Чёрный свет души твоей

Бесконечно большое количество огней огромного города мерцают и отражаются в глазах Чонгука. Они никогда не потухнут, ведь жизнь кипит даже ночью. В это время кто-то гуляет и веселится до отвала, кто-то решает важные вопросы по бизнесу, кто-то учится или готовится к экзаменам, кто-то рождается или умирает, а кто-то, вместе с Чонгуком, стоит у окна и свысока любуется этой суматохой. Он уже искупался и помыл голову, отчего мокрые густые волосы растрепались и беспорядочно торчат в разные стороны. Пора бы спать, только вот сон никак не может впустить в свои объятия. Впрочем, ничего нового – бессонница стала лучшим другом Чонгука, а причина ей – полная мысленная каша, которую в одиночку не расхлебать. Омега сидит на подоконнике в чёрной пушистой пижаме, на ощупь напоминающую плюш, с согнутыми в коленях ногами и положив голову на них. Хочется забыться, но ничего не выходит. В мыслях на повторе этот странный альфа, Ким Тэхён. У него слегка вьющиеся каштановые волосы, не сильно темные глаза, потрясающая улыбка и завидное телосложение. Раз за разом мысли возвращаются к нему, хочет Гук этого, или нет. «Этот засранец пьёт блокаторы. Нахрена? Небось его запах ужасен. Ну, или наоборот.» Чонгук испытывает неоднозначные чувства к нему. Вроде бы, и понравился внешне, но характером – мудила. Слишком самоуверенный, самовлюблённый и наглый. Взять бы сегодняшний случай в подтверждение. Он делает всё, что ему вздумается, не слишком заботясь о последствиях. С другой стороны, это значит, что его не ебет чужое мнение и он живет в своё удовольствие. А такие люди всегда вызывали в омеге уважение. В общем, чёрт его знает, что делать с этим Тэхёном. Пусть всё плывет по течению, а там и посмотрим. А на счёт плана, то, пусть их семейка друг друга облизывает. Так он и предложит, если кто-то из них ещё раз позволит себе такую херню. Из мыслей вырывает вибрирующий в кармане штанов телефон со входящим видео звонком. На экране высвечивается имя Хосока, и Чон без раздумий отвечает и включает камеру, предварительно протерев её рукавом кофты. Он встаёт с подоконника, садится на кровать и включает лампу на стенке, чтоб его лицо хоть немного было видно. – Броооо, – не без радости раздается с того конца. – Хён, здарова, – с легкой усталостью отвечает Гук и присматривается к другу, прищурившись. Хосоку на том конце видно лишь тёмную макушку. – Ебать ты шоколадка, хён, – почти со смехом продолжает тот. – Рот закрой и завидуй молча, – парирует Хосок и показывает язык Чонгуку. – Солнце тут убойное, конечно. Это, – он указывает на лицо, – результат всего лишь дня, проведенного на солнце. Именно, что дня. Около 4 часов. В остальное время я сидел под зонтом или в море, знаешь же, что не люблю долго жариться. – Ага, тебе ли не знать, что во время купания ещё больше загораешь. Не знал бы я тебя, подумал бы, что мне какой-то узкоглазый тупой африканец звонит, откуда-то из Нигерии – уже во всю ржет младший, но завидев недовольно-злой взгляд на том конце, перестаёт смеяться ради своего же блага. Но самодовольная улыбка остаётся. – А вообще-то, ты охуел, хён. – Не понял, – поднимает брови Хосок. – Бро, мы же договорились, что я всего на пять дней пойду в отпуск. И так не отдыхал три года. Что за хрень? Я три тысячи раз переспросил у тебя на счет отпус.... – Да я не об этом, хён, – перебивает омега. Он прекрасно знает, что его друг не покладая рук работает и днем, и ночью, так что он заслужил не то что пять дней, а целых пять месяцев отпуска. Однако, такой трудоголик, как Чон Хосок, не выдержит столько времени безделья, они даже чуть всерьёз не поругались, решая этот вопрос с Чонгуком, долго спорили и в конце дебатов сошлись во мнении, что пяти дней вполне достаточно. – Я о том, какого чёрта ты мне звонишь в два часа ночи? А если бы я спал? Пиздец был бы тебе тогда. – Ой-ой-ой, напугал ежа голой жопой. А то я не знаю, что ты не спишь в такое время. Тоже мне, запугивалка. Чонгук закатывает глаза, но понимает, что друг абсолютно прав. Зря быканул, как говорится. – И глаза на хёна не закатывай, лучше скажи, как в больнице дела, – продолжает Хосок. – До Хаджун справляется без меня? – А ты в нём сомневаешься? – ухмыляется Гук. – Конечно справляется, всё в идеальном порядке. Я же главный, как может быть иначе. – он толкает язык за щеку и делает притворно-высокомерное