Пес на службе у филина

Удивительно, сколь хрупко человеческое тело. Материальная оболочка, не выдерживающая даже малейшего механического воздействия: все время ломается. И в тоже время удивительно, на каких невероятных пределах способен существовать человеческий мозг. Чистый разум не убить — он будет жить всегда. По крайней мере, если он изначально был. Я вновь и вновь сопоставляю чертежи, показатели полимерно активной части протеза и понимаю, что где-то не углядел ошибку. Конструкция гнется в неположенном месте, но в остальном полимер ведет себя вполне обычно. Неужели опять перераспределять нагрузку? Очки опять сползают, да что ж ты будешь делать… Вновь подключаюсь к «Восходу», вырубаю чувствительность в правой руке объекта. Настройка протеза — дело тонкое и лучше бы я не занимался ей уже в установленном виде. Но, как и всегда, Дима был прав. Надо было все же пойти и поспать хотя бы следующие 4 часа после первой операции. Тогда от усталости организма я едва держался на ногах — хорошо Лариса подменила минут на пятнадцать. Паршиво. Протез протестующе отозвался повышением температуры полимерной составляющей. Того и гляди — кожу страдальцу спалит. Да уж, люди и впрямь крайне хрупкие. Надо не забыть дать указания лаборантам для полной диагностики, когда этот парень придет в сознание. — К-к-к… Напрягаюсь и невольно вглядываюсь в лицо солдата. Кажется, кто-то вот вот придет в сознание. Или это остаточноя память и галлюцинации после внедрения «Восхода»? — К-к-ка… Похоже на второе. Губы у мужчины едва заметно подрагивают, да и глазные яблоки уж больно шустро вращаются под веками, словно при фазе быстрого сна. Действие транквилизаторов заканчивается, нужно срочно что-то придумать. — Лариса, введите еще одну. Без лишних слов девушка фиксирует вторую руку солдата и, нащупав вену, вводит анестетики. Должны скоро подействовать, но пока тот продолжает что-то шептать и дергаться. Нет, ну это никуда не годится, мышцы рук слишком напряжены, невозможно дальше работать. Да и нервы уже ни к черту — спать хочется сильнее чем что-либо. И чтобы все это, наконец, закончилось. Я неосознанно кладу руку в чуть подрагивающую ладонь пациента и слегка наклоняюсь. Ужасно болит спина. — Раз. Два. Три… Мой привычный алгоритм для восстановления сил и концентрации. Раз. Два. Три. Я даже не сразу замечаю, что пока я успокаивал собственную нервную систему — ладонь пациента слегка сжалась вокруг моей. Рефлекторные колебания чужих мышц прекратились. Как и шепот, а значит можно продолжать работать. Невольно стискиваю зубы от напряжения — протез наконец поддается. Отлично, анестетики подействовали. Я заторможенно высвобождаю ладонь из чужой хватки и продолжаю работу. До конца остались сущие мелочи и можно будет, наконец, отправиться в комнату отдыха. Собственные мысли вновь приводят меня к неутишительным выводам: человек — слаб и хрупок. Слишком слаб, чтобы называть себя вершиной эволюции.

