Живые или мёртвые в Аризоне

      Гермиона закрыла глаза, и воспоминания опять унесли в прошлое. Туда, где светловолосый мальчик насмехался над ней и её друзьями на протяжении пяти школьных лет. А затем, однажды после летних каникул, вернулся, будто сам не свой: стал замкнутым, отстранённым и резко повзрослевшим. Лишь спустя время она узнала, какой груз повесил на него Волан-де-Морт, как и то, что в то время Драко встал во главе семейства, пока отец находился в тюрьме. Был ли в нём какой-то проблеск надежды до получения метки? Гермиона склонялась к мысли, что да — был. Ведь именно он предостерёг её на Чемпионате мира по квиддичу; сказал, чтобы уносила ноги, пока Пожиратели не добрались неё. Малфой вполне мог бы не делать этого. Мог бы выдать, когда егеря поймали их, мог бы убить в Выручай-комнате. И хотя эмоции на его лице читались крайне редко, но она чувствовала внутреннюю борьбу этого человека и не могла не переживать — в нём ломались практически все ориентиры, с какими тот привык жить.       Она открыла глаза и вздохнула. Если не считать храпа мистера Бресслера, то ночь можно было назвать тихой. Молчали даже кузнечики, под трескотню которых Гермиона засыпала три недели подряд. Завывал лишь ветер, гулявший по песчаным иссушенным просторам Аризоны. Малфоя в постели не оказалось. Спустив ступни на пол, она посмотрела в окно — темноту возле дома рассеивали мягкие блики костра. Почему так вышло, что Малфой завладел её вниманием? Возможно, в попытке разглядеть что-то хорошее в нём, Гермиона смогла найти недостающее в себе. В любом случае, понять, из-за чего кто-то стал вызывать в тебе симпатию, всегда сложно. И уж тем более, никто не должен объяснять, почему так произошло.       Накинув лёгкую шаль поверх пижамы, Гермиона проскользнула в коридор, стараясь избегать самых скрипучих половиц. В том, что мистер Бресслер и Дуф обладали чутким сном, она не сомневалась. В этом времени данная особенность наверняка спасла не одну жизнь. Ветер на улице совсем разошёлся, а небо подсвечивали пока ещё далёкие зарницы — приближалась непогода. Если что-то и тревожило Малфоя, то он пытался скрыть все трудности за прямой спиной.       Гермиона успела сделать шаг, когда Драко вздрогнул и обернулся.       — Если ты пришла, чтобы отчитать меня, то…       — Я не могла уснуть, — мягко сказала она.       Камушки захрустели под ногами, и Гермиона, плотнее запахнув шаль, направилась к огню. Языки пламени, как змеи, шевелились во все стороны, а при особо сильных порывах ветра прижимались к земле. Она села рядом с Драко на тюк соломы.       — Я старался не шуметь, — пожав плечами, бросил Малфой.       Он тыкал палкой угли и явно избегал смотреть в глаза. Адамово яблоко на шее пару раз дёрнулось, когда его взгляд упал на её босые ноги. Мужская рубашка была расстёгнута, но поверх Малфой накинул тот самый плащ Пожирателя. Очевидно, он ковырял душевные раны, пока не явилась Гермиона.       — Ты думаешь про возвращение, ведь так? — напрямую спросила она.       — Если нам удастся вернуться. Но ты права. Я думаю об этом каждый чёртов день.       Она подвинулась ближе и спросила чуть ли не шёпотом:       — Ты боишься?       — Ты нет, Грейнджер? — с усмешкой спросил Малфой. — А стоило бы.       — Само собой я переживаю! Но надежда ещё есть, правда? Мне кажется, что всё теперь в руках Гарри.       — Тёмный лорд сильнее. Вероятность того, что Поттер победит, ничтожна.       — Ты недооцениваешь его. Гарри — великий волшебник.       Драко пожал плечами.       — Он всего-навсего чёртов везунчик.       — Даже если так, то пусть удача не покинет его и впредь.       