Пес на службе у филина

Один. Два. Три. Счет успокаивает нервы и бушующие по организму импульсы, притупляя боль. Ничего так не помогает от боли, как простая математика. Правильная. Четкая. Один. Два. Три. Вот уже чувствуется, как постепенно спазмы сходят на нет, освобождая дорогу разуму. Чистый разум. Как и всегда. Нужно уточнить у Филатовой, сколько нейростимуляторов было в составе, кажется — переборщили. Но разве узнаешь наверняка — не попробовав. Если Дима запрещает постоянно дергать подопытных, то почему не попробовать самому? Дмитрий вновь неодобрительно косится в мою сторону, когда я захожу в его кабинет. Удивительная эмпатия не позволяет ему понять, что наше тело в любом случае обречено, так зачем ограничивать себя? Он встает со своего места и подходит ко мне, пока я изучаю лежащие на столе записи об эксперименте над созданием биологической основы полимера. — Харитон? Опять этот жалостливый тон, от которого сводит скулы и болит голова. Что он скажет на этот раз? — Я внимательно тебя слушаю, Дима. — Когда ты последний раз спал? У тебя синяки под глазами больше их самих! Потребовалось секундное замешательство, чтобы ответить. — Тридцать семь часов и пятнадцать минут назад. С Днем Рождения, кстати. Ну, или уже поздно? Все же новый день начался почти час и три минуты назад. Хм… Нужно заменить лаборантов в горячем цехе «Вавилова». Замеры выглядят отвратительно. Или местные настолько недалекие, что не смогли их должным образом обработать? — Мне все больше кажется, что тебя пора уже транквилизаторами обкалывать и самому тащить домой. — Маловероятное развитие событий. Прямо сейчас ты скорее поступишь по стандартному алгоритму действий: прочитаешь мне нотации о моем наплевательском отношении к своему здоровью, а затем просто запрешь лабораторию. Это отвлечет, но ненадолго. — Это для твоего же блага, Харитон! — Странно, что мое благо интересует тебя больше, чем меня самого. Не находишь парадокса? Переписывая необходимые данные, наконец смотрю ему в глаза. Дима выглядит не менее уставшим. На лицо все признаки эмоционального истощения. — Ты тоже не выглядишь бодрым. Но я отнюдь тебя в этом не упрекаю. Он машет рукой, словно пытаясь отвертеться от меня, но знает — бесполезно. И не потому что я начну допытываться. Вовсе нет. Сам не выдержит и расскажет. Как и всегда. Это его личный алгоритм. — Пришлось недавно проводить операцию. Невольно вскидываю бровь. Что-то новенькое. Дима уже давно не в том статусе, чтобы проводить эксперименты или опыты самостоятельно. Как и я. Но меня, в отличии от этого «солнцеликого» никогда не заботил собственный статус. Я стремился ровно к такой власти, что даст мне минимально приемлемое количество полномочий как ученого. Не больше. В этом мы разные — меня не интересует политика. Это всегда была Димина стезя. — Ты? С каких пор ты вновь взялся за скальпель? Дима смотрит на меня как-то особенно. В глазах видно напряжение, потерянность. Похоже, что-то крайне его интересующее. Но далеко не в тех смыслах, что обычно присущи мне. Удивительное дело, как будучи когда-то врачом у него еще не атрофировалось чувство эмпатии. Даже Ваня Павлов давно перестал так холить и лелеять своих пациентов. — В «Аргентуме» трагедия произошла. Взрыв в секторе задания: пара агентов погибли на месте, еще пара прооперирована. Харитон, прошу, давай не будем об этом. Теперь все встало на свои места. Сломалось парочка личных Диминых игрушек.Отряд специального назначения «Аргентум» является одним из наиболее элитных спецподразделений Советского Союза. Находясь в прямом подчинении у Димы, «Аргентум» является молниеносным ответом на любую угрозу, пришедшую извне или возникшую изнутри. Уж не знаю, что я успел пропустить, но явно что-то серьезное. — И как прошло? Дима не ответил, посмотрев на меня еще более затравленно. Видимо, ничего хорошего. Где-то на подкорке неприятно тянет. Становится самую каплю жаль, что начал этот разговор. Никогда не понимал садистского желания некоторых наблюдать за чужими душевными метаниями. Мне они скорее безразличны. Но Диму тревожить не хотелось. Осознаю, что никого ближе, чем он — у меня просто нет. Да и ссориться с ним — бессмысленно. Я знаю о собственной социальной неловкости. И Дима о ней знает. А потому у него не возникает никаких претензий ко мне, когда я не выражаю слова сочувствия. Лишь поправляю немного сползшие с носа очки. А еще я скромно напоминаю ему, что сегодня он уже может быть свободен: день рождения, как никак. Ему явно сон нужен гораздо больше, чем мне. Можно ли это назвать заботой? Очень может быть. Но скорее — расчет. Когда Дима спокоен и расслаблен — он часто идет мне навстречу и меньше препятствует сверхурочной работе. Все будут в плюсе, если он снова выправит свое эмоциональное состояние. А что может порадовать большого мальчишку больше, чем починенная любимая игрушка. Давно я не был в «Академии Последствий». Даже ключ-карта перестала работать, надо будет обновить. А может и не стоит — меня все знают в лицо, не смотря на частые исчезновения из поля зрения. В электронных архивах нахожу заметку о последней операции «Аргентума» в Болгарии. Список погибших. Список раненых. Примечаю одну фамилию: Нечаев. Да, помню. Супружеская пара Нечаевых стояла у Димы на особом счету. И именно они больше всех, судя по данным, пострадали в ходе задания. «Блесна» — мертва. — Что с «Плутонием?» — не отрываясь от данных спрашиваю у лаборанта. — Введен в состояние искуственной комы, товарищ Захаров. Пострадало 79% тела, есть множественные повреждения мозга. Академик Сеченов не так давно провел несколько операций, корректирующих его физическое состояние, но вывести агента из комы так и не удалось. Вот оно что. Теперь понятен мандраж и надломленность в чужом голосе. Бедный Дима потерял свою величайшую ценность. Ну или почти потерял… Я листаю характеристики повреждений и осознаю, что, в принципе, нет ничего невыполнимого. Особенно с моей последней экспериментальной разработкой. Упертый же ты баран, Дима. Знал ведь, что тебе-то я в помощи никогда не откажу. — Тело еще здесь? Посылаю лаборанта за Ларисой и «Восходом». Не должен я оставлять друга без подарка на праздник?