Чёрный свет души твоей

Чонгук гарантированно убьёт Тэхёна, если узнает, что тот встал с кровати и сам куда-то пошел. Его состояние уже хоть и нормализовалось, но не является идеальным, так что похождения до этого были под присмотром кого-то из медработников. Но сейчас Тэ не может не убедиться, что с омегой всё в порядке. Он уже было задремал, но громкий храп Юнги в тишине раздался как гром среди ясного неба, поэтому немного полежав в попытках заснуть обратно и потерпев неудачу, альфа решил пойти в туалет, а заодно и на разведку. Он обувает тапочки, встаёт, опираясь о край кровати, и медленно плетётся в чуть согнутом состоянии, находя опору в виде попадающихся под руку предметов мебели и стен. Каждый шаг даётся так тяжело, будто он добегает последний метр из сорока двух километров марафона. Из-за нагнутого положения чёлка лезет в глаза и мешает обзору. Пунктик подстричься сразу вписывается в мысленный блокнот Тэхёна. Он доходит до туалета для альф, который находится через семь палат от тэхёновой, за поворотом. Уборная достаточно просторная, пахнет свежестью и хлоркой, тут пять индивидуальных закрывающихся кабинок и два писсуара, над которыми расположены огромные зеркала на половину стены. Подойдя к одному из двух, альфа приспускает штаны вместе с бельём и поднимает голову, смотря перед собой и наконец выпрямившись в вертикальное положение. Рубашка и штаны мятые, будто по ним весь день топтались слоны. Лицо выглядит примерно так же: под глазами синяки, на правой щеке вмятина от подушки, глаза заспанные и неумытые, в волосах образовалось кубло, походящее на сбитую шерсть барана, губы пересохшие, а волоски бровей торчат в разные стороны. В таком виде идти к истинному категорически запрещено, а то еще испугается (он как будто забыл где работает Чонгук). Закончив своё самое главное дело и натянув обратно одежду, Тэхён медленно плетется к умывальникам у выхода и моет руки, затем складывает ладони лодочкой, набирает в нее холодную воду и щедро омывает лицо, потерев внутренние уголки глаз и синяки под ними (вроде бы это поможет). Вытерев кожу бумажным полотенцем, он расчесывает пальцами брови, а волосы тоже пытается распутать пятерней, но это не особо увенчивается успехом, потому что расчёска и руки никогда не сравнятся в своей силе в этом плане. Поэтому альфе остаётся только уложить мешающую чёлку назад с помощью влаги и идти так. Напоследок он отряхивает одежду, чтоб хоть немного разгладить, и выходит в коридор. Осталась самая малость – найти кабинет Чонгука в этой огромной больнице.

***

В два часа ночи лечебница пуста и с первого взгляда напоминает заброшенную, но кое-где виден свет в щелях дверного проёма. Кому-то тоже не спится, и эти люди, наверняка, занимаются всякой ерундой по типу игр, судя по звуку. Нет чтоб лежать да философствовать, или на крайний случай листать социальные сети, так нет, они играют в Genshin, Call of duty и прочую фигню. Альфа не имеет ничего против, но сам никогда не проявлял интерес к такому. На вкус и цвет все фломастеры разные, как говорится. Тэхён снова прошел мимо своей палаты и направляется в левое крыло. По мере его продвижения включаются лампочки с датчиком, раздражая зрение то светом, то тьмой. Он дошел до конца крыла прямо к огромному окну, сел на подоконник и поднял на него ноги, оставив перед этим тапочки на полу. Альфа обожает смотреть ввысь, как-то давно даже изучал карту звёздного неба и пытался выучить названия созвездий. В то мгновение, когда он любуется этой красотой, ничего не имеет значения, вся жизненная суета вмиг становится ничтожной, сознание не впускает в себя ничего другого, кроме размышлений о человеческом бытие и бесконечного простора Вселенной. В такие моменты он ощущает себя защищённым от всего мира, но в то же время таким уязвимым перед космосом и его глубинами. Документальный фильм «Путешествие на край Вселенной» навсегда останется тэхёновым фаворитом, это Шедевр с большой буквы, так что, когда жизненные проблемы хватают его за горло и сильно давят, он находит своё успокоение в этом гениальном создании кинематографа, либо же в любовании звёздами. Только это даёт покой, хоть и временный, как и всё на Земле. Момент уединения с прекрасным прерывает тихий голос, и Тэхён узнает его из тысячи. Он доносится из двери без надписи, хотя альфа смотрел во все глаза, всматривался в каждую табличку, но так и не найдя нужной, решил отдохнуть у окна. А оказывается, вот как всё просто. Он поворачивает голову и встаёт с подоконника, бесшумно подходя к белой, по виду деревянной, двери, и прислоняет к ней ухо, прислушивается. Подслушивает, если быть честными. Мысленно извинившись за это перед Чонгуком, Тэхён сосредоточенно улавливает каждое слово, боясь упустить хоть одно. Всё, что он понимает, это: «Хён, я бездарный врач», «Хён, мне не место здесь», «Родители наверняка испытывают позор, глядя на меня» и «Хён, я не знаю, что мне делать». Монолог Чонгука очень сумбурный из-за того, что его голос дрожит в плаче, чуть ли не в истерике. Тэхёново сердце сжимается от каждого всхлипа, устоять на ногах кажется всё сложнее. Он поднимает голову, вздыхает будто перед прыжком с парашютом и дёргает дверную отполированную ручку. Дверь оказывается заперта. Ну конечно, можно было догадаться, что человек в таком состоянии закроется, чтобы никто не потревожил. Но альфа должен войти, истинность