лицо. Теперь уже старший закатывает глаза, громко цокнув языком. До Хаджун – помощник Хосока в отделе педиатрии. Эти двое так любят детей, что чуть не душат их в объятиях, несмотря на то, что оба альфы. Ещё один стереотип позорно разбит в пух и прах. На время отсутствия Чона, Хаджун отвечает за весь отдел, и у него довольно неплохо получается, он толковый парень, которому Хосок всецело доверяет. По-другому быть не может, нельзя построить эффективную работу без доверия в команде. – Не, просто спросил, – он задумчивым взором глядит на друга. Не надо быть гением, чтобы понять, что что-то случилось. Нет, Хосок знает, что последнее время мелкий всегда замкнутый и задумчивый, на то есть свои причины, но сейчас он ведет себя еще более странно: глаза бегают, улыбка, хоть и выглядит искренне, но натянута, и в целом он выглядит так, будто мысленно находится в другом месте. – Бро, что с тобой? – Ничего, все нормально, – Гук снова натягивает подобие улыбки, стараясь выглядеть убедительно, но от наблюдательного альфы ничего не скроешь. – Правда нормально. – Ну и кого ты обдурить пытаешься? Я вижу тебя насквозь, у тебя губа дрожит. Выкладывай. – Н-но, хён, всё правда нор… – Быстро, я сказал, – это не просьба, а приказ, и омеге остается лишь повиноваться – он проиграл. Гук в подробностях рассказывает про сумасшедшего Ким Тэхёна и дикого Мин Юнги, и про день в целом. Хосок просто молча выслушивает, нечитаемым взглядом глядя в ответ и поджимая губы. – Я в ахуе. Они там что, ебанулись? Если еще раз тебя обидят, подержи этого Тэхёна до моего возвращения, я начищу им рожи и придется оставить их в больнице ещё на неделю. – Да я их и сам разукрашу так, что папа родной не узнает, если выкинут что-то подобное еще раз. Да и, думаю, ты успеешь с ними познакомиться, у Кима ведь серьёзное ранение. – Хорош, так держать. О, мистер Чон, рад Вас видеть, – Чонгук и не заметил, как его дедуля беззвучно зашел в комнату и встал прямо за спиной внука, зато наблюдательный Хосок всё видит и тут же лыбится во все тридцать два. – Здравствуй, Хосок, – отвечает старший омега и лучезарно улыбается. Его голос совсем не грубый и звучит очень мягко. – Как там Египет поживает? О, я вижу, ты загорел. Вот давно бы так, а то бледный, как поганка. Так хоть видно, что человек. – Ага, нигериец какой-нибудь, – младший ржёт и тут же получает подзатыльник за подкол, крикнув громкое «ааааай». – Так тебе и надо, говнюк малолетний. Египет стоит, вода тёплая, всё отлично. Завтра поедем с папой на сафари. А Вы почему не спите? Ладно этот аболтус, – тыкает пальцем в экран там, где Чонгук, – а Вы что? Мы своим бубнежом не разбудили, случайно? – Нет, сынок, ты чего. Не волнуйся, лучше привет папе передавай и скажи, что я жду его в гости по возвращению. А так, просто давление поднялось, – в голосе дедушки столько доброты, не описать словами как он любит этих двоих. У него два внука, как ни крути. – Хорошо, я обязательно передам, спасибо. Не болейте! Тут уже Гук обеспокоенно поворачивается к мистеру Чону, но тот успевает успокоить одним только взглядом. Последнее время часто болит голова и поднимается давление. Старость дело такое, никого не спрашивает, когда ей прийти. Дедушка давно привык к своей уязвимости перед изменениями в погоде, так что ничего страшного не произошло. Старший омега напоследок улыбается и машет Хосоку рукой, пожелав хорошего отпуска и выходит в свою комнату, не оставляя попыток еще поспать. А вдруг удастся, кто знает. – И ты вали спать, Гук-и. Бери пример с дедули. Завтра ж рано вставать, ещё и ночная смена, – альфа правда беспокоится за лучшего друга, ибо тот очень мало спит, а учитывая его ритм жизни, он должен дрыхнуть минимум 8 часов. Но сутки слишком коротки для такой роскоши. – Да знаю, хён, но не спится что-то. Но ща попро… – он не успевает договорить, как телефон снова вибрирует. Параллельный звонок. Поэтому омега быстро, словно скороговорку тараторит: – Ладно, Хосок, давай, пока, у меня параллельный звонок. Не говори ничего, просто заткнись и отключись, всё, чао. Старший, как и просили, без лишних вопросов и слов завершает разговор, и Чонгук может ответить на новый входящий. Он прикладывает телефон к уху и молча слушает голос оппонента с максимально сосредоточенным лицом, и в какой-то момент сильно сжимает гаджет до боли в костяшках. – Твою ж мать, сука.