***

Это заняло… больше времени, чем я рассчитывал. Но результат меня удовлетворил в полной мере: мало того, что управился меньше чем за сутки, так еще и протестировал некоторые функции «Восхода». В общем, все вышло более чем хорошо. Дима только едва меня от нахлынувших эмоций не задушил. Все отблагодарить никак не мог. Ну, новая ключ-карта от «Академии Последствий» и надбавки в финансировании моего нового проекта — меньшее, чем он мог отплатить за возвращение в строй его лучшего бойца. Говоря о нем… Даже я, человек глубоко безразличный к «Аргентуму» и его делам, не раз слышал о двух лучших подопечных Димы. В основном от него же. Не припомню, чем таким особенным выделялись для него «Блесна» и «Плутоний», но некоторые факты из биографии четы Нечаевых я улавливал, хоть и не совсем понятно зачем. Сергей Нечаев отличался особенной эмпатией к окружающим и несравненно лучшей коммуникабельностью, чем любой другой в отряде. С такими талантами, при должном обучении из него вышел бы идеальный дипломат или посол. Кто подтолкнул его в военную стезю — не припомню. Иными словами: дружелюбие было его визитной карточкой. Правда теперь, после таких травм и нарушений в неиронных связях мозга — маловероятно, что он сохранит характер в первозданном виде. Я шиплю от боли, когда игла вновь сводит в месте края рваной раны. Неприятно. Хорошо ударной волной практически не задело, всего пара-тройка осколков. Нужно будет отдохнуть денек-другой от кропотливой работы в лаборатории и переселиться в архив — в любом случае с таким повреждением руки я не смогу шевелить еще какое-то время. Эх, Быков, Быков… Кто же знал, что ваше эмоциональное состояние настолько хрупкое, что вы решитесь на столь опрометчивый поступок после моего отказа? Сомневаюсь, что я был началом, скорее катализатором к фатальным последствиям. И какой идиот пропустил его в комплекс со взрывчаткой за пазухой?! Куда смотрела охрана, почему ВОВ 6 не подняли тревогу? Черт. Но все же, как же больно. Вызываю «Лаборанта» и прошу транквилизатор. Видимо, болевой порог после шока приходит в норму, поскольку с каждым стежком становится все больнее. В коридоре торопливые шаги и взволнованные голоса. Кажется Дима. — Харитон! Да. Точно он. Ну вот. Еще его тут не хватало. Поднимаю голову, встречаясь с его встревоженными глазами взглядом. Рядом еще и Лариса. Отлично. И какие еще нотации ты мне прочитаешь? Этим вопросом я задаюсь сразу же. — Никаких. Я просто рад, что с тобой все в порядке, друг, — его лицо становится серьезнее и суровее, — я обещаю тебе, что усилю охрану комплекса, лично вытрясу всю дурь из тех, кто пропустил этого сумасшедшего внутрь со взрывчаткой! Я камня на камне не оставлю, я!.. — Не стоит так полошиться, Дима. К счастью, обошлось несерьезным ранением. Я в порядке, правда. Кому я вру? Даже сам себе не верю. Вот и Дима не верит: внимательно смотрит на мое плечо и неудачные попытки самостоятельно зашиться. — Это очень серьезно, Харитон! — Вынуждена согласиться, Харитон Радионович. Мы все очень волновались за вас. — Приятно это слышать. Однако прямо сейчас вынужден попросить вас обоих покинуть мой кабинет. Рана, нанесенная младшим научным сотрудником Быковым в результате этого неприятного инцидента, требует обработки. — Профессор, позвольте… — Не позволю, доктор Филатова. С таким простым действием я могу справиться самостоятельно. — Харитон, это нельзя просто оставить на самотек. А если подобное повторится? — С чего бы? Я не припомню хотя бы еще одного практиканта или лаборанта, столь… радикально заинтересованного в моем покровительстве и во мне, как личности. — В том и проблема, что мы не знаем, а есть ли еще подобные люди на «Предприятии». И будет очень хорошо, если нет. Но рисковать тобой еще раз, я не хочу и не собираюсь. Лариса заинтересованно покосилась на Диму, но мы поняли друг друга без слов. Кивком головы, я попросил Филатову удалиться. Та недвольно пожала губы, но вышла. — И что же ты предлагаешь, Дим? — Приставим к твоему отсеку дополнительную охрану. До моей полной уверенности, что ты — в безопастности. Я невольно скривился. Вспомнилось определение «гиперопеки» по Ожегову. Гиперопека или гиперпротекция — это чрезмерная забота одного или обоих родителей о ребёнке, при которой в отношениях «ребёнок-родитель» детям предоставляется минимум самостоятельности и личного психологического пространства, а родительский контроль осуществляется даже в тех случаях, когда он не нужен. Правда вот не думал, что у Димы все же разовьется этот странный родительский инстинкт. И уж тем более, что он начнет распространяться на меня. — Это абсурд. Я не нуждаюсь в телохранителях. — А кто сказал, что я буду это с тобой обсуждать? Его голос приобрел властные нотки и это раздражало. — Ты не имеешь права… — Имею, Харитон. Каким бы ты другом мне не был, но я все еще твой начальник. И если я посчитал необходимым усилить твою личную охрану — я это сделаю. Поверь, это для твоего же блага! Я закатил глаза. Вот же упертый. Сдерживаюсь от едких комментариев. В конце-концов, я его знаю. Ничего не изменится. Максимум — у двери лаборатории периодически будет маячить новое лицо. Ну… или старое… Скоро, видимо, узнаю.

***

Узнал. Какой удивительно тесный мир. Когда в понедельник возле двери в мой кабинет удобненько привалилась фигура в военной форме, я ни секунды не сомневался, кого именно Дима ко мне приставил. Мужчина не сразу понял, как мне удалось прошмыгнуть в кабинет мимо него. Но до своего рабочего места я так и не добрался. Аккуратный стук: — Профессор Захаров? Я обернулся, вновь мельком проходясь по внешности Сергея Нечаева. Хм. Выглядит вполне неплохо для человека, которого всего два месяца назад собрали по частям. Собрал. Я собрал. — Товарищ майор, П-3, Нечаев. Рад видеть вас в добром здравии. Какими судьбами? Вояка едва помещался в дверной проем, но входить не спешил. — Дмитрий Сергеевич дал указания… — Да-да, — перебил я его раздраженно, — я уже в курсе. Просто делайте свою работу и не мешайтесь под ногами. Да, майор не виноват, что в Диме взыграла паранойя. Но на кого еще в данную секунду можно было выплеснуть раздражение? Интересно, насколько долго он тут еще пробудет? Надеюсь, не больше месяца.