Песнь сердца моего

      Много слухов ходило в стенах Саксары, немало их оставалось и за ее пределами. Появление наследника, пускай даже мертвого и лишенного права на трон, всколыхнуло весь народ темных эльфов. Мардоку в этом плане повезло еще больше: он встретил принца в Мередимахе, незадолго до того, как передал Венделлу Вардену.       — О, не волнуйтесь, госпожа, он ничего не спрашивал о цели моего визита в город, все-таки понимает, что некоторые вещи должны оставаться между слугами и правителем. Однако, Таунур знал меня еще как придворного, и ему было интересно послушать, какими такими ветрами меня занесло в стражу луназира.       — Он… не хочет заявить свои права на трон? — Искренне удивилась женщина. В империи все аристократы только и думали, что о власти.       — Нет, ему с головой хватает забот в Гаргаине. Принц так же упомянул, что остался доволен встречей с отцом, хоть они не разговаривали толком, а вот мать его изрядно утомила.       — Интересно, что же с ними будет дальше? — Лирия сама не знала, кто ее за язык потянул. Она ведь совершенно не ревновала партнера, да и лезть в дела государства не собиралась, но видимо такое тесное общение с короной оставило в голове несколько вопросов. — Айсир говорил, у королевы больше не будет детей, Таунур лишен наследия, развод приведет к очередной войне внутри королевства…       — Если род луназира прервется, Тьма выберет нового избранника, скорее всего, кого-то из совета, хоть они и чтят старые порядки, большинство искренне верят и готовы защищать свою веру ценой жизни. Лет семь назад мы даже рассматривали вопрос полигамии для правителя, но ни он, ни супруга не одобрили этой идеи. Пусть другие жены так же будут дочерьми лиги, пусть они будут иметь меньше прав, чем лунасавира, так все равно не годится.       — Удивительно. Правитель чтит узы брака, но…       Теперь разум окончательно взял верх и барда заткнулась. Ей ли стоило говорить о святости союза, сама клятва в котором «любить друг друга в горе и радости, пока смерть не разлучит нас» была ложью?       — Но когда мы совершаем обряд, моложожены пьют из бокалов. Сперва своих, потом — на брудершафт. В один из них наливают яд, в другой — противоядие, если супруги не хотят брака, или не доверяют друг другу, они могут отказаться от второй части, есть шансы пережить это и избавиться от помолвки. Но такой ритуал не может быть проведен снова, если ты уже замужем или женат — тогда свершенное потеряло бы смысл. Пускай когда-то нас было в разы меньше, мы рассматривали такие варианты, но откинули их. Наш народ мог вымереть, а традиции все равно надо чтить.       — И эта традиция была еще до того, как ангелы стали людьми?       — Естественно. — Улыбнувшись, ответил эльф. — Не из-за людей договоренные браки стали кошмаром для совсем юных особей. Вся суть в том, чтобы умереть или носить траур — в любом случае, новый брак ты заключишь нескоро. Так старшие стали думать «не убьет ли мое желание поженить сына на той девушке единственное дитя», «хочу ли я быть для своей дочери тираном»? Впрочем, Айсир себе такой роскоши позволить не мог — от его жизни зависит судьба всех нас, ради Ночного Леса, пришлось пить через нехочу.       Про себя барда снова отметила, что остроухие были не таким уж чужим и далеким народом. Надо же, даже традиция не смогла изменить старинных укладов. Да, ты мог избежать свадьбы, испив яду или отравив супруга, но ты не сделаешь этого, когда тебе с пеленок твердят «не опозорь семью», «из-за твоей смерти мы станем изгнанниками», «что соседи скажут, подумай».       До конца осени она так и не увидела возлюбленного (теперь, хотя бы в своих мыслях, женщина позволяла себе называть его так), если не считать наблюдения на встречах, конечно же. С этими некромантами столько мороки было — все договора подписывать с нуля, вводить новый закон о статусе нежити. И то, написанное должно было переписаться в ближайшие десятилетия, так как статус «осознанной» и «неосознаной» нежити, входящей в культ Ворона или существующей вне его вызывал кучу вопросов.       