Глава 25
14 февраля 2024 г., 11:51
15 сентября 2012
Весь август мы провели в репетициях и организационных моментах перед гастрольным туром, иногда просто молились на то, чтобы он состоялся — и вот это случилось! Хоть это был уже и не первый тур для меня с Ю-Питером, я все равно, конечно же, волновалась о том, как он пройдет. Не случится ли на этот раз что-то глобальное: не потеряются инструменты, не сдвинется площадка, не кинет ли никто из организаторов, не заболеет ли никто в туре — чего только не было в моей голове. Волновалась о том, как дома будет Димка, ведь меня не будет рядом почти три месяца! Но успокаивало, что он будет в надежных руках Полины, няни, а там и Жениных родителей. Еще волновалась от того, что Женька вылетит позже нас — мы ночью, а он на следующий день в первой половине дня, да и к тому же с пересадкой — пришлось менять билет, экстренно, но организаторы нам это простили. И хорошо, что мы всегда едем с запасом — на всякий случай. А тут у Димки стоит плановый осмотр педиатра и прививка, и пропустить мы это не можем. Я не могу бросить группу, как менеджер, поэтому мы нашли вот такой выход, который устраивает всех — Кулаков исполняет роль отца, а потом вылетает к нам на гастроли. И я искренне ему за это благодарна!
Юлия Маяковская: Я дико нервничала перед отъездом во время сбора вещей. Бросив очередной элемент одежды в чемодан, я просто уселась на диван, схватившись за голову. Димка тем временем помогал собираться Женьке. Сначала он складывал его футболку, которую тот ему подавал, а потом притащил свою мягкую небольшую игрушку и тоже бросил в чемодан.
— Дима, что ты там мне принес? — смеется над ним Женька.
— Кисёнок! — отвечает тот с довольной улыбкой.
— Димуль, да не кисёнок это, а лисёнок! —объясняет ему Женя, а сам смотрит на игрушку и посмеивается, — Ты это мне решил подарить, чтобы мне в дороге было не скучно?
— Да! Чьтобы ти не кучал! —откликается Димка.
— Нет, давай, ты лучше оставишь лисёнка с собой рядом! И я буду знать, что ты не скучаешь по нам! Лисёнок будет за тобой присматривать, играть с тобой. Хорошо? — договаривается с ребенком Женька, взяв его на руки.
— Дя! — откликается Димка, а сам обнимает Женька, склонив ему голову на плечо.
— Так сильно будешь по мне скучать, да? — спрашивает Кулаков, глядя на ребенка.
— Дя. — отвечает ему Димка.
— Так мы же с тобой еще завтра пойдем в больничку. Чтобы тетя-доктор посмотрела, какой ты большой у нас уже! — объясняет ему Женька, поглаживая по спинке. Димка уже во всяком случае был настроен на то, что мы уедем и ему придется побыть с Полиной, няней… А про поход к врачу он и вовсе забыл.
— Не хотю... — качает головой Димка.
— Не хочешь, чтобы тетя-врач на тебя посмотрела? — смеется Женька над ним.
— Неть! — твердо отвечает он, вжимаясь в эти отцовские объятия.
Я смотрела на них с умилением и начинала думать о том, как Димка тут будет без нас… Я села на диван и ни хрена не знала, как собрать чемодан.
— А маме покажешь, как ты будешь по ней скучать? — просит его Женька, обратить внимание на меня.
— Буду! Скуять! — откликается Димка, а сам выбирается из его объятий, бежит ко мне и тоже обнимает. У меня наконец-то всплыла улыбка, и я почувствовала себя легче от этих детских обнимашек.
— Вот так буду скуять! — говорит он. Женька посмеивается над нами, поняв, что это было нужно мне сейчас. Я целую Димку в щечки, в носик, обнимаю его. Это мой самый дорогой малыш…
— Что ты будешь, котёнок, вот так скучать? — спрашиваю я.
— Дя! — отвечает он, а сам обнимает меня так по-детски, очень крепко. И это безумно приятно настолько, что я уже готовилась пустить слезу.
— Ну, не надо скучать, котёнок. Ты же знаешь, мы скоро приедем и снова будем с тобой. — говорю ему я, целуя в щечки, — С тобой Полина будет, твоя няня-Вероника! Они будут тебя развлекать, гулять с тобой…
— И игать! — добавляет Димка.
— Обязательно, котёнок! — говорю ему я и снова целую в макушку.
— Мама, — говорит он, глядя, правда, то на меня, то на Женьку.
— Что, сынуль? — спрашиваю я.
— Тода я не буду скуять! — качает головой Димка. А мы смеемся.
Плакать мне больше не хотелось. Правда, потом, когда Женька вез меня в аэропорт поздно вечером я все равно успела вынести мозг своими переживаниями.
— Ну хочешь, я завтра возьму Димку с собой, и он будет твоим замом? А я ему там могу какой-нибудь бубен дать поиграть. Леша одолжит свои клавиши одни, потыкать там что-нибудь на сцене. Славе исправит тексты на пюпитре, знаешь же, Димка любит рисовать! Ну и сбацает соляк вместе с Юрой — возьмут своим обаянием! И все! И заодно, это прекрасное дитя оградит нас от сумасшедших поклонниц! — комментирует он, а сам смотрит за дорогой и посмеивается, окидывая меня взглядом.
Я смеюсь, смотрю на него и думаю: «Кулаков, какой же ты… Де… Нет, ходячий позитив! Вот прям из ничего сочинил! Боже мой, дай мне бог терпения!». Но на самом деле я пинаю его плечом в плечо:
— Эй! Какие там еще поклонницы сумасшедшие, а? — уточняю я, немного прищурив глаза глядя на него, мол «Я чего-то не знаю?».
— Ну, ты что, забыла табун у сцены после концерта? — смеется он.
— Так, я еще на это посмотрю, что там у вас за поклонницы приходят! — киваю головой я.
А Женька уже тем временем смеется, при этом уже делится своими представлениями:
— В следующий раз к ним выйдешь ты со шнуром от гитары в руках и скажешь: «Ну, кто следующий на виселицу?».
— Да, Кулаков, иди ты! Лучше бы я на такси поехала, чтоб шуточки твои не слушать! — смеюсь я.
Господи, неужели, я настолько ужасно внешне подумала ревностно об этой всей картинке, что Женька так это все представил.
— Всё, всё, я понял — мы под надежной защитой! — смеется он, снова глядя на меня, — Юрика женить тоже не будем! Всё, я понял!
Потом он, оторвавшись от дороги, поцеловал меня и сказал, посмотрев мне в глаза:
— Ну, на такси я бы тебя не отпустил. Надо тебя передать прямо в руки ребятам!
Я смеюсь, мол, ну и забота у тебя! На самом деле Женька решил не создавать нервотрепку с такси. Но меня могли бы забрать ребята: Полина, которая отвозила Лешу сама. Ну, или Юра на такси…
Хорошо, что обошлось в этот раз без Айи. Но и без этого наш вылет уже начался с задержки рейса. Мы должны были вылететь в 11 вечера, а вместо этого отправились в Саратов только в час ночи. И это был самый чудовищный полет в моей жизни! Нас постоянно трясло. У меня разболелась голова. Самолет иногда дергался, будто там какие-то проблемы с топливом. Я почти всю дорогу сидела, буквально вцепившись в кресло, прикрывая глаза и стараясь успокоиться. Юра сопереживал мне, но не подсаживался. Возможно, так было даже легче.
Мы вышли из аэропорта Саратова уже глубокой ночь. Пока шли до машины меня реально пошатывало. Ощущение, будто летели вечность. Я постоянно чувствовала какую-то тревогу, что мы что-то забыли. Ребята успокаивали.
— Вот ладно, этот тур я потерплю! А вот следующий — я вам заказываю всем билеты на самолет, а я … — обещаю я по дороге. Сама почти оступилась на входе в микроавтобус, но Юра меня поддержал со спины.