кричит о том, что он обязан успокоить и поддержать свою половинку. Так что, тут без вариантов. Он стучит три раза и звуки эхом разносятся по тишине больницы. Голос Чонгука утих. И никакого движения внутри. Видимо, доктор решил притвориться, вроде его там нет, как дети делают, когда кто-то неизвестный звонит в квартиру. Но с Тэ такой фокус не прокатит. – Чонгук, откройте, пожалуйста, – звучит очень мягко. Но в ответ тишина. – Чонгук… Снова немое молчание. – Док, мне нужна помощь, – врать плохо, но это первое что приходит в голову. А вдруг прокатит. – Доооок… Ноль на массу. Тэхён начинает раздражаться. Он заметно повышает голос. Если реплики до этого походили на просьбу, сейчас это уже требование: – Чон Чонгук, если Вы сейчас же не откроете мне эту дверь, я пойду разбужу Юнги-хёна, и он выломает её. Уж Вы-то знаете, на что он способен. Альфа затаивает дыхание и уже собирается идти осуществлять обещанное, как вдруг замок щёлкает и дверь приоткрывается с обратной стороны. Наконец-то. Не хотелось бы портить имущество. Он залетает внутрь так быстро, насколько позволяет состояние здоровья, и ошалевает. Этот кабинет выглядит так, будто тут живёт сам граф Дракула. Но сейчас не об этом. Самое главное здесь – заплаканный омега с опухшими от слёз и красными глазами, который изо всех сил старается держаться стойко перед альфой. Сначала они оба стоят посреди комнаты, но потом Чонгук садится за стол и достаёт из отделения тумбочки рядом бутылку виски и стакан. Наливает тёмно-янтарной жидкости высотой в три пальца и надпивает, немного сморщившись. Тэхён же остаётся по центру, внимательно наблюдает за действиями второго. – Не думал, что виски для придётся омегам по вкусу, – выходит с ноткой неожиданности в голосе. И Ким тут же жалеет о сказанном, потому что Чон смотрит на него, как на врага народа, намереваясь сжечь взглядом. Он тяжело вздыхает и прикрывает глаза. – Как же я устал от этих блядских стереотипов. Почему люди всегда мыслят этими тупорылыми установками? Почему даже для еды и напитков идёт гендерное разделение? Это так пиздецки тупо. Да хоть бензин пить буду, кому какая разница, а? – с последними словами он опирается обоими руками на стол и смотрит в глаза своему собеседнику. А Тэхён прямо в этот момент чувствует себя провинившимся школьником. Зачем он это ляпнул вообще, непонятно, сейчас только хуже сделает. Он жуёт нижнюю губу, сохраняя зрительный контакт с омегой, и замолкает, от греха подальше. – Тэхён-хён, зачем ты пришёл? Надеюсь, не для того, чтобы отчитать меня за распитие виски? – произносит он с дрожащей губой. А альфе аж больно делается от этого вида. – Кстати, будешь? В ответ отрицательный кивок. Чонгук наливает себе ещё одну порцию алкоголя. – Вы не пришли на перевязку ко мне ни разу за сегодня, точнее уже за вчера, а утром так внезапно убежали, и я подумал, что-то случилось. – Да, случилось, – ставит резко стакан на стол, – но с какой стати я буду пациентам докладывать о своих проблемах? Мы знакомы второй день, Ким Тэхён, – при слове «второй», он показывает два пальца. – Ты не знаешь меня, я не знаю тебя, и поэтому не вижу смысла продолжать разговор. Тэхён молча стоит. – Вот что вам всем от меня надо, а? Я даже в своём ебаном собственном кабинете не могу побыть наедине. Пришёл мне угрожать своим сумасшедшим братцем. Что за семья у вас такая… Вот что ты улыбаешься? Что? А Тэхён продолжает молчать. Его вовсе не задевают колючки омеги, потому что это ясно, как белый день – доктору надо выплеснуть эмоции. Сначала будут колкости и хамство, потом он сбросит эти шипы и просто изольёт душу. Вот, какова цель Тэ – заставить Гука выговориться и принять на себя часть его груза. От этого станет легче. Остаётся лишь ждать.

***

Чонгук опустошает стакан за стаканом и даже не замечает, как выпивает целую бутылку. Она, впрочем-то, не слишком большая, но её объёма достаточно для того, чтобы немного избавиться от напряжения. Его взор слегка мутнеет, лицо расслабляется, активность жестикуляции убавляется. Всё это время он молчал, пытаясь спрятаться от глаз сидящего на кожаном диване Тэхёна, который не сводил взгляда с его лица. А выражение тэхёнового было нечитаемым, абсолютно непонятным, просто стронг фейс, и ничего более. И тут доктор не выдерживает. – Хён, ты это, прости. Распизделся я тут что-то. Не хотел обидеть ни тебя, ни Юнги-хёна, – Тэ понимающе кивает. – Он крутой человек, хоть мы и знакомы всего ничего. И ты тоже.Хочу тебе сказать кое-что. – Слушаю. – его покер фэйс меняется на заинтересованный. – В будущем не позволяй своему сыну становиться врачом. Ни за что. – Почему? – Тэ подходит ближе и садится на замшевый стул возле стола. – Потому что это очень сложная профессия. Ты спасаешь жизни за счёт своей. Почему за счёт своей, ты спросишь, – альфа поднимает брови в вопросе. – Потому что нервная система истощается каждый день, с каждым пациентом. – Вам вчера не удалось кого-то спасти, верно? – говорит он и тянется к чонгуковому плечу, чтобы сжать в поддерживающем жесте. Ответ не нужен – и так всё ясно. Чонгук кивает и кладёт руки на поверхность стола, опуская на них голову, и начинает дрожать в рыданиях. Он старается сдерживать крик внутри себя, но ему удаётся проникнуть наружу в виде писка. Сорвался. Тэхён встаёт со стула и обходит стол, становясь рядом с Чоном. При каждом движении сквозь тело как будто 