До рассвета

Симусу требуется чертовски много времени, чтобы заснуть.  У Рона возникает желание просто проклясть его до бессознательного состояния или, по крайней мере, задëрнуть его шторы, чтобы улизнуть. Его соседу по общежитию требуется ещё пятнадцать минут, чтобы наконец-то задëрнуть шторы и, чёрт возьми, лечь спать. Рон пользуется своим золотым шансом: вскакивает с кровати с мантией-невидимкой Гарри на плечах, и подхватывая свои ботинки за шнурки, Рон бесшумно выбегает из общежития.  В одних носках лестничный пролëт кажется ему ужасно скользким. Скорость и другие неприятные ощущения должны были бы насторожить, но Рон так спешит, что к тому времени, когда ему следовало бы забеспокоиться, он уже в общей комнате. Гермиона стоит у камина, заплетая свои волосы. Рону хочется задержаться и полюбоваться её лицом, освещëнным огнëм, может быть, провести пальцами по её волосам, ощутить запах кокосового масла, которое она обычно наносит на них, чтобы избежать пушистости, поцеловать её и просто провести так всю ночь, но они и так уже опаздывают.  В любом случае, у них полно времени для поцелуев.  — Привет, — он сбрасывает мантию, и она поворачивается, чтобы обнять его. Рону нравится, как она пахнет. Они быстро целуются, а затем отстраняются. Для поцелуев сейчас нет времени, хотя его тело и утверждает обратное. Для него всё это в новинку. Чувства, желания... смущающие детали. — Тебя никто не видел? — Нет, — его голос приглушëн, — хотя Симус затягивал с отбоем. Гермиона ждёт, пока он наденет ботинки, а затем хватает его за руку, когда он натягивает на них обоих мантию-невидимку. К настоящему времени это стало больше, чем рутиной.  Сегодня вечер пятницы. Каждую пятницу они используют камин в Выручай-комнате, чтобы добраться до площади Гриммо, где они остаются на все выходные с Сириусом.  Это отнюдь не лучший и не самый хороший план, но камин в Выручай-комнате — единственный, который не отслеживается, и вряд ли люди будут искать их здесь благодаря тщательно продуманному плану Гермионы. План заключался в том, что Рон специально завалил несколько предметов одновременно, устроил жаркий и очень публичный спор по этому поводу с Гермионой на глазах у огромной толпы. Затем он был вынужден учиться под влиянием очень строгой Гермионы, которая «заперла бы его в Визжащей хижине, если бы он не учился».   Макгонагалл прикрывала их.   Рон не должен был удивляться, когда это сработало. На самом деле это сработало великолепно.  Сработало настолько хорошо, что даже профессора хвалили Гермиону за её усилия по спасению СОВ Рона и его будущей карьеры.  Рона немного задело то, как плохо его знают профессора, но, в общем, ему было плевать, пока это работало и выигрывало им время. Гермиона сжимает его руку, когда они поднимаются на третий этаж. Он улыбается ей, пока они прогуливаются возле стены взад-вперëд, почти танцуя, а затем терпеливо ждут, пока появятся двери. — Надеюсь, в этот раз это не кухня, — беззлобно шутит она, когда они входят внутрь.  — Но ты не возражаешь против полуночного перекуса? — Рон нервно усмехается. Комната пуста, с камином посередине. На камине поблëскивает баночка с изумрудным порошком.  Рон ничего не может с собой поделать: когда он нервничает, переживает или даже немного расстраивается — он ест. Это его защитный механизм, а после похищения Гарри… В общем, Рон привык всегда иметь при себе небольшой перекус. Он не ошибся, полагая, что Гарри Поттер однажды станет его смертью. Хотя Рон и не против лишнего перекуса. Это помогает, даже если и незначительно.  Гермионы с нежностью закатывает глаза, складывая заветную мантию и убирая её в сумку.  — Готов? «Когда я вообще бываю готов?» — Если бы всё зависело только от него, Рон никогда бы не был готов. Он не был готов, когда взбирался на шахматную фигуру, делая ход ради своих друзей, как и не был готов к тому, чтобы его чуть не сожрали гигантские пауки. И он не был готов, когда его дядя попросил Рона выиграть в их последней совместной игре.  