Песнь сердца моего

      Будучи юной герцогиней, Лирия по уши искупалась в котле придворных интриг, политических споров и нелепых слухов. И хотя теперь она оказалась в свите правителя (пусть и не совсем официально), у нее был опыт в подобных делах, женщина предпочитала держаться от них подальше, даже когда работа переросла в нечто большее. Барда слышала много, вполне достаточно, чтобы какой-то из личных стражников луназира купил у нее информацию, тем не менее вмешивалась только тогда, когда сам возлюбленный спрашивал.       А случалось это крайне редко. Айсир правил веками, у него были и надежные слуги, и знания и в конце концов желание самому изловить врагов. Не раз он делился историями о давно умерших соперниках, попавшихся на каких-то мелочах, порою и таких, что годами действовали за спиной. Так же ему не хотелось втягивать любовницу в дела совета.       — У бардов работа баллады слагать, песни петь и по миру странствовать. Ну, может немного знать самооборону, чтоб разбойники не ограбили, но уж точно не сражаться с темными эльфами. Не думай, что ты разочаровываешь меня своим неумением владеть оружием, просто тебе не дано воинского духа, так зачем ставить человека туда, где ему совершенно не место?       О, в свои десять-тринадцать Лирия бы много ему сказала по этому поводу. Завела бы песню о том, что всему можно научиться, что она вообще-то не только стишки пишет, и что вовсе ей не трудно… Однако, юношеский максимализм у нее уже прошел. Рыжеволосой сирене не хотелось рваться за всем и сразу, даже если в мире существовали барды-воительницы. Она никогда не хотела махать мечем, не любила видов шрамов, крови, и не переносила убийств. Делать то, что тебе не нравится, чтобы доказать то, о чем тебя не просили, это же глупо!       И все-таки однажды Нуигард не сдержалась. В ту ночь Турана отправилась в особую библиотеку — ту, где было множество книг по темной магии и лежал тот клинок-реликвия, изъявив желание просидеть за темными томами до рассвета. Так случалось около двух-трех раз в месяц, что-то вроде хобби негласной главы лиги. Пользуясь случаем, луназир оторвался от дел, позвав возлюбленную к себе в покои.       Они отлично провели вечер. Нежность шелка на ложе правителя не могла сравниться даже с касанием ангела. Погружаясь в глубины океана удовольсвия Лирия встречалась то с глазами партнера, то с драгоценными звездами на потолке, и ей казалось, что душа превратилась в пернатого духа, летевшего нынче к луне.       У них было много времени — один из личных стражников лидера (если он ему доверял, то и барда тоже) обещал разбудить, как лунасавира к замку подойдет. Пара долго спала в объятиях друг друга, второй раз, после той встречи под сводами пещеры. Только вот Лирии в глаза бил свет свечи, что стояла на рабочем столе правителя. Переборов свою негу, женщина встала с постели и (каждый шаг давался через нехочу с большим трудом) подошла к пламени. Полусонные глаза раздраженно смотрели на бумагу, слезились, просили темноты и продолжения сна. Документ был написан чужим подчерком, да еще и на эльфийском. Рыжеволосая сирена знала много слов и могла говорить на этом языке, но читала плоховато.       Тем не менее, в голову сразу кинулись слова. Полномочия. При условиях. Мандаты. Право власти. Луна***. (второая часть слова слишком закручена). Лирия не знала, что это за документ, может, вообще черновик, или что-то из старых законов. Но ей он не понравился, поэтому барда так и осталась сидеть на стуле, вглядываясь в непонятные письмена. К сожалению, так ничего нового и не вычитала.       — Если тебе так интересна письменная речь, я бы мог найти учителя. — Стоя позади нее уже в своей ночной сорочке сазал Айсир. — Но сейчас возвращайся в покои. Не знаю, когда она вернется, лучше не делать всего в последний момент, верно?       Любовница кивнула, еще раз поглядев на злосчастную бумажку.       — Не мне решать судьбу эльфийского государства, однако этот документ мне не нравится. Может, я чего-то не понимаю, скорее, вообще ничего не понимаю, это просто чувство… Но мне хочется сжечь те бумаги, а пепел развеять над рекой.       Он не ответил. Барда посчитала, что сказала нечто неуместное, молча оделась, попрощалась кивком головы и ушла. Остаток ночи прошел спокойно, утром же среди замковой прислуги поползли слухи. Говорили, правитель с супругой устроили скандал, и то так, что половина замка слышала. Ну, Лирия не могла расспрашивать — пора на работу, а там она, кстати, все и узнала.       Документ тот был огромным и в нем содержалось немало воды, а так же слов старинных, каких половина совета (более юные эльфы) не понимала. Если отбросить все формальности, речь шла об узаконивании давно устоявщейся традиции: в отсутствии луназира столицей управляла супруга, ну а без нее главный казначей — он всегда был обязан оставаться в Саксаре. Только вот маленькая приписка гласила, что при некоторых условиях (отсутствии правителя больше года, помощи людям в военное время или вторжения в Гаргаин) избранник Луны автоматически терял свой титул в угоду супруге.       О, тогда бы ей ничего не стоило развестись — по мнению самой эльфийки, на ее стороне была лига — и найти более выгодного супруга. А наследники… Ну, братья и сестры, кузены и кузины, в конце концов, можно было найти какого-то сироту, выдать за своего ребенка. Если даже человеческие графы умудрялись промышлять подобным, опытная интригантка и подавно.       Только вот Айсир внимательно перечитал бумаги и ничего подписывать не стал, а без его печати план провалился. В тот день тихие звуки музыки звучали почти так же мелодично, как оправдания отсроухой.       — Ты же никогда не покидал столицу больше чем на полгода, и на сына нападать не будешь, ну и с людьми союзничать тоже. — Говорила супруга, заправляя волосы за уши.       — Тогда зачем вплетать эту чушь в документы?! — Негодовал луназир.       — Чтобы успокоить юных поданных. Как Таунур объявился, они все думают, что ты его побежишь упокаивать, и для этого даже союз с Империей заключишь.       — Но и им, и тебе стоит напомнить, что последние годы люди на нас не нападали. Перемирие. Зачем лишний раз его расшатывать и обливать грязью соседей?       — Мнение нашего народа превыше всего. — Сверя руки в молитвенном жесте, голосом праведницы ответила лунасавира. — На твоем месте я бы…       — Забудь! Не подпишу я этой гадости, если уж кто и будет меня смещать, так это сама Тьма, а не поправка в старинном законе.       — Ну, раз уж мое слово для тебя ничего не значит, наверное, я лишняя в совете.       Гордо задрав голову, лунасавира ушла, несколько советников недовольно заворчали. После обеденного перерыва (это было одно из тех собраний, что почти весь день длились) ее место осталось пустовать, да и за ужином, исходя из разговоров поваров, эльфийка не появлялась. Сперва Лирии даже неловко стало, что она влезла в чужие дела и испортила отношения супругов.       «Но ведь она могла навредить ему своими поправками, нашла бы потом способ, чтобы сфабриковать доказательства и… Нет, все же хорошо, что обман раскрылся и ему ничего не угрожает. А еще на месте Айсира я бы больше никогда не спала в одной постели с такой гадиной» — рассуждала рыжеволосая сирена, принимая ванну перед сном.       Неужели, это была ревность? Такого от себя взрослая женщина точно не ожидала. Не пристало любовнице ревновать супругу, к тому же, не ту, что по «давно бывшей и уже угасшей любви», а по договору свысше дарована. И что, поженились бы они с темным эльфом, что бы это дало? Юстиниан никогда не признает Лирию родственницей, и союза на этой почве не заключит, вспомнит о нем только если эльфы разгромят в очередной войне Империю или с нежитью сговоряться.       