Неправильный Лань

После истерики в Цзинши становится легче, хотя ничего по сути своей не изменилось. Возможно, всё дело в выпущенной наконец обиде, и всех остальных эмоциях, копившихся годами, прежде чем за один день выйти на волю. Цзинъи становится с одной стороны проще держать спокойный фасад прилежного члена клана Лань, а с другой — сложнее, потому что встреча с Вэй Усянем напомнила о весёлом и бесшабашном, беспардонном и ярком характере, который он так старался спрятать подальше. Но как можно было, видя ещё более бесстыдного Вэй Усяня, не усомниться в необходимости соблюдения правил? Как можно было не брать с него пример, помня, как непринуждённо, парой неуклюжих жестов и дурацким вопросом, учитель Вэй в корне менял атмосферу и заставлял расслабиться? Лань Цзинъи решил, что сейчас это слишком сложный вопрос, и откинул его куда подальше — подумает об этом когда-нибудь потом. Слишком страшно было предположить, что все его такие правильные намерения по становлению правильным Ланем могут оказаться чем-то глупым и ненужным. Что, если всё это время он ломал свой характер и самого себя ради бессмысленной условности, которая никому не нужна? Цзинъи, подсознательно осознающий, что так оно и есть, отчаянно цеплялся за слова наставников-Ланей и своё упрямство, не позволяя себе даже попытаться погрузиться в саморефлексию. Прошло чуть меньше недели, прежде чем Сычжуй потащил его с собой в Цзинши на семейный ужин. Очень вежливо, но напористо и не приемля отказа — он иногда так умел, когда было очень нужно. А через неделю после первого семейного ужина последовал ещё один, и ещё, и вот Цзинъи уже привык и с нетерпением ожидает новых уютных вечеров с разговорами за едой. Совершенно неприемлемых с точки зрения правил их ордена, но таких тёплых, что любое желание отказывать отступило. Эту привычность ужинов в компании Сычжуя, Лань Ванцзи и Вэй Усяня сохранить хотелось почти до трясучки, и столь же страшно было потерять. Цзинъи не понимал, почему его зовут с собой, хотя он не член семьи и не имеет на это права, поэтому постоянно чувствовал себя подвешенно. Как будто он вор, мошенник, забирающий то, что ему не предназначалось. Но и отказаться было невозможно, так что оставалось наслаждаться вниманием, на самом деле ему не принадлежащим, и ждать, пока остальные поймут, что ему здесь не место. Когда Лань Сычжуй на одном из таких ужинов спокойно и размеренно, совершенно буднично предлагает стать его названным братом, Цзинъи в полнейшем шоке. — Ты… Сейчас серьёзно? — Умение связно формулировать свои мыли отключается полностью, а Лань Юань просто кивает, как будто только что не исполнил одну из заветных мечт своего лучшего друга. Вэй Усянь радостно хлопает в ладоши и тут же выкладывает всю подноготную о том, что они уже всё обсудили и, если Цзинъи согласен, с радостью проведут церемонию уже на этой неделе. Лань Ванцзи рядом лишь кивает согласно, подтверждая, что всё сказаное — правда. Три дня на подготовку церемонии проходят в радостно-недоверчивом предвкушении. Не верится, что всё происходящее — не сон, не фантазия, не морок какого-нибудь особо изобретательного демона, а реальность. Но нет, его и Сычжуя вызывает к себе глава ордена Лань и долго с ними разговаривает, уточняет все нюансы. В их мире узы названных братьев скрепляются кровью и значат столько же, сколько и настоящее родство. Это не просто красивые слова, ведь союзы названных братьев и сестёр вносят во все орденские документы, а если учитывать, что Сычжуй — наследник ордена Лань, то это сильно отразится на статусе Цзинъи. Это нерушимая связь с главной семьёй, помимо прав дающая и обязанности. Об этом же говорит и учитель Лань Цижень, задержав Цзинъи в классе после занятия. Все эти разговоры немного пугают, но волнуют гораздо сильнее. Мысль, что скоро он действительно станет частью семьи, а не просто другом Сычжуя, бьёт по сознанию восторгом. Церемония в храме предков проходит даже слишком быстро, но каждое мгновение Цзинъи осознаёт с болезненным напряжением, старается запомнить в малейших подробностях. Боится, что сейчас всё окажется сном, что сейчас всё отменять и его прогонят, назовут глупым и самонадеянным, рассчитывающим прыгнуть выше головы. Ни один из страшных сценариев, что он придумал, не претворяются в жизнь. Направляясь в Цзинши со своим новым братом, Цзинъи не может перестать прокручивать в голове все варианты имени Сычжуя, которые теперь ему доступны. Сычжуй-гэ, Юань-гэгэ, а-Юань и все остальные родственные приставки и суффиксы к имени в быту и данному при рождении — теперь он законно может использовать их все. Возможно, и сам Лань Юань захочет называть его личным именем… Улыбка, неудержимо прорывающаяся сквозь маску спокойствия, становится ещё более яркой, когда у входа в Цзинши их встречает лукавой ухмылкой Вэй Усянь: — Ну что, сынок, добро пожаловать домой! Если Цзинъи пришлось вытирать выступившие слёзы рукавом своего ханьфу, то он никогда в этом не признается. Вместо этого он предпочитает ярко рассмеяться, схватить Сычжуя за руку, бегом кинуться к дверям и сбить с ног учителя Вэя (теперь уже названного отца?) объятиями. Внутренная крепость «я должен стать примерным Ланем» рушится под теплом прикосновений и осозанием, что теперь он на своём месте, где его принимают таким, какой он есть. Пусть он будет неправильным Ланем, это не так важно, как ощущение принятия и поддержки.