Холодный. Алый. Теплый.

      — Ну тихо, тихо, — Вадим ласково похлопывает ладонью влажную шею лошади, — переночуем здесь.       Солнце уже клонилось за горизонт, когда он добрался до корчмы. Больно любопытны были слухи о здешнем монстре: вроде человек, а вроде и нет, вместо волос змеи, кожа чешуйчатая, а может просто чёрная, в темноте не разглядеть, зато глаза огнём горят, у жертв кровь до капли выпита, а кто-то и вовсе пропал, наверное в камень превращён был демонским взглядом, — так говорил староста, мужик вроде неплохой, но зашуганный, а после разговора с местными из всего перечисленного фактом осталось только то, что чудище кровь выпивает, ибо один говорит, что чешуя у него серебристая, другой — что алая, как и глаза, а по словам третьего, это вообще русалка какая, что человеком обращается.       Дракону ничего не оставалось, как самому исследовать место обитания монстра, награду за его голову обещали весьма щедрую, что было весьма кстати: ведьмачьи запасы стремительно пустели.       Но это всё завтра, а сейчас было бы неплохо поесть и отдохнуть. Вадим поправил медальон на шее и шагнул за порог корчмы. Помещение тут же окутало теплом, запахом жаркого и холодного пенистого. Подвесные люстры сияли пламенем свечей, капая воском на деревянный пол, повсюду вместе с пивом лилась неустанная молва местных, изредка прерываемая выступлениями щуплого барда в голубом камзоле. За ужин, комнату и овёс для Цветика (никто не смел спрашивать у ведьмака имя коня, да тот и сам называл его вслух редко, но мысленно или наедине всё же позволял себе тихонько, после ласково потрепав по густой гриве или поцеловав морду) пришлось отдать практически все деньги, возможно, хватит ещё на завтрак, но тем не менее, если в следующий раз ему не хочется ночевать на улице, заказ нужно исполнить.       — Не хочешь прогуляться? С нас выпивка, — слышится достаточно громко за спиной. Видимо, какие-то парни решили пристать к официантке, они в таких заведениях бывалые, в обиду себя не дадут. Однако отвечает им голос, на удивление Вадима, мужской, молодой и мелодичный, но сейчас весьма раздражённый:       — Нет, не хочу, господа, а теперь позвольте мне отужинать в одиночестве, — слышно, как его обладатель сдерживается изо всех сил, но делает весьма ясный упор на последнее слово, чего, разумеется, его непрошенные собеседники не замечают или попросту не хотят замечать.       — Не ломайся, милый, мы ведь не звери, мы за то, чтобы всем было приятно, — произносит другой и, видимо, дотрагивается до незнакомца, потому что следом слышится звон разбившегося бокала и звук удара, а ведьмачий слух улавливает хруст ломающейся носовой кости, что заставляет Вадима все-таки обернуться, оторвавшись от незаконченной трапезы.       У стены стоит парень в черно-изумрудных одеяниях, сжимая и разжимая кулак, драться ему явно приходится нечасто, заплетенные в хитроумные косы смоляные волосы ниспадают на плечи и грудь, а винного цвета очи опасно щурятся (опасно испуганно, подмечает Вадим, как у дикого зверя, которого загнали в западню), следя, как один из мужчин поднимается с пола, утирая рукавом льющуюся из носа на грязную рубаху кровь. И когда двое оставшихся уже начинают наступать на юношу, ведьмак решает вмешаться. Возможно, он об этом пожалеет, но это будет потом, так что черт с ним.       — Эй, мужики, — те нехотя оборачиваются, — отстали бы вы от парня, кажется, он не горит желанием делить с вами вечер.       — А тебе-то что, отродье? — тот, что со сломанным носом, брезгливо сплевывает на пол. Вот вроде защищаешь, помогаешь, то скот, то урожай, то дитяток малых от нежити спасаешь, а все равно «урод», «выродок» и тому подобное. Странные эти люди, благо не все, благодарные тоже есть, что и добрым словом, и ночлегом подсобят, такие его пару раз выхаживали, позволяя в очередной раз улыбнуться в лицо смерти, сказав «Не сегодня, дорогая, может попозже». Наверное, из-за них ведьмак все еще не ушел в горы предаваться воспоминаниям и писать мемуары. А вот такие порой бывают опаснее некоторых монстров.       — Мне ничего, а вас вышвырнут отсюда за потасовку, и, возможно, я мог бы этому посодействовать, — говорит спокойно, с полуулыбкой, но во взгляде сталь, протяни руку — порежешься.       То ли у мужиков действительно наступает просветление, то ли два меча за спиной ведьмака выглядят весьма убедительно, но они, грязно выругавшись, всё же решают отступить, тот, что до сих пор никак не мог остановить кровотечение, снова сплевывает на пол, проходя мимо Дракона и задевая его плечом.       Вадим делает несколько шагов к молодому мужчине, что сейчас стряхивает пыль и невидимые прикосновения с рукава.       — Вы в порядке? — подает он голос. Прежде чем ответить, незнакомец мерит его долгим и, Вадиму кажется, опасливым взглядом, на ведьмаков часто так смотрят, так что он внимания на это не обращает, но в ответ сам разглядывает юношу: проездом здесь, наверное, потому что не вписывается в грубый антураж таверны, такой изящный, утончённый, немудрено, что его тут же заметили.       — Я бы обошёлся и без посторонней помощи, — всё же произносит он, вздернув подбородок. Ну конечно, Дракон вроде не рассчитывал на благодарность, но тут отчего-то становится даже немного обидно, — просто не хотелось марать руки, так что… Спасибо, — ух ты, Вадим встречается с всё ещё строгим, но уже чуть потеплевшим взглядом, ему даже кажется, что тот блеснул красным, хотя они стоят у факела, должно быть — отблеск. Ведьмак шутливо кланяется, уходить отчего-то совсем не хочется.       — А вы проездом или местный? — юноша снова подозрительно щурится, но глядя на открытую улыбку Дракона, смягчается и вроде как немного успокаивается.       — Проездом, за некоторыми ингредиентами… по магической части, —колдун? Хотя скорее всего так и есть. Они правда в таких заведениях обычно не останавливаются, предпочитают гостевые дома, чтобы с комфортом и служанкой, а не кружкой кислого пива случайно по затылку от официантки. Хотя кто он такой, чтобы осуждать, может, тоже с клиентами туго, так что…       — Мне бы вот тоже некоторые запасы пополнить, не подскажете хорошего травника? Чтобы и ассортимент был и цены адекватные, — очень не хотелось уходить…       — Могу проводить к своему знакомому, сам к нему направляюсь, надёжный, да и качество не подводит, только торгует по ночам и для своих — чуть подумав, отвечает незнакомец, надо же, даже проведёт, было видно, что юноше здесь некомфортно, а тут и сопровождение до места назначения. Что ж, Дракон готов побыть для него телохранителем на этот вечер.       Так они и двинулись пешими вдоль тихих деревенских улиц, пока лунный свет разливался под ногами. Ведьмаку за счёт мутаций в темноте комфортно, да и его путник шёл бодрым шагом и вполне уверенно. Переговаривались тихо, в душу старались не лезть друг к другу, так, около да рядом, но всё равно беседа вышла душевной, юноша оказался куда мудрее, нежели можно было предположить исходя из его возраста, видимо, путешествует много, весьма осведомлён о мире, что да где.       У палатки их встречает невысокий мужчина средних лет, на Вадима косится подозрительно, но после слов юноши о том, что это с ним, выдыхает, продавая ведьмаку ласточкину траву и аконит действительно по цене ниже рыночной, но теперь всё равно на завтрак не хватит, Дракон вздыхает.       — Он тут не всегда и не для всех, так что советую не распространяться о моём травнике, — произносит юноша, как только они отходят от палатки.       — Да я понял, что ярмарка камерная, не волнуйтесь, не скажу, я Вадим, а то мы как-то не представились, если хотите остаться инкогнито, то без проблем, — юноша вновь задумчиво покусывает нижнюю губу, но потом все-таки отвечает:       — Алтан, — надо же, поистине царское имя, а не принц ли он заезжий, думает Дракон, — был рад знакомству, Вадим, — пробует он чужое имя на язык, — доброй ночи.       — Доброй ночи, — вторит ему ведьмак, когда уже тёмный силуэт начинает растворяться в темноте.

