Янтарный горшочек и пустота

Когда Денеш вернулся из Дании, он первое время ничего никому не говорил. Потом всё-таки рассказал Густаву. Брат совершенно не смог найти никаких подходящих слов, чтобы поддержать его. Он вообще не смог сказать ничего внятного, по поводу смерти Дорис. Подобное событие было слишком неожиданным, не вписывалось в его картину мира и он просто не знал, как на это реагировать. Денеш же очень сильно похудел и день за днём ходил мрачный, как туча. Весь мир предстал вдруг перед ним в виде больной, уродливой, старой шлюхи, которая лишь нацепила красивую маску и танцует перед ним, соблазняя прикоснуться ко всем своим обманам и фальши. Окружающая действительность казалась совершенно уродливой и он не понимал, как когда-то он был способен испытывать энтузиазм хоть к чему-то и радоваться. С того дня, как он узнал о смерти Дорис, его неотступно преследовало желание последовать за ней, потому что без неё мир казался совершенно невыносимым. Вечерами в деревне было очень тихо, ну разве что дворняжка какая-нибудь затявкает. Все сидели по домам, обедали или ужинали, из всех окон лился свет. И сыпал снег. На крышах лежали тяжёлые снеговые шапки, а проторенные за день дорожки вновь укрывались свежей белизной, и по бокам их все росли и росли плотные белые сугробы. Во время ужина мама в очередной раз посетовала, что он ничего ни ест. Денеш не собирался препираться и молча ушёл в свою комнату. Он выглянул в окно: на непокрытое льдом, тёмное, волнующееся озеро и тополя на заснеженном берегу. Раньше этот пейзаж восхищал его, но теперь его доверие к природе было подорвано и вид из окна казался унылой и бессмысленной картиной. Денеш чувствовал ненависть к собственному телу. Как можно любит то, что приковывает тебя рабскими оковами к земле, заставляет тебя заботится о нём и сохранять его, обманывает молодостью и силой, а потом всё равно предаёт тебя и разрушается? С горечью он вспоминал их с Дорис рассуждения о том, что нет ни рождения, ни смерти, а человек — это только временное воплощение Единого Мирового сознания. К сожалению, эта идея была лишь красивым предметом для пустой болтовни. Она совершенно не работала, не утешала, не имела никакого значения, когда случилась реальная беда. Он пытался заставить себя думать, что Дорис никуда не ушла, что она выражение Жизни Как Таковой и просто сбросила одну из своих форм, чтобы воплотиться в миллионах других. Но это казалось таким глупым и почти что оскорбительным по отношению к Дорис. Только с её смертью он осознал, что он примитивнейший материалист до мозга костей и весь его интерес к вопросам сознания и души был не более чем интеллектуальным развлечением, никаким образом не менявшим его восприятие мира. Он воспринимал смерть так же, как и подавляющее большинство всех остальных людей на Земле, как невосполнимую трагедию, как ужасающую неправильность, которой просто не должно существовать в мире. — Как ваши отношения с Юлей? — спросил Денеш брата. — Всё отлично, — заявил Густав. — Половину времени мы с ней ссоримся и спорим, а в другую половину, я ей рассказываю, как сильно я её люблю и какая она прехорошенькая, а она отвечает, что она тоже себя любит, и что она тоже считает, что она прехорошенькая. Это звучало, как чрезвычайно весёлое времяпрепровождение. Гораздо более интересное, чем его дни одиноких прогулок под серым и тяжёлым небом. Денеш решил побыть в их компании, чтобы хоть как-то уйти от гнетущих мыслей. Родители