Очевидно, разговор про пустые надежды не особо соответствовал настроению Малфоя. Он отмахнулся от неё, как от назойливой мухи. Затем, немного помолчав, выдал:       — Вместо верховой езды следовало научить тебя окклюменции, Грейнджер. Если Поттеру не повезёт, то Тёмный лорд возьмётся за тебя как за его подружку. Ты окажешься в беде и…       — Я и так в беде, Малфой. Весь этот год! — с нажимом проговорила Гермиона, а затем прищурилась: — Или ты боишься, что Волан-де-Морт убьёт тебя, если увидит как мы…целовались?       Ветер заглушил его смех. Несмотря на улыбающийся рот, глаза источали что-то среднее между обречённостью и злостью.       — Он и так убьёт меня! Моя семья предала его, Грейнджер. Думаешь, почему мы пытались бежать с поля боя? Но ты могла бы надёжно укрыть все тайны, хотя теперь нет смысла это обсуждать. Могу я обратиться с просьбой?       Гермиона кивнула.       — Если у тебя не останется других вариантов и придётся бежать, спаси мою маму. Она не заслуживает того, во что втянули её отец и я.       — Только не говори так, будто ты уже попрощался с жизнью, ладно?       — У тебя на меня есть какие-то планы?       — Ну… разве это невозможно?       Тяга к нему становилась всё невыносимее. Это ужасное влечение овладевало ею всё больше, подпитываясь от его энергии, растворённой в воздухе. Они оказались на грани беды: в их времени на Гермиону рассчитывали друзья, а она здесь не могла справиться с притяжением. Но с другой стороны, когда, если не сейчас?       — Я — Пожиратель смерти, Грейнджер. — Он поднял брови, и взгляд говорил, что это лучший аргумент.       — Бывший Пожиратель смерти. Разве в твоей ситуации кто-то может быть судьёй?       Но он молчал. Вздохнув, Гермиона придвинулась ближе и положила ладонь на его руку.       — Драко, — тихо позвала она. — Если мы выживем, если Гарри победит, то я хотела…       — Я сяду в тюрьму.       Почти что с рычанием Гермиона подскочила, уперев руки в бока. Он не двигался. Даже не смотрел на неё, будто ему было безразлично.       — Дай же мне сказать! Я хотела бы попытаться. Конечно, если и ты хочешь. Может, потому, что нас свела вместе это необычная ситуация, а может, и потому, что в итоге ты куда чаще поступаешь правильно, чем отдаёшь себе в этом отчёт. И хотя ты самовлюблённый слизеринский хорёк, но меня… Меня тянет к тебе. — Она потупила взор. — И даже говоря сейчас это, я не могу выдержать и пары минут, чтобы мне не хотелось поцеловать тебя снова.       — И у тебя получается явно лучше. Потому что мне тебя хочется целовать всё время. — Он тяжело вздохнул, будто признавая постыдную слабость, и осторожно потянул её обратно. Пальцы коснулись её лица.       Тяжёлый взгляд Малфоя на долю секунды пронзил её, прежде чем он наклонился и притянул к себе. Гермиона задержала дыхание, когда его губы послали по телу мягкую, но будоражащую волну. Этот поцелуй был неторопливым и нежным, а руки, обнимающие её, тёплыми и сильными. От эмоций, что, кажется, пронзали каждую клеточку, закружилась голова, ударила дрожь. Пытаясь с ней совладать, она положила руку на грудь Драко, но под пальцами ощутила голую кожу и твёрдые мышцы.       Это не помогло.       Поцелуй постепенно стал глубже. По телу побежали искры, будто она могла перегореть от напряжения. Хотелось оказаться ещё ближе, но они и так сидели вплотную. Будто прочитав её мысли, Малфой потянул её за дальнюю ногу и в одно мгновение усадил на колени лицом к себе. Гермиона сразу же зарылась пальцами в светлые пряди, утягивая в очередной поцелуй, пока одна его рука оглаживала бедро, а другая спину. Ветер унёс тихий вздох, который сорвался с губ, когда она попыталась сесть удобнее, но наткнулась задницей на очень возбуждённого Драко. Внутри сразу же разлилась пульсирующая лава. Гермиона потёрлась об него, и Малфой закрыл глаза, хватая её за плечо. Неожиданно светлая макушка уткнулась ей в грудь, а горячее дыхание опалило кожу.       — Подожди. — Он отодвинулся, посмотрел на неё невероятными в свете огня глазами и мотнул головой в сторону дома: — Не хотелось бы, чтобы нас застукали.       — Ты прав.       — Но если всё будет хорошо, мне бы хотелось, чтобы всё было правильно. Я про… э-э, свидание, Грейнджер.       С секунду они смотрели друг на друга, пока она не улыбнулась. Драко закатил глаза. Его слова, как угли, подброшенные в огонь, раскалили добела. Внутри разлилась тёплая волна. Прочистив горло, Гермиона спросила:       — Драко, твои родители тоже владеют окклюменцией?       — Нет. Я не мог бы с ними поговорить, не подвергнув опасности. Всё, что я думаю, принадлежит лишь мне, и щупальцам Тёмного лорда не удалось прикоснуться к этому.       Они ещё какое-то время помолчали, но когда она зевнула, Драко залил костёр. Сумрак поглотил пространство, оставив только песню ветра. Тёплые пальцы обхватили её ладонь.       — Пошли, — сказал он и потянул к дому. — Держать тебя за руку в темноте лучше, чем Руку славы.

***

      Утром первого мая все были взвинчены. Собирая в комнате немногочисленные вещи, Гермиона слышала, как Драко ругался с мистером Бресслером, пытаясь отблагодарить, подарив семейный перстень Малфоев. Покидать новых друзей оказалось тяжело: не существовало ни единой вероятности, что они смогут обмениваться письмами или навещать друг друга. С грузом на сердце она пыталась принять факт — в 1998 году Бресслер и Кэхилл будут уже давным-давно мертвы, как и их дети, если они есть или появятся. Может, они могли предложить им отправиться в будущее?       Нет, решила Гермиона. Никто не знал, как время может повлиять на таких гостей. Вдруг они умрут, а так у них были все шансы прожить долгую жизнь. Если, конечно, Гражданская война оставит им этот шанс. Положив в сумочку зубные щётки, она вышла из дома. Мужчины стояли во дворе, буравя друг друга взглядами. Дуф недовольно пыхтел сигарой, пока мистер Бресслер пытался отвязаться от Драко.       — Отправляйтесь с нами, — фыркнул Драко. Но, видно, поняв, что выглядит слишком уж назойливым, добавил чуть мягче: — Мы можем взять вас с собой.       Дуф рассмеялся.       — Отличное предложение! Всегда жаждал посмотреть на войну среди волшебников своими глазами. Ты идиот, белобрысый? Нас убьют сразу же, как там окажемся. Или превратимся в египетских мумий. А я не хочу, чтобы мои яйца скукожились так быстро!       Мистер Бресслер вздохнул, посмотрел на холмы вдалеке.       — Драко, я не могу оставить сестру и брата. Я старший сын. Но мне приятно, что ты предложил. — Он похлопал Малфоя по плечу. — Ты хороший парень, и я горжусь тобой. Просто вспоминайте нас, когда будете смотреть на фотографию.       У них всё-таки состоялось знакомство с местным фотографом Скоттом Мейси. Однажды утром тот явился на крытом фургончике, в котором лежал тщательно закрученный в тряпки фотоаппарат. Мужчина со всей любовью оберегал прибор, кормивший его, что практически приехал в одних штанах и рубашке. Плащ, жилет и брюки нежно укутывали штатив и чёрный ящик. Гермиона тогда подумала, что, очевидно, всё его имущество уместилось на одной повозке.       Он прикончил стакан виски вместе с мистером Бресслером и Дуфом, походил по двору, и в итоге посадил её и Драко на табуретки, а мужчин поставил позади. Драко, не имевший опыта с немагическими камерами, принялся крутиться, на что Скотт Мейси пригрозил подпереть его «грёбаную тыкву» подпоркой для мертвецов. Больше Малфой не дёргался, а они, спустя несколько дней, получили фотографии. Подарок от друзей из 1858 года.       — Грейнджер? — Драко в ожидании уставился на неё, будто она могла переубедить их.       