Красное вино и дешёвое виски

Приглушённый свет практически полностью пустого зала создаёт даже некий уют, если не брать в учёт пустующую нишу души и наполненный некачественным пойлом стакан в забинтованной руке. Бармен рядом ещё некоторое время протирает бокал, после чего удаляется в сторону, с целью пополнить чей-то заказ. В голову проникает расслабляющая пустота. Точно также, как и обжигающая жидкость в организм. Дешёвое виски отдаёт слабым пряным привкусом и жёсткой крепостью. В его ситуации главное, чтобы было достаточно крепкое для заглушения внутренних демонов, из которых состоит целиком и полностью. Если жизнь в тридцать два кажется настолько невыносимой, то почему бы не усмирить нервы добавлением алкоголя? Во всяком случае, именно с такой целью Дазай Осаму решился посетить этот бар, являющимся одним из любимых. Обычно не хватает времени и приходится выпивать дома — в тусклой, небольшой квартире с горой грязной посуды в раковине и открытыми настежь окнами, ибо вонь от сигарет ужасно душит, что глаза слезятся. Да, план первоначально был именно такой. Просто выпить и отпустить себя. Забыться. Однако теперь всё меняется. План рассыпается, словно мелкий песок в разбитых вдребезги песочных часах. И Дазай определённо не жалеет. Абсолютно нет. Возможно, даже совсем немного рад. Он сидит также за барной стойкой, лишь на другом конце. Яркие — огненные — рыжие локоны вьются и обрамляют острые, точно лезвие ножа, скулы и грубоватые черты лица, почти что идеальные. Голубые глаза смотрят с некой надменностью и отстранённостью, будто ничего в жизни уже не способно обладателя впечатлить и заинтересовать, однако не менее достойно и леденяще. Ох, мурашки по спине от одного взгляда, не адресованного напрямую. Причём отнюдь не дискомфортные. Ровная линия в меру припухлых губ с красноватым оттенком от напитка. Характеристики, граничащие между грубостью и изяществом. Как и в принципе весь незнакомец в целом. Руки, обтянутые плотной тканью чёрных перчаток, лениво покачивают бокал с красным вином из стороны в сторону. И даже сей незамысловатый жест получается исключительно изящно и красиво. Осаму бесшумно сглатывает вязкую слюну, скопившуюся в глотке. Практически осязаемо ощущается головокружительная аура незнакомца. Он явно знает себе цену и старается показательно держать лицо, полностью огораживая от себя любые возможные претензии. Но Дазай чувствует от него какую-то хорошо скрытую меланхолию и усталость. Дазай, вроде как, прекрасно знает, что его привлекают мужчины, из-за чего пришлось вытянуть за жизнь немало давящих натиском проблем, однако... Это не идёт ни в какое сравнение. Самоуверенный ублюдок отпивает своё вино, скользя изучающим взглядом по чужому лицу. Цепляется за каштановые кудри, карие глаза с оттенком дорогого коньяка и потухшими полностью искрами тяги к существованию. Шершавые белые бинты на шее также не ускользают от цепких лазурных сапфиров. Это затягивается. Значит, удалось подцепить чем-нибудь. Привлечь. Осаму непроизвольно коротко усмехается, закидывает ногу на ногу и опустошает стакан виски одним уверенным глотком, беззвучно попросив бармена жестом повторить заказ. Затем встаёт и, непринуждённо спрятав руки в карманы светлых брюк, движется ближе. Незнакомец прячет лёгкую — будоражащую — ухмылку в бокале. Не может же Дазаю так повезти. Исключено. Всевышний на постоянной основе раскидывает карты и подтасовывает результаты, играя со своим созданием как вздумается, а тут вдруг решается добавить щепотку удачи? Быть того не может. Нонсенс. — Почему пьёшь один бокал уже минут десять? Деньги закончились? — Осаму насмешливо фыркает, опустив свою тушу на стул рядом с ублюдком. Невероятно потрясающим ублюдком. Серьёзно, это вообще законно? — Угадал, — он посмеивается, ведёт плечами и отставляет пустой бокал в сторону. — А ты какого чёрта пялишься на меня уже минут десять? Понравился? — Значит, мы оба угадали. — ляпнул, прежде чем успел подумать о последствиях. Но незнакомец не выглядит поражённым или раздражённым. Наоборот, многообещающе улыбается, ведя пальцами по краю перчатки на другой руке, дабы подтянуть. Дазай приятно удивлён и, ну, неужели... Не-е-ет. Точно нет. Не может ему так повезти в самый обычный вечер пятницы по привычному сценарию очередной пьянки в баре. Такого не бывает. — Кхм, я могу... — Дазай открывает рот, чтобы заказать у бармена вина для нового спутника. — Не стоит. Не выношу оставаться в долгу. — сногсшибательный ублюдок качает головой, из-за чего шляпа на макушке съезжает чуть на бок. — Брось. Я угощаю и хочу сегодня изрядно напиться в компании симпатичного мужчины. — Осаму ухмыляется, перехватывает кончиками пальцев край головного убора и помещает на свою голову, водрузив руки на барную стойку, к которой сидит спиной. Собеседник неодобрительно дёргается и Дазаю кажется, что черта была перейдена в плохом смысле, но тот быстро осаживается и отмахивается. Позволяет. Многообещающе. Осаму заказывает пополнение алкоголя, хотя самому оставшихся денег в кошельке едва хватит на проезд. Благо, квартира неподалёку отсюда и пройдётся пешком. В пьяном состоянии. Весёлая получится ночка. Особенно, если продолжится не в одиночку. — Ну и как тебя зовут? — Дазай отпивает прохладный виски, переводя вопросительный взгляд на ублюдка. — Чуя. Чуя Накахара. — отвечает, с некой игривостью блеснув голубыми глазами. — Чуя... — протягивает Осаму, словно смакуя полученное имя на вкус. Оно подходит своему хозяину. Во всяком случае, Дазаю нравится его произносить. — Именно, Осаму. — Накахара усмехается, обнажая ряд верхних зубов с двумя, похожими по форме на клыки. Дазай сглатывает снова, моргая несколько раз. Ему ещё больше нравится, как собственное имя звучит из уст Чуи. Обычно он такого другим не позволяет и просит обращаться исключительно по фамилии. Тут ситуация значительно отличается. Осаму тоже в некоторой степени позволяет перейти черту. — А как ты...? — У бармена спросил. — легко отзывается Накахара, пробуя новую порцию вина. И совершенно не скрывает, чертяка, что Дазаем с самого начала заинтересовался. И делал же вид всего независимого и недоступного. Это... Цепляет. Привлекает внимание. Крайне любопытно. Осаму испытывает острую необходимость перейти черту внушительнее. Узнать больше и увидеть нового спутника с разных ракурсов. Как в прямом, так и в переносном смысле. У него давно никого не было, — серьёзно, очень давно — поэтому может позволить себе думать о вещах несколько интимнее дружеского миленького разговора с чашкой чая. И, если говорить совсем на чистоту, то глядя на Чую действительно сложно не задумываться о продолжении вечера. Как минимум, в его компании. В конце концов, Осаму первый раз в жизни улыбнулась удача и наконец повернулась передом, а не пятой точкой, так что упускать свой шанс он не собирается ни при каких обстоятельствах. — Пошли ко мне, Чуя, — Дазай ступает на пол, надевая шляпу обратно на рыжеволосую макушку. — У меня есть несколько бутылок и квартира недалеко отсюда. Бесплатно. — Заманчиво. А ты умеешь завлекать, Осаму. Чуя принимает предложение и встаёт с места. А Дазай думает, что он просто неудачник, которому крупно повезло.