— Аккуратно! Юль… — умоляет он меня и помогает зайти в салон автомобиля. Я ему кивнула в знак благодарности, а сама продолжаю, усаживаясь на место:
— А я буду покупать себе билеты на поезда, автобусы, дрезины, воздушные шары — что угодно! Или этот заказывать, «Blablacar», и буду передвигаться только так!
— Вот не надо никаких «Blablacar»... — откликается на все это Юра с недоверием. И снова сопереживает, глядя на меня.
— Мы купим свой, целый «космический корабль» под названием Ю-Питер в виде автобуса, и будем передвигаться на нем! — смеется Бутусов, а я все еще эмоционально там жестикулирую про свои пути передвижения.
— Ну, к концу концерта в городе, мы тебя дождемся, я так понимаю. — смеется Леша, и добавляет, мол, надо было выпить чего-нибудь и поспать. Но тут еще снова вклинивается Слава:
— А я всегда перед началом полета читаю мысленно молитву. Это очень помогает не думать о чем-то плохом…
Ребята повели глазами друг на друга с усмешками на лице. Очень стараясь сдержать смех, глядя на Бутусова.
— Найдите мне какое-нибудь приложение с медитациями на телефон. Я буду успокаивать себя на обратном пути! — говорю я, издав какой-то нервный смешок.
— На обратном пути тебя будет успокаивать Женька. Только боюсь, он не выдержит, если ты будешь держать его за руку так же крепко, как подлокотники кресла. — смеется Леша. Тут еще и Юра ему потакает, покручивая сигарету в руках, чтобы уже покурить, как только мы доедем. До этого его буквально за руку мы тащили уезжать…
— Юр, останешься курить на улице — не заселим тебя в гостиницу! — шутит над ним Бутусов. И теперь мы с Лешей ржем над его отчаянными вздохами в сторону Славы. А я тем временем, несмотря на ночь, пишу Женьке сообщение: «Мы на месте. Едем в гостиницу. Все в порядке. Заселюсь, напишу номер, напомню тебе. Ждем тебя».
— Юль, мы, если что, будем с тобой с одной стороны сажать Славу с молитвами, а с другой стороны — Юру — для медитаций своим голосом! — шутит надо мной Леша.
— Ты знаешь, хорошая идея! А тебя с Женькой я попрошу в следующий раз засунуть в багажное отделение! Знаешь, какой экстрим вам обеспечен вместе с инструментами! — киваю ему я.
Тут буквально распирает со смеха Юру и Славу. Мое предложение явно приглянулось. А вот из идеи Леши нужно явно убрать Славу, но я никак не могла в этом сознаться.
Мы добрались до гостиницы. Нам помог заселиться один из организаторов, сопровождающий нас еще с аэропорта. Когда мы ехали в лифте уже с багажом в свои номера, я тут вздохнула с облегчением.
— Всё, ребят, я уже заранее желаю вам спокойной ночи. Если будут какие-то проблемы, стучите в номер, разберемся. Я сейчас в душ и спать. Клянусь! —говорю я.
На самом деле было сейчас непонятно — надо поддерживать меня или мой чемодан, чтобы не уехал пока лифт движется. Поэтому Юра не без усмешки любезно поддерживал и меня, и багаж. Слава молча кивали головой, мол все поняли. Леша еще успевал и фотографироваться в лифте, чтобы отправить Полине послание.
У номеров мы разошлись. Я первым делом сразу пошла в душ. Не привыкла после всех этих дорог, самолетов ложиться спать грязной. После немного отдохнула с бокалом вина, которое было в номере в качестве комплимента. Однако после такого стрессового полета одного бокала мне было недостаточно, и я решила выпить еще. И тогда уж точно спать! Но даже со своей усталостью я умудрилась заткнуть пробку настолько сильно, что не могла ее никак вытащить. Пребывая в отчаянии и в легкой женской тоске, я взяла эту бутылку и пошла со своей беспомощной к кому-нибудь в номер, попросить помочь. Я вбила себе в голову, что иду к Леше. Но, когда постучала в дверь, и ко мне вышел Юра, я поняла, что перепутала номера. Черт!
Я сначала дико занервничала, будто меня ужалили. Запахнула рывком халат, якобы я вообще ни на что не намекаю. Но зато стою с недопитой бутылкой вина в руках. Юра усмехнулся в ожидании что же будет дальше.
— Ну вообще-то, я тут подумала… — начала я сбивчиво. Черт, мне даже не помог алкоголь! У меня заклинил речевой аппарат. Но зато я выпалила случайно, — Я ни на что не намекаю, но вино в одиночку пить нельзя. А у меня тут по случайным обстоятельствам заклинило пробку…
Ага, не намекаю! Юля, блять, пора спать!
Юра уже молча искал чем открыть эту бутылку, явно посмеиваясь над ситуацией. Судя по обстановке в номере, он вообще собирался лечь спать, но тут появилась я. Теперь он лазит по шкафчикам ищет штопор или нож, примеряет, что подойдет больше.
— Прости, я ее зубами даже грызла. Я не знаю, как так вышло! — поясняю я, подперев лоб от стыда. Зато этот профи открыл бутылку за считанные минуты.
— Бокалы нужны, или так и будем из горла пить? — интересуется Юра со своей неизменной ухмылкой.
Так, если я сейчас еще и напьюсь, то боюсь… За свои дальнейшие действия я не отвечаю.
— Интересное предложение, рокерское такое, ага. Но мне кажется, у нас отношения не позволяют? — посмеиваюсь я, но явно немного нервно. Я была не готова к такому, поэтому смотрела на Юру, выгнув одну бровь.
— Ну, может мне тебя и на «вы» называть? — шутит он.
У нас двоих испанский стыд. Ощущая всю нелепость этой ситуации, мы рассмеялись. Однако оказавшись даже с бокалом вина, я испытывала абсолютно непонятные ощущения — я не знала, что сказать, а моя голова ехала от одного присутствия Юры рядом.
— Так, я тогда предлагаю выпить за то, что мы успешно сегодня справились с трудностями… И во многом это благодаря тебе, — внезапно нарушив тишину кашлем предложил он.
— Ну, комплименты я принимаю с трудом, ты это знаешь! Но пусть будет так! — соглашаюсь я, чокаясь с ним. Меня отпустило будто на выдохе. Однако, мне казалось, я слишком волновалась рядом с ним.
— Мне рассматривать твой приход как флирт? — иронично спрашивает Каспарян, смеясь надо мной. Черт, неужели это так заметно?!
— Не-ет, Юра! Не-ет! — рассмеялась я, а потом продолжила уже спокойнее, но немного пьяно, — Я пришла без намека. Просто так растерялась с этой бутылкой…
— Я надеюсь, мы не напьемся до чертиков и не проснемся завтра в одном номере? Будет неудобно перед группой… — продолжает он все в том же духе. Бля, Юра, иди к черту!
— Если только в номере друг друга. — решила я все-таки дополнить эту картину, отпивая из бокала, — Будет дико неудобно и смешно.
— Ты же собиралась спать? — интересуется Юра. Он явно хотел узнать, что на меня нашло с этим вином. Но как хорошо, что я подливаю еще, чтобы алкоголь и вопросы быстрее закончились.
— А ты меня уже выгоняешь, да? — интересуюсь я. Юра постоянно усмехается, понимая, что я чертовски нервничаю при этом, и мое жестикулирование несет хаотичный характер. Мне казалось, что он уже заранее опасался. И не зря, потому что один из бокалов из-за меня полетел на пол.
— Твою мать… — выругалась я в образовавшейся тишине, чуть было не подскочив с места, чтобы убрать за собой. Всё, Юля, теперь точно пора спать… К себе!
— Сиди, я сам. Не хватало еще, чтоб ты поранилась. — заботливо ответил он.