Юли уехали в город ещё осенью и оставили дочь жить в Низком Мраково одну. Она уже была взрослая и имела полное право не жить больше в городе, которого она не желала. Юля бросила учёбу, вдохновившись примером Тарны, но в отличии от неё, она не протестовала против работы и устроилась в деревне помощницей швеи. Дом Юли немножечко превратился в притон, но уютный, чистый и заваленный шторами. Целый день они втроём зависали там, смотрели телевизор и играли в карты, когда Денеш не удержался и спросил друзей: — Для чего вы вообще живёте, если смерть оборвёт всё это в любой момент? Друзья смутились. Густав совсем ничего не ответил, а Юля, медленно и тщательно подбирая слова, проговорила: — Я не вижу никакого смысла думать о смерти. Это просто никуда не ведёт. Я хочу всего лишь простой и без всяких выкрутасов жизни. Хочу просыпаться по утрам и знать, что грядущий день не несёт с собой ничего пугающего. Хочу быть уверенной, что сегодня у меня достаточно еды, одежды и дров, чтобы не умереть с голоду и не замёрзнуть. Теперь у меня есть занятие, способное меня прокормить, а иногда на мою долю выпадают всякие развлечения. Я твёрдо знаю: в жизни существует цель. И пусть эта цель — всего лишь желание существовать без боли и ни в чем не нуждаясь, но я готова наслаждаться этими скромными радостями так долго, сколько мне будет позволено вселенной. Разве это не есть мудрость? — Ты просто отложила смерть в сторонку и не смотришь на неё. В этом нет никакой мудрости! — со злостью выкрикнул Денеш. — Чувак, тебе в самом деле пора уже отпустить Дорис, — заявил Густав. — Ты был знаком с ней чуть больше месяца. Что, ты теперь всю жизнь будешь по ней горевать? Денеш одарил брата презрительным взглядом. На следующий день Денеш решил поговорить с гораздо более интересной и серьёзной персоной, чем какие-то недалёкие Густав и Юля. Ещё осенью они всё же договорились с Тарной, что она не будет скрывать местоположение своего отшельнического зимовья от близких друзей. Упорную любительницу быть самой себе хозяйкой давно было пора проведать. Рано утром Денеш набрал в рюкзак спичек, припасы, которые могли бы пригодиться Тарне, и, надев на ноги снегоступы, предпринял длинное путешествие в лесную глушь, по сугробами и через буреломы. Тарна больше не жила в шалаше. Её небольшой, но крепкий деревянный сруб прятался на дне сухого оврага, вкопанный в одну из его стенок. Крыша была укрыта пластами бересты, а сверху — мхом. Из железной трубы зимовья вился едва заметный дымок. Таран повстречала его со спокойной, дружелюбной улыбкой. Штукатурка же чуть с ума не сошла от счастья и так прыгала, что слегка порвала когтями его куртку. — Только человек города беспокоится о смерти, — с уверенностью заявила Тарна. — Когда ты живёшь на природе, ты каждый день окружён смертью со всех сторон. Листья, травы, всё расцветает, а затем увядает и сгнивает. Ты каждый день прекращаешь жизнь какой-нибудь маленькой зверушки, чтобы было, чего поесть. Когда ты идёшь по лесу, ты буквально идёшь по подстилке, состоящей из сплошного слоя трупов живых существ. Просто наклонись и посмотри на землю: вон чьё-то крылышко, вон чья-то лапка, и этого добра тут по сто штук на квадратный метр. Смерть настолько обычна, что ты просто привыкаешь к мысли: «да, однажды это случится и со мной», «однажды, это случится и со всеми, кого я люблю». У тебя нет времени, чтобы думать об этом дальше. Нужно двигаться, что-нибудь носить, собирать, строить, чтобы