Вересковый мёд

      — Вы звали меня, мой лорд?       — Да. — Волдеморт возвращается взглядом к потрескавшемуся пергаменту, но не к написанному на нем тексту. Его озадачивает странное ощущение, всколыхнувшееся в душе при появлении Беллатрикс. Откровенность, с которой она выказывала свое восхищение и преданность, ему и раньше часто не нравилась: ходила по грани, за которой начиналась дерзость. Но Белла испытывала его терпение не специально. Эмоциональная сверх всякой меры, она просто не видела берегов. И потому казалось достаточным одергивать ее насмешками, чем обычно он оставался доволен. Реже — приходилось сдерживать раздражение. Однако сейчас он отчего-то чувствует смутное сожаление и досаду. Не от того ли... что великолепная в красоте и силе дикая кошка не должна с такой радостью носить ошейник?.. — Моя почта. Все сделано, как я говорил?       — Да, мой лорд. Все перенесено без применения магии и сложено в отдельной комнате в изолированной части дома.       Слова, произнесенные с явным волнением, оседают в его сознании сухими фактами. Он их примет к сведению, как только выпутается из паутины необъяснимого недовольства. С каких пор его не устраивает безусловная преданность собственных сторонников?       В слишком беззаветном служении человек утрачивает часть самого себя? Не факт: возможно, наоборот обретает, не будучи самодостаточным изначально.       Буквы греческого алфавита превращаются в бессмысленные закорючки, несмотря на знание языка. А если бы с тем выражением, которое он неизменно читает во взгляде верной сподвижницы, на него посмотрели другие глаза — цвета болотной заводи в жаркий июньский полдень? Неужели бы развеялось их колдовское очарование? Невольная мысль. И несвоевременная. Сейчас ему нужно сосредоточиться на другом.       — Что ты знаешь про обоняние домовых эльфов? Оно острее, чем у волшебников, верно? — Свиток, не рассыпавшийся в руках только благодаря чарам архивного стазиса, он откладывает в сторону.       Белла теряется:       — Кажется, да... Простите, я как-то не интересовалась этим вопросом и потому не уверена. Но я могу узнать!       — Вот и я не интересовался... Позови кого-нибудь из них, потолковее: надо кое-что проверить.       Лопоухое создание появляется по слову миссис Лестрейндж практически мгновенно. Смиренно кланяясь, оно скрипучим голосом сообщает, что хозяйка звала Тирли.       Формализм подобных реплик, то и дело звучащих в речи домовиков, неизменно наводит на мысль о скрытом ехидстве. Однако разум этих с виду наивных существ имеет такую защиту, что при всём врождённом таланте и богатом опыте Волдеморт не в состоянии через неё пробиться. Если они и прячут фигу в воображаемом кармане, за руку их на том не поймать.       — Понюхай это, — протягивает он эльфу умещающийся на ладони прямоугольный предмет, завернутый в пропитанную парафином бумагу. Много лет назад будущий Темный лорд не пожалел времени и выяснил-таки секрет маггловских бомб, превращавших крепкие строения в груды камня и арматуры. Всегда был уверен, что врага нужно знать в лицо. — Что скажешь?       — Это жутко воняет, — домовик страдальчески морщится и топорщит ноздри. — Можно Тирли перестанет это нюхать?       — Значит, запах сильный? Если такое вещество лежит в закрытой коробке, сможешь определить, не открывая и не пользуясь магией?       — Конечно, главный над хозяевами, Тирли сумеет, — с пафосной обреченностью понуривается эльф. Даже странно, что никто не додумался привлекать их к театральным постановкам. Хотя не факт, возможно, и привлекли: Волдеморт не сказать чтобы регулярно интересовался театром.       — Отлично. Тогда отправляйся туда, где сложена моя почта, и обнюхай все. Но помни: никакой магии. Если понадобится что-то поднять или передвинуть, делай это руками. Найдешь что-нибудь, что пахнет так же, — он забирает предмет из узловатых пальцев и слегка им потрясает перед огромным бугристым носом, — немедленно сообщи мне. — Эльф кивает и беззвучно исчезает из комнаты. А Волдеморт поворачивается к Белле: — Знаешь, что это?       — Нет, мой лорд. Мыло?       — Тротил. Им магглы взрывают свои дома, мосты и друг друга.       — Магглы хотят убить вас? — взвивается валькирия, сверкая глазами. — Они как-то прознали о нашем мире?       — Нет, Белла, это не магглы. Это кое-кто из волшебников хотел расправиться со мной с помощью маггловского оружия, рассчитывая на то, что я не сумею от него защититься.       — Мерзкие твари! И кто же это, мой лорд? Дамблдор?!       — Нет. Его люди. Но сам он, насколько мне известно, даже не был в курсе.       — Как же не был?! Хотя... возможно... Да, вряд ли он способен на такую глупость! Это ж надо было додуматься! — восклицает Белла и облегченно смеется; похоже, что отчасти она даже потешается над собственной недавней вспышкой. — Покушаться на волшебника, уповая на жалкие уловки магглов!..       — Не такая уж это и глупость, — усмехается Волдеморт, — плоть волшебника практически не отличима от маггловской, и осколки металла запросто прошивают ее насквозь. Поэтому, если рядом взрывается такое "мыло", особенно замурованное в железном корпусе, единственный шанс на спасение — бронечары.       — Протего? — Белла бледнеет, но в ее эмоциональной ауре ни тени страха, только возмущение и ярость.       — Да, но не обычное. Протего Механика... А еще лучше Скутум. Скутум Тоталус. Антонин не показывал его на тренировках?       — Нет, — черные брови взлетают кверху.       — Это упущение. Так ему и передай. Пусть включит механические бронечары в обязательные упражнения, причем на скорость... — Волдеморт задумывается. Если взрыв произойдет в непосредственной близости, то с защитными чарами никак не успеть. Значит, надо подумать над диагностическими, чтобы в случае чего обнаружить заранее. Но это позже, а сейчас он замечает выжидающий взгляд Беллы и осознает, что только что произнесенные ею слова были вопросом. Еще секунда уходит на то, чтобы восстановить суть. — Увы, вынужден тебя огорчить. У магглов есть бомбы, с которыми по разрушительной мощи не сравнится никакая Бомбарда, а их преимущество перед Авадой — в массовости воздействия. Но у меня есть для тебя и хорошая новость: практически от любого их оружия мы гипотетически способны себя защитить. Причем, в отличие от самих магглов, нам для этого не нужно бежать в укрытие. Однако сложность состоит в том, чтобы успеть среагировать, а для этого об угрозе необходимо узнать заранее. — "И это лишний раз доказывает, что идиотский Статут был чьей-то крайне плохой идеей..."       Белла снова обескуражена, и следующий вопрос уже светится в карих глазах, но тут появляется их ищейка.       — Тирли нашел коробку.

