Вызов

В отделение я возвращался полностью вымотанный. Нэацу пытался уговорить меня остаться на завтрак, но я не остался; солнышко еще не поднялось, а я уже поднялся к Хвойной заставе, такой сонной, мирной, беззащитной и прогнившей насквозь. Охранники даже не охраняли ворота, а перешептывались между собой. Моего появления они испугались, и я с горечью подумал, а так ли расстроены они будут моей пропаже. Это были несправедливые мысли, которые я не мог ничем оправдать, и вызваны они были моим близким соприкосновением с Тьмой. Кстати, о Тьме. Больше всего мне хотелось лечь спать; уснуть и не думать, как я завтра буду рассказывать командиру Кагери, что о господине Ли Моэ ему больше волноваться не надо. Я надеялся, что магистр Юлао уже дорезал свои палочки, нагадал себе будущее властелина мира и тоже отправился баиньки. Дежурные у нашего дома уже сменились, и они нервничали, и они как будто были мне рады. Сердце сбилось с ритма. Все ставни были плотно закрыты. Замок с двери был снят. – Я же сказал не впускать! – от резкого окрика дежурные вздрогнули, и я тотчас сбавил тон. Они даже заступили мне путь; переглянулись; и старший вежливо сказал: – Простите, командир Маро, но вы не наш командир. Наш – командир Роу. Я ведь знал это. Знал, что так произойдет. – Он внутри? – я не получил ответ, но и так все понял. – Как давно? Они снова промолчали, и это был ответ. Они не пытались остановить меня на самом деле, но и не шли за мной. Любые светлые отрядов привыкли доверять своим командирам – а Роу был благоразумным командиром. Пока не встретил темного мага и не начал что-то доказывать мне. И его не было слишком долго. В дом мне хотелось ворваться, но я прошел по коридору медленно и тихо, прислушиваясь. Ничего не было слышно. Если бы командира Роу там убивали, он бы, наверное, кричал и звал на помощь. Но командир Роу был слишком упрям и горд. Все наши ссоры вдруг показались мне мелочными и неважными; пусть бы они с магистром Юлао сейчас пили чай или были на полпути к Тиве, лишь бы… Все комнаты по пути были пусты, кроме бывшей моей. И командир Роу был там. Лежал на полу. Привязанный к тонким бамбуковым колышкам, которые, казалось, его удержать не могли, его рот был заткнут, его лицо в крови, а темный маг склонился над ним, прикусив бамбуковые палочки, окрашенные в алый, и копался пальцами внутри его глазницы. Боль нахлынула разом, превратив комнату в красное и черное. Я схватился за косяк от ощущения, что ноги перестали держать, но не отвел взгляд. Вместо правого глаза Роу теперь была пустота; темный маг ощупывал глаз, который вытащил наружу. Глаз соединялся с глазницей красными нитями. Темный маг вынул изо рта палочки, откладывая в сторону, глубоко вдохнул и обернулся ко мне с широкой улыбкой: – Я слышу речную сырость Гремящей, и запах благовоний поместий, что пропитали ваши одежды, молочный чай из восточных провинций, кровь, дым, огонь. Вы хорошо провели время, светлый Маро? Доброты в его улыбке было чуть. Я наконец увидел, что грудь Роу поднимается и опускается, и надтреснутым голосом сообщил: – Нет, плохо. Мне показалось, что на лице темной твари отразилось расстройство. Я не мог напасть сейчас, когда он был так близко к жертве, когда любое его движение, любая вспышка злости могли покалечить Роу или убить – и я обвел рукой комнату и самым притворным приторным голосом попросил: – Объясни свою… увлеченность. – Вы просили меня о помощи в Синегорье, светлый Маро, – темный маг аккуратно придержал глаз на ладони и принялся вправлять нити в глазницу. – Ваша просьба для меня неизмеримо важна. Но я плохо помню строение человеческой головы, и я не хочу ошибиться. Снова. И он использовал Роу. Перед глазами помутнело, но я снова заставил себя успокоиться. Я думал, что Роу без сознания, но он смотрел на меня здоровым глазом, и его веко только что поднялось и опустилось. Я хотел крикнуть ему, что я рядом и я его вытащу, но вместо этого еще более слащаво осведомился: – Но ведь теперь ты закончил? Живой человек не