Меня хватило на пару минут, которые я в полной тишине наблюдала за тем, как Каспарян суетится, убирает всё. А потом продолжила ему увлеченно рассказывать, как Димка провожал нас дома и помогал собирать вещи. Юра частенько расплывался в улыбке, пока убирал осколки.
— Он сажал в чемодан кота, клал игрушки! Укладывался и лежал в вещах, барахтался! Женька еще шутил, мол, во, как раз вмещается! — продолжала я, уже подперев голову, расположившись поперек на мягкой постели. Потом рука подо мной не выдержала, и меня вырубило. Где-то во сне я слышала, как Юра продолжал разговаривать со мной. О чем — не знаю…
Очнулась я от света дня в комнате, а на часах было уже 10 утра. Я подскочила с постели. Стоп! Если я посреди кровати, то где Юра? Оказалось, он свернулся калачиком на полу. Я могла бы наблюдать бесконечно за тем, как он безмятежно спит, но мне нужно успеть собрать себя к приезду Жени.
Юрий Каспарян: Я почувствовал, как Маяковская подскочила с постели, намереваясь сбежать. Я не выдержал, схватил ее за ногу и сказал сонным, загробным голосом:
— Ну, и куда мы собирались?
Она заорала от неожиданности так, что я испугался. Зажмурившись, мне казалось, что мой слух не доживет до сегодняшнего концерта.
— Юра! Блин! Ну надо так пугать! — громко возмущается она, пиная меня, сидя на полу. Я уже не сдерживаю смех над этой «сиреной». Не выдержав, я подхватил ее на руки, и завалился с ней на постель.
— Солнце, у тебя сейчас очень большой риск спалить нас на всю пробужденную гостиницу! — предупредил я, а потом не нашел иного выхода, как поцеловать Маяковскую, чтобы немного приглушить.
— Сейчас Женька приедет, мне надо… — бубнит она.
— Иди в номер, собирайся. Пойдем завтракать. — спокойно говорю я, оторвавшись. Она хоть и собирается уходить, но все равно тарахтит мне, чувствуя вину за вчерашнее:
— Я погорячилась: выпила, пришла к тебе… Будем считать, что ничего не было.
— Так ничего и не было… — заверяю ее я, почесывая затылок одной рукой. Да никаких пошлостей и не подразумевалось. Маяковская напридумывает себе вечно, и врет так нелепо…
Юлия Маяковская: Я ощущала себя неловко перед Юрой. Хотя бы в первую очередь из-за того, что должна была остаться и ждать Женю у себя. И черт с ним, этим вином!
— Да не было, но… — смущаюсь я, а Юра вгоняет меня в это еще больше.
— А кто-то вчера говорил, что пришел без всякого флирта! Ох, Юля-Юля! — качает головой на меня Юра.
— Между прочим! — заверяю его я, пытаясь сгладить это недоразумение, — Я просто отлично выспалась на твоей постели!
Он смеется, прекрасно понимая, какой бред я несу. Но едва чмокнув меня в губы, теряет меня из объятий.
Я сбежала в номер. Привела себя в порядок, проверила сообщения. Одни послания от Женьки: «сходил с Димкой в больницу: «рост и вес соответствует норме развития, хотя вес немного надо набрать»; мужественно перенес прививку, и ему подарили маленькую брошюру с раскраской; отправил его к родителям — Полина за ним заедет после работы; Ждет посадку в самолет. Прилетел, ждет багаж».
Я просто «ОКнула» ему все это, без лишних слов и убежала в душ, занялась собой. Мне хотелось как можно скорее оказаться вверху на завтраке с Юрой.
Зато там я уже расслаблялась и настраивалась на новый день. Я щурилась от яркого солнца через панорамные окна с видом на центр города. Кайфовала от легкой музыки, в ожидании своего Флэт Уайта, сырников и овощного салата.
Юрий Каспарян: Она так любовалась всем этим видом, купаясь в солнечных лучах. Ее темные волосы отсвечивали сапфировым блеском. Юля немного по-детски и воодушевленно улыбалась, глядя вдаль.
— Красиво… — тихо говорю я, глядя на все это.
— Да… Красиво! Я так люблю заряжаться… Как-то настроение сразу поднимается, и хочется прям горы свернуть от такого утра! — подтверждает она, не сводя глаз с окна.
— Вообще-то я про тебя! — посмеиваюсь я, пододвигая к ней готовый завтрак.
— Ну, и кто тут еще флиртует, а? — издала Юля смешок. Она отпила кофе и неторопливо приступила к еде. Хотя в какой-то момент я понял, она нервничала из-за всей ситуации и ожидания Кулакова, поэтому поджимала губы и потирала переносицу:
— Женя скоро приедет.
Как бы сообщает то, что уже давно известно. Переживает, жалеет, что мы снова отдалимся… А ей хотелось, как раньше…
Юлия Маяковская: Я пыталась в номере всячески показать, что я спала. Взбудоражила постель, разбросала вещи, но это точно помогло. Мой чемодан так и валялся где-то посреди комнаты с вечера.
Я хотела только, чтобы мы с Юрой придумали какой-нибудь охуительный аргумент на всякий случай. Но тут меня сбил приближающийся смех — к нам шли Женька и Леша. Юра и мгновенно забыл о нашей ситуации, а весь был уже с головой в завтраке и во встрече с ребятами. Что ж, будем завтракать веселой компанией!
— Я уж думал похищение! Захожу в номер, а там никого будто и не было! На сообщения никто не отвечает. Юлия, это точно вы, или какая-то другая? — спрашивает Женька, приветственно обнимая и целуя меня. Пока мы тут с Юрой любовались солнцем, Кулаков успел приехать, попасть в номер… Я вздохнула и может как-то сухо поцеловала его в ответ… Я снова терялась в своих ощущениях, но сваливала все на усталость, головную боль и прочие недуги.
— Да я что-то никак проснуться не могу. Вырубило вчера… Сложный перелет, все эти посадки, проверки. Что-то у нас был слишком большой перерыв между гастролями… Отвыкла. — рассказываю я. Мне неловко от того, что я вру, но при этом улыбаюсь ему в глаза. Нервно перекладываю приборы туда-сюда, то заправляю, то выправляю, то закидываю назад пряди волос.
— Так, менеджера нашего не трогай! Юля вчера неважно почувствовала себя после перелета — давление упало. Я с ней сидел всю ночь в номере, отпаивал таблетками… — нашелся тут Юра моментально, после этого компанейского рукопожатия, пока я так и сидела с подпертой головой и вздыхала от тяжести бытия. Чертов гений ты, Юра!
Женька заботливо обнимает меня за плечи, целуя в макушку, явно беспокоясь обо мне, чуть ли не легким массажем приводя меня в себя разминая мне плечи, шею и голову. Вообще обо всем забыл настолько, что Леша вынужден заказывать завтрак еще и ему, как королю.
— Как ты себя сейчас чувствуешь? — снова беспокоится Женя.
— Голова немного побаливает, — пытаюсь выкрутиться я, делая вид, что я действительно очень измучена, хотя у меня нервно дергаются губы, — Сейчас кофе выпью, сразу отпустит… Не переживай!
— Будет тут еще как на ракетном топливе летать! Ты погоди, Жень! — смеется надо мной Леша.
— У котика боли, у собачки боли… А у Маячка моего не боли, — якобы исцеляет меня Женька, целуя в виски, щеки, макушку. Одаривает поцелуями настолько сильно, что мне становится смешно и щекотно, и хочется кричать: «SOS!».
— Кулаков! Хорош, мы не в поликлинике с ребенком! — смеясь, прикрикиваю на него я.
Леша угорает над нами, а Юра неспешно допивает кофе, с усмешкой на лице наблюдая за нами.
— Знаешь, что! Я больше не пойду с Димкой в это ужасное место! — тут начинает плакаться Женька.
— А что случилось? — смеюсь над ним я.