Гермиона покачала головой, грустно улыбнувшись. Привязанность Малфоя к Кэхиллу и Бресслеру не увидел бы только слепой. Ей казалось, что в их лице он встретил как настоящих друзей, так и наставников. И мысль расстаться с ними причиняла ему явную боль. Дикий запад стал для обоих самым непредсказуемым и по-своему ужасным местом из всех, куда заносила их жизнь.       После обеда все расположились на террасе. Дуф играл весёлую мелодию на губной гармошке, которая всё равно плавно перешла в спокойную. Бресслер курил и молчал, сидя в кресле-качалке. Его ноги в пыльных сапогах покоились на балюстраде. Каким-то образом вся обстановка только усугубила и без того угрюмое настроение Драко. Казалось, что он старался не взорваться, настолько его брови были нахмурены, а сам повёрнут к ним лишь в пол-оборота. Гермиона понимала, что он старался выглядеть настоящим мужчиной, хотя и не понимала, что именно это означало для Малфоя.       Сама она вглядывалась вдаль: по небу бежали пушистые облака, а от жары горизонт плавился в дымке, и этот яркий огромный мир под гнётом солнца и песка неожиданно потускнел для глаз. Стал выглядеть как чёрно-белая фотография. Понимая, что начала засыпать под музыку, Гермиона проморгалась, чтобы снова возвратить взгляд на горизонт. Стука копыт ещё не было слышно, но клубы пыли, которые расползались как пятно, говорили о том, что к ним направлялись гости.       — Мистер Бресслер, смотрите! — окрикнула она мужчину, указывая на пыльное облако.       Они с Дуфом сразу оказались на ногах. Приложив ладонь козырьком к глазам, Бресслер произнёс:       — Под комодом в вашей комнате есть подполье. Полезай туда.       Сигара по-прежнему дымилась в его руке, но другая уже легла на кобуру с револьвером. Дуф цокнул и кивнул Малфою. Не говоря ни слова, тот подхватил её, выбив из горла вскрик, закинул на плечо и понёс в дом.       — Какого чёрта, Драко?! Опусти меня!       — Тебе же сказали, что делать, — натужно сказал он, открывая дверь ногой. — Будь умницей, сиди тихо.       А затем бросил Гермиону на кровать и ушёл. Со стороны коридора звякнул крючок — её заперли.       — Ах ты идиот! — прошипела она.       Оказавшись на ногах, она поправила волосы и примкнула ухом к двери. Земля ощутимо дрожала, будто сюда направлялся целый полк; послышалось ржание лошадей, стук копыт, но никто не стрелял. Гермиона бросилась к окну — мозгов Малфоя не хватило на то, чтобы закрыть его, — теперь уже высовывая голову в послеполуденную тень заднего двора. Колотившееся сердце сбавило темп, когда пространство прорезали громкие возгласы и смех. Не собираясь оставаться в неведении, она перекинула ноги через окно и спрыгнула. При приземлении песчаный грунт захрустел, но ввиду более громких звуков едва ли кто-то услышал это.       Гермиона прокралась мимо конюшни, где животные, как всегда, отбивались от насекомых хвостами, и прежде, чем выглянуть из-за угла, почувствовала одновременно запахи едкого конского пота, сигарного дыма и одеколона. Она ухватилась за облепленную песком доску дома. Во дворе топтались семь разномастных всадников. Вид у них был неважный. Выдохшиеся, под глазами тёмные круги, и губы, потрескавшиеся от жажды. Иссушенные аризонским солнцем. Большинство жадными глотками приложились к флягам — теперь можно было не экономить.       — Так что, джентльмены, — проговорил хриплым голосом человек с повязкой на глазу, — скоро вы выберетесь из этой вонючей дыры.       Мистер Бресслер прищурился, пока Дуф разглядывал пожелтевшие листовки.       — Где сейчас Диллон?       — В гостинице Редстоуна, осматривает временные владения, — ответил мексиканец, пошевелив ногами в тападеро. — До полуночи он будет просто гостем города.       