мог вынести то, что испытывал Роу. Но темный магистр Юлао управлял тьмой, и управлял живым еще лучше, чем мертвым. – Да, – темный маг вставил глаз в глазницу, прикрыл веками, вытер чистой тряпкой кровь, не бережно, но аккуратно, и принялся обматывать голову Роу бинтами, на каждом витке обращаясь к нему с издевательской лаской: – Это создание вас не слушало, командир Маро. Оно вас оскорбляло. «Этот светлый маг позабыл, что такое Тьма», – так вы думали? Я напомнил. Командир Роу предал Знамя. Я преподал ему урок. Я был к нему добр, но другие темные не будут так добры. Этого вы хотели, светлый Маро? Мой командир Аллури, я не... Хотел. Я чувствовал себя, как будто снова выпил первый вариант зелья – когда от горечи жгло все внутри. Как будто я снова слушал Эмиля. – А теперь ты вернешь его мне? – я с надеждой сложил ладони перед грудью. – Правда, правда? – Конечно, командир Маро, – темный маг отодвинулся, щедро указывая на пленника. – Вы можете с ним закончить. Вы же просили меня не забирать ваши вещи. «Не покидать дом, не убивать светлых, не разрушать отделение». Я не верил, что он не понимал, что стояло за просьбой, но сказанное он выполнил. – Мне жаль, что я предсказал светлому Маро плохую дорогу. Вот, я подобрал лучшие предсказания, выберите… – темный наконец поднялся, забирая что-то со столика, и обернулся, протягивая мне три палочки. Я упал на колени, отвязывая Роу от колышков, хватая его за руку, слушая, как звучит его магия – его магия звучала, его состояние было стабильным, и даже боль была где-то на границе восприятия, подавленная, и я зашептал нужную песнь; здоровый глаз Роу был зажмурен, но Роу слабо стиснул мои пальцы. Только бы он выжил, и пусть бы снова… Твердил, как хороши темные маги? Темный маг уронил гадательные палочки на пол и безжизненно произнес: – «Солнце встает над Облачной». Это очень… – Выйди в другую комнату, чтобы люди не задавали лишних вопросов, – каким-то чудом я все еще сохранил спокойный тон. Может быть, поэтому он послушал. Может быть, поэтому дежурные так спокойно меня послушали, когда я их позвал, когда они увидели Роу. Крови в комнате, как ни странно, оказалось совсем немного. Лежащий, словно спящий, командир Роу с повязкой выглядел не так уж страшно. О чем думали дежурные, когда переносили командира в его покои? Слепо следовали моим словам – думали, что Роу пошел на это добровольно? Прошло пять лет – требовалось им напоминание о Тьме? Требовался им кто-то вроде магистра Юлао? Я проследил, что Роу уложили в постель, поднял на ноги его отряд, послал за врачом отделения. Роу дышал глубоко и спокойно, а пульс его был ровным и сильным. Меня передергивало каждый раз, когда я видел повязку. У магистра Юлао и господина Ли Моэ были удивительно схожие мысли. Врача в отделении не было. Командира Кагери не было. Я отправил гонца в больницу и только тогда оставил Роу, предоставив отрядным бегать вокруг него и подтыкать одеяло. Солнце поднялось над кронами деревьев и осветило двор, сразу наполнив его невыносимым блеском. Я остановился у дождевой бочки и долго умывался. Запах благовоний, который я раньше не замечал, и запах гари, казалось, прилип к коже. Глаза слипались. Должно быть, это были последствия яда, и, несмотря на злость, больше всего мне хотелось лечь. Но наша миссия не дает нам право на слабость. Я чуть не ухнул головой в бочку, потеряв концентрацию, и вцепился в края, злобно смотря на свое отражение. Дождался, пока отражение не начнет показывать нечто, что бы подходило образу настоящего светлого мага, жестокого и несокрушимого, развернулся и пошел к дому, не позволяя себе замедлить шаг. Темный маг собирал бамбуковые палочки и бросал их в жаровню. Там они горели. Так сгорал мой кодекс. Я остановился в дверном проеме, с трудом держа глаза открытыми и разглядывая его с отстраненным любопытством. Можно не чувствовать злобы к ползущей по стене мерзкой многоногой твари, прежде чем ее раздавить. – Причина, почему я не расправлюсь с тобой прямо сейчас. – Я починил