Он кивает головой, не обращая внимания на покалывание в груди, и они входят в камин. — Площадь Гриммо! Они исчезают из Выручай-комнаты в зелёном вихре.  Их встречает тишина, когда они оказываются на Гриммо, с ног до головы покрытые сажей. Пока Гермиона взмахивает над ними обоими палочкой, Рон замечает возбуждëнные голоса, доносящиеся с кухни. Ещё одно собрание. К сожалению, Рон знает, что у них нет ни малейшего шанса подслушать, так как Тонкс сидит на кресле прямо перед ними и разглядывает их с широкой ухмылкой. — Тихая ночь, не так ли? — Она наклоняет голову в сторону кухни, и Рон слышит голос Кингсли. Однако слов не разобрать. Из-за чар, вероятнее всего. Прокля́тый Билл. — Это займёт много времени? — Дипломатично спрашивает Гермиона, как всегда. Они больше не собираются пытаться попасть на собрание. Это бесполезно. Если взрослые решили быть упрямыми — они будут чертовски упрямыми. Рон больше не находит в себе сил спорить с ними и содрогается при мысли о том, что однажды сам станет одним из таких взрослых.  — Ну, они только разогрелись, — волосы Тонкс становятся тускло-жëлтыми, — Сириус сказал, что вам, ребята, следует начинать без него.  Они кивают в знак признательности и проходят мимо неё, выходя в коридор. Рон замечает портрет матери Сириуса, заброшенный и опасно молчаливый под пыльной шторой. Рон даже представить себе не может, как Сириус терпел живую версию этой карги. Неудивительно, что он сбежал. От этого места смердит несчастьем, и Рон убеждён, что никакая уборка не избавит дом от этого смрада. Боль всегда остаётся. Рон убедился в этом на личном опыте. — Как ты думаешь, он счастлив? — Спрашивает он Гермиону, пока они делают разминку в комнате, которую Сириус специально очистил и зачаровал для их тренировок.  — Сириус? — Гермиона делает выпад в сторону.  Рон мычит. — Ага. Он заперт здесь. Я думаю, что это место редко вызывает тёплые воспоминания.  Мысленно он представляет себе Гарри, вынужденного находиться в заточении в доме Дурслей... хотя они уже мертвы, и этого не произойдëт. Но он представляет себе боль, страдания и абсолютную горечь. Гарри слишком хороший, чтобы поддаться этим эмоциям, но Сириус — нет.  Гермиона опускает руки и смотрит на него. — Полагаю, он немного разочарован.  Рон считает, что это больше, чем просто разочарование. Бóльшую часть времени этот человек выглядит совершенно опустошëнным. В его глазах есть какая-то затравленность, которая не даёт Рону покоя. Сириус Блэк был заперт в Азкабане более двенадцати лет, так что это вполне логично, но опять же... он и здесь заперт уже два года. Если для Рона каждая комната, каждое окно и дверь кажутся такими удушающими и враждебными, то он не может себе представить, насколько хуже Сириусу. Из одной тюрьмы в другую.  — Разочарован или в депрессии? — Рон размышляет, разминая плечи. Гермиона косо смотрит на него. — Я думаю, что это не наше дело, Рон. Если это видим мы, то наверняка видят и другие.  Он знает, что Гермиона знает. Она почти всегда знает, даже если Рон — нет. Она прекрасно видит, как все относятся к Сириусу. Как к какой-то обузе, какому-то безмозглому ребёнку, нуждающемуся в опекуне. И насколько Рон понял, Сириус либо не утруждает себя борьбой с таким отношением, либо его это вовсе не заботит.  Как и Гарри, он, похоже, считает, что знает, когда нужно отказаться от борьбы. В самый неподходящий момент.  — Они относятся к нему как к… Гермиона отводит взгляд. — Я знаю. — И никто ничего с этим не делает. Они начинают швырять различные заклинания в изношенные цели в дальнем конце комнаты, и Рон чувствует, как покалывание в груди перерастает в острый зуд. Рон хочет знать, почему. Почему они так поступают с ним? Почему Сириус ничего с этим не делает? Неужели именно это случится с Гарри, если Рона и Гермионы не будет рядом? Гарри.  Ему не следовало позволять этой мысли заходить так далеко. Теперь он чувствует себя несчастным и скучает по своему лучшему другу.  — Он взрослый человек, Рон. Я просто… — Он напоминает мне Гарри.  Вот. Он сказал это. Это так долго не давало ему покоя. Этот крошечный факт, засевший на краю его сознания. Это тревожно, но это правда. Затравленный взгляд, небрежный вид, странная энергетика вокруг, словно он готов броситься в бой без малейшего колебания или осторожности.  Гермиона выдерживает его взгляд, её плечи опускаются. Она тоже это видит, более того, кажется, что она думала об этом ещё до того, как это пришло Рону в голову.  — Так и есть. Но… — Гермиона прочищает горло, — Гарри не станет таким, как он. — Её голос твëрд. Рон очень хочет ей верить. — У нас всё будет хорошо.  Сейчас у них не всё хорошо. Рон каждый день просыпается с ощущением, будто потерял конечность. И он продолжает думать и задаваться вопросом, чувствуют ли Сириус и Ремус то же самое после потери отца Гарри. Потом он думает о смерти Гарри, и, попав в эту петлю, ему требуется целая вечность, чтобы выбраться из неё. — Гермиона, я… Распахиваются двери. — Хватит болтать! — Сириус врывается в комнату, его палочка рассекает воздух, и обезоруживающее заклинание летит в Гермиону. Она уворачивается от чар и хмурится. — Нечестно, — ворчит она. Сириус поднимает обе брови, он, как всегда, в своëм синем халате и выглядит измождëнным. — Собрание прошло хорошо? — Рон не может не спросить. Это заставляет Сириуса сделать паузу вместо его обычного язвительного ответа. Рон тоже делает паузу. Это нóво.  Взгляд Сириуса настороженный и нерешительный. Как будто он собирается сделать что-то, что другие точно не одобрят. Рон — эксперт по этим взглядам, ведь он всю жизнь прожил с близнецами... и с Чарли.  Они с Гермионой наклоняются ближе к Сириусу, затаив дыхание.  — Вообще-то… — Сириус оглядывается через плечо, а затем поджимает губы, покачиваясь на пятках. Рон буквально видит принятие решения в его глазах. Сириус взмахивает палочкой в сторону дверей, и они с громким стуком захлопываются.  В его глазах появляется решительный блеск, и Рон испытывает смесь восторга и трепета. Сириус собирается им что-то рассказать. — Нам нужно поговорить, ребятки, — он торопливо хватает их за руки, — Давайте. Гермиона бросает на Рона взгляд, затем поворачивается к Сириусу, прищурив глаза. — Что-то не так? Новости. Её глаза кричат ему это.  Новости. Но хорошие или плохие, неизвестно.  Это не может быть слишком катастрофично. Сириус не был бы заперт с ними в тренировочном зале, если бы Гарри... ушёл.  Рон чувствует, как сжимаются его лёгкие.  — Ну, есть кое-что, — Сириус ведёт их в дальний угол комнаты, к месту отдыха, где стоят два дивана и кресло, последнее — любимое место Сириуса во всём доме. Оно красного цвета и расшито золотой нитью по спинке и подлокотникам. Пожалуй, это самая гриффиндорская вещь в этом месте. Сириус садится на самый край кресла. — Орден не хочет, чтобы вы знали эти вещи, но я думаю… я думаю, вы заслуживаете знать. Рядом с ним Гермиона издаёт тихий звук, и Рон хватает её за руку. — Это о Гарри? — Спрашивает она. Сириус сжимает руки на подлокотниках. Каждая прошедшая секунда кажется Рону битвой за то, чтобы оставаться смертельно неподвижным и не торопить его. — Отчасти, — неохотно признаёт Сириус, — Но я не могу продолжать, пока вы, ребята, не пообещаете не стучать, — он выглядит нервным, — У меня может быть куча неприятностей из-за этого. Рону и Гермионе даже не нужно смотреть друг на друга, чтобы ответить.  — Мы обещаем. Обещание немного пустое, потому что если они не знают, какую именно информацию получают, то обещать ничего не делать с этим кажется излишним. Это просто ради спокойствия Сириуса. Сириус облизывает губы, проводит рукой по волосам. — Ладно. Хорошо, — он вскакивает на ноги. — Сидите тихо и дайте мне пять минут. Не двигайтесь. Мне нужно пойти за Ремусом.  