Пес на службе у филина

Жуткие вопли неизвестной природы. Успели запомниться на мгновение мелькнувший вкус крови во рту, в горле, стекающий по лицу и наливающийся изнутри до краёв, втирающийся в дёсны железным адреналином. Тогда же Сергея трясло, сильно, до ломкости в запястьях, лодыжках и рёбрах, таких далёких и тихих, что их можно было спутать с первыми кузнечиками, верещавшими в траве громче собственного воя. Потом Нечаев путал всё. Ловил что-то намешанное, отрывочное, какие-то именные лоскутки жутчайшей боли, рваные обрывки мышц, предсердий и артериальных жгутов, выскабливающие тоннели вагонетки шёпота, совсем не человеческого, а пульсирующего, накатывающего, огромного… Что-то из всего этого бреда иногда теснило его к краю, откровенно довлея, распухая и множась. В ответ приходилось из последнего самоощущения цепляться жгутиками нейронов за своё мелькающее эхом имя. То, правда, тоже пульсировало и путалось с растворённой, как в супе, гнетущей а капеллой, но в нём было что-то знакомое и приятное, оно понятно требовало просто быть, и Сергей, вооружённый лучшими ионами и белком, который только мог собрать из разлившейся внутри его сознания похлёбки, просто был. Просто кучковался оседлыми стаями, глупо и стадно начиная радоваться своей полноте. А после накрыло второй раз. И третий, и, кажется, пятый, но всё ниже и дальше, и тише — и там страшнее и громче было без своего имени, которое теперь растягивалось отражением отзвуков и совершенно смешалось с шёпотом. — Ты такой дурак. Сергей не помнил, когда снова стал понимать его. — Да знаю я, чёрт. Придумай что-нибудь новое. И когда снова вернул себе кубики знаний, из которых складывал шаткие башенки. — Ты. Мёртв. - Пиздишь. Живее всех живых. — Это уже не твоя голова, даже не твоё сознание. Ты память об Сергее Нечаеве, сохранившаяся в полимерном расширителе. Дошло? Ты целиком состоишь из полимера и железа. - Да кто ты вообще, сука?! - Доброжелатель. Не верь лживому ученому. Я подошел ближе. - Мне не верь.

***

Я не знал отчего я проснулся: жуткого кошмара или серьезной боли стиснутого запястья. Похоже, я задремал прямо на диване, дав Сереже вполне спокойно уснуть у себя на коленях. Воспоминания о странном трипе подступали к горлу тошнотворным комком, но гораздо серьезнее сейчас беспокоило, что... Сережа тоже видел кошмар. Удивительно: махина в полтора раза выше меня, майор особого отряда, профессиональный убийца сейчас боязливо сжался в комок на диване рядом, стискивая мою руку с таким отчаянием, словно это единственное, что удерживало его от падения. И шепот. Срывающийся тихий и жалостливый. Он звал кого-то... Он звал ее. - Катя... Катенька... В голове сам собой начался счет: раз, два, три. Унять боль. Свою, чужую - любую. Потому что Сережа не виноват в моих собственных ошибках, называемых чувства. Он не виноват в том, что его память пришлось стереть практически подчистую, он не виноват, что его жена умерла, обрекая его на одиночество. Он не виноват в моей боли, как не виноват человек, что не испытывает взаимности. Я невольно стиснул почти онемевшими пальцами чужую ладонь, наклоняясь над ним. Растрепанные волосы спадали на чужое лицо, прикрывая глаза, губы поджаты в тонкую линию. Я не знаю, что делать в подобных ситуациях, да и едва ли ему покажется нормальным то, что я собираюсь сделать. - Раз. Два. Три. Успокаиваю ли я его? Да. Успокаиваю ли я сам себя? Несомненно. Но вторая рука теперь уверенней тянется к чужому лицу, проходясь тыльной стороной ладони по скуле мягко и слегка подрагивая. Я старался не думать, как это выглядит со стороны, не думать, как объяснять ему все, если он проснется прямо сейчас. Я просто делал хоть что-нибудь. Давая Сереже почувствовать, что все будет хорошо. Этот потерянный, испуганный вид так сильно контрастирует с его обычно солнечной и светлой улыбкой, что становится невыносимо. Что ты неосознанно прижимаешь грузное тело ближе, не замечая, как хватка на моем запястье ослабевает. Сережа... мой храбрый и преданный Сережа... Почувствовав чужое расслабление, я едва ли смог сделать хоть шажок в сторону. - Останься... - голос был очень тихим и, скорее всего, все еще был адресован не мне. - Хорошо, - но не ответить я не мог. Так же как не позволить себе маленькую слабость, - Уложу тебя спать и отойду ненадолго, хорошо? Он не ответил, но я не ждал ответа. Рукой дотянулся до радио на тумбе, включив легкую и тихую музыку. Мне стоило это немалых усилий, однако я все же сумел слегка приподнять его до полусидящего состояния, теперь чувствуя исходящее от его тела тепло. Пробежался губами по чужой шее. Медленно, слегка в такт музыке, поднял кофту. Сергей был уже сильно расслаблен и, не сопротивляясь, поднял руки, позволяя стянуть ее с себя. Я слышал его размеренное дыхание и как спокойно билась жилка на его шее, не давая мне никаких двусмысленных трактовок его податливости. Это дало мне еще немного смелости. Целуя каждый шрам на сильных плечах, провел ладонями по талии, от поясницы к пупку... Пальцы нырнули под ткань штанов. Но дальше заходить уже было опасно, да и проблематично, так что я отступил. Наконец встал, позволив ему вытянуться на диване в полный рост и накрыв принесенным из шкафа неподалеку одеялом. Тихо звучала музыка, а я все еще, как заворожённый смотрел на умиротворенное лицо, нежно поглаживая чужие волосы. Стоило достаточно больших усилий не потянуться губами к чужому виску, а просто уйти в свою комнату. Где просто прижаться лбом к холодной стене у самого края кровати, осознавая, что эту ночь я не забуду никогда.