***

В квартиру вваливаются знатно навеселе и подвыпившие. Хозяин в темноте водит ладонью по стене и хлопает по включателю. Лампа несколько раз мигает и заполняет желтоватым светом коридор. Накахара жмурится, издаёт тихий смешок и оглядывается по сторонам. — М-да, не густо. — комментирует Чуя, переводя плечами, дабы размять мышцы. — Для попойки в самый раз, не считаешь? — Осаму лукаво ухмыляется и пропадает на кухне, перехватывая стаканы и бутылки с алкоголем. Накахара следует дальше, не обращая внимания на едва слышно скрипящие половицы. Перчатки благополучно забываются в кармане пальто. В жилище всего три неофициальные комнаты: небольшая ванна с давним ремонтом, такого же размера кухня с похожим интерьером и гостиная вместе со спальней в одном лице. Вот там как раз и оседает гость на раскладной диван. Тот находится в разложенном состоянии, зато заправленный постельным бельём, что вполне неплохо, учитывая сложившуюся обстановку. На полу около тумбочки с телевизором стоят вряд пустые банки из-под пива. На подоконнике пачки из-под сигарет. Видать, Дазай не приспешник порядка. Чуя судить не берётся, ибо у самого условия проживания не шибко лучше. Иногда бывают дни, когда настолько вымотался и устал морально, что никаких сил на уборку пространства попросту не остаётся. Чудо в такие моменты найти силы встать и принять душ, банально поесть. Бывает, выполнять базовые каждодневные дела становится сложно. И если у Накахары имелась жена, кричащая о порядке, ипотеке и проблемах насущных, то у Осаму, оказывается, нет абсолютно никого. — Экскурсия нужна? — Дазай насмешливо фыркает, расставляя стаканы и бутылки с виски и вином на маленьком кофейном столике. Чуя качает головой и без лишних стеснений забирается на импровизированную кровать с ногами, скрестив в позе лотоса. Утончённые пальцы перехватывают ножку выпрошенного заранее бокала, потому что пить вино, пускай и дешёвое, из обычных чашек или стаканов — это кощунство. Осаму подбирает стакан с виски, негромко чокнувшись с сегодняшним собутыльником стеклянными стенками друг о друга, прежде чем сделать первые глотки. Беседа начинается с незамысловатых тем и плавных бессвязных речей, постепенно перетекая на более актуальные вопросы. В ходе разговора выясняется, что Накахаре тоже тридцать два и они одногодки. Когда упоминается жена, то Дазай чуть не давится алкоголем. — Погоди, чего? Ты пьяный пошёл домой к незнакомому мужчине на ночь глядя, пока тебя дома жена ждёт? — Осаму выгибает бровь, утирая большим пальцем влажную нижнюю губу. В голосе нет и капли осуждения. В конце концов, не ему судить и не ему толкать поучительные речи. Они люди взрослые и сами способны отвечать за поступки. Тем более, у Дазая способ жизни не отличается здоровыми моральными ценностями. — Ну, не сказал бы, — Чуя морщится, заглушая слабую ноющую боль в груди щедрым глотком красного вина. — Мы вместе с недавних пор не живём и в отношениях беда полная. Блять... — Накахара грязно ругается под нос, зажмуриваясь на несколько секунд. — Эта сука Юан привела в мою квартиру любовника и ебалась на нашей кровати, понимаешь? Я подозревал, что она изменяет ещё раньше, просто доказательств не было и подтверждений особо тоже. А тут, блять, вообще обнаглевшей стала. Да и ещё с кем — с моим другом! Бывшим, точнее, чтоб этого Ширасэ... — И давно у вас такой пиздец творится? — Дазай осторожно сжимает плечо Чуи свободной рукой и заглядывает в голубые глаза. — Ага. Давно. Первые годы была вот эта ваша хуева влюблённость, а потом пошло поехало. Требовать от меня стала кучу всего, на работу идти не хотела, так как «мужчина должен обеспечить», — Накахара делает пальцами кавычки, недовольно нахмурившись. — Нормально реализоваться мне не дала. Пришлось сразу на работу пиздовать первую попавшуюся. Охранником в магазине около дома. Иначе контролировать меня было бы тяжелее, Юан собственница конкретная была раньше. Потом регулярно пропадать начала. Сейчас понимаю, что шлялась по любовникам, скорее всего. А я, вообще, архитектурный окончил и хотел по специальности идти. Всегда душа к этому лежала. — Ну и с какого чёрта ты с ней до сих пор тянешь? — Да вот и хуй его знает. Первый раз, когда пытался разговор про развод завести, самоубийством начала угрожать. На балкон залазила, дура. Я же не изверг, мне стрёмно стало, — Накахара тяжело вздыхает, растирая ноющий висок. — Дальше свыклось как-то. Я, вроде, верить начал, что на лучшее как бы... Не заслуживаю. Да и с молоду на дурную влюблённую голову квартиру всю на неё переписал. А с моей зарплатой мне податься почти некуда. — Родители? — Нет. Сирота. Сразу с детского дома вышел и в универ поступил. Осаму притих, оторвавшись на стакан виски. Чуя горько улыбается, встряхивает головой и залпом опустошает бокал, с тихим звоном ставя на деревянную поверхность столика. — Слушай, беги от неё. У вас там любовью давно не пахнет. А ты заслуживаешь куда лучшего, поверь мне. Вон я тебя знаю один вечер и ты мне уже нравишься, — Дазай негромко хихикает, слабо толкнув Накахару в плечо. — И вообще, такие отношения никому нахуй не нужны. У меня в последний раз в универе были. — Серьёзно? — Чуя удивлённо хлопает тёмно-рыжими ресницами и получается практически очаровательно. — Ты вроде не тупой и с внешностью подфартило. От девчонок отбоя нет, думаю. — Если бы, — Осаму закатывает глаза и пополняет им порции алкоголя в опустошённых ёмкостях. — Тогда лажа полная пошла. Отношения максимально скрытные были. Мне нравилось проводить с ним время, но чувствуешь себя каким-то неполноценным в такие моменты. Ну и в один день этот мудень перестал осторожничать, потому что захотелось