***

      На следующий день с полным снаряжением Вадим отправляется в места, где, по мнению жителей, и обитает чудище: скалистая прибрежная местность встречает прохладой и порывами ветра, но ничего похожего на гнездо монстра или хотя бы намёков на него пока не видно.       Дракон уже начинает сомневаться: а правильно ли ему вообще подсказали, как за камнями слышится шорох, а медальон взволнованно дёргается, он тут же вынимает серебряный меч из-за спины и поворачивается на источник звука, через секунд тридцать чуть поодаль осыпается со скалы несколько камушков. Осторожной поступью Вадим продвигается шаг за шагом дальше, пока вдруг из-за поворота не выскальзывает и, испугавшись, не начинает яростно шипеть чудище, ведьмак реагирует молниеносно: резко делает выпад вперед, оттесняя его к стене, и приставляет острие меча к шее. Монстр действительно человекоподобен, только чуть ли не всю кожу покрывает чёрная, блестящая на солнце чешуя, где-то она более толстая, с выступами, служа доспехом, как у виверны, а где-то совсем мелкая, например, на шее и скулах, а волосы и правда змеи, сейчас притихшие, напуганные, как и сам монстр, только то и дело скользящие своими раздвоенными язычками, чуя скорую смерть хозяина. Он таких за свой долгий ведьмачий век и не видал, даже в бестиарии ни слова. А глаза… Красные, в темноте точно светящиеся, а сейчас рубиновые с вертикальными зрачками, такие спокойные, будто и не холодит шею опасное серебро, знакомые…       Не может быть.       Дракон вглядывается ещё пару секунд, а потом отступает, не знает, почему, но ведьмачье чутье успокаивается, а меч возвращается за спину.       Чудище так и стоит, пораженное внезапно обретенным шансом на жизнь, а потом произносит знакомым голосом:       — Почему? — Вадим не ошибся, вот он его вчерашний друг.       — У вас тут последние три дня людей убивают, кровь высасывают, а ведь это не ты.       — Нет.       — Вот поэтому.       — Это ты мне на слово поверил? — усмехается полуалтан, часть чешуи сошла, обнажив плечи и лицо, зрачки становятся по-человечески круглыми.       — Не совсем, — отвечает Вадим, — ты здесь уже давно, деревню наизусть знаешь, травником своим обзавёлся, у приезжих их нет, да и чутье моё говорит о том, что в этой истории места тебе нет, а вот виновного мне ещё предстоит найти, почему меня вообще сюда послали? Алтан вздохнул.       — Напугал я тут одних недавно, не хотел, правда, вышел прогуляться, как думал, в одиночестве, но нет, сюда вообще мало кто заходит, что-то из легенд здешних мест, мол у белой скалы опасно, тут и правда утопцы селились раньше, но потом ушли на противоположный берег, — ну теперь картина начинает вырисовываться: череда смертей, замеченное чудище, местные и сложили два и два, придётся искать заново, — не зайдешь? — юноша приглашающе кивает куда-то в сторону.       Пещера, нет, скорее жилище встретило неожиданным уютом, вот тебе и ковёр из шкур, очаг с горящим костром, даже мебель не хуже, чем в хате, Дракон присвистнул.       — Прости мне мой интерес, но… — начинает он.       — Горгонис. Я горгонис. Легенды про Медузу Горгону слышал? Вот, — продолжает он после кивка, — нечто подобное, но, к сожалению, в камень не обращаем, а на пребывание в человечьем облике тратится энергия, так что всё время я так не могу, —Алтан стоит спиной, разливая что-то по бокалам.       — А питаешься ты…— прощупывает он почву, надеясь, что хозяин не обозлился, но тот на удивление спокоен, присаживается рядом, держа в руках кубки с вином.       — То же, что и вы в принципе, но мясо люблю средней и слабой прожарки… Не людское, не волнуйся, за столько лет очеловечились мы совсем, так что единственное, чего жаждем, так это чтобы от нас отстали, — он печально вздыхает, отпивая пряное вино.       Надо же, как скрытно, оказывается, живут горгонисы, что даже ведьмакам о них неизвестно, Вадим отпивает из своего бокала — вкусно, не то что в корчме, пряные нотки перетекают в приятно-ягодное послевкусие. Алтан сидит близко, едва не касаясь ладонью его пальцев, и, задумавшись, смотрит перед собой.       