И забот почти никаких не осталось. Ни работы по дому, ни детей, ни тайных встреч. Только знай себе сочиняй песни, и то по настроению — в зале играли только мелодии. Появившееся свободное время рыжеволосая сирена решила потратить на чтение. В библиотеке было много книг, да и жалование позволяло купить несколько. Будучи юной герцогиней она никогда бы не подумала, что станет перечитывать истории, даже любимые, но сейчас жадно хваталась за любую книгу, привезенную с Империи. Барда все еще помнила многие поэмы и баллады наизусть, и все равно по вечерам садилась на кровать, раскрывая знакомые страницы. Это были не те самые, которые она листала в родном замке, но все же прикосновение к ним вызывало приятные воспоминания.       О, та прекрасная жизнь в золотой клетке! Лирия вегда пыталась быть хорошей дочерью. Она так бы и сидела смирно в замке, любуясь гобеленами и принимая гостей, выбираясь разве что в сад или на пляж на прогулку, она была не из тех девушек, что с самого рождения хотят бежать, куда глаза глядят. Все изменили книги — самые благочествивые и подходящие для воспитания, которые как раз и принесли для того, чтобы занять наследницу.       Сколько же в них было непонятных слов. Лохань, мешковина — что это такое? Крестьяне знают, они пользуются, это из их жизни. А какие еще бывают слова, откуда они приходят? Столько вопросов и все это смешалось с подростковыми амбициями, что толкнуло рыжеволосую к первому побегу из дома.       Сейчас она знала слов больше, чем большинство обитателей замка, и то на двух языках! Она могла найти много синонимов — иногда это очень помогало сочинять рифмы. Единственное, что не нашло для себя точного слова — то, что делали тени с людьми. Какими бы страшными проклятиями не ругались на них имперцы, это и близко не передавало того ужаса, который ты переживал, видя их воочию.       Вот уж и зима начиналась. «Первый день снега» — так его в дестве называла Лирия. Хотя, в Долине Ив снег долго не шел, но в книгах было написано, с какого числа начинается это время года, и именно с того дня графиня ожидала метелей и белых хлопьев на земле. А еще это был день ее рождения, но едва ли кто-то в замке интересовался подобными вещами.       Да и она сама последние лет пять как-то не вдавалась в праздники. Дело тут было вовсе не в нежелании праздновать большие даты, а скорее в приоритетах. Основные подготовки родители делали для дочери, свои же прожитые года отмечали скромно — сперва из-за нехватки денег, затем вошло в привычку.       В тот день после очередного выступления в совете (Виндель предложил упразнить должности придворных музыкантов, как это делали в его городе, но советника проигнорировали) женщина направилась на кухню — если уже все съели, так она сама что-то приготовит. Однако, на столе еще оставалась еда — миска, накрытая полотенцем. Заглянув внутрь, рыжеволосая сирена увидела землянику, зимой, прямиком в Саксаре! Да, она знала, что в самых теплых регионах Империи ее выращивают вплоть до конца осени, но чтобы здесь… Да не может такого быть!       «Если госпожа окажет мне такую честь, встретимся в северной башне этой ночью.» — Гласила записка, положенная снизу. Конечно, он давал ей право выбора, и барда прекрасно понимала, что ничего ей не будет за отказ, но все равно пошла. Таким было ее желание, а страх быть замеченной или осужденной самим же Айсиром постепенно затихали.       Он встретил ее улыбкой, лицо же актрисы не могло скрыть счастья: глаза сияли радостью толи от встречи, толи от нежданного подарка. Луназир сказал, что для него это было не трудно, но женщина все равно засмущалась, думая о цене такого ухаживания.       — Иногда я просто не понимаю, зачем вы делаете это. Мне известны случаи, когда братья и сестры королей добивались внимания своих партнеров, побеждая ради них на турнирах или принося дорогие подарки, но после свадьбы такая необходимость отпадала. Вы же прекрасно знаете, что никуда я не уйду — из обязательств и собственного желания.       — Да, знаю, но иногда мне бы хотелось как-то скрасить твое пребывание здесь. Я ведь не слепой, Лирия, и вижу, что моя свита старается с тобой лишний раз не пересекаться.       — Не стоит их винить, у здешних жителей есть причины ненавидеть людей. К тому же, в Мередимахе живут такие же эльфы, мы почти не отличаем их от себя в общении и быту, а Империя… Ох, да я там больше десяти лет не бывала.       — И как думаешь, сколько тебе еще предстоит прожить в столице?       — Ровно до тех пор, пока вы будете здесь. — Положив на его ладонь свою ответла женщина.       Тогда не было большей радости, чем оказаться в его объятиях. Касания нежного шелка, тепло рук любимого на талии, и этот приятный до дрожи шепот…       — Я буду здесь до тех пор, пока в зале совета будет светить мое рыжее солнце.       Та их короткая встреча, завершившаяся поцелуем, подарила счастья даже больше, чем полная страсти ночь в библиотеке. После нескольких месяцев отчужденности малейшее прикосновение вызывало волну эмоций. Сложно было поверить, что мередимаховскую сирену, искушенную поэзией и мелодиями любви, прожившую на земле не первый десяток лет, так бросает в жар, словно она совсем еще юная девушка, вкусившая первую любовь.       Следом случилось еще одно хорошее событие — Мардок передал письмо от Венделлы. В тот же день у покоев барды крутился Сунжи. Он бы никогда не украл посладние у акртисы (отец даст такой нагоняй, что мало не покажется), но надеялся хоть что-то услышать. В общем-то, Лирия была не из тех людей, которые расстраивают детей, так что с радостью пустила мальчишку и дала почитать.       «Мама как ты там? Я сибя чувствую очень даже хорошо. Папа научил меня ездить на лощадях, уже могу галопом и рысью скакать! А Сунжи все еще скучает за мной? Спрашивает, когда я приеду? Потому что весной я снова буду в Саксаре, ты же скажешь Мардоку, чтобы он меня забрал?       А, еще передай привет Саджи. Фалаган конечно хороший учитель, но он лучше. На этой неделе мы учили музыку — нотную грамоту, а еще играть на разных инструментах. Я смогла сыграть ту мелодию на барабанах, получилось через силу. Не думаю, что у меня когда-то получится так красиво играть, как ты, не обижайся, у меня просто нет твоего таланта.       Кстати, это письмо я передала через эльфийского стражника Мередимаха, так что пусть Сунжи знает, что не только ассасины могут заходить в столицу и что либо передавать. Будь хорошей бардой и не скучай без меня.

      На сегодня это все, моя дорогая мама!»

      Судя по ошибкам, ни отец, ни преподаватель этого послания не читали, и, будь его отправителем стражник или один из ассасинов, он тоже не смотрел. В любом случае, писать дочь стала лучше, а это значило, что занятий не пропускает. Эльфенок же, хоть и получил самую малость информации, разволновлся так, словно ему целый мир открыли. Кажется, у этих двух были свои споры, о которых взрослые не знали, и он, очевидно, в них проиграл.       Еще через две недели Айсир позвал на прогулку в саду. Держа друг друга за руки, они неспеша шли по снегу, наблюдая за проблесками снежинок в полутьме Ночного Леса. Лирия начала разговор о послании дочери и своих предположений о том, чем же Венделла занимается, луназир поддержал беседу, и сам не заметил, как удалился в свои воспоминания о прошлом.       