220 вольт пропускают, но ничего, ради омеги нужно потерпеть. – Чонгук, вставайте. Пожалуйста, доверьтесь мне, – обнадеживающе говорит он. – Док, встаньте. Или я грохнусь в обморок прямо здесь. Эти слова действуют, как отрезвляющая пощёчина. Чонгук внезапно вспоминает, что Тэ всё-таки пациент с довольно серьёзной травмой, и он сейчас находится здесь, в его кабинете, а не в своей кровати. Как он вообще встал – загадка, вызывающая восхищение. Тэхён невероятно сильный. Способен вынести такую боль ради того, чтобы успокоить истерику доктора. Это достойно уважения. – Почему ты пришёл, хён. Лежал бы себе, отдыхал, – пьяно произносит Гук, однако просьбу выполняет и освобождает кресло от своей задницы. – Давай, ложись на диван. И альфа ложится, потянув за собой младшего, как раз место идеально позволяет им уместиться вдвоём. Чонгук знатно охреневает от такого жеста, но выпитый алкоголь развязывает руки и сглаживает неловкости, так что он укладывается рядом и мостит голову на чужое плечо. – Я заметил, док, что на Вас только шантаж действует. Буду иметь в виду, – после этих слов он подмигивает и улыбается. – А я заметил, что ты до сих пор ко мне на Вы. Почему? Я тыкаю на тебя с первого разговора, – говорит он, не поднимаясь. – Может мне тоже более уважительно обращаться? – Нет, ни в коем случае. Просто мне нравится так. Возможно, когда-то тоже смогу к Вам на «ты». Время покажет, – Тэ берёт и обнимает Гука второй рукой. – А теперь я весь во внимании. Несмотря на то, как это выглядит со стороны, их лежание не выглядит пошло и не несёт за собой никакого интимного подтекста. С разбитыми чувствами Чонгук и в таком же физическом состоянии Тэхён находят своё лекарство друг в друге. Как бы банально ни звучало, но возможность выговориться о наболевшем и простые объятия без нотаций и нравоучений – всё, что нам нужно в трудный момент. Да, они, по сути, пока чужие люди, но отвращение не вызывают, как раз очень наоборот, ведь являются истинными, и на подсознательном уровне взаимно притягиваются. В тёмное время суток мир воспринимается иначе, энтузиазм возрастает и тебе кажется, что нет непреодолеваемых трудностей, однако с наступлением утра всё возвращается на свои места. И Чонгуку хочется максимально замедлить время, чтобы насладиться моментом как можно дольше. В этих руках он чувствует спокойствие. Тотальное. Вот так сразу. Даже с Хосоком такого не было, несмотря на то, что они знакомы с детства. Единственное, что смущает Гука – это отсутствие тэхёнового запаха, всё же так интересно его узнать. Любопытство на секунду заполняет мозг, и он без раздумий выдаёт: – А почему я не чувствую твоего запаха? – закрывший глаза Тэхён вдруг их открывает после данной реплики. Он ожидал такого вопроса, но надеялся, что до него не дойдёт. Не фортануло, как говорится. – Я пью блокаторы, – отвечает он сухо и коротко, внутренне молясь, что дальше не последует новых вопросов. – Спасибо, кэп. Я догадался. Но зачем? – не унимается доктор. – Чтобы Вы спросили, док, – пытается язвить Тэ и тут же получает локтем по рёбрам, – ай, Вы меня убить хотите? – он корчит лицо в болезненной гримасе. Чонгук дёргается, намереваясь встать, но тут же удерживается крепкими руками. – Просто мне порядком надоели приставучие омежки, поэтому я принимаю их уже как два года. – Так бы и сразу. А чем пахнешь? Хотя бы намекни, – говорит Гук и поднимает голову, чтобы посмотреть на Тэхёна, но тут же закусывает губу и отворачивается обратно. Какие же глаза, Боже. Невозможно не утонуть в них. – Могу дать подсказку. Это кое-что сладкое. «Сладкое? Разве альфы пахнут сладко? Обычно это какая-нибудь хвоя, кофе, дождь, но точно не сладости», – Гук окунается в рассуждения. – Чонгук, я всё ещё весь во внимании, – напоминает Ким. – У тебя очень красивые глаза, – а этот цепляет любую возможность перевести тему, ведь если он сейчас расскажет, то стопроцентно расплачется. Не хочется выставлять себя плаксой перед Тэхёном. – У Вас тоже, док. Безумно красивые. Но Вы отходите от темы. Если не хотите рассказывать, я не буду давить. Просто хочу сказать, что Вы очень талантливый и настоящий профессионал своего дела. Ваши родители, я уверен, гордятся Вами. Поверьте мне, – он говорит эти слова с комом в горле, вспоминая как обречённо Чонгук упоминал родителей и якобы испытываемый ними позор. Захотелось как-то поддержать и убедить в обратном. Но реакция младшего просто выбивает из колеи. Он снова рыдает, повернувшись на бок, к Тэхёну спиной, чтобы второму не было видно его лица. Альфа чувствует, как трясётся тело под боком. – Чонгук, что случилось? Я что-то не то ляпнул? – Нет, просто…М-мои родители разбились на машине год назад, – после этого он уже не сдерживается, и плачет во весь голос. Как же тяжело. Очень тяжело слышать это сбившееся и частое дыхание, видеть две струйки (читай: реки) слёз, которые на подбородке соединяются воедино. Тэхён вытирает их своей рукой, едва касаясь лица омеги. – Простите, док, я не знал. Мне не стоило этого говорить, но факт остаётся фактом, они Вами гордятся. – Спасибо за поддержку, это то, что мне нужно было. Но в будущем, пожалуйста, никогда не затрагивай эту тему, – дыхание Чонгука немного выровнялось. – А на счёт сегодняшнего, то это был ребёнок пятнадцати лет. Я не смог ничего сделать. Крик его родителей ещё долго будет мне сниться, как это обычно бывает. – Хорошо, я