Майский шторм

Последний учебный день был теплым, солнце ласкало лицо, руки и голые девичьи коленки. Шторм снисходительно хмыкала, пока ее друг в очередной раз изображал походку господина Дефуи, старого учителя музыки. Он делал это очень смешно, но мама учила, что девицам не пристало громко смеяться, а Шторм уже исполнилось двенадцать, и пора было начать вести себя как взрослая. Маю тоже было двенадцать, но, взглянув на кривляющегося мальчишку, она в очередной раз поняла, что не стоит даже пытаться объяснять ему правила поведения. Пока они шли до театральной мастерской, где проходили репетиции Шторм, погода сменилась. Еще недавно ясное небо затянулось тучами, подул прохладный ветер – такого в конце весны уже не ждешь. Шторм поёжилась. Заметив это, Май сдёрнул с себя пиджак и накинул на нее. Прямо на голову. Хохоча, он попытался застегнуть пуговицы на уровне ее лица. Еще недавно это развеселило бы Шторм, но сейчас она думала о том, что будет вынуждена войти в мастерскую с растрёпанными волосами, и там ей обязательно сделают замечание. Мастер возлагал на Шторм большие надежды, но и требования к ней были выше, чем ко всем остальным. — Май! — воскликнула она, стягивая пиджак и швыряя его прямо на землю. Почему он не мог вести себя нормально? Почему все время дурачился? Он даже не расстроился, обнаружив предмет одежды на пыльном тротуаре, всего лишь решил, что это такая игра. Подняв пиджак, Май небрежно отряхнул его и попытался снова накинуть Шторм на голову. Она начала махать руками и громко ругаться, но он уже привык к ее серьезному, властному тону, поэтому продолжал кружить вокруг. Шторм заметила ребят, стоящих у входа в мастерскую. Они были старше нее, занимались уже три года. Поначалу все молодые актёры отнеслись к новенькой пренебрежительно. Считали ее ребёнком, не брали с собой гулять после занятий, а если кто-то говорил бранное слово, сразу шикали, прося не ругаться при детях. Это злило Шторм и вызывало желание доказать, что она уже достаточно взрослая. Когда Мастер начал отмечать ее талант, многие сперва восприняли это как попытку приободрить малышку. Но вскоре Шторм получила главную женскую роль, и другие ребята взглянули на нее иначе. К тому же за последний год она вытянулась, ее тело начало меняться, становиться более женственным, и некоторые мальчики стали смотреть на нее с интересом. Сокол, которому досталась главная мужская роль в последней постановке, был старше на целых два года. Он учился в Астардаре, той же школе, что и Шторм, и был предметом обожания многих девчонок. Когда на последней репетиции он схватил ее за талию и аккуратно снял с лестницы, исполнявшей роль балкона, Шторм почувствовала себя королевой. Пошли слухи, которые чрезвычайно ей льстили. И вот Сокол в окружении других ребят из театральной мастерской стоял и смотрел, как Май накидывал ей на голову пиджак, а она безуспешно пыталась избавиться от него, не растрепав прическу окончательно. Какой позор! — Ты совсем идиот! — прорычала она, отшвыривая пиджак по-настоящему далеко, на мостовую. По нему тут же проехал экипаж. Май, наконец, перестал валять дурака. Он дождался момента, чтобы выскочить на проезжую часть. — Это же школьная форма, Шторм, ты чего, — проворчал он, разглядывая на пиджаке следы, оставленные копытами. — Мамка прибьёт. — Из тебя надо немного дури выбить, — мрачно ответила Шторм, поправляя волосы и украдкой глядя на Сокола. Ей было немного стыдно за такой порыв, но Май сам был виноват. Они подошли к самому входу в мастерскую. — Эй, парень, у тебя пылинка вот здесь, — тут же громко сообщил Сокол, указывая на рукав собственного школьного пиджака. Остальные громко засмеялись. Май что-то проворчал, а Шторм покраснела от стыда. Лучше бы он вовсе не провожал ее! — Давай я дождусь тебя, вместе пойдём домой, — предложил Май негромко. Шторм взглянула на Сокола: поза расслабленная, загорелые руки сложены на груди. Его тёмные глаза оценивающе оглядывали ее, отчего сердце забилось чаще. Он вопросительно