Оказалось, он был очень хорошим отцом, и в те моменты, когда они с Тураной воспитывали детей, ненадолго пропадала их неприязнь друг к другу. После одного такого дня — тогда они с пятилетними близняшками до заката гуляли в лесах Фазона — избранник луны даже подарил супруге серьги, пытаясь как-то показать свою симпатию. Может, раз они хоть в чем-то находили общий язык, брак мог стать не таким тяжелым? Но эльфийка равнодушно положила их в шкатулку, а на следующем совете все так же пыталась вставить свое слово. Она постоянно напоминала ему о том, что является равной правителю, так как по сути командует каждым ассасином, что входит в лигу, будто бы других целей жить у нее не было.       — Но это давно уже не так. После войн многие из них поумирали, а новые уже родились после моего восхождения на трон. Не хочу сказать, будто бы воспитываю весь народ себе покорными просто… Они с самого рождения были под покровительством Тьмы, и конечно же верят в нее всем сердцем. Мне приятно знать, что и меня юные эльфы считают достойным правителем.       — Жаль, что вы с супругой так и не смогли найти общего языка. Если так подумать, то и ей выпала непростая судьба. Вы же говорили, она дочь главы лиги, а не ее лидер, так получается ее тоже заставили пойти на брак, и конечно же она всегда будет видеть в вас воплощение насилия отца, что бы вы не делали, чтобы доказать обратное.       — Правда в этом только отчасти. То, что для нее всегда буду чужим, я понял еще века три назад. Но насчет ее положения жертвы несогласен. Мой тесть так же умер на войне с Империей, и по старым законам должны были выбрать нового главу лиги, только вот его поставили по приказу Тураны, а по факту она сама стала идейной вдохновительницей старших, и уж поверь, было за что.       Нынешнее ассасины людям кажутся такими же ужасающими и потаеными, они просто не помнят тех, старой школы. До появления Тьмы сами эльфы ставили законы, многие несправедливы по отношению к сородичам и иноверцам. Мы изучаем искусство тайного убийства, однако же существует очень тонкая грань между наукой и подлостью. У Тураны этой грани нет. Хорошо, что моя власть держит ее амбиции под контролем, а еще лучше, что спустя столько лет я все же нашел женщину, способную разделить со мной целый мир.       Так их разговор перешел в другое русло, и тот страшный холод, вызванный мыслями о мстительной лунасавире, растаял в тепле его поцелуя.       А чуть позже — в Долине Ив зима только начиналась, в остальной же Империи били самые лютые морозы — посланник из Мередимаха передал послание уже от Вардена. Там не было ни единого вопроса о том, чем занимается Лирия, и претензий по поводу денег (часть от своего жалования она ежемесячно отправляла супругу для дочери), только два слова «Венделла больна».       Впрочем, девочка не впервые простужалась, скорее всего, это была простуда, иначе он бы написал, и если бы им не хватало денег на лекарства… Но барда все равно выслала побольше, оставив себе только на самое необходимое. Она хотела попроситься домой хотя бы на неделю, но понимала, что пока доедет, все уже решится. Так и ходила на работу день ото дня вся на иголках, ну а в совете завели спор по поводу мореплавания — говорили, что неведомые рыбы отступили, и теперь корабли смогут заплывать дальше, следовательно, нужны новые поправки.       — Миледи, вы очень красиво играете. — Когда с ней заговорил Таунур, женщина чуть не потеряла дар речи.       После выступления, особо не задумываясь, пошла в свои покои, по самому тихому коридору, а он — на сей раз без брони — просто появился из стены. Никогда еще рыжеволосая сирена так близко не общалась с нежитью, отнюдь, это были не самые приятные эмоции.       — Я бы хотел, чтобы вы исполнили парочку песен для моей госпожи — Гелены. — Нарушив паузу продолжил принц. — Вообще, это довольно странно, что отец пустил человека в столицу, но здешним музыкантам есть чему у вас поучиться.       — Прошу прощения, меня наняли в придворные, так что с подобными вопросами обращайтесь к луназиру. — Наконец-то взяв себя в руки, ответила актриса.       — О, это будет неплохая тема для разговора, пообщаемся хоть о чем-то, помимо дипломатии. — Его улыбка точь-в-точь повторяла выражение лица Тураны, но не несла в себе той угрозы и надменности. Возможно, из-за того, что он был мертвецом, а может от того, что не был лунасавирой.       — Вы не бойтесь разговаривать по душам. Может, правитель не хочет посвящать вас в дела государства, но не думайте, что он вас не любит.       Сказав это, она собиралась уйти, но тут холодная рука легла на плечо. Сперва появилось чувство, будто на тебя вылили ведро воды, а тогда туманный силуэт стал вполне осязаемым (оставаясь прозрачным), и просто пройти его насквозь не получилось бы.       — Я вижу по его глазам, что любит, но есть вещи, которые отец никогда не сделает. К примеру, не пожертвует судьбой народа ради своих чувств, даже если на самом деле никакой угрозы нет, а ему так кажется. Ну и конечно же, он не отпустит на границу свою прислугу в таком неспокойном состоянии.       — Переживаю за дочь, она заболела, это не помешает мне исполнить приказ. — Не желая выставлять себя особым цветочком, о котором печится луназир, заявила барда.       — Вы чем-то похожи на мою мать. Она так же сказала: «Никакой личной выгоды, ты пойми, столько лет считать свое дитя утраченым, а потом встретить вновь, это так волнительно, я бы хотела догнать то время, что мы упустили!».       — И вы ей не верите?!       — Нет! Если бы вы знали свою госпожу так же, как я, тоже не поверили бы. Запомните: смерть меняет нас. И внешне, и внутренне — даже те, кто остаются здесь, будь они бездушными зомби, чистыми душами или теми вот мерзкими гулями, ощущают мир по-другому. Если вам так понятнее, это как стать родителем — ты можешь делать вид, что ничего не случилось, но отменить тот факт, что у тебя есть ребенок, уже нельзя. Лунасавира это прекрасно понимает, и больше не желает баловать меня, как это было всю жизнь. Ей нужен союзник для целей, которые мне до конца не понятны, а вас не обходят. Что же касается послесмертия — я обрел его, чтобы служить Владыке, так же, как вы служите моему отцу.       В тот момент Лирии стало еще хуже. Эти его слова, взгляд — он о чем-то догадался, словно прочитал ее мысли, пока разговаривал. И теперь призрак сам стал бестелесным, позволяя барде уйти. Впрочем, ни о чем не проболтался — по крайней мере, слуги о романах правителя не судачили и потаскухой ее не называли. А вот выступать для госпожи Мертвого Леса все-таки пришлось, с той самой балладой о корабле-призраке.       Рыжеволосая сирена навсегда запомнила ту женщину. Будучи голубовато-серым силуэтом, она сохранила свою привлекательность, к тому же одежда на ней была не бесцветной (как на них шили наряды, этого барда знать не желала). Длинные волосы, так же ставшие синими после смерти, платье, лишенное нижних юбок, бантов и брошей — только на груди пришит какой-то символ, напоминающий расправившего крылья ворона. Ее корона — простой обруч, похожий на те, какими оправляют бочки, вот только по кругу вставлены изумруды. Бывшую графиню не обдурить — при жизни эта женщина была далека от аристократии, теперь же, став правительницей, желая выглядеть как ровень другим, пыталась повторить их обычаи (вроде короны на голове лидера), но не могла до конца понять их сути.       Тем не менее, ставить ее ниже себя и уж тем более обвинять в чем-то никто не решался. Лирии не нужно было разговаривать с Юстинианом или Айсиром, чтобы это узнать — от того, как она держалась, как говорила, и как отдавала приказы, даже не глядя на свитки или советников, становилось понятно, что переходить ей дорогу себе дороже. Хорошо, что исполнительница и не метила к ней в придворные — только развлекла в перерыве между переговорами, и вернулась в столицу.       