смерть не случилась слишком скоро. С этими словами Денешу сложно было поспорить. Но они не успокаивали и никаким образом не уменьшали боли от того, что Дорис больше не ходит по лесной подстилке, а стала частью её. — Думанье — вообще излишне, я считаю, — продолжала Тарна. — Представляешь, какая со мной случилась штука тут. Вот однажды я ходила, собирала хворост и поняла, что зачем-то, внутри своей головы, разговариваю с людьми, которых я оставила, когда ушла из цивилизации. У меня в голове была такая драма! Этот разговор так меня разозлил. А потом я вдруг поняла, что я совершенно одна. И непонятно на кого я злюсь и зачем я вообще их всех вспоминаю. Это странно, я ушла в лес, чтобы отделаться от всех этих идиотов. Прости, Денеш, я не тебя называю идиотом, а маму с папой в первую очередь. И вот я далеко от них, но они по-прежнему всей толпой сидят у меня в голове и смотрят на меня, а я перед ними распинаюсь. И тогда я сказала себе, Тарна, хватит маяться дурью, хватит разговаривать с воображаемой толпой слушателей, никто тебя не слушает, никого здесь нет. Ты одна и это прекрасно! Нахрена тащить всех этих придурков в такое прекрасное уединение? И вот я прогнала эту толпу. И знаешь, что я обнаружила? Оказывается, без этих воображаемых слушателей я не могу думать. Нет никакого смысла говорить что-то самой себе. Смысл что-то говорить есть только другому, а когда других нет, даже воображаемых других нет, то и говорить не получается, все мысли улетучиваются из головы. Сначала это состояние меня пугало, но я продолжала настаивать на своём, потому что я терпеть не могу, когда кто-то меня судит, и в конце концов я привыкла ни о чём не думать. Оказывается, это чрезвычайно спокойное, весёлое и полезное в практической жизни состояние — совсем ни о чём не думать! Теперь я не хожу по лесу, как сумасшедшая и не веду воображаемые разговоры с другими, когда я на самом деле одна. Теперь, когда я собираю хворост — я просто собираю хворост. И не нахожусь мыслями в каком-то другом месте. И в моей голове тишина и чувствую себя чрезвычайно хорошо. Когда Денеш возвращался из зимовья Тарны домой, он решил попробовать описанный ею трюк. И немедленно убедился в истинности слов Тарны. Стоило хотя бы на секунду позволить себе остаться без мыслей, как всё страдание немедленно исчезало. И вместо страдания, в течении этой секунды, приходили тишина и необъяснимая лучезарная радость. Но Денеш немедленно отбросил от себя эту находку. Когда он оставался без мыслей, он так же забывал и Дорис. Дорис была ему доступна теперь только как мысль, воспоминание. Разве он может себе позволить выбросить мысли о ней? Это было святотатство. И ради чего? Просто ради того, чтобы быть свободным от страданий и внутренней драмы? Но он совершенно не был заинтересован в свободе от страданий. Только сейчас Денеш впервые задумался, чего же он ищет: он пытался найти ответ на всё тот же странный вопрос, который первым слетел с его уст, когда Сергей Ноябрёв сообщил ему о смерти дочери. Этот вопрос — зачем умерла Дорис? Даже посреди ночи Денеш иногда просыпался и задавал ей этот вопрос напрямую, как будто она могла его откуда-нибудь услышать: «зачем ты умерла?», «зачем ты умерла?» Но вопрос оставался без ответа, а Денеш даже сам не мог понять собственный вопрос. Что значит — зачем? Он что, пытается найти в смерти Дорис какую-то цель? Полагает, что она умерла для чего-то? Но ведь факт в том, что она умерла вопреки всякому смыслу.