***

Тэхён просыпается от холода, окутавшего его небольшую палатку и пробравшегося под одежду. Он чувствует себя так, будто его гладит Снежная королева, у которой рук восемь, ибо холодно везде: в ногах, руках, животе, спине и других частях тела. Он с закрытыми глазами пытается наощупь найти такое желанное одеяло, но, потерпев неудачу, разлепляет веки. И тут же жалеет, что не сделал этого раньше, ведь перед ними тонкая талия и прекрасные ягодицы какого-то омеги. Точнее не какого-то, а определённого. Альфе не нужно поднимать глаза выше, чтобы понять, что перед ним Чонгук, ибо сладкая клубника снова не даёт дышать, а одежду как у работника похоронного бюро в этой больнице носит только один человек. Всегда бы просыпаться так и видеть такое. Полюбовавшись картиной минутку, он сонным мозгом пытается переварить происходящее. – Док, что стряслось? Почему тут так холодно? – подаёт голос. – Перегар твоего братана проветриваю, – отвечает тот, не поворачиваясь. Тут сон как рукой сметает. За фигурой Чонгука, который стоит прямо, важно сложив руки на груди, он и не заметил своего брата. Оглянувшись, альфа обращает внимание на пять гелиевых шариков, прилипших к потолку. Он что, реально в цирк попал? Или это розыгрыш? – Что уже случилось, пока я спал? Апокалипсис? – выходит немного растерянно. – А с Юнги что? – А это он нам сам расскажет, когда проснется. Если, конечно, вспомнит, в чем я лично очень сомневаюсь, – всё так же стоя спиной отвечает Гук. – Тогда зачем Вы здесь стоите? Он ведь спит еще. Или Вы надеетесь разбудить его своим прожигающим взглядом? Не пытайтесь, его такие фокусы не берут, он спит как богатырь. Но Чонгук здесь не ради этого. А ради того, чтобы посмотреть в миновские бессовестные глаза. Ему и вправду интересно, будет ли там хоть капля сожаления или вины. Во имя такого он подождет, всё равно рабочий день еще не начался, а если к тому времени Юнги не проснётся, Чон сам разбудит его, и не важно какой ценой. – Нравится мне на бухих спящих мужиков смотреть, – на полном серьёзе говорит тот. – Такой ответ устроит? – Сегодня же доведу себя до беспамятства, – в голосе хоть и слышится стёб, но на шутку не похоже. Эти слова заставляют Чонгука наконец повернуться и поставить руки на талию. Так он и замирает, потому что то, что он видит, не разрешает пошевелиться. Он даже забыл, что хотел сказать. Сквозь приоткрытое окно на тэхёново лицо золотистым поцелуем спадают яркие лучики солнца. Они, естественно, не такие тёплые, как летом, но оттого не менее слепящие. Легкий ветерок, как парикмахер, своей профессиональной рукой чуть задувает слегка вьющиеся блестящие волосы Тэхёна назад и открывает взору его ровный лоб с чёрными, немного надломленными бровями. Но его глаза… Это полный нокаут. Они небесно-голубые. Серьёзно, цвета безоблачного неба. Боже, Чонгук никогда не видел таких прекрасных очей. Стоит и откровенно пялится, разинув рот, как влюблённый школьник, и ему плевать, что подумает альфа. Такой красотой налюбоваться жизни не хватит. Прямо сейчас он улетает в небо, всего лишь заглядывая в бездонные глаза Тэхёна. Не зря говорят, что они зеркала души, Чонгуку всегда нравилось их изучать. Он не мозгоправ, конечно, но учитывая то, что он 24/7 работает с людьми, омега достаточно неплохо разбирается в психологии. Жаль в отношении себя так не работает. На солнце тэхёновы глазки выглядят еще насыщеннее, и Гук многое потерял со вчерашним решением не включать общий свет, ведь попросту не увидел этих небес в темноте. Лицо альфы бледновато, очевидно, ведь он вчера потерял много крови, но это не портит его красоты. Кожа гладкая, упругая, без единого изъяна или прыщика, но с небольшими синяками под глазами, даже щетины