Иногда, в ночи очень темные и холодные, барда думала, что это все не случайно. Сперва — болезнь дочери, затем — тот призрак, что пояснял ей основы загробного бытия. Он словно намекал «даже не думай ее воскрешать, кто умер, тот ушел». Но когда малышка выздоровела (мать узнала об этом только через две недели) навождение прошло. Порою совпадение и правда просто совпадение, а не какой-то жутковатый знак судьбы.       Она как раз написала ответ, только не хотела отправлять его через Мардока. В последнее время никаких проблем с Лирией не было и у темного эльфа появилось время на сына, отрывать его от общения с единственным ребенком ради буамажки «я рада, что у вас все хорошо» женщина не хотела. Так что, поднявшись на самую высокую башню замка, рыжеволосая сирена выпустила в небо голубя с посланием. Редко они тут встречались, да и по Ночному Лесу летали медленнее, чем по Империи, тем не менее способ рабочий и проверенный.       Вглядываясь в темноту, наблюдая, как белое пятно отдаляется (лишь бы та птица не потеряла путь, принесший ее певец заверял, что пернатый из Мередимаха), Лирия запела одну из своих песен. Ей даже не понадобился музыкальный интсрумент, ведь она хорошо знала тона своего репертуара.       Вижу пред собой дорогу,       В путь отправиться готова,       Вы ведите меня, ноги,       Вдаль, за горизонт.       Что ты, что ты, кричат ножки,       Не пройти нам по дорожке,       Тень дорогу заслоняет, солнце не взойдет!       А теней я не боюсь,       Раньше солнца подымусь,       Приведет дорога к счастью,       Не сойду с пути!       Коль хозяйка так велела,       Сразу примемся за дело,       Дай лишь только нам обуться,       Там и побежим!       Она рассмеялась, вспоминая, как еще совсем девчонкой играла эту песню на улице. Глядя на ее босые ноги (обувь и Люмну барда оставляла поодаль тропы) путники с радостью кидали монетку «на новую обувку и счастливую дорогу». Кто-то даже говорил, что такое подношение лично ему принесет удачу в пути.       — Я бы никогда не подумал, что ты будешь здесь в это время, но твой голос невозможно ни с чем перепутать.       Его руки легли на плечи так же невесомо, как он сам до того поднялся сюда. Стоя позади рыжеволосой сирены, луназир вгдялывался в тот же горизонт, и даже заметил то самое белое пятно — птицу — но ему было не понять, что и кому в такое время отправила его возлюбленная.       — Венделла. наконец-то выздоровела. — На секунду поверив, что она умеет читать мысли, ответила Лирия.       — Простуда… Уже прошли те времена, когда заболевшие ею дети умирали через одного, а родители все еще переживают. Хотя, я и сам не находил себе места, стоило моим слечь с какой-то хворью.       — Говорят, близнецы и двойняшки могут быть либо полностью во всем согласны, либо полными противоположностями, по-другому не бывает. Пусть я не знала ваших, но мне кажется, на них это правило не работает.       — Я и сам узнал об этом не так давно. Помню, когда провожал их армию на битву с нежитью — мои войска остались оборонять столицу от людей — мы вместе отправились в здешний храм, чтобы вознести молитву Тьме. Я слышал их, Лирия, голоса, которые знал с самого рождения. Они были полны преданности и решимости, готовности умереть за свое дело, желания защищать своих поданных… И вот, оказалось, один из них лгал.       — Не спешите называть своего сына лжецом. Мертвые видят мир по-другому. — Вспоминая слова призрака ответила барда. — Вы не знаете, сколько лет и в каком состоянии находились их души, что они там видели и осознали. Он действительно мог идти на войну, исполненный верой в Тьму, а проведя годы в виде призрака под землей потерять ее.       — Может, оно сложилось и к лучшему. — Тяжело вздохнув, словно скинул камень с шеи, ответил правитель. — В конце концов, его опыт поможет Гелене организовать правление, мервецы будут под контролем, и нападать на живых будут реже. Разве не для этого они шли туда?!       Они еще много говорили. Айсир рассказал, как сражался с почившим королем, Лирия ответила не менее интересной историей о том, как они — люди из Мередимаха — защищали город от предателей и чужаков во время очередной ссоры между двумя королевствами. Затем разговорились о праздниках, оказалось, правитель много знал о традициях разных своих владений. Они и не заметили, как пролетела половина ночи, задул холодный ветер.       Поежившись, женщина прижалась в возлюбленному, тот лишь слегка улыбнулся, накрыв себя с нею мантией.       — Ты не хочешь от сюда уходить?       — Хотела бы, но не в одиночестве. — Кутаясь в ту мантию ответила барда.       — Думаю, я бы мог тебя проводить.       Они спустились по лестнице, и вроде бы повернули в тот коридор, которым пришла Лирия, но оказались совершенно в другом проходе. Ниже и ниже, рыжеволосая сирена не видела ничего, кроме силуэта своего возлюбленного, что крепко держал ее за руку. Почему-то запахло старыми книгами, а ведь замковая библиотека была не под землей!       Внутри женщины все похолодело: ниужели, они сейчас проходили около той самой, где хранились запретные книги и легендарный клинок? Спрашивать служанка не осмелилась.       Запах листов книжных сменился ароматом листов осенних. Странно, зима подходила к концу, и откуда тут им взяться? Не успела Лирия подумать об этом, как ее провожатый остановился.       Это была пещера, в которую было только два входа — тот, по которому они пришли, и огромный разлом на потолке. Именно через него когда-то осыпалась листва, что еще немного сияла своими прежними цветами. Разлом сейчас закрывала корка льда, не давая снегу попадать внутрь, так что здесь, как на картине прошлой эпохи, оставшейся среди современного зала, остался кусочек другого времени — минувшей осени. Отпустив наконец руку луназира, женщина сделала несколько шагов вперед, вглядываясь в каждый уголок, освещаемый грибами и кристаллами. Она даже взяла один лист, не веря, что он настоящий. Может, какая-то темная магия, о которой барда не знает?       — Чудеса природы, никакой магии. Хотя, — по взмаху его руки листья поднялись, закружившись вокруг барды, — немного колдовства не навредит.       Лирия никогда не считала себя воином, и магом она тоже не была. Тем не менее, как и любой ребенок аристократов тогдашней Империи, была посвящена в основы магии света. Руки еще помнили те движения, какими вызывались безобидные заклинания. Но стоило ли использовать их в Саксаре, не навредит ли ее игра любимому?       Не бойся, ни ему, ни тебе она точно не причинит вреда.       Эта странная мысль. Ее, и в то же время не ее. Голос вроде как был женским, даже божественным, а если так, кто это был? Сама Тьма, или Причестейшая Люксилина? Пока Лирия пыталась угадать, с ее ладоней уже слетели солнечные зайчики, что так же налетели на эльфа, едва касаясь бледной кожи.       Вдруг чудной ветер — и не холодный, и не теплый, осязаемый новым органом чувств — окутал их, приближая друг к другу. Истлевшие листочки, сияющие от темной магии Ночного Леса, и маленькие комочки магии света, сплелись воедино. Барде казалось — о, архангелы, она же не была магом или монахиней! — что все ее тело сейчас сияет, словно звезда, а его наоборот — расплывается в мрачном облаке, сердце резко ударилось о ребра а вместе с ним — неприятная мысль.       Ну а если мы сейчас навредим друг другу? Случится нечто, чего нельзя будет исправить… Стоит только дотронуться!       