему им строго запрещено сворачивать с тропы… Глупый!       — Но ты говорил, что я смогу однажды остаться с тобой, — собственный голос звучал так жалобно, но Чонгук готов был даже умолять, если потребуется. Все, что угодно, лишь бы Тэхён его не прогонял.       — Сможешь, мой маленький охотник. Когда я сделаю тебя своим. Но нужно немного потерпеть, хорошо? Через двенадцать дней будет день летнего солнцестояния, который ты должен будешь провести со мной. И после — уже не уйдешь из этого леса.

***

      Чонгук не находил места. Его всей душой тянуло обратно к Тэхёну, едва солнце появлялось из-за горизонта, он вскакивал с кровати и бежал в лес. Однако сколько бы ни ждал, хранитель не появлялся. Да, тот сказал, что нужно подождать двенадцать дней, но отчего тот не мог хотя бы показаться ему на глаза? Вдалеке?.. Чонгук отчаянно скучал и безумно страшился того, что хранитель просто передумал.       Вдруг, ему не понравилось?.. Может, Чонгук оттолкнул того своей неопытностью? Но ведь Тэхён хвалил его! Хвалил! А то, что не умеет ничего, это ведь не страшно — научится.       Отчим смотрел на него неодобрительно, костерил и несколько раз побил, когда он явился домой с пустыми руками, но Чонгука это не волновало. Он просто считал дни. А синяки и ссадины, кстати, заживали на нем поразительно быстро, уже к утру кожа была совершенно чистой. Возможно, это из-за того, что он напился сока Тэхёна?       Чонгук не спал всю ночь перед летним солнцестоянием. Привел себя в порядок, внутри и снаружи, так расстарался, что кожа едва ли не скрипела — настолько чистым он был.       Дождавшись рассвета, Чонгук, стараясь не шуметь, выскользнул из дома и побежал в сторону леса. Опушка, знакомая тропа и дальше в сторону, туда, куда нельзя сворачивать людям, но он бывал здесь так часто, что уже протоптал дорогу в траве. Чонгук спешил, запыхался и шумно дышал, а, увидев сквозь деревья знакомую фигуру и услышав звон колокольчиков, он побежал еще быстрее.       — Тэхён! — Чонгук выскочил на поляну и замер, любуясь своим хранителем. Он здесь! Тэхён пришел за ним, как и обещал.       — Маленький охотник, — тот тепло улыбнулся, шагнув к нему, однако, вдруг резко остановился и, хмурясь, посмотрел куда-то ему за спину. — Ты пришел не один.       — Что? — Чонгук обернулся, но никого не было. — Нет, я не говорил…       — Знаю, но люди, видимо, сами решили проследить за тобой. Человеческая жадность, — выплюнул недовольно.       Деревья зашелестели, а в следующую секунду на поляне оказались люди, опутанные ветвями деревьев, так плотно, что не шелохнуться. Чонгук узнал отчима и еще двоих мужчин, которые никогда не чурались влепить ему подзатыльник или дать пинка. Они были неприятными, злобными, Чонгук старался не появляться в доме, если слышал их голоса.       — Вы нарушили границы, установленные священным лесом, — Тэхён говорил громко, его слова, словно эхом отражаясь, звучали отовсюду. — За это вы будете наказаны.       — Чонгук, — отчим смотрел на него своими поросячьими бегающими глазками. — Сынок, скажи ему! Ты же можешь его остановить!       Сынок. Смешно. Кажется, тот ни разу так не обращался к нему, даже когда мама еще была жива. Всегда по имени или презрительно выродком называл.       — Идем, Чонгук, — Тэхён все же подошел и переплел свои пальцы с его. — Не надо тебе видеть то, что произойдет дальше. — И потянул за собой.       — А что произойдет? — на мгновенье обернувшись, он все же бросил короткий взгляд на перекошенное ненавистью лицо отчима.       — Лес поглотит их.       — Поглотит?..       — Да, они станут пищей для новых деревьев священного леса. И лишним напоминанием о том, что людям здесь делать нечего.