нет, как будто он только-только побрился. На правой нижней веке, немножко ниже на щеке, и на самом кончике носа расположились маленькие родинки. Безумно мило. Его ресницы, густые и длинные, вызывают у Чонгука нотку белой зависти вперемешку с восхищением. Тэхён еще и одет в ту самую белую рубашку, которая расстёгнута на первые две пуговицы, она только подчеркивает его великолепие и открывает безупречные ключицы. Он выглядит божественно, как ангел, сошедший с небес. Ангел соблазнения. Чонгуку даже померещилось, что по контурам его существа исходит свет. Он задерживается на крепких плечах альфы, и, почувствовав, что собственный запах усилился, поднимает взгляд выше, и натыкается на… Губы. Ещё лучше, блять. Их форма необычная, но прекрасная, цвет достаточно розовый, несмотря на общую бледность, а мягкость Гук вчера ощутил своей ладонью. Одним словом, шикарные. В голове сидит, затаившись, заманчивая мысль, что он хочет узнать запах Тэ. Да, понюхать, именно. Но воплощать в реальность данное желание он не будет. По крайней мере, сейчас. Тэхён сидит на кровати, облокотившись о спинку, и смотрит в ответ на доктора. Он не слепой и не тупой, чтобы не понять, что понравился тому. Ещё бы, такие глаза никого равнодушным не оставят. Но опять же, милое влюблённое созерцание от конкретно этого бросает мурашки по телу. Он собирает все силы и тратит их на то, чтобы улыбнуться. Самочувствие паршивое, несмотря на вполне адекватный (читай: изумительный) внешний вид, но это не имеет значения. Сейчас важна лишь родинка под губой, которая так сильно привлекла внимание. Вчера альфа, ожидаемо, не заметил её. Резко захотелось поцеловать в это место. В свете дня представляется возможность более чётко разглядеть Чонгука. Цвет лица светлый от природы, а глаза огромные и чернющие настолько, что не видно зрачков. Волосы тоже смоляные и густые, сегодня зачёсанные уже на косой пробор, чёлка закрывает половину лба. Всё это создаёт контраст с кожей и потрясающий эстетический эффект. Наряд снова тёмный, но на сей раз вместо гольфа обтягивающая рубашка и облегающие штаны. Альфа поджимает губы, чтобы слюна при виде этого омеги не стекла по подбородку. Они сейчас как инь-янь – один в белой рубашке, другой в похожей чёрной. Еще и одинаково застёгнуты. Сразу видно истинных, только вот Чонгук об этом пока ни сном, ни духом. Почему-то Тэхёну пока не хочется, чтобы данный факт стал достоянием общественности. Хотя, не почему-то, а вполне по конкретной причине – он желает набраться сил и предстать перед истинным во всей красе, а пока остаётся надеяться на блокаторы. Повисшее в комнате в виде туч неловкое молчание разбавляет невнятное мычание второго больного. Чонгук уверен, что на голову. В прямом и переносном смыслах. Он, задержавшись еще на секунду на Тэхёне, поворачивается к Юнги и возвращает руки на грудь, наклонив голову вбок и смотря с упрёком. Зубы терзают нижнюю губу, а носок левой ноги стучит по полу, создавая омеге вид разъярённого папаши, который собирается поставить сына в угол на гречку. – Доброе утро, солнышко, – говорит Гук милым голосом и берёт стоящую на тумбе бутылку воды, которую еще вчера приносил Тэхёну. – Пить будешь? Юнги, лежащий головой к выходу, в отличии от Тэ, часто кивает и смотрит на Чонгука снизу-вверх, как миленький щеночек. Он выглядит, мягко говоря, не очень. Волосы растрёпаны по сторонам, на лице вмятины от подушки, у одежды вид не лучше. И никакого осознания в глазах, никакого сожаления. Сплошная пьяная тупость. Брови Тэхёна ползут вверх в удивлении. Он явно не ожидал такого. Чонгук, зло усмехнувшись, откручивает крышку и подходит ближе к Юнги. Ну а дальше, как вы сами поняли, он сжимает бутылку в руке и всё её содержимое