выпендриться. Мол, да ладно, я не такой, всё могу. Нас сфоткали. Он натрепал, что я, пидрила, сам к нему приставал. Начался скандал. Родаки узнали, — Дазай подтягивает ноги к себе на разложенный диван, пустым взглядом упёршись в один конкретный угол. — Взбучку устроили ужасную. Стали по психологам таскать, говорить, что я ненормальный и психически больной. Что должен любить, сука, девочек, ведь так принято природой. Там попытки самоубийства пошли и всякая такая херь. Полный пиздец, короче. — Осаму демонстративно отворачивает край бинтов на шее и Чуя сразу понимает их предназначение. — Они мне уже как вторая кожа. Привык слишком с тех времён. Ну а родаки подписали отказ от опекунства и ушли в закат. Подальше от неполноценного сынка. И всё потому, что я блядский гей. Какое разочарование. Дазай тускло фыркает, взъерошив каштановые локоны. Только сейчас Чуя замечает, какие у него синяки под глазами. Они оба два уставших человека, заёбанных жизнью. И оба нашли в друг друге возможность высказаться. Поделиться чем-то настолько сокровенным. И не столь важна словесная поддержка с лишними репликами, сколько присутствие верного слушателя рядом. Двоим переломанным душам захотелось излиться и выпустить эмоции, в кои-то веки. Нашли друг друга, называется. Может, то было понимание, что во время встречи в баре они выделились на фоне остальной серой массы других людей? Показались кем-то особенным и более родственным, нежели классические незнакомцы? Накахара никогда не верил в судьбу и её знаки, однако... Если это не знак, то что тогда вообще? — Знаешь, предлагаю выпить за нас, — Чуя ловко поднимает бокал и уверенно смотрит на Дазая. Также, как и в баре. Также, как и в тот момент, когда Осаму почувствовал оглушающее биение собственного сердца в ушах. — За двух неудачников, похожих на побитых бродячих псов. — Пьём за бродячих псов? — Дазай улыбается краешками уст и послушно поднимает свой стакан. — Схватываешь на лету. Раздаётся смех. Осаму утыкается лбом в плечо Накахары, пока тот без ненужных комментариев поглаживает ладонью по голове. Возможно, им это было необходимо. Почувствовать хоть каплю некой поддержки. Почувствовать себя немного нужными. Удаётся понимать друг друга с полуслова, безошибочно рассчитывая потребности. Словно давние знакомые. Бывает такое, что человек, с которым ты знаком меньше дня, кажется тебе ближе, чем знакомый не первый год. Дазай мимолётно думает, что в прошлой жизни, если такова существует, они с Чуей могли состоять вместе в каком-нибудь дуэте. В этакой группировке. Чуе бы жутко пошла роль криминального авторитета с портупеей на груди и ножом за поясом. Глупо, наверное, о таком размышлять в свои тридцать с хвостиком. Но Осаму несколько пьян и почти убеждён, что судьба всё-таки существует. По нижней губе Чуи стекает красная капля вина. Дазай заворожённо смотрит несколько секунд, затем тянется ближе и стирает большим пальцем жидкость, поднося к своему лицу. Кончик языка скользяще проходится по области подушечки, слизывая алкоголь. Накахара судорожно выдыхает, отставляя практически пустой бокал на кофейный столик. Дазай повторяет то же движение с абсолютной точностью и задерживает дыхание, наклоняясь вперёд. — Не тяни резину, Осаму. Мы уже давно не какие-нибудь подростки. — вещает Чуя, схватившись за чужой воротник голубоватой рубашки в полоску. — Верно подмечено. — Осаму усмехается, послушно следуя за рукой Накахары, комкающей воротник, и без предупреждения врезается в идеально припухшие губы. Язык изучает линию уст, ненавязчиво раздвигает и скользит дальше. Чуя послушно приоткрывает рот и втягивает воздух через нос, массируя языки между собой. Ему нравится, как Дазай целуется. Именно так, как надо. Настойчиво, уверенно, но без давления. Заявляет право и владеет движениями губ, мягко подталкивает к нужному темпу и отдаёт дыханием алкоголя. Так, что голова начинает кружиться, а мысли лихорадочно путаться. Многообещающе. Чуя без препинаний прогибается в спине, когда ладонь ведёт по пояснице и нажимает на позвоночник, заставив выгнуться навстречу. Дазай удовлетворённо урчит, за что получает укус сквозь поцелуй. Накахара обвивает руками шею, запускает одну в растрёпанные шоколадные кудри и притягивает голову вплотную, дабы впиться в губы без возможности вдохнуть малейший глоток воздуха. Чуя не любит медлить. Не терпит отлагательств и сразу задаёт желанное настроение. Чуя любит грубо и с испепеляющей страстью. И Дазаю нравится. Почти также безумно нравится, как и яркие локоны цвета раскалённой меди с бездонными лазурными сапфирами, отбивающими лёгкую спесь. — А ты...? — Осаму хрипло выдыхает. Накахара понимает его с полуслова, что нравится уже обоим. — Я би. С парнем было, не боись. Но сразу предупреждаю, у меня давно нормального секса не было даже в целом, поэтому могу быстро кончить. — Насколько давно? — Дазай ухмыляется, бросает спиной на импровизированную кровать и одним рваным действием снимает верхнюю одежду с рыжего, небрежно отбрасывая на пол. — Завались нахуй. — рычат в ответ и притягивают обратно, вгрызаясь в губы полностью без церемоний. Осаму издаёт хриплый смешок, ибо ему импонирует сложившиеся обстоятельства. Чуя нетерпеливо расстёгивает пуговицы рубашки, не выдерживает и рвано сдирает вниз, проводя вспотевшими ладонями по шершавой поверхности бинтов на спине. Хочется убрать и их тоже, но он понимает, что это слишком личное и интимное. Лучше не лезть, не получив разрешения. Дазай проводит пальцами по характерному бугорку в джинсах Накахары и сжимает, вырвав с уст того приятный вздох. Два тридцатилетних мужчины целуются на старом раскладном диване со стояками в штанах. Потрясающая