дверь, – не моргнув глазом сообщил темный маг. Я оцепенело перевел взгляд на дверной проем: раздвижная створка была вынута из пазов и стояла у стены. – Ты её доломал. – Да, – согласился темный и поднялся на ноги. – Тогда расправьтесь. Из приоткрытой ставни лился свет; солнечные лучи рассекали мрак, и в них танцевали пылинки, танцевали во тьме. – Если вы считаете, что меня следует убить – убейте, – повторил магистр Юлао. – Может быть, это будет разумно. Однажды я не предложу это снова. Я чувствовал, что он не лгал. И он знал, что я не трону его сейчас. Ли Моэ подтвердил, что темные уже близко. И, если их не нашли до сих пор, значит, и я так просто не найду. Убиваешь – убивай; слова – это проигрыш. Пусть торжествует. Пусть. Я найду темных – я знал это. И я раздавлю их, как гнездо мерзких склизких тварей, копошащихся за нарядным обликом мира. Будет приятно, когда бывший темный магистр Юлао это поймет перед смертью. Солнечный луч коснулся моих ног, пополз выше и остановился, упершись в грудь. Я через одежду чувствовал его обжигающее касание, и тихо произнес: – Я просил тебя не трогать светлых магов. – Он сговаривался со мной за вашей спиной, – темный маг сказал это так, как будто это его возмущало. – Ты напал на светлого. – Он убеждал меня сбежать. Так что ж ты, тварь, не послушал? – Не надо прикрывать мерзости моим именем. Был человек, который так поступал. Его звали Эмиль. Темный дернулся, но я не видел точно – солнечные лучи теперь светили прямо мне в лицо, и от темного мага осталась только темная тень. Лицо жгло, и я прикрыл глаза ладонью, и коснулся бумажной перегородки – до нее в самом деле было легко дотянуться. И сказал, взвешенно и неторопливо: – Это была моя комната. Я жил здесь после больницы. Война закончилась, и я впервые засыпал и не боялся, что вот-вот наше убежище раскроют и ворвутся темные. А ты пытал здесь светлого мага. Его кровь вот тут, на полу. Две капли на тростниковых матах были прямо у моих ног. Не больше: магистр Юлао был аккуратен. Я не скучал по это крошечной комнатушке, но она и память о ней теперь была оскверненной. Что мог знать темный магистр о верности своим? – Этот человек хотел ввести темных магов в ваше Знамя, – сквозь зубы сказал он. – В нем нет ни капли вашей верности. Мы – не такие, как вы, светлый Маро. Этого не следует забывать. – Ты покалечил моего товарища, – солнце светило мне теперь в правую щеку и подбородок; я по-прежнему ничего не видел, но не стал отворачиваться. – Что еще мне не следует забывать, темный маг Юлао? – Я могу спасти сотни. Я не сдержал презрительный смешок: – Я не вижу, в чем от тебя польза. – Я делаю только то, что вы скажете. Вы не даете мне шанса, – раздражение, наконец прорвавшееся в его голосе, было смешным. Как будто он в самом деле планировал кого-то спасать. – Верни мне мои перчатки. Он растерялся. Я сумел его смутить; магистр Юлао ожидал не этого, но все же передал мне перчатки, которые аккуратно лежали у стены. И я кинул их в жаровню. Конечно, перчатки хотели гореть еще меньше, чем кодекс. Они были из ткани и вышитых заклинаний. Но я был их хозяином, и я приказал им. Выражение лица магистра Юлао было приятным. Неописуемо приятным. – Почему? – кратко спросил он, и я пожал плечами. – Это моя вещь. Я отдал её тебе, я забираю обратно. Магистр Юлао сделал крохотный шажок вперед. Я не сдвинулся с места, и ему пришлось остановиться. Солнце било в глаза, куда бы я ни посмотрел, но я равнодушно смотрел в ответ. С распоряжением вещами он не мог спорить. И перчатки – не единственное, что было отдано ему в счет его полезности и хорошего поведения. Пора было напомнить. – Зачем уничтожать? – настойчиво повторил он. – Их носили руки, которые принесли вред светлому магу. Он не спросил, жалею ли я, что помогал ему выправить кисти и пальцы. Я жалел. – Жаль, – сказал темный маг. Я смотрел на огонь и думал, что пора менять методы. Огонь – это уже устарело. Но река текла под горкой, а топить перчатки в дождевой бочке не имело того эффекта.