— Везде дети, все плачут, все боятся. — говорит он. Ребята начинают смеяться, а я толкаю его в плечо, мол Кулаков, опять ты со своими приколами. Он продолжает, — Я тебе правду говорю! У меня чуть разрыв сердца не случился от этих малышовских слез, капризов! И наш там как по цепочке давай реветь! Устроил там такую арию Мистера Х!
Я закатываю глаза, мол, это невозможный человек, но на словах про арию Мистера Х, не могу сдержать смех. Мне казалось, я сейчас подавлюсь сырником со смеха. Женька рассказывает там что-то все без остановки, а я просто не могу больше сдерживаться.
— Кулаков! Еще одно слово, и ты меня сейчас травматологию повезешь, потому что я подавлюсь сырником! Дай позавтракать спокойно уже! — прошу его я. Не думала, что его одиночный поход с ребенком в поликлинику так его заденет.
— Я пойду покурю, пока тут убийство не произошло! — смеется Юра и встает из-за стола. Я грожу ему кулаком, мол, еще один. А ребята продолжают ржать.
— Мы через 2 часа едем на площадку! — напоминаю достаточно громко для всех.
— Юль, он за это время успеет блок сигарет выкурить, не подавай ему идею! — смеется Леша, но я и ему указываю на время.
— Мать, а ты чего так разоралась-то? — смотрит на меня Женька.
Я толкаю его в плечо, и продолжаю завтрак, напевая что-то себе из играющего здесь фоном, стараясь не обращать внимания на их шуточки. И лишь иногда я исподтишка смотрю на уходящего от нас Юру. После его ухода я снова расслабленно переключилась на кофе.
Как только мы слились в одну единую компанию, то у нас началась целая череда умопомрачительных гастрольных моментов. Иногда было тяжело из-за бешеного темпа: открыл глаза в Самаре, закрыл — в Пензе. Помотайся из города в город, отыграй иногда несколько концертов подряд, проконтролируй, чтобы все было в порядке не только с инструментами, но и со всей группой. Мы держались одной семьей, у которой было буквально всё — смех, слезы, романтика, веселье, усталость, злость, испанский стыд и многое другое! (смеется) Мы справлялись вместе со всеми неожиданностями на своем пути. Принимали все подарки судьбы, и даже такие, когда приходится журналистов протаскивать в гостиницу для интервью. Мы не успевали ничего, а им нужен материал.
— Подождите, мы же договаривались на сегодня, в 5 вечера, группа как раз приедет на площадку. У нас сейчас совсем нет времени. Мы только приехали с вокзала, заселились в гостиницу. Понимаете, людям нужно немного отдохнуть, прийти в себя, позавтракать, принять душ. И Вячеславу из нашей команды, я бы сказала, нужно гораздо больше времени на восстановление — ему еще петь весь концерт… Я понимаю, что у вас сдача материала в номер, прекрасно понимаю… Хорошо, давайте. Но только 20 минут, не больше — вышлю адрес сейчас вам на номер. Как подъедете, наберите, пожалуйста, я вас встречу. Спасибо… — вздыхаю я во время разговора с журналисткой, пока одной рукой затаскиваю свой чемодан в номер. Кулаков у меня отбирает его из рук, слава богу, а заодно и всячески намекает перестать разговаривать по телефону и послать всех журналистов в одно общеизвестное место.
У меня слипаются глаза. Я вообще слабо понимаю после дороги, что к чему. Время 10 утра, мы только приехали в гостиницу. И вот я посреди номера, стоя еще в куртке, пытаюсь разрулить эту ситуацию, пока Кулаков борется с двумя чемоданами сразу.
После разговора я буквально вылетела из номера, распахнув дверь, и начала колотить в дверь Бутусова. И как только он открывает, я говорю, с постоянными растерянными вздохами:
— Завтрак отменяется в ближайшие полчаса! Слав, сейчас придут журналисты, возьмут у тебя интервью… Черт бы их побрал всех! У тебя 10 минут на подготовку.
Он послушно кивает головой, мол, все сделаем. Я вздыхаю с облегчением и закрываю дверь. Журналисты часто меняют твой график, твой день наперекосяк! Настигнут со своими аккредитациями хоть где, и не отмашешься. То возьмут кого-то на интервью, то покажи, как музыканты проводят свой день на гастролях. И более того, их, к сожалению, не волнует комфорт артистов, их границы и пространство. Вас поднимут с постели ночью, поймают на трапе самолета, отобьют весь аппетит в гостинице.
В итоге мы стоим в коридоре: я слежу за временем, подпирая спиной стенкой. Бутусов отвечает на вопросы назойливой журналистки. Вместо обещанных 20 минут уже пошел час. Но надо сказать, Слава тут хорош сам: разговорился, не заткнешь! Я кручусь, постоянно тыкая ему на часы, а интервью тем временем продолжается. Я вздыхаю и снова прислоняюсь к стенке в ожидании. Завтрак наш отложился — ребята из солидарности решили подождать. Пытались отдохнуть, привести себя в порядок, но в результате занимались какой-то фигней!
— Как Вы относитесь к тому, что группа отмечает юбилей несколько туров подряд? — спрашивает журналистка.
Бутусов трет задумчиво подбородок, пытаясь вникнуть в вопрос, чтобы ответить на него. Я показываю снова на часы. Почти полдень. И мы ни хрена не успеваем. Отлично!
Кулаков выходил из номера, подкармливал меня какой-то мармеладкой, целовал в щеку, видя мое возмущенное лицо из-за журналистки. А потом уходил с Лешей к Юре. Либо они вместе выносили ему мозг, либо, как сейчас, залипали над очередной видюхой с ютуба и из номера доносился мужской гогот.
— Вы знаете, я одобряю любую деятельность, лишь бы группа жила дальше. — отвечает наконец-то Бутусов. И судя по всему это не последняя его мысль в этом интервью.
— А как же там, например, утомленность в глазах зрителей? — снова прилетает от журналистки.
— Если есть утомленность в глазах зрителей, то это значит, группа изжила свое. Здесь юбилеи не причем. Понимаете, людей утомляют не юбилеи, а деградация. Это когда песни из сложных превращаются в простые. Музыка меняет формы, а музыканты — вообще молчу. — выкручивается Слава. Я с облегчением вздыхаю, надеясь, что это кульминация диалога.
— Как Вы думаете…? — начала журналистка очередной вопрос.
И тут почти перед моим носом открывается дверь соседнего номера и оттуда выходит Юра, который был явно чем-то недоволен и бухтел: «Епт вашу мать! Чтоб Вас всех!». И поперся куда-то, наверное, курить. Видимо, подальше от Женьки с Лешей, чей смех раздавался из открытой двери:
— Юр, ну подумаешь немного волосы оттеночным шампунем покрасил! Он же черный! Почти не отличим! Ты куда в одном халате-то поплелся! Юра, блять!
Тот вслед показал им средний палец, думая, что они выглянули из-за двери, но это было напрасно. Но вот журналистка долго молча смотрела на все происходящее, не находя слов.
— Ну, наверное, продолжим, — отвлекает ее на разговор Бутусов, который уже успел неловко покашлять, вздохнуть, прикрыть веки, видимо, помолиться, чтобы терпение на эту банду осталось до конца тура, а потом снова заслушал вопрос.
Я тут же метнулась к ребятам, оставшимся в номере:
— Что у вас произошло, объясните мне? — спрашиваю я, глядя то на Лешу, то на Женьку. Им было смешно до жути, но они понимали, что сейчас влетит от меня и еле сохраняли спокойствие.
— Кто-то в номере забыл оттеночный шампунь черного цвета, Юра им помылся. Перепутал! — еле выговаривают они и ржут. Я и сама тут уже не сдерживаю смех, хотя и пытаюсь пригрозить, мол, не могли бы вы заткнуться, сейчас журналистка подумает, что тут психбольница у нас.