Гермиона морщится. — Это точно хорошая идея? Потому что они оба знают, что Сириус ни за что не пойдёт против слова Ремуса, а Ремус слишком дотошен, чтобы дать им информацию, которая заставила колебаться даже Сириуса Блэка. Сириус, однако, не выглядит обеспокоенным, просто немного растерянным. — Позвать Ремуса? — Он хмыкает. — Гермиона, это всегда хорошая идея, — он смотрит на них обоих какое-то время. — Не шумите.  Он исчезает из комнаты, и Рон с Гермионой остаются наедине, в хрупкой тишине, которую никто не нарушает.  Каждый вздох ощущается как тайфун. Информация, должно быть, связана с Гарри. Рон даже не может предположить в чём может быть дело, и это скручивает каждый нерв его тела.  Если это хорошие новости, а по меркам Рона хорошие — это то, что Гарри благополучно возвращается к ним, то нет никаких причин для этого молчаливого ритуала, в который их втянул Сириус. Если же это плохие новости, а под плохими он подразумевает то, что Гарри... умер. Тогда Сириус не стал бы колебаться ни секунды, прежде чем рассказать им всё, а затем сжечь это место дотла. Гермиона опускается на диван, и Рон падает следом за ней, сжимая её руку чуть ли не до синяков.  Стоит абсолютная тишина, а затем раздаётся шарканье. «Сириус, скажи мне, что ты этого не делал» — шипит Ремус, либо Рону кажется, что он это делает за закрытыми дверьми.  «Если бы это было не так, я бы не тащил тебя на три этажа вверх. Пожалуйста, просто...» «Что?! — Раздаётся стон, — Сириус, им пятнадцать лет! Мы не можем просто вывалить подобное на детей».  Что? Это сведёт Рона с ума. Гермиона жуёт нижнюю губу справа от него.  «Если бы это был Джеймс…» — Наступает долгая пауза, и Рон представляет себе обоих мужчин, смотрящих друг на друга потерянным взглядом.  Если бы это был Джеймс Поттер.  Однажды для них это был Джеймс Поттер. Они уже пережили худшее в жизни своего лучшего друга — его смерть.  «…Ремус, они должны знать». Рон может себе представить, как Ремус качает головой, побелев от ярости. — «А что, если они решат что-то предпринять? Мы не их родители, Молли и Артур с тебя шкуру спустят, если что-нибудь случится…». Мама и папа? Рон не разговаривал с ними, кажется, целую вечность. Несмотря на то, что Рон был здесь, чтобы тренироваться с Сириусом раз в неделю, он использовал любую возможность, чтобы избежать родителей.  Не потому, что он не хочет, чтобы они видели его таким, а потому, что в глубине души, иррационально, он винит их в затруднительном положении Гарри. Он не уверен, почему.  «Этого не произойдёт! Просто доверься им. Если мы будем относиться к ним как к взрослым, то и они будут вести себя как взрослые. Они зрелые, они не станут творить какую-то безумную херню».  Гермиона ëрзает на своем месте. — Они определённо не знают, что мы их слышим.  — Сириус, возможно, знает, — Рон пожимает плечами.  Так ли уж сильно они доверяют Рону и Гермионе? Честно говоря, ни один из них не боится делать то, что необходимо, когда дело касается их друзей и друг друга. Но такой уровень недоверия указывает на две вероятности. Либо информация слишком важна, чтобы ею делиться, и только Сириус, Ремус и ещё несколько человек знают о ней. Либо они просто предполагают, что Рон и Гермиона будут болтать обо всём, что услышат, со всеми, кто окажется поблизости. Рон не может решить, какой из вариантов он ненавидит больше.  «Если бы это был Джеймс, ты бы сделал всё, чтобы узнать. Мы в долгу перед ними и Гарри». Итак, речь идёт о Гарри. Разумеется. Рон чувствует себя глупым. Он ненавидит чувствовать себя глупым. Более того, он ненавидит чувствовать себя беспомощным. Снова долгая пауза.  «Никто не узнает, — голос Ремуса. И это не вопрос, а приказ. — Никто не узнает. То есть никто не должен знать.  «Никто, — вторит ему Сириус, — кроме нас четверых». «А если они решат сделать какую-нибудь глупость, ты возьмёшь на себя ответственность».  Рон бросает взгляд на Гермиону, а она, скривив губы, смотрит на него в ответ.  Сделают ли они что-нибудь глупое?  «Насколько хуже всё может стать? Я уже заперт здесь». 