Нет уж, довольно с нее было таких рассуждений! Всю свою жизнь оглядываться и ждать, пока какие-то надуманные враги — эльфы, люди, рыцари, аристократы, ассасины и еще тень знает кто — нападет на нее, а потом и на дочь, видеть злой умысел во всем, даже в любви и дружбе. Сколько лет уже ее родители лежали в могиле, как давно она перестала быть аристократкой? А те семена паранои, что сеяли предки и придворные, до сих пор пускали свои ростки.       — Я хочу быть с тобой, здесь и сейчас, не важно, что принесет нам завтрашний день. — Сказала она через несколько секунд, что показались вечностью.       А луназир, казалось, не видел всего этого светопредставления. В любом случае, теперь светлячки и листья взлетели, оставив их наедине. Эльф шагнул к своей любовнице, обхватывая ее за талию.       — Желание моей госпожи для меня закон. — Не замечая, как она обратилась к нему, ответил Айсир.       Они сплелись в нежном поцелуе, но женщина не спешила снимать одежды, касаясь запястий и шеи. Ей было в радость находится с ним — держались ли они за руки, или просто смотрели друг на друга во время собраний. Накидка правителя спала с плеч, после того как ее пальцы управились с застежкой.       Пара легла на мягкое ложе, она оказалась сверху и теперь чувствовала, с какой легкостью и в то же время пылкой страстью любовник хватался то за одну, то за другую часть ее тела, и глаза его стали еще более глубокими, подобно ночному небу.       Разорвав поцелуй, Лирия поняла, что ее простенькая курточка была откинута в сторону, а она сама, в любимом вышитом сарафане, теперь лежала на той самой накидке, ощущая на себе пристальный взгляд партнера.       Ладонь избранника Луны скользила под одеждой, касаясь оголенной кожи, барда, словно в трансе, издавала сладкие стоны. Сколько красивых слов вертелось в голове, а с языка слетали только надрывистые крики. Однако же, эльф ее понимал, когда правитель все-таки перешел к завязке (один бантик держал сарафан, чего там возиться?!) его медленные движения стали сводить с ума, и женщина снова нашла слова.       — Зачем пытаешь, о, свет очей моих?       — Затем, чтоб пытка была слаще меда. — Прошептал он, поцеловав кончик ее уха.       Раньше она и не замечала, как он снимал с нее одежду, теперь же сползающая ткань заставила все внутри всполыхнуть от вожделения. Ей хотелось поскорее сорвать с него одеяния, но пальцы, словно и ее руки принадлежали партнеру, двиались медленно, не слушая хозяйку.       Пока рыжеволосая сирена путалась в застежках, темный эльф покрывал ее поцелуями. А его руки! Они так уверенно хватались за грудь, а глаза, как они манили к себе, словно удав парализовал жертву.       Почувствовав его в себе, Лирия была готова на все — казалось, даже привести собственную дочь на казнь, лишь бы это не прекращалась. На долю секунды ей стало страшно и обидно — скольких еще он пытал подобьным методом за века своей жизни? А тогда в ушах зазвенели слова Мардока «он никогда не опускался до измен и грязных интриг». Стало быть, для остроухих это не только способ получить желанное, но и возможность доставить друг другу удовольствие. Чтобы удостоиться такой чести, человек должен был быть неуловимым преступником… или очень талантливым исполнителем.       Движения Айсира на этот раз были другими, барда ощущала их каждой клеточкой тела и уже потеряла чувства времени и реальности. Он спросил у нее… Толи что-то о верности, толи о письме, а может, как она себя чувствует, или нравится ли… Рыжеволосая сирена ответила вполне членораздельно, но не могла вспомнить, что именно, и как же звучал вопрос.       После той ночи они лежали на плаще, полностью обнаженные (если не считать ее браслета и ленты, что заплетала луназиру волосы), не боясь, что кто-то их потревожит. Светлячки угасли а листья, потеряв свою магию, парировали на них, накрывая, словно осеннее одеяло. Тогда Нуигард позволила себе расслабиться и крепко-крепко уснуть. Наконец-то годы туманных угроз остались позади.       Настоящие только начинались.