обещаю. Мне очень жаль, – немного подумав, он продолжает: – Знаете, у каждого врача есть своё собственное кладбище. Но это не значит, что Вы не способны спасать людей, просто иногда, всё предрешено, и хоть разбейтесь о стенку, ничего не получится сделать. Поверьте, я знаю о чём говорю, поэтому, не корите себя. Вы сделали всё, что было в Ваших силах. Ваша совесть чиста перед родителями этого парнишки. Чонгук на эти слова ничего не отвечает, потому что понимает, что Тэхён абсолютно прав. Просто нужно время, чтобы всё осмыслить и смириться. – Вам надо поспать, – говорит Тэ и гладит голову омеги. – Я не могу, сегодня моя ночная смена. – Ваш помощник справится. Если что-то срочное будет, мы Вас разбудим. Всё будет хорошо, поспите хотя бы пару часов, – уговаривает Ким. – Всё равно я сейчас не смогу уснуть. Последнее время у меня бессонница. – обречённо выдыхает младший и укладывает голову поудобнее на здоровое плечо старшего. – Я помогу в этом. Вы знаете, что такое АСМР? – Нет. Впервые слышу, – отвечает Гук и хмурится, пытаясь вспомнить хоть что-то об этом, но в мозгах по запросу «Что такое АСМР» ничего не найдено. – Тогда сейчас покажу. Тэхён берёт и подтягивает Чонгука чуть выше, чтобы его ухо было прямо возле рта. В нос ударила клубника и альфа упивается в этом запахе, наслаждается каждым вдохом. Он облизывает губы и шёпотом, медленно начинает: – Сейчас я расскажу Вам историю, закрывайте глаза, – младший слушается и опускает веки, – речь пойдёт о прекрасном принце, который был очень красив, и о его брате, который наоборот был уродливым. С самого детства первого во всём поддерживали и помогали, обеспечили лучшими учителями, покупали самые дорогие меха и готовили самые вкусные блюда, – после этих слов Чонгук чувствует нечто неописуемое, но очень приятное. Тэхён кончиками пальцев, еле-еле касаясь, гладит кожу головы и проводит маленькие пряди волос между пальцев. А его тихий низкий голос с хрипотцой пробирает до мурашек. Он впадает в лёгкий транс и окончательно успокаивается. Магия какая-то, честное слово, – а второго принца во всём обделяли и не давали спокойно вздохнуть, постоянно гоняли и заставляли работать, как прислугу. Однажды в королевский дворец пригласили одного учителя, который был самым грамотным в округе, для красивого из сыновей, естественно. Этот профессор увидел, как несправедливо относились к двум братьям только лишь из-за внешности, и решил втайне обучать и второго, они занимались ежедневно по ночам, чтобы никто не увидел, иначе всех причастных казнят, – прикосновения Тэхёна по мере его рассказа становятся всё легче и легче, а голос всё тише и тише. Он специально говорит очень медленно и плавно. – Спустя года, два принца выросли, и второй уже был не хуже своего братца – возмужал, окреп и расцвёл, как в истории про гадкого утёнка. Однако это уже не сказка, а реальная жизнь. Оба обученные и красивые. Но была между ними огромная разница… – альфа так и не заканчивает предложение, потому что слышит равномерное и глубокое дыхание. Заснул. Так быстро. Ким облегчённо вздыхает. Наконец-то доктор немного отдохнёт, первоначальная цель достигнута. И хотя рука, на которой он лежит уже затекла и не чувствуется, оно того однозначно стоит. А Тэхён потерпит – не маленький, будет чутко охранять такой долгожданный сон Чонгука.

***

Юнги просыпается от лёгкого потряхивания. Он ещё поглощён в очень крепкое и сладкое сновидение, покидать которое не хочется от слова совсем. Пребывая в небытие, альфа открывает глаза и видит перед собой Чонгука. Тот выглядит уже посвежевшим и даже умиротворённым, что не может не радовать. – Бэйбик, шо случилось? – сонно говорит тот, но заметив, что вторая койка пуста, пугается не на шутку: – Где этот гадёныш? – У меня в кабинете спит, – отвечает Гук, сохраняя самое непринуждённое лицо, какое только можно в данной ситуации, будто у него каждый день пациенты-альфы спят, и тут же закатывает глаза, обратив внимание на странную дебильную ухмылку Юнги. – Рядовоооой Мин Юнги! – звучит знакомый голос и спасает от ненужных расспросов. Как же вовремя, Ким Намджун. А Мин от этих слов моментально подскакивает в стойку смирно, будто это не он разлепил глаза минуту назад. – Так держать! Ну что ты тут? Собирайся в обезьянник. – Как в обезьянник?! – вопит офигевший Юнги, его глаза сейчас повыпадают из орбит. – Не понял. Я давал команду «вольно»? – намджунов голос стал холодным, как лёд. – Никак нет. Виноват, – становится обратно в стойку. – Господи, ну что мне с тобой делать? Идиот, – полицейский подходит и крепко обнимает своего младшего брата. На самом деле, уже 12 часов дня, и Ким Намджун пришёл проведать своего самого младшенького братишку, но встретив и узнав подробности вчерашней и сегодняшней ночей, знатно охренел и принялся извиняться за средненького. Сказал, что если снова будут проблемы с этой ходячей катастрофой, то доктор может смело звонить ему. Уж он-то быстро построит, даже в пьяном виде. Поддатый Юнги никого, кроме Намджуна не слушает. Хотя, немножко Тэхёна, но совсем немножко. Закончив обнимашную милоту, Юнги получает смачный подзатыльник. – Аааааай, ну Намджун, больно же. – Это чтоб не расслаблялся. Знаешь сколько раз мне стало стыдно за тебя и сколько раз за сегодня я извинялся перед доктором Чоном? Чонгук в белом халате поверх своего привычного чёрного образа стоит в сторонке у