***

      Чонгук никогда не был так далеко в лесу. Да никто из ныне живущих людей, наверняка, тоже. Они шли несколько часов, но путь показался ему легким: ботинки не цеплялись за траву, ветки деревьев и кустов не лезли в лицо, насекомые не кусали, даже солнце не припекало безжалостно непокрытую голову. Лес охотно пропускал их, позволял пройти вглубь.       — Свою одежду оставь здесь, — приказал Тэхён, остановившись у озера. — Вообще, избавься от всего, что связывало тебя с миром людей.       Чонгук не спорил, чувствуя важность момента. Обнажился, скидывая на землю ненужные теперь вещи, даже тонкий плетеный браслет, когда-то давно подаренный матерью, неохотно, но снял с руки, подчиняясь требовательному взгляду.       — Молодец, — Чонгук смущенно потупился под жадным, нетерпеливым взглядом Тэхёна. — Теперь плыви, вода смоет с тебя все лишнее, а я встречу на том берегу.       — Я… мылся. Как ты и просил.       — Это хорошо, — Тэхён кивнул. — И все же эта вода куда лучше, поверь мне.       Спорить желания не возникло, и Чонгук, как был обнаженным, нырнул в прохладную воду и поплыл, с каждым движением ощущая, что его тело словно бы становилось легче. Будто уходило все, что когда-то болело и беспокоило: сломанное и неправильно сросшееся колено, к боли в котором он настолько привык, что уже не замечал ее, вдруг перестало ныть, ребро слева, что прежде отдавалось неприятными ощущениями, во время резких движений, больше не беспокоило, да даже внутри, словно бы что-то изменилось. Он как будто исцелялся с каждым гребком и, доплыв до противоположного берега, чувствовал себя обновленным.       — Понравилось?       Тэхён стоял перед ним, освещаемый солнечными лучами и тепло смотрел своими удивительными желтыми глазами.       — Да. Что это за озеро? Почему?..       — Я позднее тебе все расскажу, хорошо? — тот протянул руку, помогая выбраться из воды. — Наберись терпения, Чонгук.       Они двинулись дальше, и он только и мог, что головой вертеть, подмечая растения, совершенно ему незнакомые. Как наивно было считать, что он знает всю растительность и живность, что можно было встретить в священном лесу.       — Мы пришли, — поляна была огромной, а по ее границам разрослись матёрые, уходящие в небо деревья, со стволами, которые он бы не смог обхватить даже обеими руками. — У тебя есть последняя возможность передумать, Чонгук. После того, как станешь моим, уйти возможности не будет.       — Я и не собираюсь уходить, — уверенно ответил он, испытывая трепет перед тем, что его ждет. — Никогда от тебя не уйду.       — Я был уверен, что ты ответишь именно так, — Тэхён наклонился, мягко, но настойчиво поцеловал, раздвигая языком губы. Толкнулся в рот, ухватив руками за бёдра, потянул на себя, вынуждая потереться членом о показавшейся жесткой ткань одежды. Чонгук ощутил влагу на коже и через мгновение осознал, что это пальцы Тэхёна вновь истекают смазкой, которую тот размазывает. Он сам решительно вцепился в чужие плечи, а затем, дурея от вседозволенности, зарылся пальцами в белые волосы, краем сознания поражаясь тому, насколько они мягкие. — Ничего не бойся, хорошо?       Чонгук кивнул. И заёрзал нетерпеливо по просунутому между ног бедру, ища удовольствия. Тэхён снисходительно наблюдал, позволяя прикасаться, комкать рукава его свободной туники и поддерживал под ягодицы, сминая их пальцами. Это было так неуклюже и неловко, но настолько приятно, что Чонгук, хоть и полыхал со стыда, продолжал неровно двигаться. Он понимал, как должно быть смешно выглядел со стороны, когда проезжался собственным возбуждением по чужой ноге, пачкая штаны смазкой, только на это было наплевать. Ему хотелось. Больше, сильнее, интенсивнее. И он, жадный до ласки, голодный до удовольствия, стремился взять все, что позволят.       — Мне нравится твое рвение, — сильнее вжимая в себя, Тэхён скользнул влажными пальцами между ягодиц, — и твое нетерпение. Но сегодня ты кончишь лишь тогда, когда я разрешу. Ясно?       — Да, — он уткнулся носом куда-то в шею Тэхёна, чувствуя его приятный сладкий запах. — Я сделаю все, как ты скажешь.       Ему так нравилось быть послушным, так хотелось вновь услышать похвалу. Он соскучился за эти дни, изнывал от желания, снова и снова вспоминая их близость. И сейчас, вцепившись в Тэхёна, никак не мог надышаться им, вдыхал сладость, ощущая ее на языке, на губах.       — Верно, — мягко толкаясь внутрь влажными пальцами. Чонгук замер, старательно расслабляя тугие мышцы. — Я буду осторожен, — короткими толчками входя глубже. А он, приподнявшись на носочках, окольцевал руками чужую шею и выгнулся, по-прежнему до боли упираясь членом в бедро, между его ног. Казалось, он практически весь свой вес перенес на Тэхёна, но тот не выглядел хоть сколько-то напряжённым. Спокойно стоял, позволяя виснуть на себе и, ладонью одной руки оттягивая в сторону ягодицу, пальцами второй продолжал растягивать его. — Ты хорошо раскрываешься, — наполненным довольством тоном — отдельное наслаждение для Чонгука. — Так сильно хочешь меня внутри?       — Очень хочу, — признался сквозь жалобные стоны. Это чувство, как его растягивает, распирает изнутри, оказалось таким потрясающим. Совсем немного больно, но это лишь добавляло остринки, приятной, желанной. — Очень сильно хочу, — он сам подался назад, насаживаясь до упора одним движением. Мокро. Тэхён буквально залил внутрь него свой сок и теперь, вытолкнутый наружу, тот стекал по ногам, ударяя в нос цветочным ароматом. — Мне нужно больше, — взмолился. — Пожалуйста.       — И правда нетерпеливый, — Тэхён двинул внутри пальцами, ощупывая. А затем надавил вниз и от этого прикосновения тело прошило жаркой волной. Чонгук заскулил, приподнялся, качнувшись вперед и вновь назад, желая повторить ощущение. — Не спеши, — и Чонгук почувствовал, как Тэхён добавил еще один палец. — Не больно?       — Больно, — слишком высоким для него голосом, ответил Чонгук. — Но от этого так хорошо.       Он чувствовал, как неохотно растягивается на пальцах, ощущал легкие болезненные вспышки, от которых лишь сильнее возбуждался. А, когда Тэхён полностью вошел в него уже тремя пальцами, мягко водя ими внутри, Чонгук вновь почувствовал, что его распирает. Его наполняло жидкостью, которая давила на эластичные стеночки, даря незабываемые ощущения. Он не знал, сколько сможет принять, но терпел граничащее с болью удовольствие, не желая прекращать.       Когда Тэхён резко достал пальцы, Чонгук застонал, ощущая неприятную пустоту. По ногам вновь полилось теплое, а он взмолился:       — Нет, нет, я хочу еще, — заглядывая в лицо и дергая безжалостно помятую тунику.       — Развернись, — проигнорировал его мольбы, Тэхён отступил на шаг и, придерживая за предплечья, сам повернул его на месте. Как и в прошлый раз, заставил поднять руки и упереться ладонями в огромный ствол дерева. — Вот так, молодец.       Чонгук выгнулся в пояснице, бесстыдно предлагая себя. Член пульсировал, истекал смазкой, ноги подрагивали, а сердце в груди отбивало невозможно быстрый ритм. Чонгук тяжело дышал, без конца сглатывал вязкую слюну, казавшуюся ему сладкой. И весь напружинился, замер выжидательно, почувствовав, как Тэхён водит горячей головкой по его раскрытом входу.       — Прошу тебя, — но тот, словно издеваясь, не спешил. — Мне очень нужно, Тэхён, — чувство пустоты было неприятным.       — Мне нравится, как звучит мое имя, твоим голосом.       