***

Я думал, что не смогу уснуть в одном доме с темным, и так и случилось. Я уснул в бадье с горячей водой, которую попросил для себя приготовить в помывочной. Всего на миг закрыл глаза – когда открыл, вода уже остыла. Я надеялся, что вода смоет хоть часть мрачных мыслей. Но они и во сне меня не покидали. Из отрытых окон пахло зноем и сухой травой. Солнце полыхало раскаленным жаром: если долго на него смотреть, то в глаза смотрела тьма. Люди Роу теперь охраняли командира Роу. Крыльцо в павильоне, который выделили отряду Роу, не проваливалось, в отличие от нашего, зато крыша поросла мхом. Врач уже ушел: вокруг постели Роу крутилось трое отрядных, то предлагая воду, то лакомства, и командир Роу, уже очнувшийся, вяло отмахивался от них. Правая сторона лица его отекла, из-под повязки виднелось синюшное пятно, и Роу прижимал к нему лед, завернутый в ткань. В остальном он выглядел вполне здоровым – по крайней мере, не страдающим. Уцелевший глаз смотрел на меня мрачно. Кодекс осудил бы меня за злорадство; но испытывать радость за товарища, получившего драгоценный опыт и ставшего мудрее, конечно же, правильно. Мне многое хотелось ему сказать, и Роу и так все понимал. Но не признал бы. Командир Роу был очень упертым человеком. – Я понимаю, почему он поступил так, – сказал командир Роу, когда я сел у его постели. Его голос был все еще хриплым. – Существо, которому причиняют боль, причиняет боль в ответ. – Вернитесь и пожалейте, – я пожалел о сорвавшихся словах. С командира Роу сталось бы вернуться. Мне хотелось прикоснуться к его повязке, проверяя, жар ли там заражения или прохлада заживающих тканей. Меня беспокоило, сохранит ли Роу зрение, и это заставляло злиться. – Тварь причиняла вам боль с удовольствием, командир Роу. – Я был поспешен, – тяжело признал он. – Но вы этой тварью управляете. Намекал он, что я еще хуже? Командир Роу был моим самым последним оплотом. Посланец от командира Кагери позвонил в колокольчик, прежде чем войти; он пригласил следовать за собой только меня, но командир Роу упорно выполз из постели, досадливо отмахиваясь от отрядных, которые хотели то ли помешать, то ли поддержать, и поволокся за мной. Роу был сильным и упорным магом. Жаль, что в голове его жила тьма. Командир Кагери даже не переменил походную одежду; он выглядел так, будто не спал уже несколько дней, а чтение свитка с шелковой синей оторочкой грозило ему бессонницей на оставшиеся годы. – Контроль передает нам привет. Милейше просит прислать светлых магов для защиты от бумажных змеев ради взаимного укрепления обмена сотрудничества. Пишет глава отделения Контроля Новолуния господин Илени, – Кагери поднял на меня глаза без проблеска света. – Милейше. Просит. Милейше. Илени. Инспектор Маро, я что-то пропустил, инспектор Маро? Прошедшие часы были нелегкими для меня, нелегкими для Роу, но, пожалуй, я испытывал огромное сочувствие к командиру Кагери, которому только предстояло все узнать. – Итак, вы встретились с господином Ли Моэ, – мой доклад он слушал, подперев голову рукой, и от безнадежного взгляда из-под набрякших век мне становилось не по себе, – и господин Ли Моэ оказался темным магом. – Да. – Как удивительно! – вставил Роу. Мой господин Аллури, кодекс верно предписывает нам терпение. Я был нетерпелив и зря прервал его воспитательный процесс. – И Ли Моэ умер. – Да. – Половина Контроля выгорела. – Да. Кагери и Роу переглянулись. – Вас там никогда не было, инспектор Маро, – сказал командир Кагери. – Надеюсь, те контролеры, за которых вы ручаетесь, будут молчать. И вам стоит немедленно покинуть Новолуние. Его слова были полностью неисполнимы, но вместо того, чтобы придумать вежливые и неоспоримые доводы, я ощутил парализующий страх. Мне не…верили? – Командир Маро только встал на ноги после ранения – и его только что отравили – и вы снова гоните его в дорогу, – голос Роу был так же