— Куда Юра пошел? — спрашиваю я со вздохом и закатывая глаза.
— Ну, наверное, привыкать к новому цвету волос! — говорит Женька, и они снова ржут пуще прежнего.
— Так, быстро разошлись по номерам! — говорю им я. И тут как раз появляется Юра, который успел где-то покурить. Ребята так и остаются с ним в номере, хотя я их гоню в три шеи. Ну хотя бы отобрала этот шампунь, выкинув куда подальше. А то сейчас еще и кого-нибудь покрасят! Будут черные как джигиты!
— Все в порядке, Юр? В номере все есть? — уточняю я, хотя еле сдерживаюсь сама, чтоб не смеяться. Вдруг там вообще нет никаких средств для мытья. Мыла элементарного, чтобы руки помыть…
— Все в порядке. — повторяет он, глядя на себя в зеркало, и ощущает себя видимо даже немного неловко от такого преображения, хотя ничего там смертельного и нет.
— Тебе очень идет. — посмеиваюсь я.
— Юль, ну и ты туда же! — смотрит он на меня. Я посмеялась и ушла из номера, оставив парней под присмотром Юры. Хотя мне иногда непонятно кто за кем присматривает.
Журналистка уже собиралась уходить, и я только ускоренно подгоняла ее, всячески улыбаясь и доброжелательно кивая ей. Бутусов смотрел на меня и пытался понять, что там вообще случилось за недоразумение у ребят, что эта троица устроила тут опять десять минут назад? Я только смеялась и ничего не могла ему объяснить. Отправила всех трапезничать, подгоняя на площадку.
Впрочем, у нас в каждом городе хватало приключений. Вот например, мы приехали в Ижевск и началось… И началось все в гримерке (смеется). Я буду прописывать в райдере теперь по два утюга, чтобы не было вот таких разборок!
До концерта оставалось 15 минут, и я об этом предупредила. Но почему-то именно в эти минуты начинается разброд и шатание! Юра почти перед самым выходом вымочил себе футболку водой. Решил высушить ее утюгом, но успехом это не увенчалось сразу. Сначала глажкой занялся Слава, потом утюг сразу же перекочевал к Кулакову. Каспарян буквально застыл посреди гримерки, разведя руками и тяжело вздохнув, глядя на меня. Просил помощи, но у меня тут своей работы хватает, я только всех предупредила:
— Если из вас кто-нибудь опоздает, футболки будете гладить прямо на сцене!
— Маячок, успокойся, все в порядке. Я быстро. Юра даже покурить не успеет пойти! Но мы не будем волновать «старичка». — заверяет меня Женька.
Юра снова тяжело вздыхает, стоя в мокрой футболке. Я уже пошла ругаться с организаторами: мы просили обычную воду, а они принесли газированную! Проверили вот уже!
— Юра, а я что могу сделать?! — отвечаю на его вздох я.
Тот снова вздыхает. Ребята уже угорают над его вздохами и измученным видом. Но делают все, что бы «старичков» именно не волновать! Поэтому как только освободился утюг, у Юры сразу пропала снятая футболка.
Я, стоя за сценой, наблюдаю, как мимо меня проносятся эти трое. Сначала они пробежали с утюгом в руках, потом с футболкой, давая круг за сценой и обратно в гримерку.
— Лех, пас мне! — просит Женька. Потом, видимо, вспоминает, что у того в руках утюг, который бросать было плохой идеей. Они вместе начинают смеяться, приблизительно уже представляя, как этот утюг там где-то огреет летящего за ними Юру. Следующий круг они уже бросают друг другу футболку Юры. За ними бежит Каспарян с голым торсом.
— Кулаков! Андреев! Мать вашу! — басит и пыхтит он.
Мне что-то говорят организаторы, а я стою в ожидании продолжения истории с футболкой. Рядом со мной уже стоит Слава, готовится к выходу. Я смотрю по сторонам, этой троицы нет. 5 минут до выхода на сцену! Черт!
Тут появляется Юра. Смотрит на Женьку с Лешей, руки в боки. Сам до сих пор не одет, поскольку держит в руках футболку. Я закрываю ладонью лицо. Они уже должны 5 минут стоять на сцене и играть первую песню.
— Футболку отдали! — требует Юра. Они просто ржут и ничего не могут толком ответить ему. Я решаю, что надо прекращать этот цирк.
— Юр, вы идете на сцену? — намекаю я ему, как самому старшему. Бутусов там уже один вышел на сцену и пять раз поприветствовал публику, пытаясь с ней вести не то что диалог, а монолог…
— Сейчас я тут жертвоприношение совершу для успешного выступления! — пыхтит Юра со злости, потирает руки, как бы этим двум свернуть шеи.
Юра почти начинает краснеть от злости, несмотря на свое смуглое лицо. Давненько я его таким не видела! Мне одновременно и смешно, и хочется всех троих убить. У нас выступление идет, а эти за сценой шляются до сих пор! Нас не то что круто выставит СМИ, так еще и не заплатят за концерт.
— Вы идете или как? Слава уже пять минут стоит одно и то же говорит! — говорю я.
— Мне футболку не отдают! — оправдывается Юра мне, как маленький ребенок. Он сейчас очень был похож с Димкой. Но я включаю в себе беспощадного менеджера на этот раз.
— Свои проблемы надо решать до концерта! — ругаюсь я, глядя и на него, и на Лешу с Женькой, которые уже потихоньку добивают последние секунды терпения Юры своим смехом. А заодно и моего.
— Мне что голым идти? — возмущенно басит мне Юра, разводя руками.
— Иди уже, хоть кленовыми листьями облепленный! Но только иди уже! — напоминаю я, сама бегу к организаторам, которые уже недоумевают, почему группа никак не выходит.
Да, это рок-н-ролл, здесь ничего не бывает никогда вовремя! Наверное, пьяными их было вытащить на сцену даже быстрее! За моей спиной снова раздается смех ребят, кажется, даже мат от Юры.
— Да отдайте вы ему уже эту гребанную футболку, раз он так стесняется! — ору им я, сама потом мило очень объясняю организаторам, — Сейчас все будет. Тут просто произошли некоторые мелочи — не можем никак провод монитора под одеждой провести.
Слава богу эти трое уже идут на сцену и я снова вздыхаю с облегчением, несмотря на еле сдерживающий смех. Юра в мятой футболке, пинает Лешу с Женькой. Они появляются на сцене и слышатся овации — отлично, мне уже легче. Думаю, Славе тоже, поскольку он с улыбкой произносит: «Да здравствует, город Ижевск! Ура!», а после они начинают выступление, за которым я с удовольствием наблюдаю за сценой. За музыкой забывается все! Ребята еще посмеиваются половину концерта над Юрой, но когда тот оборачивается, они моментально становятся серьезными. Он смотрит на меня. Я не сдерживаю улыбку, несмотря на его, мол, я тебе еще устрою, чертовка! В шутку конечно же. (смеется)
И вот так постоянно что-то происходило, но меня безумно заряжало то, как ребята существуют вместе и работают на сцене. Я прониклась этой работой и всеми этими концертами. И за ними было здорово наблюдать и из зала, и за сценой, потому что я перемещалась повсюду. Но перлы у нас случались даже со Славой. Вот например, потом в Туле Ребята играли «Кончится лето». Слышен рев публики. Я кайфую, глядя на ребят и на этих радостных зрителей — лучший отклик, поверьте. И кажется, что за этим ревом даже мы не замечаем, как Бутусов уже 5 раз поет фразу:
— Про то, что я почти запил… Про то, что я почти запил… Про то, что я почти запил…
Я смотрю на каждого из них. Леша ржет с гитарой в руках, опуская голову вниз. Юра просто играет, потому что эти партии уносят его в вечность. Но, тем не менее, в его взгляде читается, глядя на Славу, которого там никак не отпустит: «Да когда же ты уже слова выучишь то, епрст!». Кулаков качает головой и выдает громко Юрику:
— Юр, иди, ебни его гитарой!