А что получит взамен? Весь совет взбунтуется, да и народ отвернется, даже те, что родом с Мередимаха. Мало того, что простолюдинка, так еще и человек, сумасшедшим назовут, и никакая Тьма его не спасет. Нет уж, все это глупые фантазии маленькой девочки, если таковая еще осталась где-то в глубине души, и никогда…       Сердце женщины замерло, когда в спальне скрипнула половица. Может, этажом выше, или крысы с подвала перебрались наверх, их же как раз травили? Но тут старое чувство паранойи, то самое, которое начало забываться, дало о себе знать. Шевелясь медленно, словно она змеей была, а не человеком, рыжеволосая встала с ванной и потянулась за полотенцем. Не успела даже взять, как дверь распахнулась.       Вот они и встретились, один на один. Турана была на голову выше, наряжена все в то же платье, что и на совете — серебристое, с многочисленными золотыми подвесками. Лирия стояла перед ней совершенно голой, да к тому же с прилипшими к плечам волосами. Лунасавира носила на себе множество украшений: элегантные перстни, массивное ожерелье, корону, которой сопернице никогда не видать. Руку же негласной любви правителя украшал один-единственный браслет, и тот казался игрушкой на фоне роскоши. Наконец, лицо госпожи выражало торжество, гордость, вместе с тем призрение и холод, а вот ее жертва была растеряна, напугана, и едва держала себя в руках, чтобы не свернуться в клубок, и не начать прикрываться, как уж совсем запуганная собака.       — Вот такая ты значит, барда. Неплохо сохранилась для своих лет. Неудивительно, что ему так понравилось твое тело, и что ваша встреча не закончилась на первой ночи.       Схватив с вешалки полотенце, лунасавира брезгливо швырнула его в рыжеволосую, как тряпку. Та же, хоть как это не было унизительно, взяла его и обмотала вокруг тела — она больше не могла выдерживать стального взгляда на своих интимных местах.       — Ты же не думала, будто бы я не знаю? — Проворковала супруга правителя так, словно нянчилась с ребенком. — Зачем он притащил тебя сюда, зачем поставил у себя на виду, чем и когда вы там занимались. Да вас не поймали только потому, что я была осведомлена о каждой встрече, даже тех, что казались тебе и ему случайными.       Дальнейшее молчание означало бы поражение, или же скорую смерть, или все сразу. Затолкав страх куда подальше, взесив все варианты за несколько секунд, женщина ответила:       — Если бы вас смущали похождения мужа, вы бы прекратили это раньше. И за что я удостоена такой чести, что сама лунасавира со мной разбирается, разве, после ухода из совета у нее больше не осталось других дел?       Гнев, словно хлыст, полоснул по лицу эльфийки, сняв ее маску каменного торжества. Теперь даже вид ее мертвого сына казался блаженством — отметки словно ярче засияли, напоминая о статусе хозяйки, а белки глаз налились кровью.       — Дура простонародная, да только из-за совета тебя здесь и держали! Пока Айсир тебе под платье лез, он не так сильно вчитывался в договоры и все пытался меня сплавить, отправляя общаться с советниками и придворными. От тебя требовалось только одно: являться по вызову ему в постель, разве не об этом мечтают все любовницы?! Но ты, не будучи эльфийкой, даже не зная нашего языка, умудрилась как-то влезть в самый важный документ.       Невольно Лирия задумалась о том, а сколько таких приказов прошли мимо ее сведения. Какие непоправимые вещи уже терзали эльфийский народ, и чем им двоим на самом деле приходилось расплачиваться за мимолетные встречи? Она думала, это все так, для веселья. Наивная барда, за все в этом мире надо платить!       — Но теперь это уже неважно, ни для тебя, ни для меня. — Тем временем продолжала Турана. — Пускай мой муж — изменник и недалекоглядный правитель, я все еще остаюсь верной супругой и примером для подражания. У меня рука не подымется на его свиту, впрочем, как и рука любого моего подчиненого.       