приятен, как скрежет металла. – Вы поступаете со своим товарищем очень грубо, командир Кагери. Рука командира Кагери сорвалась, и он едва не уронил голову на стол, уставившись на Роу в полном изумлении – и, кажется, впервые разглядев: – А с вашим-то глазом что случилось?! Маро, ты зачем его бил? Вот так и расходятся обо мне эти безумные слухи. Я соединил пальцы и скромно напомнил: – Это не я. Я был занят. – Я был неосторожен и пострадал по своей вине, – отрезал Роу и на пятках развернулся ко мне. – А с вами еще не закончено, командир Маро. Вы пошли к подозреваемому в одиночку. Вы не взяли с собой отряд. Вы никого не предупредили. Это был самонадеянный самоуверенный и опасный для вашей жизни поступок. Вы понимаете риски? От жесткого требовательного тона я внезапно ощутил себя на допросе. Роу чуть ли не тыкал в меня пальцем на каждом слове, приближаясь все ближе, пока не остановился вплотную. – Я сообщу господину Аллури, – угрожающе пообещал он. Мой командир, господин Аллури. Заберите меня отсюда. – Вы пошли один к темному магу, командир Роу, – вкрадчиво напомнил я. – Вы понимаете? – И принимаю, – он резко дернул головой, отметая здравые мысли. – Вам никто не мог прийти на помощь. Вы хоть это осознаете, Маро? Даже господин Аллури едва ли желает потратить вашу жизнь так запросто. Не все мудрые мысли моего Командира вошли в кодекс, но я мог свидетельствовать: он говорил, что порой нужно оставить безумцам их безумие. – Вы что хотите, командир Роу? – устало спросил я, и Роу нервно поправил воротник, скрывая старый шрам: – Я хочу, чтобы даже в Знамени люди вели себя как люди. – Хорошо, – командир Кагери ударил по столу ладонями, привлекая внимание. – Командир Маро, вы остаетесь в отделении. Но я прошу вас, сидите дома. Сидите. Дома. Прошу. – Вы подозревали Ли Моэ? – с надеждой спросил я. Может быть, я сорвал им операцию, и поэтому они так злы? – Господин Ли Моэ, в отличие от многих глав Контроля, – в командире Кагери больше не было ни признака прежней приязни, – не ставил нам препятствий и не мешал. Как я уже говорил, в Новолунии мне не везло. От врача Ратты мне принесли новое письмо с припиской «ответьте уже девушке, имейте совесть, светлый Маро!». «Мой дорогой замечательный командир, спасибо, что убили Ли Моэ, – радостно сообщал мне Эмиль. – Этот гад отказался продавать мне ширму из поместья Луны, хотя я очень просил. Видите ли, потому что я бывший светлый!» Компания Эмиля совсем обнаглела. Здесь можно было их поймать, хотя бы посыльную с письмами, но люди Кагери – не те, кому я бы это доверил; если бы Кагери было интересно что-то кроме его странных дел. И, говоря откровенно, я не хотел, чтобы Эмиля ловили так близко от его бывшего пленника. Едва ли это получится скрыть; магистр Юлао потребует его смерти, и он не примет отказ, и едва ли его удовлетворит просто смерть. Эмиль был преступником и заслуживал наказания, но не я хотел отдавать его темному магу. Я не хотел видеть его снова. Я не хотел совершать выбор, который потребует его поимка. Я сознательно позволял Эмилю ходить на свободе. События просачивались сквозь пальцы, и я позволял им течь самим по себе. Слова командира Роу еще звучали в сознании, и я с горечью понимал, что он прав. Оказавшись среди светлых, на которых я не мог положиться, я растерялся. Я и раньше рисковал. Я не боялся умереть: жизнь и смерть принадлежит Знамени. Сколько уже умерших прошло передо мной, тех, чьи имена я не знал, и тех, кого знал. Митси, Приближенная Тамадзи, Унтаро – мое имя просто станет следующим. Знамени не стало лучше от того, что умер каждый из них. Что если мое прекрасное будущее захлебнется в крови и угаснет, так и не родившись? Дребезжащий звон противной дрожью пронизал тело от макушки до пяток. Гонг звал на обеденную трапезу, и я вспомнил, что дома у меня был некормленный темный маг. Конечно, магистр Юлао не пропадет, он