Мы не познакомились вчера

Джон проснулся от удивительного чувства покоя и защищённости. Он будто был в безопасном раю. Рай, будто ощутив его пробуждение, чуть вздохнул и пошевелился под Джоном. Чуть крепче сжал объятия, но тут же расслабил их. Зарылся носом в волосы и шепнул: — С добрым утром, Уотсон. — С добрым, — шепнул тот в ответ, но тут же чуть откашлялся и заговорил уже нормально. — Пора вставать. Мне, по крайней мере. — Угу, — снова шепнул рай, перевалился на бок, увлекая Джона за собой и уложил так уютно, удобно и тепло, что Джон на полном серьёзе задумался остаться так и пропустить работу, даже если ему будет грозить увольнение за это. Спать с Шерлоком, а точнее, на Шерлоке, оказалось невероятно удобно. Даже сложно было поверить, что все прошлые годы до минувшей ночи, Джон как-то обходился без него. — Я знаю, что тебе пора уходить, — пробормотал рай, и не думая освобождать Джона из тёплых и уютных объятий, — но мне сегодня ко второй паре… Ко второй же? Ох… я совершенно не помню, у какой группы студентов и что я сегодня преподаю. Эта ночь, Уотсон, совершенно вымела из моей головы все мысли. Теперь там только ты. Какой ты красивый. Мягкий. Тёплый и уютный. Как мило ты улыбаешься, когда я глажу тебя по животику, и как прикусываешь губу, когда опускаюсь ниже… — У тебя действительно вторая пара, но мне нужно прийти в библиотеку до начала первой… Джон чувствовал себя так, будто должен сердится, что его не выпускают, а продолжают обнимать и прижимать к себе, но вместо этого улыбался и даже закрыл глаза, наслаждаясь моментом. — Я правда красивый? — Говорил тебе это прежде и повторю снова: для меня — идеальный! Джон рассмеялся. Открыл, наконец, глаза, повозился, всё же выпутываясь из покрытых татуировкой рук, и сумел сесть, сверху вниз глядя на чуть обиженную мордашку, которую скорчил Шерлок. — Холмс, уроки музыки не самое важное, что есть в нашем институте, да и моя библиотека в головах студентов скорее дань традиции (что на самом деле не так!), но всё же, пока нас обоих держат на работе и платят за неё деньги, нам нужно туда пойти. Тебе рассказывать студентам о композиторах и учить с ними сольфеджио, а мне — находить нужную литературу. — Знаю, — Шерлок чмокнул Джона в живот. — Я просто никак не могу заставить себя отлипнуть от тебя. Сама мысль, что ты вот так близко, пустил меня к себе, не смеялся над моим расписанным от и до телом, наполняет таким счастьем, что хочется остаться в нём подольше. — Ты думал, что я буду смеяться над этой красотой? — Джон всё же оказался куда более стойким, чем Шерлок и первым выбрался из постели. — Холмс… фигурой ты похож на греческую статую, а эти рисунки… — взгляд Джона скользнул по открытым частям, не прикрытым одеялом, — эти рисунки превращают тебя в невероятнейшее чудо. Единственного на свете… Хочется любоваться тобой часами. Смотреть — не насмотреться. Боже, я не могу подобрать достаточно выразительных эпитетов. Ты говорил, что все твои прочие попытки заканчивались смехом партнёров? — И не лгал, так и было, — Шерлок чуть потянулся, будто проверяя слова Джона. Может, при ярком солнечном свете и не разогретый возбуждением, как вчера, он хоть улыбнётся? — Значит, они просто идиоты, недостойные тебя, — заключил Джон, надевая рубашку, хотя прежде всегда начинал с белья, но сейчас ему очень нравились гладящие движения на собственных ягодицах, чтобы отказаться от них. — Как и те, кто находили тебя недостаточно восхитительным, — Холмс притянул Джона к себе, за те самые половинки, что гладил, и снова поцеловал его в нижнюю часть живота. Джон чуть хмыкнул. Для человека, что всегда слышал, что недостаточно высок, чересчур полный, чтобы вот просто так нравиться людям, да ещё очки… Он очень хорошо знал, каково это, не нравиться людям из-за своей внешности. А теперь узнал, как это, когда из-за той же внешности кто-то буквально впадает в экстаз и готов заобнимать тебя, заласкать и затискать. Кому нравится твой рост, мягкая