Барда не доверяла этим словам. Наверняка лунасавира многих убрала на своем пути, в том числе и знакомых Айсира. Но для чего-то же эльфийка это сказала? Наврядли для того, чтобы убить через пару дней соперницу, которую могла прикончить сейчас.       — Однако, если ты покинешь дворец, то считаться таковой перестанешь. Я могла бы поставить стражей на всех выходах — они там и стоят — но стрелять не будут, у тебя останется день форы, если решишь уйти. Ну, — тут она улыбнулась точь-в-точь как Таунур, — можешь еще остаться, покувыркаться с привлекательным темным эльфом, к тому же королем, как это у вас зовется, да хоть состариться тут и умереть у него на руках, тебе и слова никто не скажет. Но в таком случае придется забыть каждого, кого ты знала в старой жизни, потому что я смету всех, от них и следа не останется.       Навряд ли она бы справилась с имперским правителем, даже если знала о их родственной связи. Однако, в тот миг Лирия плевать хотела на потомка Люксилины и будущее Империи. Ее волновал только один человек во всей этой гадкой Паладии — малышка Венделла, что сейчас была в двух неделях пути от нее.       — Молчишь? Ну и правильно, не надо слов. Просто сделай выбор, а там уже пиняй на себя.       Кинув последний презренный взгляд на рыжеволосую, Турана сделала несколько шагов назад и словно растворилась в тенях. Оставшись одна, барда села на край ванны, желая все обдумать.       Рассказать об этом хоть кому-то? Сразу нет! У лунасавиры много союзников, и, кто знает, скольких из них отправили следить за семейством Нуигард. Несомненно, Айсир защитит свою любимую, но не ее дочь — просто не успеет.       Остаться здесь женщина тоже не могла, хоть и понимала, что другого шанса на счастье у нее не будет. Пусть даже соперница и вся ее свита завтра помрет, после того, как рыжеволосая сирена исчезнет без следа, ни видеть ее ни слышать луназир не захочет. Она все еще помнила, как мать посватала ее за двоюродного дядю (герйогиня Юстиниану приходилась кузиной), пытаясь наладить свое счастье и положение при дворе. А тогда рабство, изгнание, постоянный страх раскрытия тайны. Ей только чудом удалось выжить. Венделла не должна была становиться жертвой подобных амбиций.       Вот почему барда твердо решила: ей нужно убираться от сюда как можно скорее. Благо, много слуг Саксары бодорствовало и поздним вечером. Быстро одевшись, актриса отправилаьсь к ним. Она смогла разговорить нескольких, чтобы те купили у нее имперские книги, и заработала так себе двадцать золотых. Остальные рыжеволосая отнесла в библиотеку, где встретила Санжи, который рассыпался в благодарностях.       — Несомненно, это очень ценные экземпляры. — Говорил старый эльф. — Давно я хотел написать работу о культуре старой Империи, а тут как раз есть заметки историков, да еще и фольклор! Вам-то самой не жалко расставаться с такими книгами?       — Их уже слишком много скопилось, вот, решила навести порядок. — Ах, как же сильно стучало ее сердце, как омерзительно было врать учителю дочери, но это лучшее, что она сейчас могла сделать. Книгам место на полке, а местные их в помойку выкинут, когда будут убираться.       Собрав все самые необходимые вещи, Лирия направилась к Тени. Она не знала, как будет лучше: когда еще не все спят, и шпионы могут быть заняты другими делами, или когда коридоры опустеют окончательно, чтоб ничего другого, кроме наблюдения за ней у них не оставалось. В любом случае, это — столица темных эльфов, королей интриг и заговоров, всегда кто-то следит, не надо откладывать.       Приближаясь к конюшне беглянка услышала громкое ржание. Нет, не ее кобыла, какая-то другая, судя по всему, даже не взрослая, а подросток, уж больно тонкий голосок.       — Не упрямься, ну же, дай покататься! — Ворчал Сунжи, глядя на лошадь. — Дай, а то я тебе! — И пригрозил кнутом. — О, леди Лирия, вы тоже любите ночные прогулки? А меня покатаете, ваша вроде бы привычна к пассажирам.       — О, нет, не сейчас, у меня срочное дело. — Стараясь не смотреть в глаза мальчишки ответила наездница.       — Попросите папу, он лучше вас знает окрестности, обо всем договорится, все купит, ассасины не только ножами тыкать умеют. — Утверждение, которое эльфенок сам придумал, его же и оскорбило, так что теперь юноша скрестил руки на груди и скорчил недовольную гримасу.       — Ему не понравится, не очень хорошие вещи я делаю, даже по меркам наемных убийц. — Ведь ни одно живое существо не поймет предательства, даже ради другого дорогого тебе человека, оно все равно таким остается. — Я это делаю для Венделлы в первую очередь, иногда взрослые поступают так, как не хочется, ради детей.       — Хм, кажется, я понимаю. Это то, что учитель зовет «отвественность» или «дальновидность». В таком случае, да подарит вам Луна покой грядущей ночью, и пусть Тьма помогает в ваших… Ой, про Тьму было лишнее, у людей ведь ангелы…       — Ничего, спасибо на добром слове. И тебе того же.       Вот так, изо всех своих близких и друзей она только с Сунжи нормально попрощалась. И то, не до конца, скрывая правду, нормальностью это можно было назвать с натяжкой. Его последние слова, то традиционное эльфийское прощание. еще долго звенели у барды в ушах. Ей правда казалось, будто бы простые — даже не заклятые — слова как-то уберегут в дороге от преследователей.       Но другое предупреждение — один день форы — так же не давало покоя. Всадница гнала свою Тень не зная жалости, так что кобыла ржала, а на ноге даже появились красные полосы от кнута. Она почти не останавливалась на ночлеги — велела трактирщикам поить лошадь, давать ей овса и разбудить ее через пять часов. Вот так, сны обрывками и все кошмарные, две недели без ванны, только несколько раз обмылась в холодной воде, чтобы меньше спать. Странствие заняло десять дней, наконец-то ворота Мередимаха.       На первый взгляд город совсем не поменялся. В нем царили весеннее тепло и спокойствие, к тому же было раннее утро. Почки на деревьях начинали распускаться, прямо как в ту ночь, когда она вернулась с трактира и написала песню про влюбленность в Луну. В нескольких окошках загорелись свечи, на задворках местами выбегали хозяйки, начиная свою вранешнюю работу. Только вот стража пропустила Лирию молча — проводили взглядами, даже не поздоровались.       Позволив лошади немного отдохнуть, барда медленно ехала к дому, ощущая временную передышку. Дорога сюда занимала на четыре дня больше, если считать фору — на пять. Не стали бы они так же загонять себя, приследуя простолюдинку, не способную даже меч держать. Если она рухнет от усталости, им легче, если один из ассасинов заснет посреди битвы — головы не сносить.       Только вот с чего она взяла, что Турана вообще сдержит свое слово? И что помимо тех, что гнались следом, тут не было других, заранее засланных? Женщина подумала об этом, когда увидела свое семейное гнездо, точнее то, что от него осталось.       Сгоревший тлен — будто десять пушечных ядер разом попали в одно место. Толстый слой гари, уже запекшийся до корки, обугленные столбы, некогда бывшие основанием конюшни и дома, груда камней, что еще родители Вардена заложили. Покосившийся забор, пострадавшая от пожара соседская вишня… Не до конца понимая, что делает, барда слезла с лошали и побежала к порогу фермеров. В голове успело пролететь две мысли. «Пожар случился несколько дней назад» и «в такую рань они точно должны быть дома».       Рыжеволосая долго барабанила в дверь, кричала, дергала ручку, никто не открывал. Петух на заднем дворе закукарекал, корова замычала так, словно ее с вечера не покормили, залаял, срываясь с привязи, пес, но узнав соседку перешел на скул. Не выдержав страданий животного, Лирия отвязала собаку, и та побежала в кусты. Почему столь верный охранник покинул свой пост? Недоумевающая Нуигард позволила себе страшную неприличность — заглянуть в окна. Внутри никого не было, постели пустовали, да и печь давно не топлена.       