может половить улиток под полом, но раз я его не убил, мне придется его кормить. Заманит кого-нибудь к себе и на этот раз сожрет. Сегодня атмосфера в трапезной была еще более упадочнической, чем вчера. Пока я шел к раздаче, мне мрачно смотрели в спину – но, когда я обернулся, светлые отвели глаза. Я чувствовал подавленную злость; страх. Видеть меня здесь не хотели. Как посреди Контроля оказался, честное слово. На обед был суп из щавеля, лепешка из молотых желудей и лесные маленькие птички, которые отдавали мокрой бумагой. Светлые старались доесть поскорее, чтобы не сильно разглядывать содержимое тарелки, и, ни с кем не разговаривая, поскорее уйти. Я разглядывал склоненные головы, выискивая знакомую макушку, но Овари так и не пришла. Я прождал в трапезной до последнего человека – дольше всех сидел в темном углу молодой чернявый маг с сеточкой белых шрамов на щеке, как будто его приложили к чему-то горячему – неторопливо собрал миски и обратился к тревожно косящему на меня повару: – А где Овари? Смятение он не скрыл бы, даже если бы пытался. Повар с надеждой смотрел поверх моего плеча, и я обернулся, ничуть не удивившись. – Инспектор Маро, – маг с ожогом на щеке стоял у меня за спиной; очевидно, ждал меня на веранде, и вернулся, когда я не вышел. – Мы все люди командира Кагери, и если вы хотите что-то узнать, вам следует спросить у командира Кагери. Это было справедливое замечание. Обычно отделения не придерживались таких формальностей, но, конечно, если это не отделение Хвойной заставы, где все что-то скрывали. Я не винил его – в суженых от злости черных глазах было напряжение и испуг. – Инспектор Маро. Верно ли, что вы повсюду находите тьму? – спросил человек Кагери, когда мы пересекали внутренний двор, и я вежливо поддержал разговор: – А где вы держите ваших пленных темных магов? Я, я нашел тьму в Контроле. И меня никто не поздравил. Светлый так переменился в лице, что белая сетка на щеке стала видна явно, и я оборвал собственную шутку: – Сдайте их в Знамя, Знамя не одобряет. Он не поддержал. Может быть, то, что говорили о светлых, отчасти было верно. Мы в самом деле не умели притворяться перед своими. Командир Кагери сидел в своем кабинете, безвольно опустив плечи и уронив руки на колени, и смотрел в пол. Я еще ни разу, даже когда луна сожрала половину нашего отряда, не видел его таким сломленным. Сопровождающий светлый попытался остаться и дышать мне в затылок, но командир только поморщился, и его как сдуло ветром – и я сказал: – Я хотел поговорить об Овари. – Овари умерла. Я понял то раздражение, что испытывали они, когда я сообщал о смерти Ли Моэ. Я даже не сразу осознал то, чтобы было произнесено бесцветным равнодушным тоном: Овари была жива еще вчерашним вечером. – Она замешкалась, и ее схватил воздушный змей и задушил на наших глазах, – командир Кагери поднял на меня тусклые глаза. Мне стало совестно от тлеющей в них искренней боли. Но это не заставило меня замолчать: – Унтаро тоже змей? – В Хвойной заставе плохие времена, инспектор Маро, – командир Кагери тяжело поднялся и положил на столик табличку. «Овари», там было написано «Овари». Она была жива еще вчера. Я вспомнил ее, одиноко сидящую в углу; спутанные волосы и затравленный взгляд; с горьким осознанием, что опоздал. – Я могу осмотреть ее комнату? – Конечно, вы можете, инспектор Маро. Мне было больно слышать в голосе бывшего командира сарказм. Но меня это не остановило. Овари жила на задворках, в отдельном павильоне. – Она хотела здесь жить. Здесь тише, – командир Кагери даже не старался звучать убедительно. Ага. А Унтаро хотел жить в развалинах общежития. Я не знал Овари близко, но хорошо знал Унтаро – и Унтаро был из тех, кому нравилось находиться среди людей. У павильона Овари цвели лилии. Неестественным пышным цветом, так, что под белыми гроздьями скрылись листья. Весь дом был погружен в