выхода и молча наблюдает за этой картиной до того момента, как Ли Квон подбегает и уводит за руку с паникой на лице. После того, как доктор удалился из комнаты, в неё заходит какой-то омега. Он выглядит очень ярко – на глазах смоки айс, губы блестят от помады, в ушах длинные серебряные серёжки, которые тянутся почти до плеч. Волосы пепельного цвета, не слишком длинные, чёлка разделена на прямой пробор и прикрывает лоб симметрично с обеих сторон. Белые штаны настолько обтягивающие, что можно прямо сейчас учить анатомию ног, а слегка свободная красная рубашка с блестками на карманах заправлена в них. Взгляд хитрый и зазывающий, на лице непонятная улыбка. – О Чимин-и, ты где копался так долго? – завидев омегу, Намджун начал тепло улыбаться. – Да так, в туалет заходил, – отвечает вошедший и лыбится еще шире, глядя на Юнги с откровенным вызовом. А последнему дико некомфортно от этого, складывается ощущение, что его поедают. – Понятно, заходи давай, немного пообщайся с Юнги. Хёном, называй его «хён». А потом дуй в школу. Вечером Джин заберёт тебя. А мне надо бежать, я так, заскочил на пару минут увидеться, и погнал дальше по делам, – полицейский переводит взор на Юнги. – Вам с Тэ вот, Чиминку привёз, чтоб не так скучно было. Но долго не засиживайтесь. Через час у него уроки и подготовительные занятия. – Хорошо, Нам, спасибо. Удачи на работе. Если шо, звони. – Мин за столько лет уже привык, что брат постоянно на работе, он буквально живёт там. Конечно, порой хочется подольше пообщаться, но дела его профессии ждать не могут. Как только Намджун выходит, у Чимина будто развязываются руки. Он медленно приближается к старшему, как хищник к своей добыче, и ставит выпрямленные конечности к тому на плечи и слегка приобнимает. – Ну хён, я же вижу, что ты тоже этого хочешь, – звучит очень сладко, молочный аромат заполняет палату. – Хватит уже отрицать, возьми меня, – его руки бессовестно тянутся к паху и сжимают полувставший член Юнги через штаны, вызывая на чиминовском лице еще более дикую улыбку с ноткой самодовольства. – Проваливай, мелкий. Я щас обратно позову твоего отца, он еще недалеко уехал, – как бы тяжело ни было держаться, он обязан это сделать, потому что этому малолетнему соблазнителю семнадцать лет и проблемы с братаном никому не нужны. – А ты не слышал, что он сказал? – сжимает руку сильнее и поглаживает. – Он дал поручение пообщаться с нашим горячим Юнги-хёном, который тоже этого хочет, но ломается. – Видимо, ты не совсем правильно понимаешь слово «пообщаться», – альфа прикрывает глаза от кайфа, но выискивает в себе ту самую одну каплю осознанности и цепляется за неё мёртвой хваткой, не давая ей раствориться в океане возбуждения. Он тяжело выдыхает прямо малому в лицо и резко хватает за предплечье, сжимая его до боли, заставив убрать его ладонь со своего органа. – Так вот я тебе объясню, что «общения» в том контексте, как ты его понимаешь, между тридцатилетним альфой и семнадцатилетним малолетним извращенцем, который даже школы не окончил, быть не может. Уясни это уже себе наконец. Между нами никогда ничего не было, нет, и быть не может! Но эти слова вызывают у Чимина лишь самый искренний смех, уже вовсю заполняющий стены этого небольшого пространства. Он напоминает истерический или даже сумасшедший. Если Чимин сын Намджуна, то выходит, что первый в открытую пристаёт к своему родному дяде, подумаете вы, но я спешу Вас успокоить: Пак Чимин усыновлённый. Тридцатилетний Ким Намджун, взявший в мужья Ким Сокджина пять лет назад, решил усыновить двенадцатилетнего парнишку из детдома. Тогда его отдали в лучшую школу города, оплачивают репетиторов и различные курсы, чтобы наверстать всё, что упустили в приюте, и сделать из омеги человека. Благородная цель. И Пак старается учиться, правда старается, даже висит на школьной доске почёта и участвует в ежегодных олимпиадах. Ещё и хорош собой, занимается спортом, одевается в дорогую одежду и выглядит ухоженно. Мечта всех альф школы, но и тут судьба решила сыграть злую шутку, сделав равнодушным к ним всем. И причина этому сейчас стоит перед глазами, толкая речь о невозможности их взаимоотношений, ломая сердце на кусочки в который раз. Но Чимин из тех, кто и в горящую избу войдёт, и коня на скаку остановит. Перед его очарованием ещё никто не устоял. Есть надежда, что и Юнги не останется равнодушным. И плевать, что между ними пропасть в целых тринадцать лет. Возраст не имеет значения. – Юнги-хён, разве ты ещё не понял, что это бесполезно? Всё равно будешь моим, запомни мои слова, – альфа на это ничего не отвечает, а омега пятится назад к выходу, сохраняя зрительный контакт со старшим, и лишь дойдя до двери оборачивается, чтобы уйти. Но выйти не успевает, так как на проходе врезается в Тэхёна. – Вау, какие люди, Чимин-щи, – он сразу смотрит за спину омеги на Юнги в попытках считать с их состояния то, чем они тут занимались. Конечно, он в курсе о «тёрках» этих двоих. Увидев молящие глаза старшего брата, Тэхён выпроваживает омегу: – Давай, тебе в школу пора. Намджуну позвонить? – Нет, дядюшка, он только недавно уехал. Я сам, своим ходом. До свидания всем, – он кланяется с притворным уважением и, наконец, покидает их. Тэхён смотрит на старшего и всем своим видом выражает сочувствие. – Ничего, повзрослеет немного и это пройдёт, хён. – Надеюсь. «что нет», – остаётся не озвученным.