* * *

      После проверки длинным носом домового эльфа вся почта Темного лорда перемещается в его кабинет, кроме коробки с бомбой, которая остается в импровизированном хранилище. Технически ничто не мешает вынести ее во двор и утилизировать с безопасного расстояния, но изначально в ней высылалась книга — неизвестная в мире магглов рукопись Парменида о магии пространства, времени и судьбы. Сохранились ли ее копии, неизвестно. Потомки знаменитого мага древности запросили за семейную реликвию высокую цену, и Волдеморт заплатил, поскольку рассчитывал найти в древнем тексте разгадку своих странных, навязчивых сновидений или хотя бы намек. И бездарно уничтожить книгу он просто не может. Это стало бы не только непростительным вандализмом, но и личным фиаско. Если же злоумышленники, закладывая взрывчатку, изъяли книгу, он заставит их вернуть украденное. И нет, нарушением обещания, которое он дал Лили, это не будет...       — Позвольте спросить, мой лорд? — Белла следует за ним тенью, он же умудрился о ней забыть.       — О чем? — очнувшись, он нахмуривается, но скорее сосредоточенно, чем гневно.       — Как вы узнали, что в одной из посылок лежит эта маггловская дрянь?       — Меня... предупредили, — взвешивая слова, отвечает он. — Ты же не собираешься спрашивать, кто мой осведомитель?       Конечно, она собиралась, но предупреждение считывает мгновенно и трясет головой.       — Нет.       — Вот и хорошо, — он благосклонно кивает, — а теперь оставь меня. Мне нужно работать.       — Да, мой господин, как скажете.       За Беллой закрывается дверь, и эфемерный след сожаления, вновь разбуженного ее чрезмерной самоуничижительной покорностью, стирает воспоминание о недавних событиях в доме Макнейра. Знать о Лили Пожирателям пока не время, а значит, нужно было позаботиться о том, чтобы ни Уолден, ни его помощник из молодого состава не смогли вспомнить ее в лица и имени. Однако разговор пошел не по плану.       Да, молодым составом придется заняться лично. Может быть, даже избавиться от некоторых, подобных этому... Скэбби. Подонок получил свое и наскулился вдоволь, пока ползал по полу, размазывая собственные слезы и сопли. А ведь Волдеморт всего лишь окружил его разум видением — правда, весьма качественным, правдоподобным видением — в котором продемонстрировал, что случится с тем, кто позволит хоть раз нечто подобное утреннему бесчинству. Грязное животное.       Волдеморт до скрипа сжимает зубы и испепеляет ворох пергаментов с черновыми формулами и расчетами. Если такое поведение считается нормой в рядах Пожирателей, то неудивительно, почему все сложнее находить союзников. Он и сам никогда не поддержал бы организацию, в которой состоят любители пошло домогаться женщин. И, конечно, в его планы никогда не входило такую возглавить.       И ведь Лили еще сразу же объявила, что пришла лично к Темному лорду. Но мерзавца даже это не остановило. И неизвестно, чем бы все закончилось, поведи она себя менее решительно и разумно. В памяти всплывает сцена с молниеносным Ступефаем от разъяренной зеленоглазой фурии, и злость уступает место глубокому теплому удовлетворению. Оно даже трогает губы улыбкой, но длится это всего мгновение. Лили, можно сказать, спасла сучонка тем заклинанием. Сумей он коснуться ее хоть пальцем, и до вечера точно бы не дожил. В урну отправляется еще одна горстка пепла.       Уолден, правда, едва не божился, что ничего "сурьезного" никогда бы не допустил, а лезть в более глубокие слои памяти обделавшегося молодчика Волдеморт не стал. Мерзко. Дел без того хватает. Да и чести с того довольно. Проверку можно возложить и на Антонина с Краучем. Первый будет для устрашения, а второй прилично владеет легилименцией. И проверять будут не одного, а всех новобранцев... Но Барти в одиночку с таким объемом не справится, придется подключать Беллу. Только вначале надо решить, что делать, если факты насилия будут выявлены. В расход провинившихся или ограничиться чувствительным внушением на сей раз, но объявить, что впредь наказанием будет смерть?.. Наверное, второй вариант предпочтительнее. Или первый. Еще специфику случаев, пожалуй, стоит учитывать. И их количество.       "Черт! — Голова кругом. — И куда, спрашивается, смотрел Долохов?!" — Самого наградить Круциатусом за такую работу с кадрами!.. Впрочем, этот случай еще может оказаться исключением, а не правилом. Горячность же — плохой советчик. Когда проблемы идут валом, худшее, что можно сделать — это метаться от одной к другой. Разумнее решать их поочередно. И следующая в перечне уже у двери.       — Мой лорд! — Проблема не в Белле, а в тех, о ком она спешит доложить. — Пришли Регулус и тетя Вальбурга. Тетя спрашивает, могут ли они войти к вам вдвоем.       — Пусть заходят, — холодно отвечает он и откидывается на спинку кресла. Под пристальным взглядом Темного лорда многие горбятся и мнутся на одном месте, боясь без разрешения двинуться дальше. Но только не Вальбурга Блэк. Даже сейчас. Затянутая в глухое черное платье, она гордо вскидывает голову и стремительно пересекает комнату с закостенело прямой спиной. Последнее с юных лет служит главным признаком ее нервного напряжения. Сын старается не посрамить мать. Он не сутулится, но поднять взгляд решается только в конце пути. Однако, что таится за этим взглядом, Волдеморту еще предстоит понять.       — Здравствуй... Том, — переступать через фамильную гордость и называть его лордом Вальбурга не стала, но колебания были. И он не скрывает жесткой усмешки. Тем временем, сжимая холеными тонкими пальцами ридикюль, степенная аристократка склоняет голову. — Благодарю, что разрешил мне присутствовать при вашем разговоре.       Им обоим известно, что надави он сейчас, и обстоятельства вынудили бы ее уступить и в имени. Однако ему выгоднее пощадить остатки блэковского самолюбия. И это они тоже понимают одинаково хорошо. "Я знаю, что ты видишь меня насквозь, потому что и я тебя вижу," — курса, наверное, с четвертого и до окончания школы это было их излюбленной негласной игрой. Впрочем, истинных тайн друг друга они не знали ни тогда, ни теперь.       — Здравствуй, Вэл. Присядь, — взмахом руки он подает ей кресло и только потом поворачивает голову, чтобы внимательно осмотреть изменника. Заботы матери не прошли даром — на живой труп он уже не похож. — Ты тоже можешь сесть.       Заметно подрагивающей рукой Регулус отодвигает стул и напряженно садится. Отросшие волосы наполовину скрывают лицо. Очевидно, ему неловко и стыдно, только вот от чего?       — Итак, Регулус, — негромко говорит Волдеморт, — ты поклялся мне в верности. Но не прошло с того дня и года — ты меня предал.       Мальчишка скованно приподнимает плечи.       — Я готов понести любое наказание, но прежде, если возможно, — проговаривает он с трудом, — хотел бы искупить вину. — Обычно об искуплении умоляют с гораздо большим энтузиазмом.       — Прежде, — отзеркаливает Волдеморт, — я хотел бы узнать о твоих мотивах.       Под складками широкой мантии судорожно вздымается тощая грудная клетка.       — Я не мог больше служить тому, кто забавлялся страданиями беззащитного эльфа, — без бравады, тихо, почти полушепотом, но абсолютно отчетливо выдает Блэк.       — Регулус! — вскрикивает Вальбурга.       — Довольно, — с недоброй улыбкой останавливает Волдеморт, не отрывая взгляда от сверкающих негодованием глаз ее сына, — у тебя было достаточно времени, чтобы упрекать, увещевать и воспитывать. А теперь дай ему высказаться.       "Пожалуйста!.." — не срывается с ее побелевших губ, но доносится по ментальной зыби.       — Мне говорили, что вы упивающийся властью монстр, зацикленный лишь на себе, но я не хотел верить, — голос юнца дрожит, но полон решимости. — Не хотел и не верил, внимая лишь вашим речам, пока не увидел сам. Тогда же я понял еще одну вещь про вас... про то, что вы сделали! Но никто об этом больше не знает, — он с усилием сглатывает. — Я признаю, что осознанно предал вас, и знаю, что скоро умру. Об одном прошу, позвольте мне сделать что-нибудь в уплату, чтоб вы не тронули мать. Она всегда всецело была на вашей стороне...       — Рег, — с отчаянием роняет Вальбурга.       Волдеморт резко подается к предателю через стол и тоже переходит на громкий свистящий шепот:       — Напрасно стараешься! Хоть я и монстр, не в моих правилах мстить детям за родителей, а родителям — за детей. И с чего ты взял, — он не отказывает себе в зловещей ухмылке, — что умрешь ско-ро? — шумно выдыхая, он медленно отклоняется назад, вновь откидывается на спинку кресла, наслаждаясь зрелищем. Лоб предателя покрывает испарина, а тело сотрясает дрожь. Вальбургу он тоже из внимания не выпускает, но та борется с собственными демонами, решающими, то ли ей броситься на защиту сына, то ли вычеркнуть его из жизни. Слово Блэка для нее не пустой звук.       Регулус между тем дергано кивает:       — Спасибо.       И Волдеморт смеется:       — Благодаришь, даже не зная, что тебя ждет?!       Мальчишка наконец сникает.       — Что еще вам от меня нужно? — поднимает он безучастный взгляд.       О, Темный лорд мог бы наполнить эти глаза чувством! Но ярость, бушующая в нем самом, в кои-то веки не красного, а бледно-голубого оттенка. Такая не туманит разум — обостряет его. И с полной ясностью он сейчас понимает, что хоть и ошибся, приняв волчонка за ручного щенка, — обманулся преданным взглядом и лоснящейся кудрявой шерсткой, — но убежденный идейный боец стоит дюжины слепых подхалимов без принципов, и сидящий перед ним экземпляр утерян пока что не безвозвратно.       — Мне нужны ответы на ряд вопросов, — жестко чеканит лорд, и согласия не испрашивает. — Первое, — из верхнего ящика вылетает возвращенный Вальбургой медальон Салазара, повисает у него на пальцах, — как ты достал его и что после этого сделал?       Регулус растерянно моргает.       — Выпил яд из чаши. Вытащил медальон. Отдал Кричеру, чтобы уничтожил, но он не смог.       — Ничего больше?       — Нет.       Волдеморт на слово даже не собирался верить. Он врывается в сознание и препарирует нужное воспоминание посекундно.       Мальчишка не врет. Кричер тоже не стал бы врать Вальбурге, а та не склонна рисковать без веской причины. Да и повреждений на плотно сомкнутых створках нет. Однако резервуар однозначно и абсолютно пуст. Волдеморт сжимает его в кулаке и на мгновение опускает веки.       "Нужно, чтоб Белла принесла чашу..."       Сердце в груди мерно отсчитывает удары. Он отчего-то почти уверен: с ней будет то же самое. И эта проблема уж точно важнее мальчишки Блэка, но все-таки с ним надо закончить.       — Второе, — Волдеморт открывает глаза и медленно вдыхает, — с чего ты взял, что я забавлялся?       — Вы смеялись, — с удивлением говорит Блэк и выглядит сбитым с толку.       Волдеморт хмыкает и поворачивается к Вальбурге:       — Помнится, ты сокрушалась, что потраченная молью ветошь отправила твоего сына не на тот факультет? Сдается мне, ты была тогда права насчет шляпы, только думала не о том сыне.       Вэл обращает к нему полный смятения и жадной надежды взгляд. Но Волдеморт уже снова обращается к Регулусу:       — Странно не то, что ты не сумел отличить торжество от забавы. Странно то, что я, оказывается, производил на тебя впечатление человека, готового тратить время на пустые забавы. Но гораздо хуже другое: ты говорил, что был верен мне и доверял моему слову, однако хватило одной не понятой тобой сцены, чтобы перечеркнуть и твою верность, и твою веру. Я был лучшего о тебе мнения, Регулус. Однако ты не умрешь, пока не принесешь пользу делу, которому присягнул. Поэтому сегодня ты не вернешься в Блэк-мэнор. Останешься здесь. Надеюсь, у тебя нет возражений, Вальби?       — Ты в своем праве, Том, — отзывается она глухо и поднимается с кресла. Сына она одаривает укоризненным строгим взором и, не прощаясь, идет к двери.       Волдеморт провожает ее глазами. Он уже знает, что поручит младшему отпрыску семейства Блэк, но скажет об этом немного позже.