полнота, и что глаза большую часть времени скрываются за очками. Как же здорово встретить того, кто находит тебя красивым и не требует сесть на диету, от которой начинаются обмороки, и начать носить линзы, не слушая, что от них слезятся глаза. Кто мягко-мягко целует веки, сняв очки, и с кем удивительно хорошо просыпаться, а не только засыпать. — Я рад, что наши вкусы относительно друг друга совпали, — сказал Джон каким мог серьёзным тоном. — Но от необходимости вставания нас это не спасёт. Что ты обычно предпочитаешь на завтрак? *** Конечно, они стали жить вместе. Джон просто решил взять от их близости всё, что только можно и возможно. Он не особо верил, что такой человек, как Холмс, будет увлечён им долго. Сам же сказал в их первый день. Но… прошла неделя. Вторая. Они вместе вставали утром, вместе ложились вечером. Вместе ездили на работу, и в институте Шерлок всё также то и дело заглядывал к Джону, приносил ему обед и занимался книжками, чтобы Джон не чувствовал, что работа стоит, пока он наслаждается любимыми сэндвичами, и мог насладиться ими подольше. Холмс оказался удивительно комфортным для совместного проживания. Сразу запомнил что можно делать, что нет, что где лежит, и как Джон привык рулить своим домом. Вещей с собой принёс минимум, любовью к беспорядку предавался исключительно в своём классе. И продолжал смотреть всё с тем же восхищением, как и в первую встречу, хотя уже прошёл месяц и заканчивался второй. Ну как можно было не влюбляться в него всё сильнее едва ли не каждый день? Джон сдержал своё слово и действительно вышел на недосягаемого Майкрофта, используя свои связи и отыскав одну очень редкую книгу, за которой тот давно охотился. И отдать её согласился только при личной встрече, где и озвучил свою просьбу. Отдаст, но не за деньги — очень приличные деньги, что предлагал Майкрофт, а за… татуировку в его исполнении. И настоял, и пробил его «я уже давно не держал в руках машинку, я больше не занимаюсь…». Майкрофт очень хотел книгу. А вот чего очень хотел Джон… Правда, то самое место украсила не бабочка и не цветок, а волшебно-прозрачная гроздь винограда, вроде тех, что украшали Шерлока, и теперь тот не может отвести от неё глаз, когда Джон стонет под ним и подаётся назад, чтобы насадиться сильнее. А уж сколько та зона приняла поцелуев — не сосчитать. Шерлок очень полюбил по любому поводу и без повода чуть приспускать с Джона брюки и касаться рисунка, то кончиками пальцев, чуть поглаживая, то уже губами и языком. А Майкрофт после того сеанса с Джоном, во время которого тот ни разу не пожаловался на боль, но не замолкая расхваливал работу мастера на теле Шерлока, обсуждая с ним каждый рисунок… Нет, конечно Майкрофт не смог бросить семейный бизнес. Но смог убедить себя в праве делегировать часть обязанностей другим и найти немного времени на хобби. Как бы не ворчали родители, как бы не пугали, что все серьёзные партнёры… Утихли, когда Майкрофт попросил пару тех самых партнёров позволить ему сфотографировать и показать родителям пару тату в самых неожиданных местах. Кто бы мог подумать! Такие серьёзные люди, а позволяют себе такие вещи! Что ещё скрывают их офисные костюмы? Джон был рад, что Майкрофт снова держит в руках машинку для татуировок. Шерлок был рад, что брат снова улыбается и выглядит живым. И у него вроде даже наклёвываются шашни с каким-то полицейским, что как-то заглянул в небольшой частный тату-салон с проверкой. А Шерлок… Однажды утром Джон уже привычно проснулся на груди Шерлока. Это была их юбилейная совместная ночёвка спустя ровно полгода вместе. И ни один из них пока от их отношений не устал и, значит, они ещё какое-то время продолжатся. Уотсон поднял голову, посмотрел на сонного Холмса, и счёл, что теперь они знакомы достаточно. А потому теперь он позволяет называть себя «Джон». И в связи с этим разрешением, Шерлок, получив поцелуй в нос, заявил, что теперь он абсолютно счастлив. Джон ответил, что он тоже.