резко оказывается на роже и постели Мина. Тот резко моргает в полном ахуе и трёт лицо ладонью. Похмелье, увы, не прошло, но зато хоть умылся и окончательно проснулся. Челюсть Тэхёна грозится отвалиться от полного шока. Что же натворил его братан? – А зубы не почистите, господин Чон? – последние слова Юнги произносит притворно-уважительным голосом. – Могу. Растолку активированный уголь, перемешаю с жидким мылом и почищу. Сойдет? – он немного задумчиво мычит. – Хотя для Вашего, – кривляет интонацию Мина, – приёмника алкоголя этого будет недостаточно. – Приношу свои глубочайшие извинения за прерывание вашей высокоинтеллектуальной беседы, но не могли бы вы, господа, быть такими любезными и объяснить, что стало причиной вашего раздора, – вмешивается Тэ саркастическим голосом. Ему надоело быть в неведении. Те двое поворачивают головы на звук. – Пусть Юнги объясняет. Давай, вперёд. – кивает омега. А Юнги что? Юнги ничего. Он ничегошеньки не помнит: ни как оказался тут, ни что было ночью, ни почему голова болит сильнее обычного. Смотрит на Чонгука, как баран на новые ворота, и тот понимает, что рассказывать придется самому. Всё надо делать самому, никакого толку от этих альф. Чон глубоко вздыхает и прикрывает глаза. Как эта семейка его уже достала. Он ни минуты не поспал ночью, а впереди целый рабочий день. Плюс ночная смена. Чувствует себя клоуном в чёртовом цирке. Детский сад.

***

/flashback 4 hours ago/ – Что здесь, блять, происходит? – орёт не своим голосом Чонгук, вылезая из такси и со всей дури хлопая дверью, за что чуть не получил люлей от водителя. Но ему не до этой ерунды, он сейчас слишком зол. Даже не так, он в ярости идет такой походкой, будто собирается убивать, ведь ему в три часа ночи пришлось ехать на работу разгребать пиздец, который тут творится. Так что, быстро одевшись и обувшись он вылетел из квартиры, предварительно зайдя к крепко спящему дедуле и поцеловав в нос. Омега забыл даже про свою мокрую не расчёсанную башку. Ну и пофиг на неё. Он не из тех, кому надо просыпаться за пять часов до выхода, чтобы навести марафет и накраситься, он и так крут, безо всякой штукатурки и идеальной укладки. Его гнездо развевается ветром и придаёт некой комичности образу громилы. Охранник-альфа, лет сорока, который воюет с кем-то, завидев Чонгука, подбегает и начинает свои оправдания: – Господин Чон, ради Бога, простите, я не знал, что с ним делать. Он просто неадекватен, говорил, мол, если я его не впущу, он здесь всё разгромит. Гук стал прямо и даже не смотрит на тупого охранника, он сложил руки на груди и, жуя нижнюю губу, сверлит объект их разговора злым взглядом, будто желает выжечь дыру. Объект разговора – это пьяный в хлам Мин Юнги с букетом шариков разной формы – сердечки, кружочки, квадраты. – О, дохтр, а я Вас ждаааал, – еле мямлит Мин с идиотской улыбкой, – а этот, – он тыкает пальцем в охранника, – не хочт меня впускаааать. – Чего ты приперся сюда в три часа ночи, пьянь? – чеканит Гук. – Здесь спирт не разливают, к твоему сведенью, – он еле-еле находит силы, чтоб подбирать нормальные, не матерные слова. – Да какй спииирт, нафиг он мне, я к братну пришел, – разводит он руки, будто Чонгук ляпнул какой-то бред. Последний, не меняя позы, поворачивает голову в бок и делает глубокие и медленные вдох-выдох, вроде это поможет успокоиться. – Проваливай, иначе я сейчас вызову полицию. – Ооооо, аххахахаха, – альфа начинает ржать на всю улицу, будто псих, – Намджна что ли? Ну попробуй. После этих слов он подходит к запертым на ночь дверям больницы и начинает в них ломиться одной рукой (в другой ведь шарики, нельзя отпустить). Долбит со всей дури, разбивая костяшки в кровь и наводя шуму. Замахиваясь