***

Спустя пару часов Тэхён лежит на кровати, как обычно в своём белом одеянии, с правой стороны коего остался клубничный запах, и вспоминает минувшую ночь с улыбкой. До чего же это было мило и невинно; просто в голове не укладывается, как такой колючий омега может одновременно быть таким сладким. Он посапывал во сне, раскрыв рот, из которого тонкой струйкой потекла слюна. Аж мурашки по коже. Альфа лежал до четырёх часов утра, наблюдая сию картину, и к половине пятого всё-таки уснул. Пробудившись, Чонгука, конечно, он уже не наблюдал в кабинете, но плед, заботливо ним оставленный, согревал не только тело, но и душу. Он валяется так, погрузившись в мысли, и смотрит в потолок, в то время как Юнги залипает в телефоне и иногда ржёт с мемов в инсте. – Хён, ёлки-палки, можно потише? – не выдерживает Тэ и чуть приподнимается на локти. Старший даже сначала не обратил внимания на это – настолько его увлекли соцсети. – Юнги! – повторяет громче. – А, шо такое? Я тебе мешаю? Всё равно нихуя не делаешь, – отвечает Мин, не отрываясь от гаджета. – Ты мешаешь потоку моих мыслей, заткнись, по-братски. – Ах, ну раз по-братски, то конечно. Кстати, я знаю о чём твой поток. Точнее о ком, – после этих слов второй закатывает глаза и плюхается обратно на подушку. – Видел его сегодня, но потом он исчез внезапно, по-моему, его помощник увёл. – Проклятье! Видимо снова какие-то проблемы. – В смысле снова? – Этой ночью я встал в уборную из-за твоего храпа, – Юнги хмыкает, – и пошёл искать кабинет Чонгука. Там успокаивал его, потому что ему не удалось спасти какого-то мальчишку. – Пиздец. Понимаю, что ему тяжело. – Ага, так что надеюсь в этот раз всё нормально будет, – говорит Тэ и встаёт, обувая свои фирменные тапочки. – Я пошёл, проверю. – Успокойся, Ромео. Сядь и сиди ровно, ты только недавно вернулся. Позже пойдёшь, чего ты так вцепился в этого омегу, – альфа впервые замечает за Тэ такой интерес, обычно же всё наоборот, вот и недоумевает. – Мы истинные, хён. Я понял это сразу, как увидел его, – а теперь Мин окончательно ошеломлён, он даже откладывает телефон и пялится на своего брата с открытым ртом. – Да ну нахуй, реально шо ли? В двадцать первом веке такое бывает? – Представь себе. И рот закрой, а то муха залетит. – Мухи зимой? Не смеши. Тэхён мотает головой из стороны в сторону, показывая всю абсурдность их разговора, встаёт и собирается идти к Чонгуку, но Юнги бежит за ним, дёргает за руку и разворачивает к себе. – Подожди, Ви, ты ему сказал уже? – Нет, и пока не собираюсь. И тебе не советую этого делать, я не хочу признаваться в больнице, как по мне, это особенный момент, который должен происходить в более романтичном месте, – он не оставляет попыток выйти, но старший снова останавливает, становясь в проёме двери и перегораживая путь. – Но почему, Ви? Мне кажется, если сделать это здесь, то оно больше запомнится. – Я не разделяю твоего мнения, – Тэ начинает закипать. Иногда Мин просто невыносим и прилипчив, как пиявка. – И, хён, сколько раз я просил не называть меня так при людях. – Каких людях? Здесь только я и ты. Тэхён складывает руки на груди, наклоняет голову чуть вправо, выпрямляется и смотрит на второго сверху-вниз из-за, хоть и небольшой, но разницы в росте. Он кивает вперёд, заставляя хёна развернуться к стоящему за его спиной Ли Квону. – Здравствуйте, – подаёт голос последний. – Ким Тэхён, я к Вам. – Где Чонгук? – Тэ даже не слушает помощника Чона и начинает о своём. – А Вы почему спрашиваете? – Где. Чонгук, – чеканит альфа каждое слово. – В-в реанимационной, – Ли, видимо, от этого холодного тона аж заикаться начал. – Что у вас тут случилось уже? – спрашивает Тэ. – Почему Вы решили, что что-то случилось? – Потому что у Вас лицо бледнее, чем у трупа. Мне повторить вопрос? Ли Квон растерянно с круглыми глазищами смотрит на Юнги, пытаясь найти хоть у него поддержки, но всё, что он получает, это: «Поверьте, я не хочу Вас пугать, но этот ребёнок настолько упрям, что если надо, то до вечера будет ходить за Вами и задавать вопросы, поверьте мне на слово. Вам оно надо?». И бедному испуганному бете не остаётся ничего другого, кроме как рассказать о произошедшем, ответив на вопрос Тэхёна. Последний же внимательно выслушивает информацию, в конце которой у него аж глаза будто темнее стали. Они по-прежнему выглядят, как небо, но уже не чистое, а полностью покрытое тучами. Но не от злости, нет – переживания. Он начинает идти такой походкой, что ошалевшие Юнги и Квон расступаются, освобождая дорогу. Самочувствие уже гораздо улучшилось, по крайней мере, можно смело ходить, сохраняя прямое положение. – Ким Тэхён! – кричит бета. – Подождите, а перевязка?! – Потом! – раздаётся негромким эхом ответ удаляющегося Тэхёна. Они вдвоем с Мином стоят возле палаты пару минут в иногда нарушаемой тишине и наблюдают за тэхёновым силуэтом, пока тот окончательно не скрывается. – Господин Мин Юнги, а для Вас у меня отличная новость, – поворачивается Ли и смотрит в глаза. – Вас выписывают. – Как, уже? – Это должны были сделать еще вчера. У Вас нет серьёзных травм, просто мой сенсей решил перестраховаться. Сами понимаете, в нынешней ситуации будет дефицит мест, поэтому, прошу освободить кровать до семнадцати часов. – Да, я понимаю. Окей. – Спасибо, – помощник кланяется и спешно уходит, на ходу отвечая на зазвонивший телефон.