картина, ничего не скажешь. Накахара поддаётся тазом, потираясь пахом о руку Осаму, желая получить побольше трения. Ожидание томительно и невыносимо. Из-за длительного отсутствия секса хочется сразу и не медля. Второй ухмыляется, надавливает на грудь, подначивая опуститься обратно на постель, и отрывается от поцелуя, протягивая тонкую нить слюны. Потом ловко тянет молнию вниз, предварительно расправившись с пуговицей, и стягивает джинсовую ткань с ног. Несмотря на образ жизни, у Чуи отличная форма. Дазай примерно так себе это и представлял. Подтянутая грудь, рельеф пресса и огрубевшая кожа ладоней. Гибкая талия, шикарные крепкие бёдра... Осаму довольно улыбается, прижимается влажными губами к внутренней стороне бедра и жадно вдыхает аромат кожи, очевидно наслаждаясь процессом. Любитель прелюдий, сучара. Чуя отрывисто стонет, немного ёрзая ягодицами по кровати. По шее стекает капля пота. Бёдра вздрагивают с двух сторон, стоит мягко впиться в нежную кожу зубами и ласково оттянуть, пятная красным следом. Накахара подставляется под ласки, чувствуя, как здравый рассудок застилает сладкая, вязкая пелена, заполняющая всю голову. Дазай самодовольно улыбается и скользит губами повыше, задирая кончиком носа край чёрных боксёр с красными вставками. Затем перемещается к торсу, втягивая кожу прямо над пупком, оставляя наливаться багряный засос. Прижимается пылкими, жаркими, развязными поцелуями к рёбрам, распаляя только больше и больше. — Блять, да сделай ты... Агх! — Чуя кусает нижнюю губу, чтобы не стонать в голос, потому что зубы Осаму слабо прикусывают розоватый затвердевший сосок. Дазай скользит по нему языком и проводит прохладными пальцами вдоль талии, восхитительно впиваясь подушечками, из-за чего заставляет выгнуться от мебели и толкнуться грудью навстречу тёплому рту. Осаму отрывается и ведёт к ключицам, нежно покусывая выпирающие косточки, припадает губами к ямочке между и перебрасывается на шею, беспощадно кусая. Чуя задирает голову повыше, хрипло выдыхая и прикрывая ресницы. Дазай подцепляет зубами полоску чокера, сдирая её полностью, дабы покрыть ласками остальную часть горла. Кадык рядом дёргается. Осаму ухмыляется, посасывая чувствительную кожу на точке пульса, чувствуя бьющуюся венку от ускоренного пульса. Боже, как же охуенно. Накахара сдувает прядь волос со лба, резко обхватывает ногами талию своего невероятного соблазнителя и толкается бёдрами вперёд, дразняще потираясь пахом о пах. На боксёрах образовывается немалое влажное пятно. Дазай лихорадочно вдыхает воздух сквозь стиснутые челюсти, проходясь ладонью по упругой заднице. Работа с применением физической силы явно пошла на пользу фигуре Чуи. Осаму подцепляет резинку нижнего белья, тянет вниз и освобождает пульсирующий стояк от оков мешающей ткани. С уст срывается облегчённый выдох. Хоть не так давит, уже неплохо. Дазай лукаво усмехается, целует сбоку коленки и проводит кончиком указательного пальца по истекающей смазкой головке. — Смотри-ка, что с тобой происходит от всего-то парочки правильных ласк. — тянет слащавым голосом, растирая предэякулят круговыми движениями по разбухшей верхушке. — На себя...мха... посмотри, хуев алкаш... — Накахара скулит, ибо этого категорически недостаточно. Он желает куда большего. Хотя ощущение такое, что несколько подобных движений и можно смело кончать. Самоудовлетворение происходило тоже достаточно давно. Гляди, в монастырь отойдёт. — Ну-ну, а это уже совсем не вежливо. Сегодня правила устанавливаю я, так, Чуя? Сука. Если кто-то когда-нибудь спросит, кто такой Дазай Осаму, то вот будет полностью честный ответ. Самая настоящая сука. Чуя наспех кивает, чувствуя, как по спине проносятся предвкушающие мурашки. Господи, ему нравится такая манера речи. Нравится, как Дазай властно целует, устанавливает свои правила игры и говорит подобным тоном. Накахара, ну, возможно несколько подозревал, что его в теории способно возбуждать нечто такое, но... Убедиться на практике довольно интригующе. Удивительно, как у Осаму получилось за один вечер раскрывать душу Накахары, скрытые даже для самого себя предпочтения и ноги заодно. Причём, Дазай объективно понимает, насколько Чуе это подходит, иначе продолжать не стал бы. — Хочешь, чтобы я называл тебя папочкой, придурок бинтованный? — Чуя сокрушительно ухмыляется, дёрнув ногой, когда остальные пальцы нарочито медлительно проходятся по напряжённой плоти снизу вверх. — М, не откажусь. — слащаво отзывается Осаму, с некой ленцой прикусывая надплечье Накахары. — Иди нахуй, папочка. Дазай посмеивается в поцелуй, пока ему не прикусывают нижнюю губу. Чуя довольно вздыхает, слизывает каплю крови, ощущая во рту металлический привкус, и оттягивает зубами, блеснув яркими голубыми глазами. Осаму практически на физическом уровне чувствует, как бесповоротно тонет, уходя прямиком ко дну на абсолютно добровольной основе. Будоражаще. Настолько, что собственный возбуждённый орган стискивается одеждой внушительнее. Ладонь обхватывает твёрдый член полностью, смыкаясь длинными пальцами вокруг. Далее плавно поднимается выше, в последний момент делает рывок и накрывает влажную головку, оглаживая размашистым круговым движением. И ползёт обратно вниз, надавливая на неё большим пальцем. Накахара откровенно стонет в приоткрытый рот напротив и тяжело дышит, хватаясь руками за подставленные плечи. Бинты расходятся, ослабевают и открывают кусками участки бледной кожи. Чуя упирается макушкой в подушку, поддаваясь тазом навстречу. С одной стороны, острое удовольствие значительно увеличивает температуру тела и хочется продлить, а с другой ещё немного и... — Не-а, — Дазай снисходительно улыбается, наоборот