Я смеюсь за сценой, но на всякий случай наблюдаю за Славой, пытаясь убедиться, все ли с ним нормально. Тут подрывается на смех Леша еще больше. Юра снова переводит свой строгий взгляд на Славу. И тут наконец-то того отпустило:
— … Но не забыл тебя! — допевает он уже полностью, и поет дальше без ошибок. Юра довольно улыбается, глядя на него, мол, моя школа. Довольный как кот!
На этом концерте были хороши все! Каспарян забыл вступление Князя тишины и заиграл Дыхание. Из-за этого в песне получился небольшой провал, потому что кроме легкого перебирания струн Славы, спецэффектов Леши, и отсчетов по железу Женьки не было слышно ничего. Все, как всегда, уставились на него, пока через минуту он не заиграл наконец-то то, что нужно.
— У меня такое чувство, что в Юре тоже какие-то проводки отходят, а не только в аппаратуре! — смеются Женька, и Леша, а мне их прекрасно слышно.
Фанаты не замечают таких тонкостей. Им важнее драйв. Уж они знают тексты песен даже лучше нас! Поэтому многие шуточки остаются на концерте между друг другом. Но это было так чисто по-человечески, живо и интересно!
А когда они доигрывали «Гибралтар-Лабрадор», я увидела как из зала летит букет, который пролетает мимо Юры, потому что тот вовремя отошёл в сторону, его и так заклинило на этом месте в соло. Букет бьётся об перегородку Женьки за барабанами. Эта троица начинает смеяться от неожиданности.
— Это Бутусову! Мы промахнулись! — орут им из зала, и все снова смеются.
— А, понятно… — откликается им Юра со смехом, и первые ряды его слышали точно.
Ребята снова шутят, а я не сдерживаю смех. Слава лишь на этом моменте открыл глаза и посмотрел на них, не обращая внимания на букет, а потом снова ушел в себя. То ли без особого удовольствия, то ли уже от усталости. С таким ритмом усталость вполне оправдана, хоть потом он все-таки и немного расплылся в улыбке, когда букет передали ему.
А после концертов мы, как всегда, очень быстро собирались и отправлялись снова в дорогу. Но когда мы оставались ночевать, а уезжали неторопливо на следующий день, то это было просто каким-то праздником, хоть мы и не расслаблялись, не позволяли себе. Я во всяком случае точно, потому что обычно как только заканчивался один концерт, я начинала уже сразу думать о следующем. (Смеется) В такие моменты часто Женька был одним из тех, кто всячески пытался меня отвлечь от рабочей рутины и напомнить, что мы еще и пара.
— Завтра уезжаем в 12. Нужно не забыть отправить письма журналистам, согласовать интервью, пока будем ждать рейс. Ах, да… Там у Леши накрылся один провод для гитары, нужно об этом помнить. Позвонить организаторам из Твери, согласовать время прибытия, трансфер, — размышляю я, пока Женька открывает дверь нашего номера. И я даже не замечаю, как он делает это, а до сих пор стою перед открытой дверью и размышляю о рабочих делах, записывая себе там в заметки в телефоне.
Кулаков долго это терпел, пока не взял меня буквально своими руками, перетащил через порог, поставил на ноги уже в номере, и сказал, вешая на дверь табличку «Не беспокоить». Правда, до этого он точно хотел повесить ее на меня:
— Так! Госпожа Маяковская, рабочий день окончен!
Сам притягивает меня к себе и начинает целовать медленно в губы, снимая с меня уже это пальто. Я возмущенно что-то пытаюсь ему сказать сквозь поцелуй, но Женька не дает мне этого сделать: смеется, и на каждую мою попытку произнести хотя бы звук, углубляет свой поцелуй.
— Язык прикусишь, новый пришить не сможем! — говорит он, в очередной раз глядя на меня, немного оторвавшись.
— Вот так вот значит! — смеюсь я, разуваясь.
— Вот так! — подтверждает он, тоже скидывая с себя верхнюю одежду.
— Ну и ладно! — говорю я.
Сама подхожу к нему ближе, заставляя продолжить этот крышесносный поцелуй, от которого становится так хорошо, что я по своему же хотению оказываюсь на руках у Женьки. И не думаю больше о работе, а ерзаю бедрами, находясь у него прямо в руках.
— Ну, дикарка ты еще та, я понял! — смеется он.
— Ничего не хочу слушать! — говорю ему я, и снова лезу целоваться, по неосторожности укусив его за губу, но это только больше нас смешит. Мы направлялись к кровати, но только перед этим сначала наткнулись на чемодан, об который Женька чуть не спотыкался, схватив меня крепче, А потом уже мы кое-как нащупали кровать и рухнули на нее.
Я буквально собственноручно стала избавляться от своей одежды, а заодно стягивая с Женьки футболку, пока тот куда-то откидывает свои штаны и все, что только можно. Впервые за какое-то время я погрузилась в этот сексуальный процесс. Я стонала, и меня не смущало, что за стенкой Юра в номере. Но когда это всплывало внезапно в моей голове, то я предпочитала думать, что он ничего не слышит и вообще давно спит. Надеюсь, и моего выкрика от оргазма тоже!
Мы так разошлись с Женькой, что не чувствовали усталость, несмотря на прошедший концерт, и поэтому зашли на второй круг, который оказался менее удачным — я испортила все сама. Я сама себе, будто накрутила, в голове, что мне неудобно из-за того, что за стенкой Юра. Когда Женька медленно двигался и с нежностью целовал меня вдоль позвоночника, обнимая за грудь и скользя к талии, я внезапно почувствовала будто моя голова куда-то отъезжала. В ней слышится голос Юры. А его руки ощущаются гораздо четче на моем теле, чем руки Кулакова. Я представляю, как он пересаживает меня на себя. На этом умопомрачении я резко подскочила, освободившись от Женьки, уселась на край кровати, обхватив голову. Мое тело трясло, а в голове был шум. Я силой закрываю глаза, пытаясь не думать о прошлом. Мое дыхание перехватывает. Я не чувствую облегчения.
— Юль, что такое? — беспокоится Женька, целуя меня в плечи и пытаясь меня обнять, чтобы унять дрожь, — Так, кто-то погорячился со вторым разом, да?
Я тяжело дышу через рот и какое-то время не могу ничего ему ответить, только немного киваю головой, соглашаясь. А потом нервно вырываюсь у него из объятий, рявкнув:
— Мне нужно побыть одной! Пожалуйста!
Он несколько раз уточнил у меня, все ли в порядке, но не получив внятного ответа все скинул на усталость из-за гастролей. Я вскочила с постели, натянула на себя халат и выскочила из номера, оставив Женю недоумевать. Я добралась до курилки. Щелкнув зажигалкой и затянувшись с облегчением табаком, прикрывая глаза, я почувствовала, что я здесь явно не одна. Резко открыв глаза, я увидела Юру, который тоже закурил и тревожно спросил, глядя на меня:
— Ты чего не спишь?
Как это работает? Я помотала головой, будто увидела вообще что-то потустороннее. Почему он вообще до этого всплыл в моей голове в совсем ненужный момент? Черт! Я так неудобно чувствую себя перед Женей, а теперь еще и Юра появился не только в моей голове, а совсем рядом. Меня накрыло. Я закашлялась, поперхнувшись табаком от вопроса. Потом случился какой-то рвотный позыв из-за головокружения и напряжения, и я почувствовала, как Юра отобрал у меня из рук сигарету и затушил ее.
— Ты в порядке? — снова уточняет он, придерживая меня за плечи и обеспокоенно заглядывая в лицо.
Я немного будто продрогла, вжалась в халат, обняв себя за плечи. Долго молчала, глядя куда-то в окно, старалась прийти в себя. А потом заговорила, немного нервно посматривая на Юру:
— Да просто… Не спалось. Захотелось курить. Женька все равно не любит, когда я курю рядом… Пришлось уйти.