Но вдруг в доме напротив загорелся свет — это их человеческий сосед выглянул узнать, в чем дело. Обнадеженная женщина кинулась туда. Как бы не так! Свечка тут же потухла. Второй дом оказался глух к ее мольбам, даже более глухим, чем первый — ведь там было кому слышать.       Так и следовало за исполнительницей проклятие немоты. Обошла она нескольких соседей — знакомых и не очень — оставив Тень пастись на обочине. Все ее игнорировали, некоторые еще и ставни закрывали. Заглянув на рынок рыжеволосая обнаружила там старую торговку — первой пришла, но заметив ее убежала, оставив товар без присмотра. Гостья уж направилась к резиденции градоправителя (кобыла была не в восторге, но хоть немного подкрепилась), когда ее встретил стражник.       — Ехали бы вы от сюда, миссис Нуигард, а то и на себя беду накликали, и на нас перекинется, как чума.       — Не могу. Без своей семьи я от сюда никуда не уеду. — Уверенне сжав поводья ответила она.       — Ох, вы думаете, я вам зла желаю? А ведь мы с вашим мужем еще с детства дружили, до того, как он уехал служить в столицу. Да поймите же, нет у вас больше семьи!       — Что с ними случилось…       Страж отвел растерянную женщину прочь с дороги, в место, похожее на то, где она когда-то пряталась от ассасинов, навряд ли там сейчас было так же безопасно.       — Несколько дней назад Варден патрулировал окрестности. Никаких событий не намечалось, да и в город вроде никто с Саксары не приезжал. Как вдруг в него попала стрела — да так, что из седла выбила. Напуганный жеребец убежал прочь, а он остался лежать на дороге. Я был рядом, лекаря позвал, а он сказал не поможет — яд такой, противоядие от какого лишь ассасины лиги знают, да и метка на стреле ихняя. В тот же вечер загорелся ваш дом. Наши-то думали, вслед за отцом и дочь пойдет, а ведь нет! Выпрыгнула с окна на втором этаже да и в стог сена, смелая девочка, ничего не сказать… Сидела тихо аж до рассвета, а тогда холодно ей стало, попросилась к соседям ночевать. Следующей ночью их нашли повешенными на стенах города, так теперь даже к пустому дому никто не подходит. Слышат, как собака воет, и животные кричат от голода, понимают, что будут умирать несколько дней мучительно, а все равно не идут. Фалаган вон искал девчонку, хотел было накормить, обогреть, так его тоже прикончили, только на этот раз оставили тело в центре города.       Так больше ее никто и не видел, да и если увидят, в лучшем случае проигнорируют, в худшем — камнями забьют. Понимаю, она ваша дочь, но видели бы вы эти обескровленные трупы, вырезанные на них символы, записи кровью…       — Довольно! Именно поэтому я и прискакала сюда. О, Варден, ты же был мне верным другом, прости, что из-за меня… Однако, Венделла еще жива, и они точно не оставят ее в покое. Я должна забрать ее.       — Тогда начните поиски с окраин. Говорят, там видели какого-то призрака, якобы «безголового всадника», только ездит от на жеребце вашего покойного супруга. Возможно, это Венделла какие-то трюки вытворяет, она умная девочка. Но я не стал проверять, сами понимаете, если возьму ее, и меня прикончат.       Рыжеволосая кивнула, понимая, благодаря и прощаясь со спасителем. Всадник без головы… Как забавно, ведь это была первая страшилка, которой она пугала свою малышку. «Ты доешь эту кашу, Венделла, иначе прискачет за тобой безголовый рыцарь и унесет в лес, а там нечего не дадут, кроме червей и корешков». Ну, это была имперская легенда, рожденная на границе с Мертвым Лесом, так что темные эльфы ее не знали. Не знали они и того, что в истории той всадник оказался вовсе не нежитью, а обычным трупом, которого кузен привязал к коню, чтобы тело попортилось, и никто не узнал о его причастности к убийству.       