замедляя темп. — Сегодня у нас другие правила. Накахара хмурится и злобно фыркает, стукнув мучителя кулаком по плечу. А ему хоть бы хны, падла. — Быстрее, Осаму... — последнее слово раздаётся протяжным стоном в чужое ухо. Осаму приподнимает бровь, после чего тихо усмехается и послушно ускоряет темп. От звуков, издаваемых Чуей, тело буквально горит и жаждет большего. У Дазая было не мало партнёров в постели за всю жизнь гордого (почти) одиночки, но впервые настолько желает услышать стоны наслаждения от кого-либо. По правде, Осаму больше нравилось, когда те звуков почти не издавали и вели себя негромко, дабы потом голова от этого всего не болела. Первоначальный план официально и с красной ковровой дорожкой идёт к чёрту. Накахара зажмуривается до ярких пятен на тёмной завесе и кончает с хриплым стоном. Огненные волосы, точно языки пламени, растекаются по поверхности постельного белья, немного спутавшись между собой. Чуя глубоко вдыхает, в попытках в кротчайшие сроки восстановить возможность хотя бы как-нибудь пополнять лёгкие кислородом. Осаму напоследок целует в лоб, приподнимается и вытирает руки сухой салфеткой, взятой из пачки под столиком. Привычка разбрасывать вещи где попало сыграла на пользу. Следующей целью становится самостоятельно избавиться от мизерных остатков одежды. Накахара переворачивается на бок, наблюдая за хозяином квартиры. Эти сраные бинты даже на ногах. Хорошо, что не додумался член обмотать, честное слово. Чуя бы не удивился в таком случае. Вопрос, зачем Дазай их носит, крутится на повторе, точно заевшей пластинке. Явно не из-за комплексов и мелких шрамиков от пристрастия резать вены. И Накахара продолжает ничего не спрашивать и не лезть, пока не позволили. Он по непонятной причине знает, что этой темы лучше не касаться. У них вообще с самого начала так пошло. Оба понимают, чего лучше не говорить, на какую тему не шутить и не затрагивать. С точностью соблюдают эту тонкую грань. — О чём думаешь? — Осаму улыбается с присущей хитринкой, проводя ладонью по гладкому бедру. После чуть похлопывает, давая понять, как лучше перевернуться. — Тебе повезло, что из нас двоих это делаю хотя бы я. — Чуя пренебрежительно выдыхает, наигранно закатывает глаза и переворачивается на живот. — В данный момент ты должен приподнять задницу и раздвинуть передо мной ноги. — парирует бинтованный придурок, скользя рукой к отверстию между диваном и стеной. — Говоришь так, будто я твоя шлюха. — А ты хотел бы ей быть? Накахара поворачивается через плечо и бросает острый, словно лезвие бритвы, взгляд. Душа бы замерла от ледяного покрова, если бы она вообще у Дазая имелась. Он извиняющееся целует в загривок, слегка потёршись о него носом. — Ладно. У тебя хоть необходимое есть всё? — Схвачено! — Осаму наконец достаёт из отверстия ленту презервативов и наполовину использованный бутылёк смазки. — Мощно, — Чуя хмыкает, смотря на находку. — И часто ты вот так кого-то приводишь? — Дрочу и исключительно на тебя, Чу. — Дазай невинно усмехается, спускаясь поцелуями к лопаткам. — Пидор. — В этом мы схожи. Накахара беззлобно смеётся, уткнувшись носом в изгиб своих рук, сложенных на подушке. Забавный и совершенно бесстыжий придурок. Чуе нравится. Ему... Заходит. В кайф. С Дазаем легко и без напряга, чего не удавалось почувствовать уже очень долгое время. Будто весь мир может просто отойти на второй план и подождать у ворот с фразой в голове по типу «Мы вам перезвоним», которая означает, что тебя не приняли, чувак. Осаму целует восхитительно. Мягко мажет губами по спине, ласково прикусывает кожу ближе к талии и воспроизводит пылающие засосы, отдающие приятным покалыванием на тех местах, где появляются. Практически удаётся отвлечься от пальцев в прохладной смазке, аккуратно массирующих сжатое колечко мышц. — Расслабься, Чуя. — горячий шёпот пускает по коже лёгкий ток. Чуя планирует съязвить и гордо послать, ибо он, как бы, пиздецки старается, однако безмолвно кивает, наткнувшись на большие карие глаза, смотрящие с непривычной нежностью и внимательностью. Под таким невольно теряешь мотивацию дразнить и выделываться. Возможно, этот Осаму не такой уж и идиот. Вот совсем капельку. — Я начинаю. Ты умница. — Дазай удивлённо разглядывает Чую, который после этой простой фразы слабо вздрагивает, спина покрывается мурашками, а стояк прижимается к животу настойчивее, пачкая активно выделяющейся природной смазкой. Оу. Интересно. Очень интересно. Осаму коварно улыбается, записывая новое наблюдение на подкорку. Позже выдастся возможность использовать самым благоприятным образом. Один палец медленно погружается наполовину, пока не двигаясь. Идёт довольно туго. Вполне естественно, раз у Чуи действительно давно ничего не было, не говоря уже о конкретно опыте с мужчиной. Дазай проталкивает полностью и покрывает россыпью коротких, тёплых поцелуев спину, шепча что-то о том, что скоро станет легче и нужно чуток потерпеть. Накахара тихо угукает и кусает зубами наволочку на подушке, стараясь развести ноги максимально в стороны и расслабить мышцы, чтобы стало легче. Предположения были о процессе, поэтому происходящее не неожиданность. Правда, облегчения это, к сожалению, не прибавляет. Осаму начинает потихоньку стартовать, потираясь подушечкой об узкие стенки, и слегка двигает. Несильный дискомфорт, не более. Чуя выдавливает приглушённый стон, чувствуя себя с каждой минутой лучше. Рыжие локоны липнут ко лбу и неудобно лезут в глаза. Дазай осторожно добавляет второй палец, мастерски разводясь в манере ножниц. Движения становятся хаотичнее и настойчивее. — Ты там...