***

Тэхён не ведает что творит. После услышанного от Ли Квона, у него пелена перед глазами в виде имени Чонгука. Надо срочно его спасать, иначе последствия предстоящей катастрофы придётся расхлёбывать ещё очень долго. А дело вот в чём. Все до единой машины скорой помощи от больницы носятся одна за одной, нарушая покой своей сиреной. Реанимация забита, врачей не хватает. Как сказал бета, массовое отравление в одной из школ. И не простое, а отравление окисью углерода, степень тяжести у разных пациентов варьируется от легкой до крайне тяжелой. Попахивает криминалом, поэтому Тэхён краем глаза замечает Намджуна, который уже вовсю опрашивает свидетелей и руководство школы, к больнице также подтягиваются родители пострадавших учеников. Альфа чувствует своим долгом поддержать Чонгука в этой сложной ситуации, чтобы он снова не закрылся в себе и не страдал. Вместе всё легче преодолеть. Поэтому он спешит на четвёртый этаж, где находится отдел педиатрии и, собственно, реанимация. Толпа там, конечно, настолько большая, что протолкнуться удаётся с трудом, но самое главное, что удаётся. – Ой, простите, ради Бога! – виновато произносит Тэ, когда смачно наступает кому-то на ботинок. – Смотри под ноги, ублюдок, – отвечает какой-то старый ворчун. За такие слова надо отвечать, можно было бы и отхватить: Тэхён никому не позволяет разговаривать с собой в подобном тоне, однако сейчас есть дело поважнее, чем разборки с невоспитанным стариком, который возомнил о себе бог весть что. Люди сами расходятся перед ним, уступая дорогу, как и Юнги с Ли Квоном минутами ранее. Последний, кстати, уже дышит Тэхёну в спину, нагоняя с намерением остановить. Но у него ничего не выйдет. Бете не тягаться с альфой, даже со слабым из-за травмы. – Ким Тэхён! Остановитесь! – кричит он. – Да стойте! Вас не пустят туда! А Киму фиолетово. Он проберётся даже если там будут стоять стражники в полной обмундировке и с оружием, что маловероятно, а значит, все остальные для него – сущие пустяки. Ли Квон уже хватает его за рубашку, пытаясь остановить, но тот ловко выхватывает её из чужих рук и продолжает свой путь с абсолютно непринуждённым лицом, но стальным взглядом, который способен поставить на место без слов. В этом они с Намджуном очень похожи. Дойдя до конца коридора, он наконец видит заветные (в плохом смысле) двери с табличками «РЕАНИ» на одной и «МАЦИЯ» на другой. Оттуда доносится возня и строгий голос Чонгука, услышав который Тэхён мысленно улыбается. Он беспроблемно заходит внутрь помещения за счёт постоянно выходящих и заходящих медбратьев. Помещение просто огромное. По крайней мере, Тэхёну так кажется, на самом же деле оно чертовски мало, особенно сейчас, когда пострадавших десятки, а коек реанимации всего двенадцать. Они находятся в двух комнатах по шесть в каждой, между ними проход без дверей. Тут размещены дети с самой тяжелой степенью отравления. Остальных отвезли в другую часть больницы, в ещё одну реанимационную. Также спасают школьников и в других кабинетах, благо количество оборудования и медикаментов позволяет это сделать. Чонгук мечется, как птица в клетке, носится от одной шестёрки больных к другой, к каждому подходит и контролирует действия своих подчинённых врачей. Он обязан спасти всех здесь находящихся, ведь за стенами этой комнаты ждут их родители. И в случае неудачи… Ай, не будем о грустном. Сейчас надо сосредоточиться на работе и откинуть эмоции в сторону – с ними разберёмся потом, чтобы в самый ответственный момент на плечах была трезвая башка. – Где этот Ли Квон, блять? Почему его всегда где-то носит, – бурчит Чон в свою медицинскую маску стандартного голубого цвета. – Так Вы же отправили его сделать перевязку этому с огнестрельным, – подаёт голос кто-то из близстоящих.– Да, это правда, он приходил, – встревает Тэ. – Я здесь, сенсей! – кричит запыхавшийся бета, только-только вбежавший в палату. – Да тихо ты, не ори. Давай к третьей койке, быстро. Следи за обстановкой там, – командует Чонгук и уже отходит к пациентам, как к нему приходит осознание. Он поворачивается обратно, стреляя в Тэхёна недовольным взглядом, как пулей. – Я не понял, Тэхён, ты что здесь забыл? Выходи немедленно, сюда нельзя никому, кроме медперсонала. – Я никуда не уйду. Пришёл чтоб поддержать Вас в этом кошмаре. Не прогоняйте меня. – Тэ, выйди, прошу. Здесь зрелище не для слабонервных, – он слегка понижает голос и смотрит прямо в глаза, сохраняя тон твёрдым. – Нашли чем пугать. Я остаюсь здесь. Точка. Этот увлекательный спор прерывается открытием дверей. Двое бет ввозят койку с новым отравленным и все присутствующие поворачивают головы на звук. – Чон Чонгук, примите, пожалуйста, этот самый тяжёлый, быстрее! – быстро тараторит один из вошедших. – Почему его так долго везли? Сюда ставь! – Гук забывает про всё на свете: и про Тэхёна, и про Ли Квона, он видит только больного, и ничего больше. Беты ставят кровать в указанное Чонгуком место. – Его нашли на кухне самым последним, он был ближе всех к источнику газа, – отвечает тот же. – Пиздец. Тэхён стоит возле стенки и боится сделать лишнее телодвижение. Он видит, что обстановка накалена до предела и не хочет мешать, и поэтому просто смотрит на своего истинного, не сводя глаз, чтобы если вдруг что, сразу прийти на помощь. Только что внесённый школьник – альфа, на вид лет тринадцати, с синюшными кожными покровами смотрит на доктора своими прикрытыми невинными детскими глазками, в которых застыли боль и страх. Страх смерти. Чонгуку невыносимо в них заглядывать, понимать, что именно от него сейчас зависит жизнь этого