Солнце уже взошло так что, выпустив Тень в поле, барда почти сразу разглядела Регена. Серое пятно на фоне проклюнувшейся зелени попробуй не увидь! Конечно, на нем была и упомянутая фигура без головы, выглядевшая довольно жутко, а учитывая то, что союз с некромантами заключили…       В оригинальной истории союза не было, ни между людьми и мертвыми, ни Вечного, что сейчас был заместо королевства. Просто объявился один старик, умеющий подымать мертвых, и захотел захватить город у речки Серпент, а паренек местный вот в темноте убил кузена — не разглядел, и решил воспользоваться этим, став героем. Некромант подумал, нежить невиданная стережет людей, отстал. Но о происках «героя» все равно узнали, не казнили, изгнали.       Всадник еще какое-то время носился по полю, пока наконец не завернул в лес. Видя это, Лирия кинулась ему на перехват. Заметив знакомое лицо, Реген поскакал к ней на встречу. Вид у него был не лучше, чем у кобылы барды.       Как и сказал стражник, Венделла не была обезглавлена — она просто завернулась так, что головы не было видно. Подобно трупу с легенды, девочка привязала себя к уздечке, но лишь за тем, чтобы поспать. Должно быть, она всю ночь так проносилась.       — Доченька моя дорогая, просыпайся. — Не сдержав слез закричала Лирия. Ей почудилось, будто бы ядовитая стрела уже попала в родную кровинку.       — Мама? А я знала, что ты придешь! За мной ассасины охотятся, ниужели, это Мардок их натравил?       — Нет, не он. Я расскажу тебе, но чуть позже, нам надо ехать, и то немедленно.       Сперва женщина хотела забрать девочку, а Регена оставить тут, но малышка отказалась. Конь был последней памятью об отце и теперь принадлежал ей (да уж, Вардена она любила больше, чем жена). Так они и двинулись в сторону границы с Империей — туда, куда не поворачивала актриса уже многие годы.       О, благословенная земля ангелов, оставленная в далекой юности! Солнечный свет, взашедший над ней, до боли пек глаза, но вместе с тем вызывал слезы счастья. Надо же, при таких мрачных обстоятельствах, и все же дома, кто бы мог подумать.       — Больно, что это? Большой огненный шар…       — Да, солнцем зовется. В Ночном Лесу оно никогда не светит.       — Мне не нравится солнце, оно мешает спать. — Уже отойдя от того состояния, в котором она носилась по полям, скрываясь от ассасинов, заговорила малышка.       — Так днем люди и не спят, они работают, а ночью, когда света нет — свечи дорогие — все равно ничего не увидишь.       — Глупо! В Мередимахе что днем, что ночью и не светло, и не темно. Ты можешь сам решить, когда тебе спать, в соседних городах вон вообще половина горожан под луной работает, другая — под звездами.       — Понимаю, ты так привыкла и тебе там очень нравится, но увы, сейчас придется пройти через то же, что я когда-то проходила. Мы больше никогда не вернемся в Ночной Лес, дорогая. Ассасины мигом нас там найдут и убьют, да и здесь могут запросто выследить. Только одно спасение — жить в монастыре Люксилины, там магия тьмы вообще не работает, да и не посмеют они убивать на священной земле, тогда Империя сразу эльфам войну объявит.       — Никогда-никогда? А как же Сунжи, как учитель Саджи? А Мардок а… а тот твой поклонник? — На глазах дочери проступили слезы.       — Не пытайся торговаться со мной. Дело ведь вовсе не в том, что я хочу разлучить тебя с друзьями, просто если мы вернемся, повторим судьбу отца.       Истерика Венделлы тут же прекратилась. Следующую неделю мать с дочерью провели в пути, на этот раз позволяя себе нормально поесть, помыться и отоспаться в тавернах. Они выбрали ближайший к границе монастырь, и то неспроста. На земле Империи клинок перестал нависать над головой, а вот пристальный взгляд лазутчиков-эльфов остался.