агх... клад, что ли, ище... — Накахара распахивает ресницы и давится стоном, ощущая удар удовлетворённого тока по всему телу. — Нашёл. — Осаму ухмыляется, толкаясь пальцами по тому же удачному маршруту. — С-стой, пог-годи... Мхах! — Чуя выгибается в талии, с силой схватившись за подушку. С уст вырывается негромкий вскрик. Подушечки пальцев надавливают на простату, нежно массажируя по направлению к животу. Накахара не знает, куда себя деть и, боже, не понимает, когда в последний раз ему было так чертовски хорошо. Губы и зубы Дазая абсолютно везде. Они пятнают каждый участок кожи, заявляют своё право на неё и заставляют буквально извиваться. Следы прекрасно покалывают и потрясающе горят. Перед глазами задерживается сладкая, тягучая, словно мёд, пелена, разливаясь возбуждённым жаром. Воздух в помещении становится всё более разгорячённым и наполняется запахом секса, смазки, пота... Чуя неразборчиво простанывает, стоит добавиться третьему пальцу. Те аккуратно стимулируют самую эрогенную зону, растягивают покрасневшее колечко мышц и ласкают пульсирующие стенки. Это, безусловно, ужасно приятно, но Чуя категорически не собирается кончать на данном этапе. Дазай не спешит, хоть и видно, что сам сдерживается на добром слове. Пальцы тщательно работают внутри, иногда высовываясь наполовину и толкаясь обратно, чем вызывают очередную порцию слышных стонов. У Осаму размер далеко не маленький, а причинять боль Накахаре, похоже, не желает куда больше, чем объём собственного вожделения. Старается, блядина такая. Ну и правильно. — Осаму, блять, ты долго трахаешь меня пальцами... Мгха... Давай уже к сути... — на выдохе произносит Чуя, поддаваясь задом назад, дабы самостоятельно насадиться поглубже и получить дополнительное трение. — Не правильная трактовка. В этот раз формулируй как следует. — почти на распев протягивает Осаму, любовно покусывая кончик ушка. — Блять... — Накахара грязно ругается и простанывает громче с тихим хрипом, из-за очередного попадания по простате. — Ладно, хорошо... Пожалуйста. — Ты кое-что забыл. Чуя ошарашенно моргает, вдыхая воздух через нос. От ухмылки на лице Дазая можно вполне кончить на месте. И завестись по новой. — Н-ненавижу тебя... Ты не шутишь? — Накахара судорожно сглатывает и Осаму ловит губами мурашки, ползущие по горлу. В ответ пальцы замедляются и еле подразнивают кончиками простату. Самое худшее, что это, сука, страсть как заводит. — Мхм, трахни меня уже... — Чуя зажмуривается, а его щёки невероятно очаровательно пылают от румянца и стыда. — Пожалуйста, папочка... — Ты моя умница. Какой хороший мальчик. Дазай самодовольно усмехается, убирая пальцы и раскатывая презерватив. Ладонь скользит по животу Накахары, придерживая в том же положении, потому что колени дрожат и норовят разъехаться в стороны. Осаму выявил у него слабость к похвале. Невероятно полезное знание, если правильно им воспользоваться. Напряжённую плоть задевает лишь слегка, немного раздразнивая. Чуя кусает губы до ранок и привкуса крови во рту, подставляясь под первое проникновение. Дазай медлителен и осторожен. Плавно погружается, замирает, давая полностью привыкнуть, и сдвигается на несколько сантиметров. Накахара хмурится, прячет выражение лица в скомканной наволочке и поддаётся назад. Сверху слышится тихий стон. Впервые Осаму издаёт его за весь вечер, стоит подметить. Господи, какой у него шикарный бархатный голос... Ещё и чуть охрипший. Чуя делает повторное действие на пробу, однако грубо останавливается ладонями за бёдра. Сначала хочется возмутиться. Потом плыть по течению. Потому что взгляд Дазая пожирающий, голодный, жаждущий... Словно Накахара — самое прекрасное существо на планете и единственное, что его по-настоящему волнует в этом чёртовом мире. Таким образом на Чую никогда не смотрели. На веках сдерживаются влажные капли слёз. Дазай хватается пальцами за гладкие бёдра, подтягивает к себе, с каждым толчком проникая глубже предыдущего. Угол подыскивается, на удивление, не долго. Головка врезается в простату и Чуя вскрикивает, чуть ли не срывая голос в конец. Около уха периодически раздаются излюбленные бархатистые стоны, комплименты и горячее дыхание. Накахара слабо улыбается краешками уст, на дрожащих ногах удерживая равновесие. По щеке скользит обжигающая слеза. Оказывается, возможно плакать от удовольствия. Чуя не знал. Осаму наклоняется, проталкивается глубже и прижимается грудью с шершавыми мотками бинтов к спине, сцеловывая влажную дорожку. Чуя поворачивает голову в бок, ловит губы того своими и затягивает в поцелуй, сплетая языки между собой. Проникновения становятся настойчивыми, рваными, точными, идеальными... Эрекция теперь входит легко и без каких-либо запинок, скользит по стенкам и пачкает бёдра предэякулятом. Чувство заполненности чем-то крепким, горячим и возбуждённым буквально сводит с ума, подначивая требовать ещё и ещё. Сухие ладони на собственной коже вызывают эмоций больше, чем когда-либо. Накахара не думает и не хочет думать, что у них всего одна ночь. Ему кажется, что этого ужасно мало. Чуя сжимается изнутри, когда предаётся разрядке, из-за чего Осаму настигает подобная судьба следом. Мужчины падают на кровать, пока не думая даже пошевелиться. Дазай подтягивается в более сидячее положение, опирается спиной о подушку и скидывает использованный презерватив на пол. Потом уберётся, сейчас не до этого вообще. Накахара склоняется через кровать, роется и достаёт смятую пачку сигарет, выуживая одну никотиновую палочку. Любовник намёк понимает, потому ловко находит зажигалку, подпаливая край. Чуя откидывается на подушку рядом, расслабленно вытягивает ноги и выдыхает ядовитый дым в потолок. — Окно открыть? — Осаму роняет голову на плечо рыжего, приобнимая