Гермиона немного высунулась в попытках разглядеть бумаги в руках Дуфа, но доска под рукой щёлкнула, и вот на неё уже устремились семь револьверов.       — Это ещё что за цыпа? — крикнул кто-то. — Твоя сестрёнка, Грязный Гарри?       — Да ты, видать, пропил все мозги, Джонс, — усмехнулся Бресслер, но поманил Гермиону к себе. — Волосы Салли по цвету как пшеничный колосок. Ты же видел её в прошлое Рождество.       — Раздери меня дьявол, так может ты совсем не купаешь девчушку.       Мужчины залились смехом, а Бресслер покровительственно приобнял Гермиону за плечи.       — Это невеста племянника Дуфа, — объяснил он и кивнул на Драко. — Пока мы тут — они под нашей защитой, парни. Гермиона, будь добра, свари всем кофе.       Переглянувшись с Малфоем, который на удивление выглядел на своём месте, стоя рядом с Кэхиллом, она поспешила исполнить просьбу со всей возможной стремительностью. Чертовски хотелось узнать, кто такие эти люди и какая заварушка намечалась ночью. Не помешает ли это их планам. Когда она доставала жестяные кружки, в дом зашёл Дуф, и Гермиона поспешила утолить любопытство.       — Детка, у тебя такая физиономия, будто ты сейчас лопнешь, — усмехнулся он. Его руки шарили по полке, где обычно хранились спички. — Но так как мы скоро распрощаемся, то скажу, что это наша банда.       — Значит, я была права. И ваша репутация оставляет желать лучшего.       — В полночь тебе придётся взять слова обратно, потому что завтра мы станем добропорядочными гражданами — ни больше, ни меньше.       Он достал из кармана мятую листовку с изображением Глэнтона-старшего, но вместо имени шерифа значилось прозвище Солёный Сэм и сумма вознаграждения в размере четырёх тысяч долларов. Также на столе оказались листовки с лицами Кэхилла и Бресслера, однако сумма на каждого составляла по двести долларов. Гермиона решила, что две сотни баксов, очевидно, говорили о меньшей преступной активности. И это было приятно, учитывая кров и еду, которую они разделили вместе с ними.       — Угадай, какая карта кроет?       — Кто такой Диллон? — проигнорировала она вопрос.       — Маршал из Тусона. — Дуф присел на табурет, вытащил из нагрудного кармана палочку жевательного табака, закинул в рот, а затем выставил палец: — Обещал, что все наши листовки испарятся, а главный судья из Миссисипи случайно потеряет бумаги касаемо нас с Гарри. Так что Солёного Сэма мы отыскали быстро, а вот найти маршала, который шляется по городам, как бродячий пёс, оказалось сложнее. Наши ребята привели его.       — Вам повезло.       Дуф сплюнул кусочек табака в ведро на полу и хлопнул руками по коленям:       — Да уж не то, нахрен, слово! Мне бы не хотелось плясать на ветру за одно недоразумение с почтовым дилижансом.       Гермиона отвернулась, достала чайник. Было интересно услышать про эту историю, но она сомневалась, что мужчина расскажет всю правду. Они с Бресслером производили впечатление таких хитрых людей, что наверняка могли бы обмануть и Веритасерум, и магловский детектор лжи. За месяц они наплели им кучу баек, порой повторяясь. Но самое главное: одни и те же истории каждый раз обрастали новыми фактами.       — И что будет, когда ваши имена перестанут отбрасывать тень? — спросила она.       — Как красиво ты сказала, — с улыбкой проговорил Дуф. — Ну-у, скорее, мы вернёмся в Миссисипи. Мне уже снится тамошняя зелень, испанский мох, свисающий с деревьев. Вот в чьей тени мне бы хотелось спрятаться, Гермиона. Может, я и взрослый мужик, но тоскую по дому.       — Выходит, все мы возвращаемся домой? — спросил Драко. Он стоял, облокотившись на дверной косяк. — Наш последний день вместе?       — Да, парень. Последний, как суд божий. Наше приключение почти закончено.