* * *

В начале февраля в Низкое Мраково впервые за долго время приехал Харыбан де Бравар. Он встретил его в цервки, последние месяцы она стояла закрытой и вот впервые на её двери не было замка. Разговор с Харыбаном сразу принял очень крутой оборот: — Для тебя жизнь, это вроде как прогулка по рынку, на котором ты должен получить как можно больше, пока гуляешь. Тебе нужно извлечь максимум пользы из этой прогулки, максимум выгоды. И когда Дорис ушла так рано, ты уверен, что она ушла раньше срока, что она не получила достаточно, да? Достаточно полезных приобретений на рынке жизни, достаточно интересного опыта, ценных моментов... Денеш медленно качнул головой, подтверждая. Хотя формулировка ему не нравилась. Харыбан продолжал: — И не только она не получила достаточно, но и мы все, кто знал и любил Дорис, не получили достаточно времени проведённого с ней. Так? — Да. — Но тогда скажи, сколько жизни вообще достаточно? Какое количество интересного опыта и ценных моментов должно случится, чтобы можно было сказать — этого достаточно? Сколько времени проведенного с любимым человеком — достаточно времени? Денеш ответил тут же: — Я бы сказал, что единственный верный ответ — как можно больше. Но я знаю, что некоторые старики однажды достигают момента, когда было достаточно, когда всё уже надоело и они чувствуют, что хватит. Поэтому я всё-таки скажу, что так много, пока не надоест. Но когда оно надоест — эта граница для каждого индивидуальна и её нельзя узнать и предположить заранее, можно только узнать её на деле, пройти через жизнь и достичь этой границы, когда хватит. Дорис явно не находилась в той точки своей жизни, когда ей всего уже было достаточно, когда уже хватит и всё надоело. Так же как и я был крайне далёк от точки, где времени проведённого с ней мне было бы достаточно. — Тогда вся трагедия от смерти Дорис заключается в том, что случилось крушение ваших желаний и обнажение вашей внутренней пустоты, внутреннего чувства недостаточности жизни. Внутри было глубокое чувство недостаточности жизни, нехватки, ненаполненности. Но при этом была надежда, что в будущем и в течении всей жизни будут происходит вещи, которые постепенно наполнять тебя и утолять этот голод, это чувство недостаточности. А смерть — это крушение надежд на будущее. Ваша ненаполненность и внутренняя недостаточность остаются неудовлетворенными навсегда. Я общался с тысячью людей, которые приходило ко мне с самыми глубокими духовными вопросами. И знаешь, какую главную вещь я вынес из всех этих встреч? Никто на самом деле не боится смерти. Люди боятся непрожитой жизни. Страшно умереть не пожив по-настоящему. Но не означает ли тот факт, что если большинство людей отрицают смерть и всячески скрывают её из своей жизни и очень сильно горюют, когда кто-то умирает, не означает ли это, что все мы живём ненастоящей жизнью и прекрасно знаем это? — Но что вообще такое настоящая жизнь? — в недоумении спросил Денеш. — Настоящая жизнь — это такая жизнь, на которую ты смотришь и можешь сказать: это настолько хорошо, настолько прекрасно и достаточно, что теперь я готов уйти в любой момент без сожалений, потому что я наполнен. И каждый новый миг этой красоты — лишь излишество, подарок вселенной, на который я не рассчитывал и за который не цепляюсь, и если вселенная решит, что хватит осыпать меня излишествами, то я приму это спокойно и без сопротивления. Ведь предельная наполненность уже случилось. И уходя, я не теряю ничего. Люди не боятся собственно смерти. Люди бояться умереть прежде, чем их жадность будет удовлетворена. Но жадность никогда не будет удовлетворена, жадность может быть только выброшена. И если вы существуете в этом мире без жадности, без желания обладать чем бы то ни было, то вы видите, что в смерти нет ни скорби, ни печали, ни зла. Она всего лишь обыкновенное течение вещей вселенной, которая просто такова, какова она есть. Денеш подумал над словами Харыбана, походил из угла в угол, а потом с негодованием