Бокалы пусты, и теперь ведьмак просто слушает треск поленьев в очаге, ему сейчас так спокойно и хорошо, как не было последние пару десятков лет точно, но, похоже, это не из-за алкоголя. Что-то для первого раза он загостился, но когда порывается встать с нагретого места, на предплечье ложится прохладная ладонь.       — Ты сейчас пойдёшь искать убийцу… будь осторожен, — а затем его щеки касаются только на мгновение такие же прохладные губы, будто сам морской бриз ласково мажет по коже.       Проходит больше двух суток, прежде чем Вадиму удается обнаружить реального монстра, ей оказывается ламия, полудева — полузмея, сосущая кровь своих жертв, как только её сюда занесло, обычно их вид охотится куда южнее. Так или иначе голова монстра отдана старосте, а в кармане звенит заслуженная награда.       Утром в день отъезда Вадим снова объявляется у скалистого жилища горгониса, в этот раз весьма громко оповестив о своём присутствии, дабы не пугать и не смущать хозяина. Тот выходит в своём человечьем обличии, разве что тонкие чёрные чешуйки украшают плечи и скулы.       — Ты вернулся, — констатирует он несколько удивлённо.       — Народ терроризировала ламия, как только забралась в эти края, только теперь, боюсь, раз монстр пойман, люди сюда соваться будут чаще, зашёл предупредить, — юноша вздохнул, видимо, сам об этом думал, — не хочешь… Не хочешь отправиться в путь со мной? Тебе здесь небезопасно оставаться, — вот теперь Алтан смотрит широко распахнутыми глазами.       — Ты предлагаешь отправиться с тобой? — по интонации не было понятно, в чем именно загвоздка, поэтому Вадим просто кивнул, — но… Но я же чудовище, не человек,— он говорит это как само собой разумеющееся, будто разъясняя малому детю.       — Ну я считаю монстрами тех, кто убивает невиновных, к тому же я ведь тоже не человек, так что… Не мне решать, конечно, но компании в твоём лице я был бы очень рад, — горгонис нахмурился, чешуйки на скулах зашевелились, выдавая волнение хозяина, а потом успокоились, перестали щетиниться, легли гладко. Дракон наблюдает за этим завороженно, отчего-то вроде как обыденные для этого вида вещи кажутся ему весьма трогательными, к этому моменту Алтан вроде как решает что-то для себя и наконец подает голос:       — Хорошо, если до утра не передумаешь, — ответом ему становится широкая улыбка.

***

      Они вновь сидят у огня, попивая то самое пряное вино: с собой не забрать, тяжело будет везти, но горгонис уверил, что знает рецепт и приготовит еще. Оказалось, что вещей для отъезда не так много: готовый запас на случай его обнаружения, если придется быстро скрываться, поэтому отдохнуть перед дорогой тот не отказался. Напиток разливается приятным жаром, но не пьянит, снова спокойно и хорошо. И Алтан снова сидит так же близко, но теперь их ладони соприкасаются, в какой-то момент Дракон решается и накрывает своей ладонью чужую бледную, горгонис не убирает её, наоборот — оборачивается к нему, смотря ласково: алый взгляд подобен вечернему теплому закату, а потом косается губами, только теперь не щеки, а губ напротив, и снова Вадим чувствует касания прибрежного ветра, пахнет Алтан тоже будто морем, волосы на ощупь гладкие, невесомые, будто волны, а смотрит он, опрокинутый на спину, нежно, взволнованно своими рубинами, теперь не пряча их природный блеск.       Вадим опускается поцелуями к шее, там где чернеют чешуйки, касается их языком, Алтан в этот момент рвано вздыхает, вцепляясь в его плечи — чувствительно, значит, делает он себе пометку, скользит по чешуйкам до скул, возвращаясь к губам, пока горгонис тянет его в объятия ближе.       Грубоватые пальцы, испещренные шрамами разводят полы халата в стороны, открывая грудь и плечи, так же местами покрытые природной чешуйчатой кожей, ладони оглаживают плечи, язык скользит от солнечного сплетения вниз, а слух словит первый несдержанный мелодичный стон. Но как только его руки берутся развязать пояс, чужие ладони судорожно вцепляются в них, не давая продолжить.       — Стой, стой, — Алтан дышит тяжело через приоткрытый рот, щеки раскраснелись, грудь вздымается часто-часто.       — Что такое? — Вадим пытается поймать рубиновый взгляд, что тот так настойчиво прячет.       — В общем… Моя человеческая форма не совсем… не совсем идентична человеческому телу, ну… То есть и чешуя в некоторых местах остаётся и… И другие части тела больше схожи с змеиными… иии, — Вадим пытается вникнуть изо всех сил, но пазлы будто не хотят складываться в голове, особенно сейчас, но потом до него, кажется, доходит и, похоже, он выглядит немного глупо, потому что тело под ним начинает возиться с желанием выползти.       — Погоди, змеиного… Ты хочешь сказать, что у тебя два члена? — тактичность ведьмака никогда не была его сильной стороной, поэтому сейчас смущённый, аки совсем мальчишка, Алтан едва ли лицо ладонями не за закрывает, и то, скорее всего, потому что руки почти до боли вцепились в запястья Дракона, так и не скажешь, что прожил он по меньшей мере сотню зим, — понято… так мне можно? — он чуть подвигал руками, что всё ещё в плену прохладных и бледных. Горгонис, помедлив, кивает, отпуская чужие руки. Тогда ведьмак вновь склоняется, ведя языком по груди, пока пальцы справляются с завязкой длинного халата. Разведя полы в стороны, он приподнимается, чтобы окинуть Алтана взглядом, да и посмотреть есть на что: прикрытые веки, румяные на таком бледном лице скулы, едва заметно трепещущая чешуя на них, на плечах, груди и рёбрах переливается в свете огня, а к животу действительно прижимаются два члена, один чуть меньше другого, по форме правда что-то между змеиными и человеческими, сужающиеся от середины к головкам, он обхватывает ладонью оба, проводит на пробу снизу вверх. Горгонис тут же вскидывает бёдра вслед за рукой, скребя ногтями по шкуре под собой. Тогда Дракон наклоняется, заглядывая в прикрытые алые очи, и проводит по одному из членов языком, продолжая водить кулаком по второму, тут же млея от высокого стона (а мог бы быть тот родственником сирен?) и от того, как чужие пальцы вплетаются в волосы, не тянут, не толкают ближе, будто держатся для спокойствия, для связи с реальностью. Он постепенно насаживается полностью на первый, начиная ритмично двигать головой, пока пальцем очерчивает головку другого, чуть надавливая. Юноша от прикосновений скулит, мечется под ним, то сжимая волосы, то хватаясь за руку, выгибаясь в спине. Такой отзывчивый и громкий, мелодичные высокие стоны — услада для ушей, в какой то момент тело под ним замирает, чужая рука пытается отстранить за волосы, и в следующее мгновение на язык бьёт чужая сперма, Вадим не отодвигается, проглатывает до конца, надеясь, что та не ядовитая, а потом поднимается, чтобы взглянуть в разомлевшее, блаженно-уставшее лицо.       — Тебе не… Не противно? — единственное, что может вымолвить обессиленный Алтан.       — Меня как-то попыталась слопать шелка, пришлось вырезать путь по кишкам, неделю от меня народ шарахался, вот тогда было противно, — юноша смеётся совсем тихо, видно делает он это так же часто, как и машет кулаками, а потом не без труда поднимается с мягкой шкуры, чтобы толкнуть в грудь Вадима, забраться к нему на колени и чуть поелозить бёдрами под тихое рычание, спешно стягивая с того рубаху. Дракон охотно подчиняется, поднимая вверх руки, а потом оплетая ими гибкое тело, после рубашки горгонис принимается за застёжку штанов, не переставая целовать уже саднящие от терзаний губы. Музыкальные прохладные пальцы одной руки порхают по плечам, шее, груди, обводят старые шрамы с нежностью пока вторая высвобождает из белья чужой член. Алтан проводит от основания к головке под тихий низкий стон, а затем приближается, чтобы обхватить вадимов и свой второй член вместе и задвигать ладонью, пока огрубевшие пальцы с силой сжимаются где не чешуйчатую, там белоснежную кожу бёдер. А Вадим чуть отодвигается, чтобы видеть на фоне очага раскрасневшееся сосредоточенное лицо с закушенной губой и переливающимися мелкими чешуйками. Их накрывает почти вместе, Вадима ведёт от пережитого оргазма, от сладко пахнущего, подрагивающего тела в своих руках, он опускает их обоих на шкуры и думает о том, что завтра скоро наступит, и он точно не передумает.