со всей силы, он разбивает ногой одно из двух стёкол входной двери. Нет, ну так продолжаться больше не может. С этим идиотом говорить бесполезно. У Чонгука лопается терпение, ярость застилает глаза, ему плевать на последствия. Он подходит к Юнги и бьёт битой по затылку. Да, доктор взял с собой биту. Ну а что, ночь всё-таки, а он хрупкий омега. И плевать, что этот омега может дать фору в силе некоторым альфам. Пьяное тело падает в отключке на холодный асфальт, а охранник лишь успевает перехватить шарики из ослабшей руки, чтоб они не улетели (жалко добро). – Заноси его, – приказывает Гук и забирает шарики. Охранник слушается. – И да, ты ничего не видел и не слышал, ты ж не хочешь проблем себе? Хотя, они у тебя и так будут, ты можешь лишь сгладить их масштаб, – звучит внушительно, угрожающе, и во взгляде охранника проскальзывает страх. /end of flashback/

***

Семь пятнадцать утра. По второму этажу больницы эхом разносится дикий хохот пациента из триста пятьдесят четвёртой палаты, именуемого Ким Тэхёном. Он аж задыхается и заикается, весь покраснел, как помидор. Второй же пациент, Мин Юнги, сидит, держась за голову со стыдом во взгляде. Это ж надо было так облажаться. Мало того, что сам опозорился, так еще и доктору поспать не дал, заставил своим тупым поступком приехать на работу посреди ночи. Ему правда очень-очень стыдно. Поэтому он принимается извиняться. Хоть на колени встанет, но прощения выпросит, потому что он обязан перед Чонгуком всем, ведь тот спас его брата. Юнги, конечно, ебанутый моментами, но адекватности есть место быть. Он из тех, кто всегда шутит, веселится и смеётся, но в сложные моменты становится серьёзным и не боится брать ответственность. Вот сейчас ему и предстоит отвечать за свои поступки. И по башке получил заслуженно. – Простите меня, господин Чон, – облизывает губы. – Я…Я настолько обрадовался, что с Тэ всё в порядке, что набухался в стельку. Переборщил, признаю. – Я прощу тебя. Но с одним условием. – Каким? – во взгляде Юнги появляется надежда. – Возьму с тебя расписку, что ты больше не будешь заниматься таким. И больше не будешь меня облизывать. – после этих слов в глазах Тэхёна вспыхивает огонёк, и он серьёзнеет. – Хорошо, я обещаю. Я даже не помню откуда эти шарики взял, – переводит взгляд и кивает на шары. – Надеюсь, не с детского дня рождения украл, иначе у тебя точно будут проблемы, – отвечает Гук, а Кима накрывает новый приступ смеха, но уже не такого весёлого, как прежде. – Не знаю, не уверен… – теперь он ещё и в замешательстве. – Ничего страшного, док, можно действительно отдать их детям. У вас же есть тут педиатрическое отделение? – теперь уже в разговор вмешивается Тэхён. – Нам-то они ни к чему. – Да вы сами как большие дети, – омега хоть и злится на Юнги, но заметно расслабляется в их компании. То ли это усталость так действует, то ли их атмосфера, чёрт его знает. Он не тот, кто до конца дней будет вспоминать обиды. Что было, то прошло, в жизни и так хватает негатива. Все допускают ошибки, и это нормально, и так же имеют право на прощение. Ну, или почти все. Юнги извинился, Чонгук эти извинения принял. – Мы? Дети? Доктор Чон, а Вам-то сколько лет? – интересуется Мин, а второй альфа одобрительно угукает, будто и сам только хотел спросить. Чонгук понимает, что болтнул лишнего, потому что знает: как минимум один человек здесь старше него. Он мог бы подержать интригу, но отсутствие сна берёт свое, и на выделывание сил нет, поэтому берёт стул за холодильником, садится на него вразвалочку и сразу палит всю контору: – Двадцать пять, – отвечает и смотрит то на одного, то на второго таким взглядом, мол, «ну и что вы мне сделаете?». Тэхён и Юнги переглядываются, а последний