рукой за талию. — Забей. Тебе-то хуже не будет. — Накахара целует в макушку, затем повторно затягивается. Дазай молча кивает, насколько это возможно сделать в таком положении, и прикрывает пушистые ресницы, улавливая запах никотина. И ловит себя на мысли, что сейчас ему безумно комфортно. Вот так сидеть рядом с Чуей, дышать им, вперемешку с вонью сигарет, слушать размеренное, чуть сбитое, дыхание и ощущать тепло тела. Осаму чувствует себя в безопасности. Будто любая неприятность и проблема пройдёт мимо и они покажут ей средний палец в спину. — Тем более... — вдруг отзывается Накахара, тушит сигарету о печенье в небольшой тарелочке на столе и отряхивает руки, приподнимаясь. — У нас впереди ещё второй раунд. Чуя разводит ноги в стороны, упираясь коленями в постель рядом с бёдрами Дазая, и, под удивлённый взгляд второго, медленно насаживается на моментально вставший член, предварительно заботливо натянув защиту. Руки располагаются на забинтованных плечах, царапая короткими ногтями открывшуюся кожу. Осаму быстро возвращает самообладание, ухмыляется и лукаво прищуривается, одаряя упругие ягодицы лёгким шлепком. Накахара шипит и сжимается изнутри вокруг возбуждённой плоти, запуская ладонь в шоколадные кудри на затылке. Криво усмехается. Пальцы сжимают локоны и тянут, заставив опрокинуть голову назад. Зубы сдирают бинты, — лишь на шее — грубо кусая совсем бледную кожу. И Дазай улыбается, позволяя это. Чуя приподнимается, опускается обратно и становится более активным, не сдерживая стоны, пока покрывает горло любовника поцелуями и укусами. Засос оставляет краснеть прямо под челюстью. Осаму хватается пальцами за гладкие бёдра, одним рывком быстро усаживая обратно на эрекцию до основания. Накахара отрывается от своего нового увлечения, срываясь на громкий звук. Дазай самодовольно усмехается, вбиваясь головкой в нужную точку. За своевольничество получает слабый шлепок по руке, но знаков прекратить не подают. Чуя двигается энергичнее, ощущая, как на коже от ногтей Осаму остаются полукруглые следы. И, боже, ему это так нравится. Чуя мычит в припухшие губы от наслаждения. Поцелуи яростные, мокрые, пошлые, звучные... Языки ведут некую борьбу, зубы царапают и прикусывают. Им импонирует именно такой темп. Они полностью дополняют и удовлетворяют друг друга, будто так и должно быть. Иначе просто невозможно. Оргазм головокружительный и беспощадный. В висках отдаётся слабой пульсацией и сладкой истомой в теле. Накахара обессиленно растекается на простыне, устало потирая глаза. Осаму тихо зевает, подтягивает к ним какой-то плед, непонятно откуда, и заваливается на кровать боком, даже не удосужившись поправить спадающие бинты. На спине открываются различные шрамы и царапины. Чуя не спрашивает, как Дазай всё это сделал и при каких обстоятельствах. Он наклоняется, целует каждый, который показывается из-под белых медицинских лент, и шепчет, что Осаму прекрасен. Словно точно знает, что именно это ему и нужно в данный момент. Дазай сипло улыбается уголками губ, притягивает к себе в объятия и проваливается в сон, уткнувшись носом в рыжеволосую макушку. Ночь подходит к умопомрачительному завершению. А вот утро начинается не очень. Чуя шипит и громко ругается от похмелья и боли в голове, закидываясь любезно предоставленными таблетками. Тело ломит, поясница болит, задница ничем не лучше. Единственный положительный момент — невероятно милый Осаму с растрёпанными каштановыми волосами и розовой резиночкой на чёлке. В чём Накахара никогда не признается. Он собирает разбросанные вещи полностью, переодевается, стараясь предать внешности более благоприятный вид, после чего выходит в прихожую. Чувствуется некая тоска и... Сожаление. Да, это сожаление. За столь короткий срок присутствие Дазая рядом стало каким-то естественным и комфортным. Сложно объяснить, но Чуе действительно спокойно находиться в компании Осаму. Слышать полюбившийся бархатистый голос с хриплыми прокуренными и пропитыми тонами. Считать произошедшее между ними просто пьяной интрижкой неприятно и в некоторой степени даже болезненно. — Оставляешь бедного меня одного? — Дазай насмешливо фыркает, наблюдая, как Накахара натягивает на макушку шляпу и на руки перчатки. — Может... Дашь свой номер? В смысле, если тебе захочется повторить... Или пересечься без секса, пообщаться, сходить на сви... И подобных слов с уст Осаму достаточно, чтобы передумать, развернуться, обменяться номерами, узнать друг друга ещё ближе, чем прошлой ночью при взаимных жалобах на жизнь нелёгкую. Вопреки собственным желаниям, Чуя лишь проходит ближе к коридору. — Слушай, это, конечно, мило с твоей стороны, но я не встречаюсь с алкашами. — Ага. А я, вроде как, не трахаюсь с женатиками без официального развода. Хуёво мы следуем принципам, я тебе скажу. — Дазай скептически выгибает бровь и затыкается, стоит Накахаре скрыться за углом, бросив напоследок злобный взгляд восхитительных голубых глаз. Осаму собирает себя буквально по частям, потому что совсем немного чувствует сущность разбитой, и смотрит за тем, как партнёр по постели натягивает ботинки и накидывает на плечи плащ. В горле скапливается ком. Позже определённо будет ужасно жалеть. — Эй. Дазай слышит, как его зовёт этот голос, из-за чего на секунду теряет возможность нормально вдохнуть воздух. — На том же месте. У тебя есть год, бинтованный придурок. — У нас, предполагаю? — Осаму не может не улыбнуться. — Заткнись. — Чуя усмехается, скрываясь за входной дверью окончательно. Дазая тянет рвануть вперёд и остановить его, притянуть к себе, прильнуть к губам, высечь на сетчатке глаз образ. Однако отчётливо повторяется срок. Один год. Вызов принят.