поднял бровь. — Не нужно, — бросила Шторм, небрежно убрала прядь волос за спину и, не глядя на друга, прошла вперёд. Сокол усмехнулся, жестом предлагая ей встать рядом с ним. Все смотрели на них! Девчонки тут же зашептались. Тогда, будто этого было мало, Сокол лениво закинул руку ей на плечо. От него пахло сигаретами — опять тайком курили в Королевском садике. Шторм, испытывая смущение, сделала надменное лицо и поджала губы. Май несколько мгновений растерянно смотрел на нее, потом неожиданно по-взрослому, с каким-то сожалением и усталостью, покачал головой и пошёл прочь. Шторм ощутила укол совести, но отмахнулась от неприятного чувства. Она забыла обо всем, когда Сокол будто бы случайно коснулся большим пальцем ее щеки и уха. Репетиция закончилась позже обычного, Шторм очень устала. На улице шёл сильный дождь, ветер то и дело заставлял молодые деревья, растущие вдоль улицы, трясти кроной и склоняться то в одну сторону, то в другую. Сокол заскочил в повозку, на которой за ним приехал отец, другие ребята быстро разбежались по домам. Шторм стояла в проеме двери, хмуро разглядывая буйный танец природы. — Запрыгивай, — раздался рядом знакомый голос. Чуть в стороне под козырьком стоял Май. Он поднял свой пиджак над головой, предлагая таким образом укрыться от дождя. Шторм не стала отказываться. Вместе прячась от ливня под этой ненадёжной преградой, они добежали до остановки конного трамвая. Оказавшись в салоне, принялись отряхиваться от капель. Шторм продрогла, и Май сел рядом с ней, пытаясь согреть. Пока они ехали до Лунных бликов, он без остановки о чем-то болтал и затих лишь к концу поездки. Шторм молчала, впрочем, время от времени хмыкая или отвечая что-то, чтобы Май не думал, будто она дулась. К такому ее настроению он тоже давно привык, и просто не обращал внимания. Конный трамвай уже подъезжал к их остановке, когда молчавший с пару минут Май неожиданно повернулся к Шторм, обнял ее чуть крепче и неловко поцеловал в губы. Это было мимолётное прикосновение, которое заставило ее застыть в ужасе. Состав остановился. Шторм безмолвно поднялась со своего места, Май последовал за ней. Она вышла на улицу, дождь обрушился на нее, но Шторм оттолкнула приятеля, попытавшегося вновь спрятать ее под своим пиджаком. — Этого не было, ты понял?! — прокричала она сквозь шум льющейся с неба воды. — Почему?! Что такого? — воскликнул он, пытаясь догнать Шторм, зло шагающую в сторону дома. Она остановилась, обернулась: — Зачем ты это сделал? Объясни, зачем? Он растерянно озирался в поисках ответа. — Просто захотел. — Просто захотел! — повторила она. — Ты постоянно просто делаешь что хочешь! Пора повзрослеть, Май! Ты не можешь делать все, что в голову взбредёт, нужно думать о последствиях! Он не нашёлся с ответом, явно не понимая, чем так сильно разозлил Шторм. Она и сама до конца не понимала. Он всего лишь разрушил их дружбу, которая и так стала невероятно хрупкой. И еще на краю сознания пульсировала мысль: что если Сокол узнает? Засмеет? Сочтет малолетней дурочкой? Потеряет интерес? — Не хочу тебя видеть, — выплюнула Шторм. — Хорошо! — Май поднял руки, будто сдаваясь. — Хорошо. Ты устала. Приди в себя. До завтра. Он развернулся и пошёл прочь. — Нет, — раздалось ему в спину. Май обернулся. — Я доберусь до школы сама, — твёрдо сказала она, чувствуя, как продолжает превращать в руины то, что так неосторожно поломал Май. Каждый день с первого класса они отправлялись из Лунных бликов в Астардар вместе. Это была их традиция, их неизменная рутина. Что бы ни происходило между ними, они всегда шли или ехали в школу вдвоём. Май вытер лицо от дождя, подошёл чуть ближе. Шторм плакала, но слезы быстро смывались с ее щек. — Иди. Заболеешь, — сказал он. И оставил ее. Все всегда говорили про них «не разлей вода». Называли парочкой, но не в романтическом смысле, конечно. Об их дружбе знал весь Астардар. Но нет ничего вечного, неизменного. Даже стены Астрара когда-то были лишь камнем и однажды станут им вновь.