еще и присвистывает. – Ну и кто из нас ребёнок? Отныне я тебя официально буду называть бэйбиком. Тэхён улыбается прямоугольной улыбкой на слова Мина. – Мило, хён, – смеется Ким. – Ему подходит. – Хён? Серьёзно? Я думал ты, – указывает на Юнги. – Малолетний балбес. – Да он просто хорошо сохранился. Иногда ворчит хуже самого старого деда. – Мелкий, ну шо ты палишь меня, – улыбается Юнги. – Я запомню, – ставит указательный и средний палец в форме V и в горизонтальном положении прокручивает от своих глаз на 180 градусов. В ответ на это Тэхён поднимает одну бровь, всем своим видом показывая, что не испугался. – Так, а сколько Вам? – не унимается Чон. – Тэ, ты так напугал бэйбика своими словами, что он мне выкать начал. Да тридцать мне, тридцать. И можно на «ты». – Договорились, Юнги-хён. – он расслабился еще больше и закрыл, наконец, окно. – Но, если еще раз устроишь мне такой балаган, простой головной болью ты от меня не отделаешься. – эти слова звучат так, что не поймёшь, шуточные они или нет. Но раз он всё еще не улыбается, значит не шутит. – А где моя бандана? – вдруг вспоминает Юнги после недолгого молчания. – Я её в окно выбросил, пока ты спал, хён, – встревает Тэ. – Ну-ну, а мне показалось, что пока я спал, ты не сводил глаз с одного омеги, – он хитро прищуривает глаза и играет бровями, будто знает тут все секреты. До этого бледные щёки Тэхёна вмиг стали розовыми, а губы снова растянулись в улыбке. Чонгук тоже немного покраснел, но своей усмешкой собеседников не одарил. «Он вообще улыбается?» – синхронно проносится в мыслях альф. Доктор подходит к тумбе и достает оттуда чёрную бандану. Одежда Юнги такого же цвета, но другого стиля – спортивки и футболка. Куртка висит у выхода. – О, кстати, а шо там с охранником? – Мин, как всегда, своим голосом устраняет неловкость. – Ушёл в свободное плавание. – В смысле? – альфы снова одновременно выкрикивают в недоумении. – Ну, в прямом. Уволен. – Ааааааа… Жаль пацана. – Нифига, на кой он нужен, если не способен даже от пьяного идиота защитить? – Ээээ, – недовольно выдает Мин. – Туда его, правильно. Найдёте получше, док, – высказывается его брат. Это всё прекрасно, Чонгук наконец смог немного отдохнуть морально, он бы так хоть весь день сидел, но идиллию прерывает навязчивый и громкий стандартный звонок 12 айфона. Доктор вмиг концентрируется, группируется, оказываясь в боевой готовности, и поднимает трубку. Он сводит брови к переносице и поджимает губы, а остальные смотрят на него, затаив дыхание, будто пытаются считать каждую эмоцию с лица младшего. Спустя секунд десять: – Я понял, бегу, – чонгуков голос взволнован не на шутку, он сразу выбегает по-английски из палаты, оставив задумчивых Тэхёна и Юнги наедине. Что поделать, служба. /12 hours later/ День уходит, предоставляя дорогу владениям ночи. Прошло три приёма пищи, которые завозил милый низкий омега преклонных лет; две перевязки, которые делал не Чонгук. Хотя Юнги рассказал, что он обещал лично присматривать за Тэхёном до выписки. Времени поболтать, знаете ли, было предостаточно – в больнице очень скучно. Стрелка часов близится к восьми вечера, за окном давно стемнело и задувает сильный ветер. Пора делать третью перевязку, вот-вот придёт медицинский работник. Ким чуть ли не молится, чтоб это был Чонгук, потому что он хотел узнать всё ли в порядке после такого резкого исчезновения. Проходит двадцать минут и на пороге появляется человек в белом халате и со всеми необходимыми принадлежностями. Не Чонгук. Снова Ли Квон с мрачным лицом и бегающими глазами, которые не знают за что зацепиться. Говорят, он помощник Чона. Тэхён и сам не свой, поджимает губы и тяжело вздыхает, он чувствует: у истинного что-то случилось.