Юра усмехается на меня. Врать я не умею. Ему то ли от этого смешно, то ли от таких совпадений неслучайных. А я продолжаю, якобы убедительно:
— У нас все хорошо.
Он снова усмехается. Обнимает легонько, чтобы согреть. А сам молчит и ничего не говорит. Что я начинаю задавать тупые вопросы:
— А ты чего не спишь?
— Не успел… — все также отвечает он, смотря куда-то вперед.
— Понятно… — говорю я. Снова напрягаюсь, но ощущая его объятия меня немного это расслабляет. Потом говорю ему, успокоившись и с открытой улыбкой:
— Спасибо за то, что сегодня устроили такой праздник для Женьки даже в дороге. Я долго не могла придумать, как провести его день рождения в гастролях, но вы круто помогли!
Да, бывает, что на гастролях проходит не только вся твоя жизнь, но и праздники, в том числе день рождения. Мы утром разбудили Кулакова, изрядно напугав его. Сказали, мол, с поезда будут высаживать, якобы ночью он у нас тут лунатил и буянил. Напугали знатно Женьку. Тот ходил полчаса по вагону, обливаясь потом, что же он мог такое натворить, а потом проводник когда пришел и вручил ему подарок от нас, тут его отпустило. Мы смеялись полдня над его реакцией, потому что такого взволнованного Кулакова мы еще не видели. Отыграли концерт, потому что сорвать мы его не могли. Потом не выходили из гримерки долго — остались отмечать. После вернулись веселые в гостиницу, и вот наше развлечение уже продолжилось вдвоем с Женькой…
— Да всегда пожалуйста! — посмеивается Юра, вспоминая сегодняшнее веселье. Я улыбаюсь, но потом улыбка сползла с лица. Вспомнила про Женю, боялась, что обидела его…
— Иди, ложись спать. Завтра опять дорога, поэтому лучше успеть отдохнуть в гостинице. Спасибо, что постоял здесь со мной. — говорю я, а сама обнимаю Юру с благодарностью, будто мне с чего-то стало легче.
— Да я привык, не волнуйся, — отмахивается он.
— Нет, иди отдыхай, — говорю ему я, угрожаю в шутку, — Приду, проверю еще! Увижу тебя тут с сигаретой, уложу спать!
— Мне даже интересно на это посмотреть. Пожалуй, постою здесь до утра, — посмеивается он, смахивая пепел. А я толкаю его в плечо, мол, хорош шутить уже в своем стиле, знаю я твои шуточки.
— Я серьезно. Все. Спокойной ночи, я пошла. Завтра увидимся. — говорю я.
— Главное ты, пожалуйста, отдохни… Хорошо? — беспокоится Юра, гораздо больше меня. Потому что, он действительно привык к таком ритму и гастролям, а я только привыкала… Иногда не могла контролировать себя и свой режим, но потом знатно страдала от такого перегруза.
— Есть! — в шутку отдаю ему честь я и убегаю в номер.
Мне сначала казалось, что я заблудилась на этаже, а потом вписалась в фигуру Кулакова, который искал меня уже по всей гостинице. На этом мое ночное хождение закончилось. Я обняла Женьку и прижалась к его телу не давая двинуться с места.
— Ну, и где ты ходишь? Я хотел уже будить всех, тебя выходить искать, — говорит он обеспокоенно, а сам целует меня в губы. Видит, что я не поднимаю голову, и аккуратно приподнимает пальцем меня за подбородок. Пытается убедиться, не плачу ли я, — Эй! Юль…
— Все хорошо. Немного укачало в сексе после бокала вина сегодняшнего. Если бы я тебя, именинник, заблевала бы в постели, ты бы мне точно не был благодарен! — выкручиваюсь я. Боже, что я несу! Он смотрит на меня и сам смеется, хотя уже, как никто другой привык к моим выкрутасам и неожиданностям.
— Прости, — смеюсь я немного неловко.
А Женька целует меня в нос и говорит:
— Пойдем спать, хохотушка!
Он подхватил меня на руки и отнес в номер, чтобы уложить на этот раз спать. Сам засыпает почти сразу, лежа со мной в обнимку. А я еще долго думаю о том, что случилось со мной сегодня. Мне казалось, что я уже адаптировалась существовать с двумя, но сегодня моя система немножко дала сбой. Надеюсь, что этого больше не случится.
На следующий день я уже об этом забыла, потому что снова погрузилась в гастрольные будни, да и ребята не давали скучать всем составом. Проснувшись, мы пошли завтракать. Нам принесли зачем-то еще порцию каши, которую мы не заказывали. И пока кто-то занимался омлетом с овощным салатом и колбаской на гриле, Женька с Юрой буквально делали какой-то заговор против Леши и этой каши — продумывали, как же его накормить, а то потеряем его где-нибудь на вокзале — унесет ветром поездов на скорости. А я сижу, посмеиваюсь над ними и жду чем же обернется сегодняшнее утро.
— Леш, ну сам бог видит, что эта каша тебе адресована! Потому что, кто у нас тут самый дрыщ? Ты! — говорит на него Женька, потом смеется вместе с Юрой, — Каждый раз, когда он надевает на себя бас-гитару на сцене, я сижу и молюсь, только бы он не сломался! Слав, там молитвы есть какие-нибудь, чтоб сохранить басиста?
Бутусов одарил только всех своими густыми бровями, мол, когда я ем, я глух и нем. А я под столом пнула слегка и одного и другого, мол, хорош. Но тут мне Юра еще показал, выставив ладонь, «Погоди, мы еще не остановились!». Я смеялась, пила свой кофе, пока они там уже чуть ли не подносили ко рту Леши ложку с кашей.
— Леш, давай, ложечка за… па-пу, — говорит Женька, а сам подмигивает Юре. И продолжает, — Ложечка за ма-му!
Юра одобрительно кивает головой, смеется над ним. Еще сейчас чуть, и он бы решил бы с себя снять ремень и привязать Лешу к стулу, чтобы уже накормить.
— Кто-то уже захотел домой к ребенку, и в этот раз это явно не Юля! — стебает от души этих двух в сговоре Слава.
Я уже представляю, что там сейчас будут листья салата летать над нашим столом, а потом эта чашка каши полетит кому-то в лицо. И если это будет Бутусов, то можно увольняться всем и сразу. (смеется) Я подпираю лоб ладонью, не в силах сдержать смех, как Женька показывает габариты какого-то Геркулеса, в которого по мыслям Юры должен превратиться Леша после этой каши. Вместе они смеются еще хлеще, пока Андреев этим двоим не подсыпает в кофе — одному соль, другому перец. А дальше они пробуют этот кофе и начинаются вопли: «Андреев, маленький говнюк!». И вот уже пять минут мы сидим, а над нашими головами летают салфетки, которыми ребята кидаются друг в друга. И все они прочно оседают в тарелку и в чашку кофе Славы. Я по-прежнему смеюсь, не в силах ни успокоиться, ни разобраться в этой ситуации! И такое веселье бодрит по утрам не хуже кофе!
В этот момент мы все-таки соскучились по Димке. Я часто ругаю себя, немного плачу в номере, потому что не могу уделять времени ребенку столько, сколько мне хотелось бы. Мы созванивались каждый день с Полиной или няней, и они включали камеру Димке, чтобы мы могли видеться и немножко общаться. Три месяца без ребенка было, конечно, дико! Еще мы обязательно созванивались по вечерам перед сном. Нам приходилось рассказывать нашему малышу сказку, чтобы ощутить взаимосвязь с ним, и чтобы он не скучал.