***

      В прохладной ночной синеве Гермиона в последний раз вышла из изъеденного песчаными ветрами дома. Лошади, которые вдоволь отдохнули, нетерпеливо перебирали копытами, пуская облачка пыли. Всё было готово — время пришло. Она мысленно приготовилась вынырнуть в кошмаре, где судьба её друзей и близких висела на волоске. Драко помог сесть, и кавалькада в тишине — причина у каждого своя — растянулась по дороге; мимо креозотовых кустов и кактусов чолла, мимо цветущих стеблей окотилло, тянущихся вверх, как и всё живое.       Кто-то в начале процессии зажёг факел, так что Гермионе оставалось следовать за светом. Она поочерёдно посмотрела на друзей, с которыми предстояло расстаться: мистер Бресслер отсалютовал, а Кэхилл сверкнул зубами в свете огня. Однако лишь взгляд на Малфоя отозвался рваным ритмом сердцебиения. Как странно повернулась жизнь, ведь даже глядя на Рона, она не переживала столь поразительный эмоциональный всплеск. Да, Гермиона выбрала друга в качестве спутника жизни, пытаясь обмануть саму себя, что по уши влюблена. Но всё оказалось тщетно: именно человек, скачущий рядом, смог заставить её самоконтроль рухнуть, обнажив, казалось бы, каждый нерв. И стоило встретиться с серыми глазами, как становилось почему-то невыносимо тоскливо, больно, волнительно.       Часом позже, у въезда в Редстоун, мистер Бресслер дал команду остановиться. Он сообщил своим людям, что Гермиона и Драко якобы останутся на ночь в гостинице, чтобы отбыть с утра первым дилижансом, и попросил не привлекать внимания, пока не будут обговорены все детали с Диллоном. Никто не сомневался, что Глэнтон-старший попытается сбежать или устроить перестрелку. И когда на кону стояли четыре тысячи долларов вкупе со свободой Кэхилла и Бресслера, неосторожность была неразумна.       Они вошли в городок под лай собак. Псы младшего Глэнтона рыскали туда-сюда, собирая объедки в канавах. Люди Бресслера остановились у салуна, что примыкал к гостинице. Им было велено не напиваться, не показывать знакомства с маршалом, да и в целом вести себя как путники. Даже если местные видели состав, в котором они приехали, то едва ли кому-то хотелось участвовать в заварушке против девяти ганфайтеров.       К башне они отправились привычной четвёркой. За «Джексонс баром» горел огонёк — в глинобитной печи готовилось мясо для посетителей. Мальчик Джерри пытался разрубить говяжьи рёбра под пристальные взгляды собак, которые окружили его кольцом. В поздний час жизнь теплилась только в салунах.       — Вот мы и на месте, — сказал Дуф и спешился в тени башни.       Циферблат по-прежнему прикрывала парусина, но если замереть, то можно было услышать шуршание механизма. Часы начали отмерять время, а с утра горожане смогут лично полюбоваться на новую городскую достопримечательность. Мистер Бресслер передал им с Драко одежду, в которой они прибыли, и пришлось быстро переодеваться. Она не спускала глаз с Мрамрика, испытывая грусть даже от расставания с конём.       — Ну и шмотки в вашем времени, конечно, — хохотнул Дуф, поглаживая усы. — Гермиона, что это за расплавившиеся на солнце ботинки?       — Кроссовки.       — В любом случае лучше, чем прикид рыцаря Круглого стола. — Он ткнул пальцем в наряд Малфоя. — Ты уверена, что не прихватила этого лорда Пендрагона из средневековья?       Драко улыбнулся. Его плащ развевался, а волосы сияли в свете луны. Казалось, что он с жадностью впитывает образы мужчин, будто намеревался запечатлеть в памяти каждую эмоцию на их лицах. Наверняка не раз воспользуется Омутом памяти, если представится возможность.       — Иди ты, Дуффер.       Гермиона видела, что все волновались: в теории каждому предстояло ещё сражение после прощания. Она запустила руку в сумку и вытащила бутылочку из тёмного стекла.       — Это экстракт бадьяна, — объяснила Гермиона, передавая флакон Бресслеру. — Если вы окажетесь ранены, то несколько капель… Рана затянется. И спасибо за всё, что вы для нас сделали. Я никогда не забуду вас и буду хранить…       — Иди сюда, мисси. — Бресслер сгрёб её в охапку. Она позволила себе пустить слезу, утыкаясь носом в жилет человека, который стал настоящим другом. — Мы тоже не забудем вас. Не хлюпай носом, милая. Не годится такой храброй женщине плакать из-за двух мерзавцев.       Он отстранил её от себя, пока она пыталась проморгаться, и улыбнулся той самой кривой улыбкой от уха до уха. Когда она обняла Дуфа, то услышала слова Бресслера, адресованные Малфою.       — Ты помнишь, правда? — Он встряхнул Драко. — Не уступай, не сдавайся, но помни, что у тебя есть выбор. А ещё знай: ты отличный стрелок.       Дуф обхватил себя за промежность, многозначительно посмотрев на Малфоя.       — Держи их крепко, парень! Уж лучше отсидеть в тюрьме, чем сдохнуть.       Они подошли к дверке на башню. Мистер Бресслер достал из кобуры револьвер, сверился с карманными часами и оглянулся:       — Всё, пора.       Выстрел прогремел вместе с первым ударом на вершине башни. Гермиона вздрогнула, но Дуф подпихнул их с Драко вперёд. Они шагнули в сторону винтовой лестницы.       — Торопитесь! — закричал Бресслер. — Счастливого пути!       Гермиона всё ещё оглядывалась, когда пальцы Малфоя сомкнулись на её запястье. Они неслись к часовому механизму, звуки которого раздавались громче и громче. Стоило подняться, они, как по команде, достали из карманов палочки и, крепко держа друг друга за руки, потянулись к шестерёнкам, что крутились в разные стороны. Ощущение холодного металла пронеслось по кончикам пальцев, а затем мир съёжился, потемнел по краям, погас в середине.       Часовая башня в Хогвартсе рухнула, навсегда отрезая путь назад.

***

      Аризонский загар почти смылся. С каждым прожитым днём Гермиона чувствовала, как и сама тускнеет внутри. Пусть она и была готова к разным исходам битвы, но никогда не представляла, как порой долго могло тянуться время, проведённое в ожидании. Прошёл год, как они с Малфоем забежали в Большой зал, наблюдая за палочкой, что выскользнула из рук Волан-де-Морта. Когда бездыханное тело рухнуло на пол, ноги Драко тоже подогнулись — перенасыщенный доверху волнениями и страхами, он позволил себе потеряться в осознании того, что Гарри Поттеру всё-таки удалось уничтожить монстра. Всё было кончено.       Спустя час, стиснутая в объятиях друзей, Гермиона смотрела, как Кингсли Бруствер выводил чету Малфоев. Их судебное разбирательство могло бы стать самым резонансным за последние годы: с Нарциссой ограничились домашним арестом на полгода, Люциуса приговорили к пяти годам Азкабана с последующим изъятием волшебной палочки, Драко дали год в тюрьме. Почти все собравшиеся в зале решили, что стоит только взглянуть на них с отцом и сразу становится понятно, что они злобные от природы. Некоторые считали, что воплощением зла должен быть кто-то один. Либо отец, либо сын. Они исходили из теории вероятности, что в семье просто не может встретиться сразу два моральных урода. Вывод: один был зачинщиком, второй — шёл на поводу.       Показания Гарри помогли Драко обойтись только годом заключения. Их дело превратили в цирк, допустив прессу, которая не стеснялась придумывать небылицы. Присяжные во время перерывов полоскали «грязное бельё» в ближайших к Министерству кафе. Никто не хотел, чтобы в этот раз Малфои легко отделались. Её свидетельствовать не пустили, так как стало известно, что она имела отношения с Драко Малфоем во время перемещения, и для суда не имело значения, что её показания относились к более раннему времени. Люди жаждали публичного порицания и казни именно этой семьи. И, возможно, в чём-то Гермиона могла с ними согласиться. Тогда она принялась ждать.       