облако удушливого сладкого аромата, и я вспомнил образ лилии, пришедший на ум, когда я увидел Овари. Должно быть, от запаха, пропитавшего ее одежду. Я видел в отделении огородик, где выращивали зелень для еды и лечения; если бы кто и растил лилию, то только такую, чьи клубни съедобны. – Как давно эти цветы здесь растут? Командир Кагери вздрогнул и перевел взгляд на лилии, словно впервые их увидел: – Какая разница, Маро? Я не запрещаю это. Лилии были бесполезны. Светлые редко интересовались бесполезным. Ставни в комнате Овари были открыты, пропуская ослепительный поток света и оставляя помещение в тени. Под молчание командира Кагери я прошел к ним и задвинул, и прищурился, привыкая к сумраку. Комната была достаточно большой: у одной стены лежал матрас, у другой стоял низкий столик и ширма. На столике лежал простой деревянный гребень – я поднял его и повертел в руках. По внешнему виду Овари было не сказать, что она им часто пользовалась, но между зубьев остались чуть не клочья волос. Запах лилий так пропитал пол и стены, что, пробыв здесь так недолго, мне уже было нечем дышать. Вдобавок, у матраса дымила курильница. Пол покрывали тростниковые маты, оставшиеся еще от прежних хозяев поместья – солома вытерлась, но маты были тяжелыми и хорошо сделанными, и их не убирали, потому что новые было взять неоткуда. У матраса на полу дополнительно лежали циновки. Когда я проводил ритуал в больнице, больше всего я сожалел о тростниковых матах, которые оставалось только убирать и сжигать. Я подцепил ногой ближнюю циновку и сдвинул; сдвинул другие; оттащил матрас в сторону. Матрас был чистым и как будто только что со склада. А под ним, и под циновками пол покрывали еще не успевшие побуреть красные пятна. – Так значит, змей унес, – на мгновение мне показалось, что я вижу за спиной командира Кагери людей с натянутыми луками; но это была лишь игра уставшего разума. Командир Кагери поменял позу и сложил руки на груди, теперь смотря с насмешкой: – Вы ведь и мысли не допустили, что я могу говорить правду. Инспектор Маро, – он повторил мою должность, словно смаковал яд. – Я ненавижу эту землю. Из каждой ее поры сочится тьма. В моем отделении люди умирают от проклятия. Вчера Овари шла во главе процессии, спотыкаясь, хоть и смотрела только себе под ноги. А позади нее тащили бумажного змея. Великолепного змея. Это было только вчера. – Симптомы? – Тьма поселяется в их телах и разрушает изнутри. Это, – он кивнул на пятна, – отвратительно. – Причина? – Я не знаю, когда это началось. Почему началось. Мы нашли что-то, что нас убивает. Тьма зовет их к себе. Мои самые лучшие маги. Вчера Овари была еще жива; сегодня – нет. – Почему не сообщили, – я не сказал «господину Аллури»; предположим, господин Аллури слишком далек; но для надзора над областями он рассылает своих людей. – Приближенному Тальи? Командир Кагери издал короткий смешок: – Я теряю людей, но я не хочу потерять всех. Уверяю вас, вам с вашим темным магом сейчас тоже не захочется встречаться с Приближенным Тальи. Боль такой силы, о которой я уже успел позабыть, заполняла голову. Так, что на глазах выступали слезы. Как в тот день, когда я еще не знал ни о каких темных магах. А еще тот дым, дым от костров, дым от курильницы и запах лилий; я хотел открыть окно, но там будут лишь лилии. – Если вы что-то скрываете – скажите, командир Кагери. Правда все равно будет известна. Мой бывший командир окончательно сбросил маску апатии. Теперь на его лице горел вызов и издевка; он кивнул сам себе, словно принимая решение, и с прямолинейной жестокостью признал: – Я ее убил. Тьме не место среди светлых. Я глава отделения – мой удар был последним. Это было милосердно. Зря я все-таки не открыл ставни. Но я сам поражался, как мой голос до сих пор мог звучать так бездушно: – Где тело? – Сожгли. – Я могу увидеть место? – Конечно, – повторил он. – Вы можете.