***

В груди что-то беспокойно сдавливается и панически мечется. Также, как и мысли в голове. Беспорядочные, смешанные и сформированные на чистом безумии. Ну и капельке надежды. Дазай вдыхает носом запах асфальта и свежего воздуха после дождя, который неминуемо скоро начнётся вновь. Осень раскрывается во всей красе, не иначе. Подошва ботинок пускает редкие разводы по мелким лужам на дороге. Осаму форсированно выдыхает, поправляет волосы и впивается ногтями в ладонь, собираясь с духом. Уверенность в том, что Чуя Накахара появится в этом баре, полностью отсутствует. Небольшая мимолётная договорённость между двумя мужчинами, связанных одной ночью. Прошло относительно немало времени, поэтому, вероятно, Накахара уже давно позабыл о нём. Нашёл себе новую красивую девушку, или построил карьеру и наконец выбрался из нежеланного брака. Дазай почему-то полностью убеждён, что у Чуи обязательно всё получилось и те слова, брошенные на прощание год назад, не являются пустым звуком. Однако не пустое место ли он сам — совершенно непонятно. Осаму нередко вспоминал о Накахаре — если не каждый день. Рассуждал о сказанных друг другу фразах, чувствах, собственных в частности, и прокручивал в памяти яркий образ полюбившихся огненных локонов, пронзительных голубых драгоценных камней, именуемых по простому глазами, и острых черт лица вместе с горячими прикосновениями огрубевших пальцев. Даже в душе и на кровати в уже новой квартире, купленной за зарплату на новой работе, пока заполнял свою сексуальную жизнь исключительно самоудовлетворением. Дазаю потихоньку казалось, что это становится неправильным. Его личной маленькой ненормальной зависимостью. И пускай с «личной» оставались вопросы, то с маленькой точно нет. У них разница в росте была сантиметров двадцать, может, больше. Осаму толкает плечом входную дверь, поправляя рукава светло-кофейного плаща. Давненько не посещал этот бар, ранее бывший любимым. С алкоголем теперь разговор довольно короткий. Немного виски выпивать себе позволяет, но, естественно, в меру и контролируемо. Время в реабилитационном центре и позже приёмы с психотерапевтом искоренили привычку запивать проблемы дешёвым пойлом. Сложно шло, тут и говорить нечего. Зато Дазаю было ради чего стараться. Точнее, ради кого. Он сидит за барной стойкой на том же месте, что и в тот вечер. Синяки под лазурными глазами стали заметно слабее. Волосы переливаются на плечах, будучи длиннее. Лицо более расслабленное и умиротворённое. Пускай пальцы немного нервно постукивают по деревянной поверхности, выдавая истинные эмоции хозяина. Похоже, они оба решили пойти на поводу у безумия и капли надежды. Осаму расплывается в улыбке. С полной уверенностью, что это выглядит абсолютно по-дурацки. Чуя поднимает голову, ловит большие карие глаза своими и улыбается в ответ, слегка махнув ладонью в знак приветствия. И Дазая на мгновение бросает в жар. Сердце пропускает оглушительный удар. Настолько, что стучит где-то в ушах, заглушая все звуки вокруг. Осаму на ватных ногах подходит ближе, практически чувствуя, как почва из-под них бесследно пропадает. Накахара ухмыляется своей головокружительной ухмылкой, давая посетителю сесть рядом. Бармен смотрит на них, в попытках допроситься насчёт заказов, однако, получив полное игнорирование, машет рукой и отходит в сторону. Дазай прожигает Чую взглядом, жадно впитывая каждую появившуюся деталь. Впрочем, по отношению к нему делали то же самое. Накахара места тут не находил и планировал уйти в ближайшем будущем, наплевав на своё желание увидеть Осаму ещё хоть разок. Теперь ему хочется пожать руку самому себе и отвесить поклон за терпение. Спина немного побаливала после длительной работы за чертежами, связанных с деятельностью архитектора, но Чуя твёрдо поставил цель прийти сегодня, несмотря на целый ураган неприятных сомнений. И определённо об этом не жалеет. Дазай стал куда живее, расслабленнее и кратно симпатичнее, сравнивая с видом раньше. Накахара невообразимо рад, что у него также получилось. — И что ты тут забыл? — несменно сногсшибательный ублюдок насмешливо фыркает, не скрывая улыбку до ушей. — Ох, да так... — Осаму непринуждённо пожимает плечами и лукаво усмехается. — Пришёл, чтобы позвать тебя на свидание, Чуя.