Сначала мы делали это так: я созванивалась, пока увлекала Димку разговорами, Женька искал сказку в интернете, и мы начинали это наше повествование. Потом в одном из городов мы купили книгу со сказками, чтобы ускорить этот процесс. (смеется) Потому что пока Кулаков копался по ссылкам в интернете, оказывалось так, что ребенок уже слышал про зайца, и про волка, и отказывался засыпать. Мы читали ему в гостинице, лежа на кровати. В зале ожидания аэропорта или вокзала, ставя в недоумение всех окружающих. В гримерке перед концертом. Организаторы нас иногда даже боялись. (смеется) Они заходят в гримерку, а мы сидим всем составом, чуть ли не передаем книгу друг другу, читаем почти по ролям кто за кролика, кто за принцессу.
— У вас 15 минут до выхода. Пульт заменили, как вы попросили, — говорит организатор.
Я сижу, киваю головой, а сама читаю:
— «Спасибо тебе, добрый молодец! — ответила принцесса, — Ты спас наш праздник караваем!»
Парень смотрит на меня непонимающим взглядом, хотя я упорно жестикулирую ему, мол, говорю по телефону. Бутусов посмеивается над нами, а Юра показывает, приставляя палец к губам, мол, тише, там ребенок. Женька выпроваживает организатора из гримерки со словами: «Ну, сейчас мы ребенка уложим, и выйдем на сцену! Не парься! Очень надо!». Больше к нам не стучали.
Однажды мне было очень неудобно перед сыном — я забыла выйти на связь. Был очень загруженный день с плотным графиком. Поэтому, когда мы только вернулись в гримерку после концерта, у меня разрывался телефон с видеовызовом от Полины.
— Привет, мой хороший! — начинаю говорить я сразу сходу, хотя, слышу как тот сидит и плачет около Полины. Я совсем потерялась даже во времени — дома время уже 11 вечера, а у нас только 9! Только когда Полина его отвлекает, он поднимает голову, и уже более радостно откликается нам, машет рукой.
— Всем пиет! — откликается звонко Димка. У меня будто внутри что-то разогревается и так хорошо, уютно, я будто чувствую себя дома, но испытываю такую легкую грусть и тоску по этому маленькому человечку.
— Дима, смотри! Вон мама! Ты же обещал не плакать! — успокаивает его Полина. Димка сразу успокаивается, хотя его глаза блестят от слез. Но когда мы спрашиваем, что случилось, тот снова чуть ли не надувает губки со слезами на глазах.
— Скажи, Дим, вы мне сказку обещали, а сами забыли! Мама забыла совсем про сказку! — добавляет Полина, поглаживая его по спинке, качая на нас головой.
— Котенок, прости меня, пожалуйста! Мы сейчас тебе прочитаем сказку! — извиняюсь я.
Иногда я бросала ребят на сцене, а сама бежала читать сказку, но сегодня этого не случилось. Димка сквозь слезы, ругал меня свои детским языком. Я вижу, что он уже сонный, капризный, и ему бы нужно спать, но Полина с ним не справлялась сегодня.
— Неть! — капризничает Димка, когда я пытаюсь ему объяснить. Трет глаза, потому что уже точно хочет спать.
— Димуль, ну сегодня сказка уснула, и не пришла к тебе, такое бывает. — пытаюсь его успокоить я. Женька уже где-то ищет книгу, пока все переодеваются. И ворохе вещей иногда книгу даже найти сложно. Я хожу по гримерке, успокаиваю ребенка, несмотря на то, что нам пора собираться. Несколько раз уже споткнулась обо всех. Юра подходит и просит у меня телефон:
— Кто там? Дима? — уточняет он, усаживаясь общаться. Я вижу, Димка внимательно смотрит на него и машет рукой в камеру со словами. Его тон становится чуть бодрее:
— Юа, пиет!
— Привет! Ну, чего не спим, а? — спрашивает Юра, держа перед собой камеру.
— Мама скаку обещаа и забыа! —отвечает он детским заплаканным голосом, а сам шмыгает носом.
— Забыла сказку? — говорит Юра, а сам смотрит на меня качая головой, мол, как ты могла. Ребята видят это все и посмеиваются надо мной, мол, все, тебя там уже в черный список вносят потихоньку.
— Раскаать забыа! Скаку! — поясняет Димка обиженно.
— И что же нам теперь с мамой делать? — спрашивает Юра у него, а сам поглядывает то на него, то на нас.
— Накаать! — отвечает он.
— Маму наказать? — уточняет Юра.
— Да! В угол постаить! — отвечает Димка, немного покашливая от слез, пока Полина его там вытирает, и тоже посмеивается, слыша смех ребят из гримерки.
— Все, Жень, это вот уже к тебе претензии пошли — маму наказать. — смеется Леша.
Тот показывает, мол, Маяковская в угол не поместится! Но тут в их спор вступает Юра немного отвлекаясь от Димки:
— Я сейчас всех поставлю, все поместитесь!
Они снова ржут, что есть сил.
— Поставим маму в угол, обещаю, Дим. Больше сказку она не пропустит. — говорит Юра, а сам посматривает на меня с усмешкой, мол, я тебе устрою потом, сказку она забыла.
— Дим, а какую ты сказку хочешь? — интересуется Юра, листая книгу.
— Но не пьенцесс! Мне не понавиось! — отвечает он, качая головой. А Юра качает на нас и смеется, потому что сказки иногда мы искали спонтанно. Молимся и каемся, ага! Он отбирает у меня из рук книжку и начинает ему сам неторопливо читать. И иногда нас смешит, как Юра начинает изображать некоторые фразы старческим голосом — нас разрывало со смеха, хоть я и просила всех успокоиться и заткнуться.
Димка внимательно слушает, сидя в объятиях Полины. Я вижу, причем, как там подруга моя еле сдерживает смех и умиление одновременно. Я сама села за стол, подперев голову, и смотрела на Юру с телефоном. Женька и Леша прикалывались над ним, а тот отмахивался от них угрожающе ногой. Димка там развеселился. Даже смеялся уже над сказкой так заразительно, а я была спокойна, что ему хорошо.
Мы уже час как должны были выехать из гримерки в гостиницу. Где-то на улице у входа разрывалась толпа фанатов, а мы сидели и компенсировали сказку ребенку. Вернее, Юра тут неторопливо ему читал, но когда увидел, что тот зазевал, спросил:
— Ну что, давай спать? И мы будем спать, и сказка будет спать!
Ребята в это время просто стебались над ним, лежа на соседнем диванчике и делали вид, что сейчас и они тут уснут, и тогда придется выволакивать из гримерки.
— Да! Буем спать! И скака бует спать! — откликается ему Димка.
— А на маму больше не обижаешься? — уточняет Юра, глядя то на меня, то на него.
— Неть! — подтверждает Димка.
— Не наказывать маму? Что ты так на нее наругался то сегодня? — улыбается Юра.
— Неть! Мама хаошая! — качает головой Димка и улыбается так скромно.
Мы не сдерживаем улыбки, глядя на ребенка по видеосвязи. Полина показывает, как они научились руками показывать сердечки. Димка мне посылает свою любовь. Мы всеми умиляемся. К нам уже сто раз зашли организаторы, а мы с умилением смотрим на ребенка и отмахиваемся от всех.
Когда мы прощаемся, Димка машет нам рукой, целует камеру на телефоне. Дальше все как в тумане изображения, Полина там даже на него выругалась, но не сильно. (смеется) Только после этого мы, наконец-то стали собираться в отель отдыхать, иначе бы мы лишились трансфера и пошли в гостиницу пешком.
Мне на этих гастролях было тепло и так уютно. Я привыкала к этому ритму жизни, к жизни вне дома, к отсутствию ребенка рядом, хоть и часто маялась вот так. Я была очень рада, что смогла себя преодолеть, по сравнению с первым разом. Теперь у нас была небольшая передышка — впереди были первые гастроли Симфонического КИНО, а значит тут я уже начинала потихоньку начинать кусать локотки, чтобы не облажаться.