┈─── ϟ ───┈

Ремус, как точно представлял себе Рон, бледен и напряжëн как доска. Судя по состоянию его запавших глаз, полнолуние уже близко. — Посмотрите мне в глаза, — говорит он, — и поклянитесь, что после этого разговора вы ни на дюйм не сдвинетесь со своего места. Гермиона наклоняется вперёд. — Ты нас знаешь, Ремус. Мы не станем делать глупостей.  Ремус не реагирует. — Поклянитесь. Потому что, если вы сделаете что-нибудь, и если я узнаю об этом, то я лично займусь вами двумя. Это конфиденциальная информация.  — Мы обещаем, — Рон сглатывает и смотрит в янтарные глаза волшебника, — мы ничего не сделаем. Даëм слово.  Сириус кладёт руку на плечо Ремуса, но тот сбрасывает её. Кажется, он всё ещё немного зол.  — Есть две вещи, которые мы собираемся вам рассказать. Не просите большего, это окончательно.  Они кивают.  — Во-первых, нам стало известно, что Долорес Амбридж, хотя и не отмечена, связана с Пожирателями Смерти.  Время останавливается. Как и фигуры в его голове. Партия, которую он так хитроумно вëл после момента нападения, прекращается.  О, нет.  Шок на его лице, должен быть, катастрофически очевиден, потому что Сириус наклоняется к нему. — Да, Рон. Это она помогала с похищением Гарри.  Конечно же, это была она. Это так очевидно, в этом столько смысла. Он вспоминает. Закрывает глаза и вспоминает её маниакальный взгляд. Блеск в её глазах каждый раз, когда она видела Гарри. Злобная ухмылка на её губах каждый раз, каждый раз, когда Гарри ловил её взгляд.  Это выходило за рамки злонамеренного агента Министерства. Это была чистая ненависть.  Почти каждый его шаг с тех пор был неправильным. Неправильно. Всё так неправильно.  Ему хочется выпрыгнуть из кожи, лишь бы уйти от собственных ошибок.  — Рон? Послушайте меня, вы оба не должны ничего предпринимать, вообще ничего. Ситуация опасная, от этого зависит не только ваша безопасность, но и всех остальных учеников… Рон слышит слова, но в его голове лишь одна сцена, одно воспоминание, один случай, когда эта сука мучила его лучшего друга. И его самого. На следующий день после похищения Гарри. Она просто смотрела на Рона прищуренными, блестящими глазами. Ни разу не вздрогнув, когда Рон произносил имя Гарри, чтобы вызвать у неё раздражение.  Она на стороне Того-Чьë-Имя-Нельзя-Называть.  — Она впустит… — Нет, Рон, — перебивает Сириус, — Охранные чары не позволят ей пускать их или любую другую нежелательную компанию на территорию школы. После инцидента… мы позаботились об этом.  — Как Дамблдор мог не знать этого, прежде чем нанять её? — Гермиона брызжет слюной, её лицо покраснело, а Рон изо всех сил старается оставаться в настоящем.  — Это совершенно новая информация для всех нас, Гермиона. Когда Министерство было захвачено, нашим главным приоритетом было обеспечение вашей безопасности.  — Вы можете… Я уверена, что члены Ордена смогут схватить её, если действительно захотят. — Она снова смотрит на Рона. — Это значит... что вы не хотите, — заканчивает она, теряя пыл.  — Мы не хотим терять элемент неожиданности, кудряшка, — Сириус откидывается на спинку кресла, сев нога на ногу, — Нам нужно дать ему иллюзию полного контроля, чтобы…   — Чтобы вы могли использовать это, когда придёт время. Избавиться от неё, запереть Хогвартс. Крепость. Вы создаёте крепость, — заканчивает Рон. Его мысли разлетаются на осколки и фрагменты. Он так зол. Настолько зол, что буквально чувствует, как ярость течёт по его венам, доходя до пунцовых ушей. Он хочет убить её голыми руками, растерзать, увидеть, как она будет наказана.  Но логика не даёт ему погрузиться в пучину ненависти. Он ненавидит себя за то, что согласен с Орденом. За то, что он видит стратегию за этим, казалось бы, бессмысленным решением. Он не хочет, но соглашается.  Ремус переглядывается с Сириусом. — Есть ещё кое-что… Сириус улыбается, впервые за долгое время, — Гарри возвращается.  Рон чувствует дыхание Гермионы, и мир снова обретает краски.