Сняла самую захудалую квартиру в Косом переулке, которую без труда можно было бы запихнуть в два чемодана средней величины, и дала свой адрес абсолютно каждому знакомому в надежде, что нужный человек сможет отыскать её. За первую половину года ей удалось нормализовать дружеские отношения с Роном, вернуть память родителям — те всё же остались жить в Австралии — и заручиться поддержкой Гарри. Вторая половина её просто вымотала: все прошения о встрече с Драко неизменно отклонялись самим Малфоем, письма были запрещены. Гермиона уже не знала — осталась ли та связь между ними или, вернувшись домой, где больше не было нужды держаться вместе, всё вернулось на круги своя. Стоило отвлечься, и она устроилась стажёром в Министерстве, где не раз ловила осуждающие взгляды. Но год закончился.       2 мая 1999 выдалось солнечным, волнительным, но скорбным. Вместе с друзьями и другими людьми, считающими себя обязанными находиться в Хогвартсе в день открытия памятной стелы, Гермиона оплакивала погибших. Чёрный мрамор был испещрён со всех сторон сияющими колонками имён. Но таким уж вышел путь и результат их борьбы. Мероприятие получилось душевным — у людей ещё не успели затянуться раны, забыться страхи.       Выпив с друзьями по чашке чая в компании профессора Макгонагалл, Гермиона со всеми попрощалась, немного постояла у стелы и аппарировала к дому. По вечерам она отвлекала себя бумагами с работы или читала — добавляла по книге на полку каждую неделю. Но сегодня мысли разлетались стаей птиц, так что она просто хотела рухнуть на диван.       Поднявшись на нужный этаж, Гермиона открыла дверь и зажгла лампу. Ключи были брошены на стеклянный столик, туфли сброшены на пол, чёрные платье расстёгнуто. Она вошла в тёмную гостиную, собираясь налить себе чего-нибудь, как вдруг раздалась мелодия на губной гармошке. В ужасе обернувшись, увидела его — он сидел рядом со столиком, где стояла та самая фотография. Одетый в костюм с галстуком, словно тоже принимал участие в памятном мероприятии. Наверняка так и было.       Он опустил руки, и мелодия прервалась. Гермиона продолжала стоять, тупо таращась на него.       — Привет, — тихо сказал Драко.       У неё засосало под ложечкой — тупой пульсирующей болью. Малфой ни разу не захотел увидеть её.       — Как ты сюда попал?       Драко положил на столик губную гармошку и пристально посмотрел на неё:       — Ты сказала Брустверу, что я не так уж плох, как все считают? — Он встал.       — Да, сказала.       — Ты сказала Поттеру, что влюбилась в меня? — Его шаги потонули в мягком ворсе ковра.       Гермиона фыркнула.       — Да, я соврала.       Он приподнял бровь. Как она мечтала об этой встрече! Но вместе с тем была зла, а с этим тоже нужно считаться. Сократив расстояние и проигнорировав исходящий пьянящий запах, Гермиона ткнула пальцем ему в грудь.       — Почему ты не хотел меня видеть, Драко Малфой?! Я приходила к тебе столько раз, но ты ни разу не поднял задницу, чтобы встретиться!       Он перехватил её палец, а затем прикоснулся к нему губами:       — Разве я не говорил, что хочу, чтобы всё было правильно? Если бы мы встретились, то наше первое свидание состоялось бы в тюрьме, Грейнджер. — Неожиданно он крутанул её. Молния на платье заскользила вверх. — А мне бы хотелось, чтобы первое свидание закончилось поцелуем, а не словом «время». Пошли.       Дверь за ними мягко закрылась. Драко Малфой повёл Гермиону Грейнджер на свидание. Как самый меткий стрелок на всём Диком Западе.