И толкнулся внутрь. Нещадно, не давая привыкнуть к размеру, сразу глубоко, до самого основания и звонкого шлепка о ягодицы. Чонгук вскрикнул, царапая пальцами кору, выдохнул судорожно, сжимаясь на члене. Вот так правильно, так просто идеально. Чувство заполненности, чувство принадлежности — то, чего ему не хватало. Он подавался навстречу, кусал губы, вскидывал зад, отдаваясь Тэхёну. И ощущал себя на своем месте, там, где и должен быть.       Легкие заполнялись родным запахом, а в уши врывался звон колокольчиков на браслете Тэхёна и его неровное, сорванное дыхание. И ветер, что громко шелестел листвой. Чонгук принимал в себя член, разламываясь от наслаждения, жадно глотал воздух, который Тэхён выбивал из него каждым толчком.       — Ласкай себя, — сквозь шум собственного сердцебиения, он сумел услышать приказ. Обхватив свой член подрагивающими пальцами, Чонгук двигал рукой, стараясь попадать в такт. Выходило не особо, но он уже почти не соображал, отдаваясь ощущениям. Всего было слишком много, и у него никак не выходило сконцентрироваться хоть на чем-то…       — Можно?.. — он сбился, проскулив от особенно сильного толчка. Член уже истекал смазкой и предоргазменно пульсировал. — Пожалуйста, — еще один стон. — Можно мне?       — Кончить? — низко пророкотал хранитель. — Да, потерпи еще секунду.       И, убрав ладони с его талии, переместил руки на плечи, скользнул пальцами вперед, по груди. Вспышка боли обожгла где-то под ключицами, Чонгук опустил голову, чтобы увидеть, как вытянулись пальцы Тэхёна, напоминая ветви деревьев, и проткнули его кожу, толкаясь глубже.       Было больно. Но явно не настолько, насколько должно. Его кожу буквально проткнули и вошли под ключицы, но это ощущалось лишь легкими вспышками. Чонгук будто был одурманен…       — Что ты?..       — Надо потерпеть, — отрезал Тэхён и вновь качнул бедрами, вбиваясь в его тело. — Кончай. Ну же!       Чонгук взвыл, почувствовав, как замерший Тэхён изливается внутри, наполняя его, долго, снова и снова выплескивая сперму. И там, где в тело входили пальцы, в него словно тоже что-то приятно вливалось. По венам плеснуло наслаждением, он наполнялся им, судорожно дыша и двигая рукой по члену.       — Давай, мой хороший, — словно издалека донеслось до него. И он, финально дёрнув рукой, наконец, кончил, заляпывая белыми потёками кору дерева. — Молодец, — промурлыкал Тэхён. Выскользнув из его тела, придержал уже вполне человеческими руками, не позволяя рухнуть.       Чонгук, едва стоявший на ногах, отчаянно цеплялся пальцами за ствол дерева, когда ощутил прикосновение к своему раскрытому входу. Дернулся было от неожиданности, но Тэхён удержал на месте, лаская языком колечко мышц. А затем присосался губами, втягивая в рот собственную сперму и продолжая касаться его языком.       Чонгук уже не стонал — хныкал, от того, как грязно и как приятно это было.       Когда хранитель оторвался от него и, больно подцепив пальцами подбородок, заставил повернуть голову, Чонгук не сопротивлялся. И охотно разомкнул губы, позволяя влить себе в рот все то, что Тэхён из него высосал. Сладко.       — Теперь проглоти, — велел тот, и Чонгук не смел не послушаться. Одобряющее улыбнувшись, Тэхён помог ему опуститься на траву. — Молодец.       Все еще плавающий в оргазменной неге, Чонгук посмотрел на свою грудь, ожидая увидеть там страшные раны, но ничего такого не было. Отверстия затягивались прямо на глазах, а под кожей растекалась зеленоватая сетка, будто паутина.       — Что ты сделал? — насквозь охрипшим от стонов и криков голосом, поинтересовался он. — Со мной.       — Сделал тебя своим, Чонгук, — ласково проведя ладонью по его влажному от пота лицу. — Скоро ты сможешь стать таким же, как я. А пока, — тот встал и протянул ему руку. — Пойдем, я покажу тебе твой новый дом.