ребёнка, поэтому он не смотрит туда, а быстро расстёгивает верхние пуговицы рубашки, чтобы предоставить больше доступа к воздуху. – Ли, кислородную маску, быстро, – тот, к кому он обратился, со скоростью света выполняет приказ. – Хёнджин, шестьдесят миллиграмм Ацизола внутримышечно, давай, – последний упомянутый тоже не заставляет себя ждать. Чонгук подходит к лицу мальчика и раскрывает его веки шире. Внимательно посмотрев в них с нахмуренными бровями, он выносит свой вердикт: – Зрачки расширены, тело не двигается. Паралич. Тэхён по-прежнему подпирает стенку своей спиной и молча восхищается омегой. Это же надо быть таким сильным, чтобы выносить такие тяжёлые ситуации. Альфа понимает, что внутри него сейчас огромное волнение, но он держится достойно, не давая своим эмоциям волю. Только это заслуживает уважение, не говоря уже о его профессионализме и умении сконцентрироваться. Мысленно Ким держит Гука за руку, давая чувство полного спокойствия и уверенности, что всё будет хорошо, что они справятся. А по-другому и быть не может. Он на миг отводит взгляд с Чона и осматривает палату: абсолютно всё здесь новое и, несомненно, дорогое. Не зря эта больница уже второй год занимает лидирующие позиции в рейтинге среди всех городских лечебных заведений. И работники здесь – самые лучшие выпускники медицинского университета или академии. Достойный уровень, везде бы так. Рассуждения прерывает громкий возглас Хёнджина: – Потерял сознание! Доктор Чон, сюда, – после этих слов Чонгук сломя голову летит из другой комнаты, где проверял тех шестерых пациентов, достаёт ватку с нашатырным спиртом и подносит к носу. Реакции не следует. – Блять. Пульс проверь, – Хёнджин делает это с помощью пульсометра и показывает результат Чонгуку. – Ясно, слабый и редкий. Дыхание прекратилось только что. Что по пульсу? – Ещё реже стал, – и спустя три секунды: – А, тоже прекратился. – Ли, сюда иди. Будем СЛР* делать, – голос Гука за всё время не дрогнул ни разу. Ли Квон тут как тут, готовый делать всё, что ему скажут. Он довольно высокий бета, чуть выше Гука, но ниже Тэхёна, с правильными чертами лица и горящими верой глазами. Он сейчас как солдат, готовый броситься в бой по первой команде. – Итак, раз, два, три, четыре… – Чонгук делает нажатия, выполняя непрямой массаж сердца, – …двадцать девять, тридцать, вдох раз, – омега останавливается, а Ли делает искусственное дыхание, – вдох два. Заново. Раз, два, три, четыре, пять… – снова возобновляет массаж, считая вслух, чтобы не сбиться. Время как будто остановилось, всё вокруг остановилось и прекратило свои дела. Тэхён бегает своими голубыми очами то на лицо Чонгука, то на ребёнка, снова восхищаясь первым. Непрямой массаж сердца – работа не из лёгких и требует немалых физических сил, уж он-то знает. Внутри душа от чего-то трепещет и предчувствует неладное. Глаза так и перемещаются туда-сюда, и внезапно, после долгого напряжения, раздаётся не долгожданный, но ожидаемый «взрыв». Всё, что дальше, происходит как в замедленных съёмках фильма. Звуки слышатся отдалённо, будто сквозь толщу воды. Чонгук на последних толчках, сделав уже несколько кругов реанимационных действий, тяжело выдыхает, как на финальных подходах приседаний, когда сил уже нет, но закончить – дело принципа. Он обессилено падает коленями на белый пол и сжимает волосы с такой силой, что чуть ли не вырывает, начинает бить ноги правым кулаком от злости на самого себя, колошматит до ноющей боли в руках. Он не смог. Не спас. Снова. Почему страдают невинные? Почему это дети? И ещё тысяча риторических вопросов, на которые никто никогда не сможет ответить, проносятся в голове. Этот мальчик, боявшийся смерти, столкнулся со своим страхом один на один, проиграв ему и всецело отдав свою детскую душу. Тэхён реагирует моментально. Когда дошло понимание, что именно произошло, он отлепляется от своей родной стены и тут же бросается к омеге, поднимает его с пола, взяв за талию и прижав к себе. Так и стоят. Чонгук не плачет, он стойко держит всё внутри, оставляя слёзы на другое время. В тэхёновых руках становится легче, он так благодарен им за то, что они сейчас держат. Хоть и не понимает причин такой магии, но он благодарен и самому Тэхёну за такую нужную поддержку, которая лечит лучше любого лекарства. Почему он здесь? Почему не ушёл? Почему помогает? Альфа так и стоит у Гука за спиной вплотную, и гладит по голове со всей нежностью, на какую способен, пришептывая на ухо: – Тише, успокойтесь. Не вините себя, пожалуйста. Я рядом. Чон быстро кивает в знак согласия. – Я знал, что так произойдёт, с самого начала я понял – будет летальный исход, – с прикрытыми веками устало, выдохшись, говорит он. – Пятнадцать сорок четыре. – Что? – Время смерти. Запишите, – омега отлепляется от Тэ, сжимает его здоровое плечо, выражая «Спасибо» и идёт к умывальнику. Надо умыться. Он снимает маску, щедро ободряет себя ледяной водой, в то время как помощник подходит и с бледным, как у призрака, лицом добавляет к весу на плечах тонн сто, огорошивая новостью об ещё одном погибшем школьнике из соседней комнаты. – Блять… – это всё, на что остались силы. Доктор жмурит глаза, закрывает кран и со всей силы трёт лицо. – Надо выйти сказать родителям. Они ждут. Я не представляю, как это сделать, тупо нет сил ни на что, тем более на такое, – он мотает головой, губы поджаты, видимо, чтоб слёзы не дали слабину сию же секунду. – Я иду с Вами! – тут же выдаёт Тэхён, ставит руки по бокам и становится рядом. – И я! – повторяет за альфой Квон. Ну что ж, три всадника апокалипсиса готовы понести эту ношу.