заявил: — Это чушь! Я не хочу умереть сегодня не из-за жадности, не потому, что у меня остались какие-то нереализованные желания и неисполненные мечты. А потому что здесь у меня есть семья и дом и другие люди, которых я люблю и я не хочу с ними расставаться. Вот почему я не готов умереть сегодня. И Дорис не желала умирать по той же причине. У неё тоже была любовь к этому миру, а ей пришлось расстаться со всем, что она любила. Поэтому её смерть — трагедия. Желание оставаться рядом с семьёй и домом — это тоже желание, это тоже жадность, — просто сказал Харыбан. — Помнишь, ты как-то раз сказал одну любопытную вещь о любви: «любовь — не стремится к обладанию, а радуется твоему существованию и скромно предлагает свою заботу»? — Да, я такое говорил. — Не должна ли любовь к жизни и к миру быть такой же? Свободной от всякого желания миром и жизнью обладать? А вместо этого просто радующейся тому, что мир есть? Мы пришли в этом мир не для того, чтобы что-то получить, а для того, чтобы позаботиться об этом красивом месте. Никто из нас не чёрная дыра, которую нужно заполнять. Каждый из нас — источник. Наша цель — отдавать, а не брать. Денеш долго думал над этим и в конце концов вынужден был сказать: — Я не знаю. — Почему люди так одержимы желаниями? В чём причина внутренней ненаполненности? — Я не знаю, — снова, как дурак, ответил Денеш. — Иди и поищи её. Найди причину внутренней ненаполненности так, чтобы можно было прямо взять и указать — вот она! Денеш пошёл домой, размышляя над задачкой Харыбана. На Низкое Мраково пришла волна оттепели, так что все дороги растаяли и он замочил зимние ботинки, пока добирался до дома. У себя в спальне он достал янтарный горшочек. В Дании он так и не отдал его Сергею Ноябрёву, законному владельцу, даже не вспомнил там ни разу про этот предмет. Так горшочек снова вернулся вместе с ним в Низкое Мраково. Денеш взялся за янтарную штуковину, как за талисман. Никакого эффекта горшочек не оказал. Денеш сунул его в карман, а потом долго лежал на кровати. Вечером он решил прогуляться. В этот раз на улицу он надел резиновые сапоги. Снаружи дул крепкий тёплый ветер. Снег отяжелел и стал уже дряблым, ноздреватым, в лесу он глыбами падал с деревьев, подчас обламывая стремящиеся на свободу ветви. Весь лес был полон движения. Денеш пошёл к так и незамёрзшему ни разу за зиму озеру. Талая вода неслась потоками, омывая ноги. Ветер свистел в соснах. Идти в резиновых сапогах было тяжело. Он взял с собой зонт, но сейчас он шёл, не раскрывая его. Капли дождя были едва ощутимы. Денеш продолжал двигаться к берегу, ветер хлестал ему в лицо. Вдоль насаждений тополей играло бурное пенное море-озеро. Волны вздымались высоко, так что ни о каких посиделках на песке речи и не шло. Денеш поднялся на самый высокий берег, куда не доставала вода и сел там на бревне, защищённый от ветра зарослями ив. К ночи ветер успокоился, а небо очистилось от пасмурной дымки. Взошла луна и бледным сиянием осветила безбрежное озеро. Кругом царила абсолютная тишина. Ни малейшего движения в воздухе, ни единого облачка на небе. Все в природе замерло и погрузилось в дремотное состояние. Иглы на соснах, мох на ветвях старых елей, сухая трава. Поблизости от Денеша рос колючий кустарник шиповника, а рядом с ним поросль облепихи. «В чём причина внутренней ненаполненности?» Денеш задавал этот вопрос снова и снова. И вот, он посмотрел внутрь и вместо того, чтобы найти причину ненаполненности, обнаружил, что никакой ненаполненности внутри нет. Он смотрел так долго и не мог поверить. Ненаполненность, которая казалась вполне реальной в течении жизни, вдруг куда-то исчезла, когда он решил пристально её рассмотреть. Всё было достаточно. Всегда. Денеш положил внутрь янтарного горшочка тяжёлый камень и перевязал верх горшочка проволокой, которую нашёл под ногами, так, чтобы камень не выпал. С силой он забросил янтарный горшочек подальше в глубины озера. Всякое обладание вещами было совершенно излишним.